Рождество

Хорошо. Я всё понимаю.

Малия устало плетётся в сторону своего дома, поправляя лямку чёрного рюкзака, сползающего с плеча, тяжело вдыхая морозный воздух, позволяя ему проникнуть в лёгкие и приятно щекотать горло, и, затянув шарф, подаренный Стайлзом на прошлое Рождество, потуже, попутно печатает замёрзшими пальцами сообщение МакКоллу, что сегодня все планы отменяются, ведь у неё «полнейший завал с математикой» и она «ну никак не сможет» отпраздновать этот прекрасный праздник с ребятами и, конечно, ей «ужасно жаль». Девушка и сама прекрасно осознаёт, что эта ложь слишком очевидна и Скотту не стоит особого труда её распознать. Вернее, ежу понятно, что это очередная «оригинальная» отмазка, ведь это уже третье Рождество, на которое Тейт не приходит «по очень важным причинам», но кареглазая ничего не может с этим поделать и лишь тяжело вздыхает, когда на экране блокировки высвечивается сообщение от альфы: «Хорошо, я всё понимаю. Удачного Рождества, Лия». На губах девушки-койота появляется едва заметная улыбка и она, убрав телефон в карман куртки, мысленно благодарит МакКолла за его адекватное восприятие к происходящему. Скотт — один из немногих людей, который никогда не задаёт лишних вопросов и знает, почему Тейт не отмечает это торжество. Маленькая Малия любила Рождество. Даже очень. Это был её любимый праздник. Девочка всегда с огромным удовольствием делала подарки для своей семьи, помогала маме готовить печенье, украшала с папой дом, неуклюже развешивая гирлянды и мишуру повсюду, с нетерпением ждала подарков под ёлкой вместе с младшей сестрой и, несомненно, верила в доброго Санту Клауса, исполняющего детские желания. Только вот Малия уже давно не ребёнок. Всё её детство закончилось в день аварии, когда она под действием полнолуния и Пустынной Волчицы убила собственную семью. Настоящую семью. Тейт аккуратно ступает по свежему снегу, хрустящему под ногами, и с тоской оглядывается по сторонам. Темнеет. Вечер потихоньку спускается на Бейкон Хиллс, на улицах становится пусто, все люди скорее спешат к себе, соседские дома загораются десятками разных огоньков от гирлянд, а в окнах невооруженным взглядом можно увидеть счастливых людей, сидящих за большим семейным столом, встречающих Рождество. Девушку переполняют разные эмоции. И злость, и обида, и тоска, и ненависть — всё смешалось в одно целое и повисло грузом депрессии на сердце. Да, Малия могла бы спокойно пойти домой к МакКоллу, где уже собрались все её друзья, и весело встретить этот праздник в их компании, но это не то. Это не то, что ей нужно, хотя, возможно, койот и сама толком не понимает чего хочет. Тейт привычно поднимается по скрипучим ступенькам на крыльцо своего дома, стучит ногами, отряхивая их от снега, долго и тщательно вытирает подошву ботинок о жёсткий коврик, не желая заходить в холодный и пустующий дом. Постояв минуту на улице, Малия всё же собирается духом и, достав из кармана джинсов связку ключей с маленьким брелком в виде волка, открывает дверь. Зайдя внутрь кареглазая тихонько захлопывает её за собой, а затем резко замирает на пороге, не в силах сделать хоть какое-то движение. Ей в нос тут же ударяет чужой, но до боли знакомый запах, а в мёртвой тишине, благодаря супер-слуху, койот отчётливо слышит чьё-то сердцебиение. Тейт внимательно вглядывается в темноту, прислушиваясь, и внезапно, словно по взмаху волшебной палочки, в кромешной тьме начинают постепенно загораться сотни разных огоньков. Двери, окна, стены — всё украшено причудливыми гирляндами в форме звёздочек и сердечек. Девушка удивлённо раскрывает рот, хлопая ресницами, а уголки её губ стремительно ползут вверх. Малия забывает обо всём на свете и испытывает неописуемо детский восторг, но вдруг её внимание привлекает силуэт, стоящий на лестнице. — Нравится? — Тео не спеша спускается по