Ты мне не нравишься

— Мисс, пожалуйста, умерьте панику. Я прекрасно понимаю Ваши чувства… — голос у говорившего был приятный, глубокий и спокойный, привыкший повелевать. Тем сильнее бросался в глаза диссонанс со внешностью. — Но, прошу, выслушайте нас. Вызывать полицию нет нужды. Если Вас не затруднит, мы уйдем как только стемнеет. Прошу Вас, мисс… Я почти не слушала, что он говорит, рассматривая перемазанную бурым, примирительно выставленную вперед трехпалую ладонь. Только сейчас заметила, как тяжело он стоял, привалившись бедром к краю стола, часто переводя дыхание, прикрывая рану на правом боку плотно прижатым к ней кухонным полотенцем. Будто впервые, я внимательно посмотрела на своих «гостей». Все они выглядели одинаково скверно. На матовых шкурах, покрытых старыми шрамами и собственным узором из трещин и чешуек, темнели размазанные кровавые дорожки. Второй мутант выглядел более грозно. Он сидел у противоположного конца стола, спиной к раковине. Широкие плечи, темная шкура и звериные глаза, прищуренные из-за спекшихся бурых наплывов. Скула слева распухла вместе с надбровной дугой, так что глаз почти совсем закрылся. Лоб его был рассажен длинным косым порезом, из которого не переставая сочилась кровь. Он аккуратно сложил лапы-руки на столешнице, зажимая костяшки на одной обычной прихваткой. Третий, в оранжевой бандане, кажется, легко отделался и сейчас молчаливо стоял за спиной последнего, судя по всему, самого «тяжелого» мутанта. Голова у того была перевязана окровавленной фиолетовой тряпкой, взгляд плыл и, если бы его плечи не придерживали руки стоящего за его спиной существа, он бы, наверное, уже свалился со стула на пол. — Мисс… Вы позволите нам остаться на ночь? Я вновь повернулась к говорившему, стараясь не смотреть ему в глаза — за плечо, прямо на задернутые занавески с парой кровавых отпечатков. Странно. Я не заметила ни у кого из них глубоких ран… — Бесполезно, Лео! — голос у обладателя звериных глаз оказался низкий и хриплый, будто сорванный. Он резко поднялся, тяжело опираясь руками о стол. Мебель жалобно скрипнула. — Ты не должен перед ними унижаться! Эти люди ничем нам не помогут. Хорошо, если сами не прирежут, когда ты потеряешь сознание, захлебываясь вежливостью! Мы уйдем и переждем в другом месте. — Раф… — Что?! — рявкнул тот, подавшись вперед, но… от резкого движения он покачнулся и неловко обрушился на столешницу на подогнувшихся локтях. — Бл@дь! Кажется, я знаю автора бурых разводов на занавесках. Руки и корпус более-менее целы, из раны на лбу не могло натечь достаточно, чтобы ослабить эту махину. Ноги? — Рафаэль! — голос первого мутанта отрезвлял не хуже пощечины. Из него исчезли повелительные нотки, остались лишь усталость и беспокойство. — Мы не в состоянии искать другое место. Мы не можем вернуться в убежище и рискуем, если свяжемся с друзьями. Нам нужен отдых. Хотя бы несколько часов… — он вновь обратился ко мне, глядя прямо в глаза. Он не боялся просить. Не угрожал и не приказывал. — Мисс, мы не причиним вреда ни Вам, ни ребенку… Слушать это было… странно. Сердце все еще было не на месте, а взгляд невольно задерживался на чужих ранах. «Не будь дурой! — взывал ко мне здравый смысл. — От них разит чужой кровью, они приведут беду и в твой дом тоже!» Где-то во мне жаждущий приключений сорванец боролся с циничным взрослым… — Tetya Marina… — племянник всхлипнул, вцепившись в подол так и не снятого плаща. …Пока их обоих не придавила разбуженная состраданием совесть. Тяжело вздохнув, я медленно опустила биту. Руки затекли, да и пользы от нее все равно никакой нет. На мой суровый взгляд ребенок ответил упрямым прищуром: — Я никуда не пойду. И звонить не буду! — Otstavit! Пока ты под моим присмотром, будешь слушаться старших, — забрав из вспотевших ладошек телефон, я вновь посмотрела на экран. — У вас что, глушилки есть? — Что? — наконец из взгляда говорившего со мной мутанта окончательно пропала эта неуловимая обреченность. На ее место пришла спокойная уверенность и, кажется, настороженность. — С чего Вы взяли? — Сигнал сети пропал. Не знаю, какой радиус действия у этой штуки, но лучше бы Вам ее отключить. — Разве это не может быть из-за погоды? — Вряд ли. Буквально четверть часа назад все работало. — И под каким же предлогом ты вызовешь копов? — вклинился мгновенно ощерившийся… Рафаэль? — Я не… — взгляд зацепился за лежащее на столе оружие, которое это озлобленное чудовище поглаживало кончиками пальцев. Черт. — Я не самоубийца, ясно! Атмосфера накалялась с пугающей быстротой. От нервного напряжения и успевшего отойти куда-то на периферию страха начали путаться слова. Родной русский, привычный английский, да даже давно и прочно забытый французский смешались в голове и лишь чудом не срывались с губ эмоциональным бредом. Ситуацию спас мутант с разбитой головой, над которым до этого, не встревая в разговор, тихонько ворковал его сородич. Едва не вырвавшись из удерживающих его рук, он резко склонился вбок, и его вырвало. Остальные мгновенно обернулись к нему, и на какое-то время не начавшийся толком конфликт был исчерпан. — Донни! Донни, ты как? С тобой все в порядке? — скороговоркой бормотал пришелец в оранжевой бандане. Он уже не просто придерживал его от падения, а заботливо обнимал за плечи, слегка укачивая. — Ну же, брат, скажи, что все в порядке! Скажи, что все будет в порядке, Донни… «Уходи, убегай, пока они отвернулись. У тебя в доме есть аптечка — они сами найдут все, что нужно. Хватай ребенка и не геройствуй!» Неуверенный шаг назад. Максимка все еще прижимался ко мне, будто оцепенев, и не отводил глаз от разыгравшейся сцены. «Сумка у тебя на плече. Кредитка на месте, зарядка и телефон — тоже. Завернуть ребенка в куртку, чтобы не было вопросов про кровь, и можно спокойно остаться в гостинице на несколько дней. Взять отгул на работе и не появляться в квартире, по крайней мере, неделю» — мысли о побеге сменяли друг друга с бешеной скоростью. На ватных ногах мы оба медленно отступали к двери… — Мисс! — не оборачиваясь ко мне позвал тот, кого я про себя уже окрестила «лидером». — Боюсь, в сложившейся ситуации… мы не можем позволить Вам просто уйти. К горлу подкатила тошнота, пальцы судорожно стиснули так и не выпущенную из рук биту. Но, прежде чем я успела по-настоящему запаниковать, он продолжил: — Марин, правильно?.. Марин, Ваш племянник говорил, что Вы медик. Это так? Я всегда подозревала, что однажды медицинское образование выйдет мне боком, но почему-то мне всегда казалось, что это будет из-за старушек-соседок, требующих померить им давление и пристающих с разговорами «за жизнь», а не… ЭТО. М-да. Не могу назвать свое основное образование ошибкой молодости, все же именно благодаря ему у меня есть хорошо оплачиваемая работа за границей… По специальности, которую я получила на дополнительных курсах, да. Почти не связанная с медициной, между прочим! — Я не практикую… я не подтверждала квалификацию в этой стране! Я скорее добью, чем вылечу! — я прикусила язык, но поздно. Ага, не факт, что они теперь не добьют МЕНЯ, узнав о моей бесполезности. — Ну, то есть… я могу только промыть и перевязать раны. На этом все! — В сложившихся обстоятельствах… этого более, чем достаточно, — тяжело вздохнув, он позволил себе опуститься на пол рядом с братом. Полотенце на ране уже вымокло, а рука, прижимавшая его к боку — ослабла. Кажется, я только что согласилась быть их «полевым доктором». Если подумать… дела у этих страшилищ действительно плохи. Куда еще они могут пойти, кроме случайного дома? Наверняка, на таких странных существ ведется охота — вряд ли они стали бы забираться в жилую квартиру, да еще в спальном районе, без веской причины. А судя по тому, что двое из них едва держатся на ногах, а третий — вообще не ходячий, дела у них действительно хуже некуда. Даже если у них есть друзья в Нью Йорке, готовые помочь в случае чего — с такими ранами по городу особо не побегаешь. К тому же, учитывая пресловутые глушилки, они даже не собирались никому звонить. Это могло быть просто-напросто опасно, причем не только и не столько для самих чудищ, сколько для их товарищей. Но ничего из вышеперечисленного не отменяло того факта, что мы, по сути, находимся в заложниках у четырех вооруженных рептилий. Хотя, скорее уж, мы все — заложники ситуации. Я облизала слипшиеся губы. — Максим, принеси тазик из ванной, пару чистых полотенец и аптечку. — Какую? Ту, которую мне мама собирала, или твою pohodnuyu? — уже практически успокоившись, уточнил тот. Удивительный мальчишка — так быстро ко всему адаптируется. — Обе. Но сначала вымой руки и смени футболку, a to smotret strashno! Сама я стянула, наконец, промокший плащ и отставила биту. Недалеко, рядом с сумкой. Туфли на каблуках полетели к черту, сменившись