Карта XIII. Я не верю в пророчества.

POV Author:

Вильгельм сидел в библиотеке на первом этаже, пролистывая книги на латыни, которые Дадли, как видно, часто читал – страницы были затёртыми, а их концы сильно потрёпанными. Со вчерашнего дня маг не съел ничего, кроме горстки орехов. Жгущее ощущение в области сердца, и одновременно с этим, чувство безграничной любви к Тому полностью заполнили собой всё его существо, вытесняя любые другие желания и потребности. Откинувшись в большом кресле с голубой обивкой, Билл прикрыл неподведенные глаза, и стал вспоминать, просто вспоминать каждый миллиметр образа, который заставлял его сердце биться чаще и забывать обо всём на свете: Раскосые глаза, так похожие на его собственные, цвета тёмного мёда, блестящие. Глаза, в которых скрывался весь мир, и в которых было столько любви. Глаза, которые светились счастьем, когда он, Билл, говорил их обладателю что-нибудь приятное. Глаза, в которых зажигался испепеляющий огонь, когда они уединялись, закрыв шторы своего балдахина. Глаза, в которых звучала музыка и были слышны стихи о любви, когда они с Томом нежно ласкали друг друга. И те самые миндалевидные глаза, которые загорелись огоньком гордости, когда они вместе вошли во дворец Джареда. Захотелось плакать, и Билл, вскочив с кресла, побежал на второй этаж, где закрылся в опочивальне. Ещё вчера днём он запретил Сэдрику перестилать постель, потому она всё ещё держала в себе запах любимого. Биллу казалось, что даже тепло его она сохранила. Ночью же он смог уснуть, лишь уткнувшись носом в подушку, на которой спал Том. Так и сейчас, дав волю чувствам, он упал на покрывало, впитывая в себя остатки энергии, которая стала для него жизненно-необходимой. Пролежав так, Билл услышал цокот копыт во дворе и подбежал к окну, в лёгкой надежде, что это вернулся Том. Отодвинув бархатную занавеску, он выглянул, тут же столкнувшись взглядом с подъехавшим всадником.

***

— Я надеюсь, Вильгельм, вы сможете составить мне компанию на этом балу, — Его Высочество мягко улыбался, глядя на то, как смутился маг под его цепким взглядом. — Как прикажете, Ваше Высочество… — Вильгельм, ну я же просил вас! — Как вам будет угодно, Джаред, — ещё больше смутившись, произнёс Билл. — Превосходно. За этим я, собственно, и пожаловал. Тогда жду вас сегодня, в восемь. Билл поклонился, а принц Стюарт, бросив на него недвусмысленный взгляд, удалился, сверкнув ярко-красной подкладкой своей мантии. Когда за воротами утихли звуки копыт, Билл повернулся к Сэдрику. — Наполни мне ванну и распорядись вытащить все мои сундуки из кладовой. Вернувшись в свои покои, Вильгельм упал на кровать, раскинув руки в стороны, и измученно простонал. Ему совсем не хотелось идти ни на какой бал. Не хотелось находиться в общество принца, который уже очень целенаправленно добивался свое цели. Он просто хотел сидеть в своём уголке, в мире, где были только книги, Таро и Том, и не видеть ничего больше. Но он прекрасно понимал, что они оба зависимы от Джареда, и что королевской особе перечить не позволено. Вильгельм сразу видел характер и природу Джареда. Этот человек не привык отпускать того, что хотел иметь, а значит, он будет добиваться своего любой ценой. И цену эту Билл знал. Он не сказал Тому очень многого, а говорить об этом не имело смысла. Тогда – потому что Том мог просто отвернуться от него, а сейчас… потому что сейчас Том не смог бы ничего сделать. Более того, говорить об этом самому было сложно, Вильгельм не был излишне стеснительным, но озвучить намерения принца Тому он бы не смог. Собравшись последним усилием воли, Билл принял приготовленную для него ванну с маслом бергамота, и занялся своими вечерними туалетами. Его выбор упал на чёрный бархат и того же цвета атлас. Расшитый серебряными нитями и жемчугом, бархатный жилет обтягивал его фигуру, подчёркивая тонкий стан. Рукава чёрной атласной рубашки с воротником стойкой, были пышными и ниспадали красивыми фалдами. Поверх он застегнул пояс с массивной серебряной пряжкой в виде розы, а высокие ботфорты, как всегда, дополняли безупречную линию ног. Обтягивающие кожаные штаны, которых не было ни у кого в то время, делали образ Билла настолько соблазнительно-вызывающим, что он сам невольно усмехнулся, оценивающе осмотрев себя в зеркало. Несколько тяжёлых серебряных цепей на шее, угольно-чёрная подводка глаз и массивные перстни на тонких пальцах дополнили образ, который он тут же скрыл под чёрной норковой шубой. Подъехав ко дворцу, он увидел на ступенях принца, который ждал… Да, Джаред ждал именно его. Сильно смутившись, Вильгельм спешился и, подойдя ближе, склонился в поклоне, чуть коснувшись губами руки Его Высочества. Вокруг было много придворных и это было необходимо по этикету, но краем зрения Билл заметил, как вздрогнул Эндрю Форестер. Встретившись глазами с его тревожным взглядом, Билл сделал незаметный жест рукой, давая понять, что хочет поговорить с ним. Джаред счастливо улыбался, ведя мага за собой и представляя своим гостям. Тут были герцоги, графы, бароны. Кто-то был с супругами, а кто-то со спутницами или сыновьями. Столы в зале были сдвинуты греческой буквой π. Посередине стоял трон принца с двумя высокими креслами по бокам. Эндрю занял место справа от Джареда, слева же, как не трудно догадаться, принц усадил Билла. — Дорогие мои друзья и почтенные гости! – прозвучал голос Стюарта в воцарившейся тишине,— Поскольку наш благородный сэр Томас не смог прийти к нам сегодня, на его месте сегодня сидит наш с ним общий друг, граф Каулитц фон Вальдхайм. Затем Принц повернулся к Биллу и, произнеся «Здоровье Вильгельма!», осушил своё золотой кубок. В этот момент глаза его сверкнули тем самым огоньком, которого так не хотел видеть Билл, и сделал вид, будто ничего не заметил. Трапеза продолжалась довольно долго, и маг сильно устал. Именно сейчас он понял, что значит не пить вина. Многие гости косо смотрели на то, как он лишь подносил свой кубок к губам, и ставил обратно. Зоркие глаза следили за ним пристально, и замечали, что чаша никак не пустеет, а поскольку людская природа не привыкла принимать того, чего она не понимает, то многие даже сидели и шептались о том, что этот юноша себе воображает, раз не пьёт за здоровье принца. Фавориты же вообще закипали от злости, поскольку первый тост Джаред никогда и никому из них не посвящал. И великолепно выглядящий черноволосый юноша, вызывал у них настоящий вулкан злости и зависти. Заметив, что Билл слегка побледнел, Эндрю воспользовался моментом, чтобы предложить ему выйти подышать. Джаред не возражал, так как самому ему нужно был поговорить с недавно прибывшим графом Эссексом. Выйдя на террасу, молодые люди обменялись взглядами дружбы и благодарности. Билл кутался в свою шубу, и первым начал Эндрю. — Вильгельм, будьте осторожны, я не знаю, имею ли право говорить вам это, но… — Я всё знаю, сэр, не надо, не утруждайте себя поиском необходимых слов, — прервал его Билл, легко коснувшись рукой его плеча. — Его Высочество – добрый и великодушный человек, но очень… — Эндрю сделал паузу, оглянувшись, — но очень заинтересован в вас, — закончил он уже шёпотом. – Это нужно скрыть от Тома, иначе беды не миновать. Об одном вас прошу, будьте предельно осторожны. И если вам нужна помощь, вы всегда можете рассчитывать на меня. — Благодарю вас, я запомню ваши слова. — А кстати, куда девался сам Дадли? Он сказал, что ему надо уехать срочно, к дяде… Отчего так скоро? — Его дяде понадобилось старое анжуйское вино, — печально улыбнулся Билл, — он вернётся через десять дней. — Господа, да что же вы?! – раздался неподалёку голос Джареда, — Эндрю, ты заморозишь мальчика! Пойдёмте же, Вильгельм, нас гости заждались. – принц взял Билла под руку, отчего тот слегка вздрогнул, а Форестер нервно сглотнул, видя, как разгорается аппетит принца. – Знаю, сам не люблю этих скучных мероприятий, но сейчас уже заиграла музыка и многие танцуют, так что, будет не так тоскливо.

