Его мурчание

Прошел год, а снег всё так же падает с неба огромными хлопьями. Наверно, многое изменилось за эти месяцы, после той ночи, которая сильно повлияла на всё, что происходит в моей жизни. Меня записали в чёрный список того самого клуба, и путь мне туда теперь запрещен. И хорошо, потому что свою Вишенку я не мог оттуда не забрать. Теперь в моем доме всегда пахнет этой ягодой, выбивая из меня кислород, заодно и мозги. Мне кружит голову от всего. В моей нашей спальне теперь появилось очень много различных игрушек для развлечений. От некоторых мне хотелось бы избавиться, сжечь, чтобы никогда не притрагиваться к этому, потому что этими штуками я приношу удовольствие, как говорит мне сам Ви, но на самом деле причиняю боль своему любовнику, а может, самому себе? Он знает как меня удовлетворить, назвав только: «Господином», но, когда он произносит утром нежное: «Чонгук-и» и так тянет, целуя где-то за ухом, от этого крышу сносит сразу же, и хочется всегда обнимать его вот так в постели, чтобы никуда не уходил. Во мне что-то ломается с каждым разом, когда он приползает ко мне «на четверых», держа между зубов стек. Тот, которым можно расечь кожу на теле, оставляя кровавые раны. — За что? — он дает его мне в руки тогда, когда оплошает в чём-то. Мы так договорились, потому что он настоял. Но почему-то от такого становится всё больше грустно, чем противно. Мы поднимаемся наверх, в спальню. Я сел на кровать, которая немного прогнулась под моим весом. Смотреть на эту чертову черную палку у себя в руке мне надоело, и я устало перевел взгляд на Тэхёна (всё же его имя мне нравится намного больше). — Я сегодня пересолил ужин. Он, наверно, издевается надо мной. Почему он запоминает такие мелочи? Я ненавижу его наказывать, рука давно уже не поднимается. — Ничего страшного, Тэхён-а, — тяну его имя и улыбаюсь, кладя стек на кровать. Блондин смотрит на меня зло и обиженно, потому что хотел наказания. Пусть хоть мою машину разобьёт вдребезги — наказывать его я не собираюсь. — Господин, — он снова меня так назвал, подползая к моим ногам, — накажите меня. Я тяжело вздохнул. Мне тяжело поднимать на него руку. Слушать, как он кричит, а после даже плачет. Это сложно. — Ты действительно этого хочешь? — тихо, но с уверенностью говорю ему. Он не задумываясь кивает и встает к своему излюбленному месту, поднимая руки вверх, опираясь о стену. После снимает с себя широкую майку, в которой он любит ходить по дому. Из-за неё я частенько оставался дома. Я встаю и подхожу к нему. Дышу почти в затылок, а он даже не дрожит, а просто стоит, ожидая удара. Провожу пальцами вдоль позвоночника, отчего он вздрогнул и выдохнул воздух — всё же напряжен. Наклоняюсь чуть вперёд и целую плечо, спускаясь по его белым шрамам, извиняясь за то, что делал и собираюсь. Его это напрягает больше, чем удары плеткой или чем похуже. Сжимаю стек сильнее и замахиваюсь, ударяя вдоль спины — кожа покраснела, а тело немного задрожало. Не даю передохнуть и ударяю чуть ниже и сильнее — он вскрикнул и сжал кулаки, немного царапая стену маленькими ногтями. Ударяю еще и рассекаю кожу, откуда немного потекла кровь — он стоит, только дышит тяжело, а мне уже плохо. Бью дважды сразу — у него останутся еще три шрама, а его крики и всхлипы эхом бьются о стены черепной коробки. Мне дурно. Выкидываю в сторону стёк и обнимаю его со спины, пачкая свою одежду его кровью — всё равно. Он замер, не ожидая такого, а я сжимаю сильнее его в объятьях, утыкаясь в лопатку, откуда текла кровь. Чувствую, как она засыхает на моем лице, неприятно затягиваясь. А я всё пытаюсь успокоиться, потому что я не могу больше это делать. — Можем