лестнице, ухмыляясь. — Рэйкен? — с удивлением спрашивает койот, снимая куртку. — Рэйкен — это фамилия. Не думаю, что вежливо называть гостя по фамилии, — вслух анализирует русый, направляясь к девушке. — Гость? Не помню, чтобы я приглашала тебя в гости, — скептически отвечает Тейт, сощурив глаза. — Ну я подумал, что не стоит оставлять тебя одну в такой замечательный праздник, — парень нахально улыбается. — Что ж, это довольно мило с твоей стороны, но я прекрасно справлюсь сама. Ты можешь идти, Тео, — холодно заявляет оборотень, снимая обувь, и направляется в гостиную, специально задев юношу плечом. Включив свет, девушка от удивления роняет рюкзак из рук. — Нравится? — вновь задаёт вопрос Рэйкен, подходя к кареглазой сзади, и демонстративно обнимает её за талию, зарываясь лицом в её волосы. — Ты… Ты серьёзно? Ёлка? Откуда ты её вообще взял? — равнодушным тоном произносит Тейт, хлопая ресницами. Оборотень старается вести себя спокойно, но на самом деле она готова прыгать от счастья при виде такого необычного сюрприза. — Не имеет значения. Я рад, что смог тебя удивить, — вновь ухмыляется русый. — С чего ты взял, что меня это удивляет? Не будь таким самоуверенным, Рэйкен. — Эх, Малия, Малия, — Тео широко улыбается, качая головой из стороны в стороны, и выпускает девушку из объятий. — Ты же врёшь сама себе, Тейт. Я чувствую твои эмоции. Щёки оборотня от чего-то вдруг заливаются краской, но она не может позволить себе краснеть перед ним. — Катись к чертям, Рэйкен! — шипит койот со злостью, указывая нежданному гостю на дверь. — Я неясно выражаюсь? Дверь вон там. Вали отсюда! Думаешь, ты просто так можешь появляться и исчезать из моей жизни? Ты не знаешь всей истории, Тео… Я не праздную Рождество. Никогда! Это глупо. Мне не нужны сюрпризы и подарки, ясно? Я ненавижу этот празник… Потому что… — Потому что твоя семья очень любила его, — заключает за неё парень. — Я знаю это. — Уходи, — одними губами произносит девушка и, опустив голову, медленно направляется к лестнице. — Моя тоже любила. Особенно сестра, — Тео тяжело вздыхает, а затем, не обращая внимания на девушку, садится на ступеньки. — А ещё она очень любила подарки и верила в того стрёмного чувака с бородой… Санту Клауса, вроде, — на лице Рэйкен появляется лёгкая тень улыбки, но затем она тут же исчезает. — А потом я убил её. Убил собственную сестру. — Это был не ты, — Малия останавливается на середине лестницы, но не оборачивается. — Врачеватели страха? Да, забавно всё сваливать на них. Знаешь, мне тогда было десять. В десять лет я убил собственную сестру. Я стоял на мосту и смотрел, как она умирает, зовя меня по имени, — парень закрывает глаза и хмурится от неприятных воспоминаний. — Это был не ты, Тео, — также тихо выдаёт Тейт, садясь рядом, и аккуратно кладёт руку на плечо Рэйкена. — Хорошо, я не виноват. Но ты тоже не виновата в аварии. Это была Пустынная Волчица, Малия, ты не виновата, — русый поворачивает голову в сторону девушки и они встречаются взглядами. — Знаешь, а я ведь тоже не праздную Рождество. Да и не собирался, соглашусь, глупый праздник. Просто сегодня Скотт позвал меня к себе и сказал, что у нас с тобой одинаковые проблемы. Сказал, что нам обоим не стоит зацикливаться на ошибках прошлого и жить дальше. Поэтому я и решил… Нарушить свою маленькую традицию. — Ради меня? — задаёт детский вопрос кареглазая, не сводя глаз с парня. — Я сделаю всё ради тебя, — шепчет Тео, проводя кончиками пальцев по щеке девушки, и плавно переводит взгляд на её губы. — О, Господи, Рэйкен, если ты не перестанешь вести себя, как чёртов романтик, то, клянусь Богом, я сломаю тебе ногу, скину с моста и буду наблюдать за твоей смертью, — на лице Малии появляется искренняя улыбка. — Я атеист, дорогая, — привычно ухмыляется Тео, притягивая койота к себе, и страстно впивается в губы Тейт.

Удачного Рождества, Лия.