***

Молодой Дадли подъезжал к родным землям, когда внезапно полил дождь. Кутаясь в накидку, он пустил коня галопом, чтобы быстрее добраться до дома и согреться. Мысли о Билле не оставляли его ни на минуту, а потому встречу с отцом он рассматривал, как возможность хоть немного отвлечься от воспоминаний о нежном и таком любимом мальчике. За эти дни воспоминания связанные с телесными утехами слегка поубавились, уступая место тому чувству, что изначально завладело душой Тома. Он обдумывал то, за что судьба так благосклонна к нему, что послала ему это неземное существо, мыслящее иным разумом, любящее бескорыстно и преданно, способное читать мысли, но не требующее ничего взамен своей верности?

***

— Господин, господин! Приехал сэр Томас! – вбежавший слуга, радостно оповестил седовласого мужчину, сидящего в своей библиотеке с книгой в руках. Старик сразу же поднялся с кресла, и похромал в залу, куда уже вошёл любимый сын. — Отец! – Том бросился в ноги родителю, но тот поднял его всё ещё крепкими руками и прижал к себе. — Том, мой мальчик, как же давно я тебя не видел! – чуть отстранившись, старый герцог провёл шершавыми ладонями по лицу Тома, а потом засмеялся, прикоснувшись к его косичкам, — Что за причудливая причёска, сынок? Да ты же промок насквозь! Иди переодеваться! — Да так, отец, ты же знаешь, я люблю заморские веяния. Не волнуйся, сейчас переоденусь. Ты лучше расскажи, как твои дни проходят, ссоришься ли всё с Генри, аль почил он уже? Генри Дадли был старшим братом отца Тома, и хотя у него было своё приличное состояние и много земель, он любил жить именно у своего брата. А это означало, что двое стариков непрестанно ругались, поскольку старший считал себя вправе поучать младшего, а младший, находясь в собственных владениях, не собирался уступать. — Ах нет! Небеса даровали Генри долгие годы, специально для того, чтобы не дать мне умереть в покое, — засмеялся герцог. Отец и сын ушли трапезную, откуда Том направился в свои покои, сохранившиеся ещё с его юных лет, и вышел через несколько минут, присоединяясь к отцу за обедом.