ли мы вот так вот постоять еще немного? — шепчу я. Наверно, он немного замерз, поэтому вздрогнул, а по его телу пробежали мурашки. Он неуверенно кивнул и положил ладонь поверх моей руки и сжал. — Прости, что заставляю делать такое. Он поднимает мои руки выше и целует, не оставляя ни один палец без внимания. Слежу за ним, за его действиями и схожу медленно с ума: губы будто подведены, аккуратно поднимаются выше, а глаза смотрят так, отчего кажется, что он заглядывает глубоко в душу, зная что делать. Аккуратно беру его на руки, стараясь не дотрагиваться до его ран и кладу на кровать, что пахнет порошком. Аромат Тэхёна так выделяется на фоне запаха обычного постиранного белья, отчего я задыхался, и хотелось большего: всё и сразу, ни о чём не жалея. Кровь блондина также ярко вырисовывалась на белом белье, изображая что-то совершенно иное, когда он извивался под моими настойчивыми губами. Целую везде, стараясь не пропустить ни одного миллиметра его бархатной кожи, он поддается вперёд, руками хватаясь за рукава моей немного окровавленной рубашки. Откидывает голову назад, окунаясь в мягкие многочисленные подушки, утягивая за собой. Целовать его губы — одна из тех вещей, которую я хочу повторять каждый раз, когда он рядом со мной. Снимаю свою одежду, выкидывая её куда-то в сторону, встаю на колени и сажаю Тэхёна на свои бёдра, целуя в висок, где скатывалась капелька пота. Сжимаю его ягодицы и слушаю его возбуждённые вздохи. Он держится за мои плечи, потираясь задницей о мой член, который уже изнывал. — Хён? — тихо спрашиваю, я знаю, что он удивится. Не зря же Ви сегодня так настойчиво просил провести весь этот день с ним. — Гуки-и? — моё тело мгновенно покрылось мурашками, а в груди приятно защемило, отчего я снова начал покрывать лицо Тэхёна поцелуями. — С Днём твоего Рождения, Тэхёна-а… Тэхён прогибается в спине, когда я вхожу в него без предупреждения, медленно начиная двигаться в нём. Он целует мои плечи и кусает ключицы. Не могу оторвать взгляда, он так прекрасен, даже когда обыкновенный свет уличного фонаря освещает его, а по телу «скользят» тени снежинок. Завораживающе. Двигаюсь всё так же медленно, отчего наши тела начинают прилипать друг другу от долгого трения между нами. Тэхён ловит мои губы и стонет в поцелуй, когда я снова и снова нахожу тот самый угол. Он крепко держится руками за мой затылок, оттягивая волосы назад, продолжая всё так же целовать, отчего губы начали болеть и неметь. Я чувствовал скорую разрядку, поэтому взял в руки подрагивающий член любимого, начиная массировать и потирать чувствительную дырочку. Его короткие и томные вздохи были как тёплое одеяло, которым мы укрываемся, когда на улице особенно холодно. Он всё чаще стонет моё имя, царапая своими маленькими ноготками мою спину, которая будет ныть, а Тэхён, извиняясь — целовать её, не пропуская ни одну рану. Я вхожу резко и до конца, изливаясь внутрь, и целую в губы, чувствуя, как внутри Тэ все теснее, а моя рука становится липкой от спермы блондина. Он крепко меня обнимает, а я чувствую, как моё плечо становится немного мокрым. Когда я поднял лицо Тэхёна, то увидел, как по его щекам скатывались редкие слёзы, а он улыбается как-то по-детски, прижимаясь еще сильнее. — Я люблю тебя, Гуки. Я только смеюсь и прижимаю его в ответ, вдыхая его аромат, который так и не изменился, также оседая где-то внутри. При виде него у меня так же бешено бьётся сердце, а в голове тысячи мыслей о том, как безумно я люблю его. Жаль, что он не может их прочитать. Но он улыбается мне, когда я просто утягиваю его к себе, крепко обнимая и целуя где-то за ушком. Я могу слышать, как он мурчит.