на легкие спортивные кроссовки. Нет, я не хожу по квартире в обуви, но если придется экстренно эвакуироваться из собственного дома, то лучше делать это не босиком. Волосы лезли в глаза и нещадно вились от влажности, так что я быстро собрала их в неаккуратный пучок. Не представляю, как я выглядела для этих существ, но, должно быть, зрелище было весьма жалким. Наконец, собравшись с духом, я с опаской приблизилась к мутантам. — Эмм, извините! — негромко окликнула я, стараясь удержать дрожь в коленях. — К-как вас зовут?.. Существо в рыжей бандане нервно хихикнуло. — У тебя на кухне четыре истекающих кровью черепахи-мутанта, а ты вместо того чтобы с воплями бежать из дома и вызвать полицию, спрашиваешь наши имена? Леди, да Вашим стальным яйцам позавидует даже терминатор! — шутка грубоватая, вымученная, с явными нотками истерики. На удивление ясные голубые глаза смотрели с веселым отчаянием. Будто он знал, что если вести себя серьезно, соответственно ситуации, то… Что? — Н-не думаю, что это будет лишним, — глядя на его руку, успокаивающе поглаживающую выпачканную рвотой щеку брата, я смогла, наконец, снова взять себя в руки. — Как вы уже знаете, меня зовут Марина. Можно «мисс», можно «док» — думаю, сейчас это будет оправданно. — Меня зовут Микеланджело. Этот угрюмый тип с заплывшей рожей — Рафаэль, а тот, с кем ты разговаривала до этого — наш лидер, Леонардо. А это Донателло, наш умник, — на имени «тяжелого» брата его голос дрогнул. Я снова посмотрела на черепаху с перевязанной головой. Дыхание было частым, поверхностным, из-под узкой, насквозь пропитанной кровью повязки сочилась кровь. Глаза были закрыты, и непохоже, что он еще как-то реагировал на происходящее. Черепно-мозговая? Плохо. — Обычно наши раны всегда обрабатывает Донни. Если бы он был цел, мы бы не стали вламываться в Ваш дом, — лидер, Леонардо, снова поднялся, опираясь о спинку стула, и продолжил говорить, развернувшись ко мне всем корпусом. В этот раз мне почему-то было легче встретить его взгляд. — Спасибо Вам за помощь. Мне стало неловко. Стоящее передо мной раненое чудовище вовсе не было таким уж страшным и грозным, как показалось с перепугу в первый раз. Плотный и широкоплечий, с перекатывающимися под толстой темно-зеленой шкурой мышцами, он был примерно моего роста, если не ниже. Закованный в панцирь, как в доспехи, он двигался свободно и плавно, даже несмотря на рану. Лицо его было довольно отталкивающим, с крупным ртом и узкими ноздрями, зато глаза — абсолютно человеческие, холодного серо-голубого оттенка. И теперь это странное создание благодарило меня — МЕНЯ, которая угрожала им битой и почти вызвала полицию! — за то, что я согласилась дать им переждать до темноты у себя в доме. Полчаса назад я даже не предполагала, что буду чувствовать себя виноватой перед ввалившимися в мою квартиру мутантами, а теперь мне совестно, что я сравнивала их со зверями. Громко брякнувший о столешницу тазик тут же вернул весь рабочий настрой. Максимка, уже умытый и переодевшийся в свою любимую футболку с человеком-пауком, гордо продемонстрировал мне свою «добычу». В только что вымытый, еще влажный таз были навалены свежие полотенца и пара пачек неоткрытых бинтов. Венчали махровую гору две крупные косметички и футляр со старым, подаренным бабушкой еще на первом курсе механическим тонометром. Я тут же переставила «косметички» на более устойчивую поверхность и распотрошила содержимое в поисках перекиси. — Tak… tak, Maksim, ty pomnish, chem tebe mama kolenki lechit? — отчаявшись найти что-то в этом хаосе противопростудных и слабительных обратилась я к племяннику. — Tetya Marin, ну что ты со мной как с маленьким? Так бы и сказала: «Найди в этой куче perevyazochnyi material»! — и, встав коленками на стул, деловито зашарил в аптечках-косметичках. Золото, а не ребенок. Быстро поставив кипятиться свежий чайник и пару кастрюль с водой, я подошла к тихо переговаривающимся мутантам. Те, переглянувшись, похоже, решили сделать вид, что не замечают лингвистической мешанины в диалогах. Но, надо признать, племянник изо всех сил пытался говорить по-английски наравне со «взрослыми», что ему в общем-то удавалось, особенно если сделать скидку на пока что небольшой словарный запас. — Вы в состоянии перенести Донателло на пол, ближе к дивану? — плюнув на вежливые формулировки, спросила я. Братья переглянулись и, вместо ответа, осторожно подхватили его под руки. Леонардо уже подался вперед, чтобы помочь, но был остановлен мрачным взглядом своего свирепого брата. На опухшем, залитом кровью лице черепахи большими русскими буквами читалось: «Sidi na jope rovno, ubogiy!». Микеланджело подхватил Донателло с другой стороны. — Медленно, без резких движений! Так, где-то тут у меня был дождевик… — найдя плотный полиэтиленовый балахон, я быстро расстелила его на ковре, в паре шагов от дивана, так, чтобы будущая «койка» не помешала бы его разложить. Накинув поверх импровизированной клеенки плед я приглашающе похлопала по нему ладонью. — Теперь укладывайте. Я обернулась… Рафаэль смотрел на меня с непередаваемым выражением лица. Его не заплывший глаз нервно дергался, узкие ноздри раздувались, с шумом втягивая воздух, а губы кривились от причудливой смеси непонимания и отвращения. Микеланджело тоже смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а их лидер лишь дернул уголком губ в понимающей усмешке. И тут до меня дошло, как это выглядело со стороны. — Oh, blyad… Я ничего такого не имела в виду! — заткнисьзаткнисьзаткнись, не вздумай оправдываться! — Слушайте, если у него сотрясение мозга (а, судя по всему, так оно и было), то вашего брата лучше вообще не трогать, по крайней мере двое суток. Суток! И почему-то я совсем не уверена, что все обойдется одной лишь рвотой. Судя по вновь скривившимся лицам, ход моих мыслей все поняли верно. Не знаю уж, что там у них с метаболизмом, но рептилии тоже испражняются. Даже мутанты. И, честно говоря, мне совсем не хочется вникать в этот процесс. — Хорошо, вот так… — бормотала я, пока мои импровизированные пациенты все вместе усаживались на полу. — Придержите его пока в сидячем положении — надо сменить повязку. Наполнив тазик чистой водой, я вернулась на место, вооруженная парой полотенец, перекисью и стерильными бинтами. Вместо спирта для обработки рук пришлось достать из заначки бутылку русской водки. Плеснув немного на ладони и глотнув «для храбрости» прямо из горла, я принялась за дело. Для начала необходимо снять старую повязку. Благо это было не сложно — рана еще слегка кровоточила, и ткань просто не успела присохнуть окончательно. Дальше — сложнее. Её следовало очистить. Осторожно орудуя влажным махровым полотенцем, я старалась стереть запекшуюся кровь с головы и шеи и, по возможности, промокнуть рану, выбирая оттуда бурые сгустки. И вот два испорченных полотенца, четыре болезненных стона и три предупреждающих рыка спустя передо мной предстала большая кровоточащая шишка с крупной неровной ссадиной. Видимо, в месте удара лопнула кожа и края разошлись из-за отека. Теперь рану следовало продезинфицировать и перевязать. — Слушай, здоровяк, могу я попросить тебя не рычать на меня каждый раз, когда тебе что-то не нравится? — обратилась я к сидящему рядом Рафаэлю. — Сейчас я буду поливать открытую рану перекисью. Это, конечно, больно, но так надо. Согласен? Я пытаюсь помочь твоему брату и, если тебе станет от этого легче, то скоро придет и твоя очередь. Comprende? (3) Тот ничего не ответил, лишь хмуро кивнул, вцепившись в край панциря брата за его плечом. Из-за толщины и цвета шкуры нельзя было судить о «бледности» или «покраснении»… Но кожа на напряженных костяшках была натянута до предела. Только-только запекшиеся корочки лопнули, поблескивая свежей кровью. Тяжело вздохнув, я покрепче стиснула в пальцах скатанный из обрывка бинта тампон и щедро плеснула на рану перекисью. Донателло слабо дернулся и застонал. Краем глаза я заметила как напрягся его буйный брат, беззвучно оскалив зубы, но решила не обращать на это внимания. Розовая пена с шипением выталкивала наружу всю скопившуюся в глубине дрянь. Я быстро промокнула ее тампоном и плеснула снова. Промыв рану трижды я, наконец, накрыла ее сложенным в несколько раз отрезком бинта и неплотно перевязала голову. — Уже все? — вдруг тихо спросил Микеланджело, о существовании которого я, признаться, уже успела забыть. Он сидел слишком прямо, не отводя подернутых дымкой глаз от стены за моим плечом. — Скоро, — только и смогла выдавить я. Не представляю, какого это — смотреть на раненого члена семьи. Я всегда жалела сестру, когда та разбивала коленку или ударялась. Но смогла бы я хладнокровно смотреть, как посторонний человек перевязывает ее разбитую голову? Лучше об этом даже не думать…