***

Пробыв у отца пять дней и посмотрев на свою невесту, Том испросил его позволения отбыть обратно в Ноттингем. Отец Тома действительно был добрым человеком и сильно любил сына, хоть и воспитывал его не с самого рождения. Старый герцог Суффолк не стал возражать, услышав просьбу Тома отложить его свадьбу на год. Хотя и сетовал всё время, что с такими темпами, вряд ли будет иметь счастье увидеть внуков. Но аргументы, приведенные Дадли-младшим, убедили родителя в правильности отсрочки. Том сказал, что пообещал небольшой поход принцу, а это означало несколько месяцев вдали от дома. Повернув коня в сторону Ноттингема, Том испытал облегчение, и погрузился в счастливые мысли, предвкушая встречу с возлюбленным. Все эти дни он жил лишь воспоминаниями, а также написал ещё два письма, которые отправлял с гонцами, которым строго настрого запретил говорить, откуда они. «Любовь моя, наверное, ты уже устал читать мои письма. Прости меня за слова, написанные в прошлый раз, ведь я люблю тебя, и это естественно, что в моих воспоминаниях о тебе, всплывают те мгновения, когда мы были ближе всего. Мне плохо и холодно без тебя. Ты, как воздух, которым я дышу. Вода, которую я пью, жизнь, которой живу. Всё это – ты один. Моё сокровище. И я не могу понять, за какие благочестивые деяния, Небом, мне был ниспослан ангел? Всё, чего я сейчас хочу, это заключить тебя в объятия, и взглянуть в твои чистые глаза. Я так хочу услышать твой голос, упасть в тебя, утонуть в тебе, раствориться в тебе. Коснуться твоих губ, и тихо произнести… Я люблю тебя, Вильгельм. Твой вечный слуга Т.Д.»

***

Горячие слёзы капали, размывая чернила. Молодой маг разрыдался, опустившись прямо на мозаичный пол, рядом с альковом. Его сердце сжимал раскалённый железный обруч, не давая вдохнуть. Содрогаясь всем телом, он целовал размякающий от слёз лист бумаги, прося кого-то на небе сжалиться, и не забирать это — любовь, без которой он точно так же не мог прожить и дня, не говоря о столь долгой разлуке. В тот вечер, на балу, Джаред не отходил больше ни на шаг от Вильгельма. Эндрю старался всё время быть рядом, понимая, что в его присутствии Джаред не будет позволять себе вольностей или откровенных разговоров с Каулитцем, но и сам Джаред это понимал, поэтому старался как можно чаще отсылать Форестера куда-нибудь, чтобы хоть на несколько минут оказаться с магом без посторонних ушей. Он весь вечер делал ему комплименты, беседовал на тему книг, нравившихся им обоим, и непрестанно смотрел Вильгельму в глаза, когда тот говорил. Этот приём вызвал массу обсуждений при дворе, так как всё внимание принца было приковано к чужестранцу. Больше всего негодовали пажи и фрейлины. В том числе известная уже Рамона, а также Марджари и Софи. Эти три придворные дамы были возмущены тем, что никогда не обходивший их Джаред, сегодня открыто высказывал своё предпочтение Биллу, на них даже не взглянув. У Рамоны был ещё один повод его ненавидеть – после того, как молодой человек появился в доме Дадли, тот стал никаким. Да, они встречались два раза, но только в её собственном доме, и, что ещё обиднее, Томас находился у неё недолго и совсем не разговаривал с ней. Она считала себя интеллектуалкой, и Том, иной раз, сам не прочь был с ней завести беседу, так как собеседницей она умела быть, когда хотела. Однако с появлением молодого мага, Дадли стал резко ощущать пустоту в её заученных фразах и старался побыстрее окончить разговор. К тому же, Рамона действительно не понимала многого из того, что он говорил, порой прямо заявляя, что он излишне ментальный. И теперь, когда у Томаса появился тот, кто понимал абсолютно всё, даже без слов, то всё, на что могла сгодиться Рамона и ей подобные - это лишь пару часов постельных утех, и не более. Итак, провожаемый недобрыми взглядами дворцовых теней, и самим принцем на коне, Билл покинул дворец в тот злополучный вечер, который, как ему стало казаться, никогда не кончится. Джаред вызвался провожать Вильгельма, оставив Эндрю во дворце - составлять компанию тем, кто был ещё трезв. Чтобы немного расслабиться, он предложил Биллу прокатиться по Ноттингему, на что тот согласился, понимая, что даже на безлюдных улицах, ему сейчас куда безопаснее находиться, чем зала собственного дома, где чуть захмелевший принц может позволить себе куда больше. Закончив конную прогулку, молодой Стюарт проводил мага до двери, даже подав ему руку, когда тот спускался с лошади. Билл поднял на него глаза, а принц, так и не выпустивший руки, стянул с неё перчатку и мягко прикоснулся губами к кончикам пальцев в мгновение побледневшего юноши. — Вы прекрасны, Вильгельм. Вы сводите меня с ума. Сказав это, Джаред ловко запрыгнул в седло и ускакал, пришпорив коня так, что животное громко заржало и сорвалось с места. А Билл так и стоял, глядя ему вслед и пытаясь успокоить частый пульс. На следующий день Вильгельм сказался больным, и строго настрого приказал Сэдрику никого не пускать. И он сделал это не зря. Уже вечером паренёк постучался к нему с тем, чтобы сообщить о визите принца, который настаивал на том, чтобы войти в покои, чтобы лично осведомиться о состоянии мага. Пришлось повиноваться и впустить Джареда, который, без капли смущения, быстро вошёл и приложил руку ко лбу Вильгельма. Но юноша настолько разнервничался в тот момент, что его лицо по-настоящему пылало, а глаза болезненно блестели. — Я с дальней дороги, налейте мне воды! – приказал принц Сэдрику. Конечно же, он сделал это для того, чтобы отослать его. Оказавшись наедине с объектом своей страсти, Джаред осторожно присел на край кровати, заставляя юношу трепетать от страха, благо, это выглядело очень органично, если учесть, что он был болен. — Не стоит волноваться, Ваше Высочество, я… — Билл осёкся, помня, что Джаред просил называть его по имени, и добавил, — Джаред. — Я приду завтра, — Джаред взял горячую руку Билла и поцеловал ладонь. — Ваше Высочество, Джаред, — произнёс маг умоляюще, — ещё неизвестно, чем я болен. Не стоит. Вам ещё королевством править, не рискуйте. Принц последовал его словам, потому что решил дать Вильгельму время. Но он ежедневно присылал слугу справляться о здоровье юноши. Что же до писем, которые Билл писал и отправлял Тому, то они пропадали вместе с гонцами, но ни Билл, ни Том об этом не догадывались. Джаред приказал своим доверенным людям отслеживать и забирать все письма, которые отправляет чужестранец. Вот и сейчас, перечитывая строки писем своего возлюбленного, Вильгельм не мог понять, откуда у Тома такая меланхолия, будто бы тот не получал его писем, в которых он выплёскивал столько любви. Терзаясь мыслями о благополучии Тома, Билл проводил дни и ночи за картами и астрологией. К тому же, он обещал принцу кое-какие расчёты. Все расклады говорили об одном – он попал в западню, он не имеет права выбора и чем дальше, тем хуже. Маг не надеялся на лучшее. Он хорошо помнил, как в первом раскладе, после отъезда Тома, он имел несчастье увидеть карту Звезда XVII в перевёрнутом положении. В прямом положении эта карта означает Ангела-хранителя, духовно просвещённую личность, мечту, талант, веру, надежду, любовь. В перевёрнутом, она говорила лишь о разочаровании, несбывшихся мечтах и недальновидности. Негативные значения перевёрнутой Звезды также усиливаются присутствием в раскладе карт с Мечами. А в них, в последнее время, Вильгельм недостатка не испытывал. Он уже не удивлялся и не расстраивался, видя, во что складываются древние расклады. Поэтому, получив в очередной раз новые неутешительные прогнозы, он просто взял в руки перо и снова стал писать Тому. Вильгельм сидел на ковре, его волосы были убраны в пучок сзади, и две свечи, стоявшие на столике, освещали рождающиеся строки. «Том, душа моя, почему ты не отвечаешь? Ты писал мне, совсем не читая моих писем? Что с тобой, любимый? Карты говорят недобрые вещи, все расклады и прогнозы указывают на несчастья. Я схожу с ума, я умираю, внутри всё сгорает от боли. Приди и спаси меня, спаси нас…" — Вильгельм! Маг обернулся, пытаясь всмотреться в темноту. По телу пробежала дрожь.