Юные хвори +947

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Юмор
Размер:
Мини, 14 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Трэш и угар» от Сейлор Свинцовая Ворона
«Один из лучших плибеков!» от NandaMariaComey
«Отличная работа!» от NandaMariaComey
«Лучшая в мире любовь!» от Iry Storm
«Великолепно!» от Voron_A
«Ваш Юра совершенно прекрасен!» от sundry
Описание:
Юра обнаруживает у себя неизлечимую болезнь.

Посвящение:
Всем ребятам с ВСД по кардиальному типу.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Приквел:
https://ficbook.net/readfic/5099183
1 января 2017, 20:48
– Надо посмотреть «Бриллиантовую руку», – сказал Юра.
– Посмотрим, – сказал Отабек, и челюсть его напряглась, а глаза сузились и почти исчезли. Юра понаблюдал пару секунд, как лицо приходит в норму. Когда Отабек Алтын хочет чихнуть или зевнуть, его перекашивает только так. Он расслабился, но скоро на него снова напало, и он зевнул в кулак, показав любопытствующему Юре край зубов. Спросил:
– Зачем?
Юра тоже зевнул – за компанию. Не спали-то вместе. Проговорил:
– «Я как-то сидел и смотрел «Бриллиантовую руку», я обожаю это кино! Даже стал забывать, что моя жизнь — это сплошной вокзал». Песня такая есть. Ну вот, нам тоже надо. А то сплошной траханый вокзал.
Они сидели в зале ожидания уже полчаса. Юра листал инстаграм и думал, что ничего не хочется, даже выбирать книжку на почитать. Отабек рядом смотрел в пространство, изредка отвечал на реплики и еще реже подавал их. Спит на ходу, подумал Юра, поглядывая на него. Приедем – уложу. Он представил, как стелет свежее белье, а дедушка говорит, что лучше бы взял другой комплект, тут вот наволочка зашитая, а Юра спорит и делает по-своему. Потом Отабек выходит из ванной, и Юра поднимает одеяло и запускает его. Задергивает шторы.
Сердце ухнуло и застучало скорее. Юра раздул ноздри, поерзал задом в кресле. И вот такая фигня каждый раз, как недосыпает. Ничего, скоро они приедут в Москву… дедушка прислал смс, что напек пирожков.
– А что за группа? – спросил Отабек.
– «Ума Турман». Мила слушает, включает на всю громкость.
Отабек достал телефон. Юра перегнулся через подлокотник и подглядел, как он гуглит.
– Да ладно, – сказал Юра, – тебе такое не нравится.
– Если тебе нравится – значит, надо послушать.
Сердце снова ухнуло. Юра прислушался к нему, и теперь казалось, что слышит весь вокзал.
– Да я так... – сказал он.
– Если ты запомнил, значит, тебе интересно. Значит, послушаю.
– У них тексты такие… на поэзию похожие, – сказал Юра, подобрал ноги, загнав сумку дальше под кресло, снова выпрямил. Подышал глубоко, чтобы успокоить беспорядок в груди.

Выгуливать Отабека по достопримечательностям Москвы – дело зряшное, он тут жил и бывал в музеях (чем Юра, пропустивший школьные экскурсии вместе со школой в целом, похвастаться не мог). Поэтому Юра предложил пошляться просто так. На ходу отлично говорится.
Москва-река за время их отсутствия чище не стала. Они шли по Крымской набережной в сторону «Красного Октября». Монструозный корабль монструозного Петра царапал наползающие тучи. Ветер дул в грудь, проникал под худи. Юра передернул плечами. Сказал:
– Тебе-то хорошо. Много родни, а мне хоть благотворительность организовывай.
– Можно еще раздавать новичкам и юниорам, – сказал Отабек. – Они очень радуются.
– Меня-то пока не зовут на чемпионаты малышни, – сказал Юра. – Хотя я тоже герой!
– Ты умеешь произносить вдохновительные речи? – спросил Отабек.
– Ну, – сказал Юра с уверенностью. – Можно подумать, сложное дело: любишь кататься – люби и катайся, и все такое. Не посрами Россию-матушку. А ты?
– Да, как-то так, – сказал Отабек. Ему-то в куртке и шарфе было хорошо! Юра ведь думал надеть джинсовку, но потом дедушка сказал: Юрочка, холодно, и Юра сказал: ничего не холодно, и выскочил так.
– «Ангелы Юрия» с руками бы оторвали игрушки, которые ты держал, – сказал Отабек. – Не хочешь правда продать, а деньги – на благое дело?
Мои игрушки, подумал Юра, обхватил себя за бока, сунул руки под мышки. Пробормотал:
– Как-то это… продавать…
– Можно завести копилку на каком-нибудь сервисе, – сказал Отабек. – А десяти, допустим, самым щедрым жертвователям дарить игрушки с автографом. Даже Леруа занимается благотворительностью, использует фэйс для сбора средств.
– Ну-у, если даже Джей-Джей!.. – Юра закатил глаза. – А ты-то сам чего?
– Я пока ничего, – сказал Отабек. – Но хочу. Нужно же куда-то девать медведей. Родные уже обеспечены.
– А, то есть, это твоя хитрая схема с пожертвованиями? Годно. – Задуло под капюшон, Юра вынул руки из-под мышек и придержал его. Бока тут же захолодило. – Игрушки сейчас такие… ну, у меня в детстве таких не было. А сейчас любое животное, а кацудону даже плюшевых сушей накидали.
– Хочешь плюшевый пирожок? – спросил Отабек. – Или плюшевую тарелку борща?
Юра съежился и сказал:
– Не, мне хватит твоего коня, которого ты подарил, он теперь мой компаньон.
– Спишь с ним?
Юра нахмурился, поднял голову. По Отабеку не поймешь, когда он стебется… да Юра и не видел, чтоб он это делал.
Юра спросил:
– В каком смысле?
– Ну, в кровать с собой берешь?
– Не, ты что, – сказал Юра быстро, поднял плечи. – Я ж не маленький.
– А в детстве спал с игрушками?
– Да, было дело, – признался Юра после паузы. – Был у меня мишка, косорылый такой, но клевый. Он и сейчас есть где-то, дедушка ж ничего не выкидывает. А ты?
– Нет, – сказал Отабек. Ясно, подумал Юра, какие мы суровые. Отабек подумал и добавил: – Один раз только, когда лежал в больнице. Дали, чтобы не боялся.
– А с чем лежал? – спросил Юра.
– С отитом.
– Нормально слышишь? А то бывает…
– Нормально, – сказал Отабек. – Без осложнений.
– А что за игрушка?
– Заяц, – сказал Отабек. – Я не помню, куда он потом делся, маленький был совсем.
Маленький Отабек в обнимку с зайцем. Испуганный, потому что болит ухо, а вокруг все чужое. Юра засопел и подобрался к Отабеку ближе. Сердце сжалось и застучало быстрее. Снова подуло с воды, и Юра подумал, что вот так захочешь погреться, залезть под руку – и сядешь за пропаганду.
– Пойдем быстрее? – попросил он и ускорил шаг.
– Замерз?
Юра быстро кивнул. Отабеку можно признаться.
Отабек расстегнул и скинул куртку, на ходу набросил Юре на плечи, размотал шарф, сказал: стой, обмотал вокруг Юриной шеи, затолкал под куртку и сказал: вот теперь пойдем быстрее.
– Теперь ты замерзнешь, – насупился Юра. От теплой куртки и шарфа хлынуло внутрь приятное, и повеяло запахом Отабека. Юра облизнул губы. Сердце от быстрой ходьбы стучало о ребра. И еще быстрее застучало, когда Отабек широко зашагал, а Юра, придерживая куртку, рядом с ним. Натянул шарф на подбородок, а потом на нос. Стало труднее дышать, сердце откликнулось, заспешило, но Юра так и шел в шарфе до самой остановки.

И все, главное, на казахском. Юра сидел в кресле с ногами, грыз костяшку и вглядывался в изображение качеством «нихуя». Отабек сказал, что молодежь будет стримить прямо с казахского телевидения (по русскому и не покажут ничего, хорошо, если в новостях спорта упомянут), и если Юра хочет прямую трансляцию, то придется потерпеть. А запись потом должны выложить целиком, может, какой-нибудь любитель откомментирует сверху по-русски или по-английски.
Сейчас, ждать я еще буду, сказал ему Юра по скайпу.
В чате писали сатанинскими буквами. Юра грыз костяшку. Край стола упирался под коленями.
– Юра, иди пить чай!
– Не могу, деда! – крикнул Юра, не отрывая взгляда от экрана. – