Ты мне не нравишься

Примечание: Уважаемые читатели! Слово "кпереди" в данном контексте относится к медицинской терминологии, поэтому у меня к Вам убедительная просьба: не надо его исправлять! Спасибо за понимание и приятного чтения) Примечание (НОВОЕ 01.02.2026) : работа написана в глубоком пиздючестве, когда у автора было много энтузиазма, но мало мозгов, поэтому все медицинские манипуляции, описанные тут, НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ДОСТОВЕРНЫМИ. Когда дойдут руки я их вычитаю и перепишу, обещаю! >////< _____________________________________________________________________________ — Максим, принеси тонометр. — Chto? — озадаченно замер племянник. — Прямоугольная черная сумочка на столе. Нашел? — Aga! — и вот древний «гаджет» уже летел через всю комнату! Неловко поймав едва не впечатавшуюся мне в лоб сумку, я принялась неторопливо разбирать ее содержимое. Помимо тонометра в ней оказались еще фонендоскоп, мягкий «швейный» метр и маленький брелок-фонарик. Проверив яркость светодиода, я наклонилась к лицу черепахи и, поочередно приподняв веки, посветила в оба глаза. Зрачки были узкими даже без воздействия прямого света. Реакции не было. Я недовольно поджала губы. Двусторонний миоз (4). Но он же не характерен для черепно-мозговой? Особенно учитывая, что тот сидит, пусть с поддержкой, но практически самостоятельно. Или… — Так, в вас стреляли какими-нибудь транквилизаторами? Может, чем-то обкалывали или что-то распыляли? — хмуро поинтересовалась я, надевая на безвольную зеленую руку манжету, чтобы измерить давление. Девяносто на шестьдесят. Замечательно. — Да, в Донни попало три дротика. Вам нужен образец? — взволнованно спросил Леонардо. Покопавшись в поясных карманах, он извлек оттуда небольшой дротик, больше похожий на железный шприц без поршня, с короткой толстой иглой и красным оперением. — На кой он мне? Я же не химик, а мы не в лаборатории. Я не смогу определить, чем отравили вашего брата или дать ему антидот… Но зато теперь понятно, что у него не просто сотрясение. Кстати, он повредил голову до или после того, как его накачали транквилизаторами? — После, — помолчав, ответил лидер. — Он начал терять концентрацию, путался в движениях и не мог нормально сражаться… Мы смогли отбить предназначенную нам отраву лишь потому, что Донателло был атакован первым. — Скажите, а Донни… Донни поправится? — тихо спросил Микеланджело. Ему явно было тяжело смотреть на брата в таком состоянии, но он хорошо держался. — Не знаю, — честно ответила я. Будь это просто отравление, даже тяжелое, я, наверное, смогла бы как-то их обнадежить, но травма головы все усложняла. Я старалась даже не трогать лишний раз эту шишку, не говоря уже о пальпации (5), а о рентгене можно было только мечтать… Нет, если есть хотя бы намек на трещину в черепе, то остается только молиться. — По идее, если у него сотрясение, то ему нельзя ничего пить, но… Надо промыть желудок. Сами справитесь? Сидящие рядом мутанты переглянулись и неуверенно кивнули. — Скажи, что делать, Док, — ответил Рафаэль, сверля меня не заплывшим глазом. Его избили и избили сильно. Костяшки уже перестали кровоточить, как и порез на лбу, а на синяки и кровоподтеки можно было не обращать внимания. Дыхание было ровное и глубокое, шкура темная, панцирь целый… Левое бедро в верхней трети было перетянуто какой-то тряпкой так, что та впивалась в кожу и наверняка раздражала рану, уже небрежно обмотанную полотенцем. Так вот что мне в нем не нравилось. Кажется, мутант почти не хромал, когда переносил брата… Но зверь есть зверь — он не будет показывать слабость при посторонних. Значит, его раны серьезнее, чем я думала. Плохо, конечно, но он сильный — потерпит. Если дела будут совсем плохи — придется идти за «швейным набором» и капельницей. — Максим… — позвала я, но смышленый ребенок уже подхватил заполненный грязной водой и использованными тряпками таз и понес его в ванную. Через минуту чистая посудина уже стояла перед Донателло. — Спасибо. Я встала, ощущая неприятное покалывание в затекших ногах. Быстро разбавив кипяток в кастрюле холодной водой и размешав в ней столовую ложку соли, я перенесла тару к дивану, поставив ее рядом с тазиком. — Вот, — сказала я, впихивая в руки растерявшегося Рафаэля пустую кружку. — Вы должны выпоить ему столько, сколько сможете, пока его не стошнит в таз. Если его не вырвет после четвертой кружки — засунь ему палец в рот и надави на корень языка, понятно? — Подожди, ему что, надо выпоить всю кастрюлю?! — он недоверчиво покосился на жестяную тару, чуть не до верху заполненного теплой подсоленной водой. — Да. Но ничего, это не много. Я думаю, этого хватит, чтобы его вырвало хотя бы один-два раза, — кивнула я скривившемуся мутанту. — Tetya Marin, a aktivirovannyi ugol nyjen? — помахав стянутыми канцелярской резинкой бумажными пластинками спросил Максим. — Я уже говорила, что ты у меня умница? — улыбнулась я, поймав брошенную мне пачку привезенного сестрой адсорбента. — Вот это скормишь ему перед тем, как начнешь поить. Одна пластинка таблеток на кружку воды, хорошо? Скормил, выждал полминуты и поишь дальше, пока не вырвет. Они черные, так что не бойся, если рвота будет странного цвета. Справитесь? — Иди уже к Лео, а мы тут уж как-нибудь сами разберемся, — усмехнулся Микеланджело, набирая воду, пока его брат рвал бумажную упаковку. Он уже почти успокоился и теперь был просто печален, а не на грани истерики. Обернувшись к Леонардо, я заметила, что он опустился на стул, свободно откинувшись на деревянную спинку. Правой рукой он опирался о сиденье, а левой все еще пытался зажать рану на боку. — Как ты себя чувствуешь? — спросила я, размышляя, как же определить у черепахи границы легкого. — Давно стало трудно дышать? — Все хорошо, только небольшая одышка… — сосредоточенно ответил он, будто прислушиваясь к ощущениям. Я попросила его придерживать повязку другой рукой, чтобы освободить грудь. — Ещё я не могу сделать глубокий вдох. Наконец, примерившись, я начала простукивать здоровое легкое по левой среднеключичной линии. Звук был ясный, громкий, даже без всякого плессиметра (6), так что, отбив себе с непривычки костяшку, я перестала заморачиваться. Странно, но границы легких были практически как у человека. Начав перкутировать (7) грудную клетку справа, я чуть за голову не схватилась. Глухой звук над всей нижней долей. Ладно хоть без смещения средостения (8) обошлось… — Есть чувство тяжести в груди? — Да, справа… Я присела на корточки возле стула, аккуратно поднырнув под правую руку черепахи, и перехватила окровавленную тряпицу. — Сейчас будем рану обрабатывать… Держи руку повыше и постарайся не зарядить мне локтем по затылку, хорошо? — Леонардо кивнул и молча завел руку за голову. В голову отчего-то пришла глупая ассоциация с моделями из рекламы мужского белья или дезодоранта. Нервно хихикнув, я потянулась за предусмотрительно прихваченной с собой бутылочкой перекиси. И отставила ее обратно. Сначала нужно смыть грязь и кровь. — Максим, принеси чистой воды и пару полотенец. — Тазик занят, — констатировал тот, с брезгливым интересом наблюдая, как одного из «гостей» выворачивает в этот самый тазик черной жижей. — Ну тогда возьми свободную кастрюлю! И чай завари, пожалуйста, — добавила я, вспомнив, что, по крайней мере, у двух мутантов из четырех, возможно, потеря крови. Черт знает, проткнет ли обычная человеческая капельница их зеленую шкуру, так что, вероятно, баланс жидкости придется восстанавливать дедовскими методами. Пока что я планировала напоить их черным чаем с сахаром, а потом приготовить что-нибудь белковое. Творог с молоком или мясной бульон отлично подойдут. Отвлекшись на раздумья, я не заметила, как передо мной оказалась кастрюля с теплой водой, в которой плавало маленькое истошно-розовое полотенце. Выжав ткань одной рукой, я начала аккуратно вытирать кровь вокруг раны. Леонардо напрягся и шумно втянул носом воздух. Я бросила короткий взгляд наверх. На лице черепахи застыло напряженное выражение, широкие губы были плотно сомкнуты, а глаза смотрели куда-то сквозь стену. Невольно восхитившись его выдержкой, я сразу же себя одернула. Нельзя отвлекаться. Странные они все же, эти мутанты. Шкура на боках, в том месте, где у обычных черепах должна быть тонкая костяная пластина, была гораздо плотнее, чем на голове или на конечностях. По сути, она представляла собой настоящую кожаную кольчугу, с частыми костяными чешуйками и толстой подкожно-жировой клетчаткой. Края пластрона (9) соединялись с панцирем, судя по всему, ребрами или хрящами. Так, во всяком случае, казалось на ощупь, но ни в чем нельзя быть уверенным, пальпируя через такую «броню». Отчистив бок от запекшейся крови, я осторожно отняла полотенце от раны. Выглядела она, прямо скажем, неважно. Начинаясь где-то в районе четвертого ребра, на сантиметр кпереди от средней подмышечной линии, она могла бы называться «колотой», если бы не рваный задний край. Такое ощущение, что противнику удалось-таки «клюнуть» Леонардо мечом, целясь в сердце, но тот в последний момент увернулся, избежав по-настоящему тяжелых повреждений. Вместо этого оружие, выйдя из грудной клетки, разорвало шкуру, оставив напоследок приличную зарубку на панцире. Однако, рана не «дышала», не свистела, не «хрустела» и не пенилась кровью, исключая пневмоторакс (10), что, в общем-то, обнадеживало. Я изо всех сил надеялась, что это не легочное кровотечение. Но, судя по отсутствию кашля с кровавой пеной и лишь незначительной одышке, на этот раз — пронесло. — Удивительно, что крупные сосуды не задеты, иначе ты был бы уже мертв, — тихо заметила я, промокнув свежую струйку крови чистым уголком. Леонардо лишь чуть прикрыл веки, молчаливо соглашаясь, что лишь удача не позволила обычному, пусть и потенциально опасному ранению, стать смертельным. Довольно быстро закончив с обработкой раны, я столкнулась с очередной трудностью: как, мать вашу, это теперь бинтовать? Обвязать бинтами поперек груди? Панцирь прилично выступает с боков — повязка не будет плотной, даже если проложить сбоку слоем ваты. Дать в руки кусок марли и попросить держать, пока не заживет? Тоже не смешно. Единственный вариант — залепить пластырем, а у меня его не то чтобы много. Хорошо бы еще дренаж поставить, мало ли, загноится… Плеснув на руки алкоголь, я вновь приложилась к бутылке. И тут меня осенило. — Maksim, prinesi suda skotch. — Tebe prozrachnyi ili s kotyatami? — невинно уточнил ребенок, копаясь в ящике со своими игрушками. Да, за неделю проживания «в гостях у тети», этот маленький монстр выклянчил себе ящик игрушек, причем не один. — Тут еще izolenta есть, принести? — Тащи все, что найдешь! — хмыкнула я, начиная складывать из куска стерильного бинта повязку. Придется пока обойтись без дренажа. Лучше так, чем занести инфекцию. Наконец, на пострадавший бок была наложена вполне себе аккуратная «заплатка», зафиксированная не только вдоль и поперек, но и по периферии широкой клейкой лентой с премилыми котиками. — Ну, сейчас самое сложное, — скорбно вздохнула я, заставив до этого невозмутимо разглядывавшего повязку лидера слегка заволноваться. — Наклонись влево как можно сильнее. Опершись о стол, он искоса следил за моими манипуляциями. Покряхтев, я пересела с корточек на колени, а потом и вовсе поднялась на ноги, нависая над пострадавшим боком. Легко перкутируя по среднеподмышечной линии вниз, я пыталась определить, сдвинулась ли граница тупости и облегченно вздохнула, обнаружив разницу уровней. Потом, держась за спинку стула, Леонардо отклонился вправо, и мне снова пришлось подлезать под бок и изворачиваться, чтобы не выслушать желаемое вместо действительного. Да, так и есть — уровень «гулял» примерно на три сантиметра от исходного. — Поздравляю, у тебя гемоторакс (11)! — тоном бывалой акушерки провозгласила я. — И что, это хорошо?.. — осторожно выпрямившись, поинтересовался Леонардо. — О, это очень хорошо! Особенно для гигантской черепахи-мутанта без медицинской страховки, — довольно кивнула я, выуживая из своей аптечки упаковку раздобытых по великому блату двадцатикубовых шприцов. Вообще-то, они были уже просрочены, и изначально предназначались только для косметических целей, но так получилось, что за все это время я их даже ни разу не доставала. Итак, шприцы, призванные помочь в нанесении натуральных масок для волос, обрели новую жизнь как инструмент для плевроцентеза (12). Слабая, но годная замена нормальному троакару (13). Из-за пары глотков горячительного у меня улучшилось настроение, движения стали тверже, а вот мысли в голове, напротив, появлялись самые разные. Я уже не так боялась своих нечаянных подопечных и, возможно поэтому озаботилась, наконец, их комфортом. — Леонардо, — неловко позвала я, ругая себя, что не подумала об этом ДО того, как полезла к его ране. — Ты пробовал когда-нибудь что-то крепче пива? Тот посмотрел на меня с недоумением, а потом, нахмурившись, покачал головой. Я затылком почувствовала на себе заинтересованный взгляд и, обернувшись, наткнулась на веселую ухмылку развернувшегося к нам вполоборота Рафаэля. Он все еще мягко придерживал изможденного брата за плечи, пока Микеланджело выпаивал тому очередную порцию жидкости. Брр, до чего же он все-таки жуткий тип! Даже обычная улыбка на страшном, разбитом лице выглядела угрожающе, а вместо веселой хитринки в глазах плясали искры от дьявольского котла. — Не спаивай нашего брата, Док! — коротко хохотнул мутант. — Иначе этот праведник уснет как младенец. И как тогда мы попремся ночью по крышам с двумя телами на руках? Микеланджело тоже заинтересованно поднял голову, не отрывая кружку от губ брата. Невооруженным глазом было заметно, что он чувствует себя не в своей тарелке. Это из-за того, что ему самому приходится помогать раненым братьям? Или потому что он сам почти не пострадал? Ну, я, во всяком случае, не заметила ни открытых ран, ни вывернутых конечностей. Да и вообще, за исключением пары ушибов да совсем уж смешных на фоне чужих «боевых трофеев» царапин, он был практически невредим. Что ж, одной заботой меньше! — Я думаю, алкоголь мне ни к чему, — нахмурился мутант, мягко отодвигая мою руку, протягивающую кружку с горячительным. — Да и Вам, мисс, я больше пить не советую. — Дурак, это обезболивающее! — вновь протянула ему кружку с едва покрывающей донышко жидкостью. Сколько там того алкоголя? — А мне — для храбрости. Я собираюсь воткнуть шприц в бок гигантской говорящей черепахи, чтобы попытаться откачать немного крови из плевры. Не пойми меня неправильно, я ничего не имею против черепах, просто это не то, чем я мечтала заняться в пятницу вечером. Да и вообще… Нет никаких гарантий, что игла не сломается о твою шкуру, или что я не попаду в нерв, или не воткну ее тебе в… что там у вас вместо ребер? — Не продолжайте, я понял ход Ваших мыслей… — нервно дернув уголком губ, он все же принял у меня кружку. Настороженно понюхав сорокапроцентный этанол, он слегка пригубил «огненную воду»… чтобы тут же отставить ее подальше, гадливо скривившись. — Как Вы можете это пить?! — Эх, milok, ты еще распробуешь этот волшебный напиток! А теперь давай еще глоточек, чтобы нам обоим не было страшно, — плеснув в кружку еще ровно на два пальца я сама поднесла сосуд к его губам. Фарфоровый бок с отчетливым стуком встретил чужие зубы. Бедняга закашлялся от неожиданности, но «наркоз» принял. Я сперва тоже хотела приложиться к бутылке, но сразу же себя одернула. У меня еще два пациента — нельзя напиваться! Вместо этого я щедро плеснула водку на свежесложенный из остатков бинта тампон и, еще раз проверив границу тупости, отступила вниз на два пальца. Как раз попала в пустой промежуток между «ребрами». Вообще-то иглу вводят по задней подмышечной линии, но… У него вместо задней подмышечной — начало панциря, а у меня вместо нормального троакара — двадцатикубовый шприц. Доступ в плевральную полость был сильно ограничен, не говоря уже о том, что делать все придется в буквальном смысле — на ощупь. Но выбора нет. Если все оставить как есть, то самым благоприятным исходом будет асептический гемоплеврит (14), а если все же разовьется инфекция, то и эмпиема (15). Тогда в любом случае будет необходимо хирургическое вмешательство, и я не думаю, что его брат (с отравлением и черепно-мозговой) сам сможет его прооперировать. Обо мне и говорить не стоит — даже будь у меня необходимая квалификация, я бы в эти дебри не полезла! Значит, будем лечить и надеяться на лучшее. — Открой шприц и сними колпачок с иглы, — твердо скомандовала я. Нечего тянуть — только оба себя накручиваем. Слегка осоловело моргнув, он довольно ловко распаковал шприц и протянул мне его поршнем вперед. Обработав рабочую зону, я прижала кончик иглы к месту будущего прокола, постаравшись попасть в стык между двумя «чешуйками». Глубоко вздохнув, я попыталась сосредоточиться. «Ничего сложного — просто надави. Потом откачивай, пока не упрется, и выпусти лишнее в посудину. Просто надави. Просто…» — Nu, s Bogom… — прошептала я одними губами и со всей силы надавила на шприц. Леонардо не заорал, даже не дернулся — только выдохнул от неожиданности. Хорошо. Попади я в нерв — весь этаж был бы уже в курсе. Игла пошла легче, чем я ожидала. Я остановилась, когда между кожей и канюлей (16) оставалось два миллиметра. Фух, самое сложное позади. — Эй, Леонардо! Ты там как? — черепаха что-то утвердительно промычал и окинул воткнутый в бок шприц нечитаемым взглядом. «Тошнить-команда» в противоположном конце комнаты тоже отчего-то притихла. Не то вода в кастрюле, наконец, кончилась, не то в тазике места не осталось. А, может, тоже прониклись моментом — кто знает? — Подай, пожалуйста, пустую кружку и скотч. — А скотч зачем? — озадаченно покосился на меня уже потянувшийся за посудиной лидер. — Не буду же я тебе по десять раз иголкой в легкое тыкать? В нерв не попала — и ладно. Если еще кровь сразу наберется — вообще хорошо будет. Если нет — будем перекалывать. Коротко кивнув, он протянул мне кружку с закинутым внутрь скотчем. Немного подумав, добавил к ним еще и ножницы, и так лежавшие на самом краю стола. Сперва я на пробу потянула поршень. Моей радости не было предела, когда в шприце показалась кровь. Вот уж точно — дуракам везет! А как иначе объяснить то, что у обычного клерка, ни разу не работавшего по основной специальности, получилось ткнуть куда надо и как надо непонятному чуду-юду с непонятной анатомией? Накрепко зафиксировав канюлю, я вытянула полные двадцать кубиков и, аккуратно отсоединив корпус от иглы, выпрыснула её в стоявшую на полу кружку. Снова подсоединила к канюле, потянула поршень, сняла, вылила. Подсоединила — потянула — сняла — вылила. Подсоединила — потянула — вылила… Крови набралось совсем немного, чуть больше полстакана, то есть, около ста пятидесяти миллилитров. Конечно, это далеко не все, но будем надеяться, что мне удастся выкачать ее полностью до того, как она свернется. Так как у моего необычного пациента был панцирь, то и движения корпуса были весьма ограничены. Так что я позволила себе немного «модернизировать» процедуру, не рискуя при этом оставить в чужой грудной клетке сломанную иглу. Леонардо, схватившись одной рукой за стол для устойчивости наклонился вправо, что позволило мне удалить из плевры еще пятьдесят миллилитров крови. Исчезла даже незначительная одышка, перкуторный звук в нижних отделах был все еще слегка невразумительный, но вполне ясный.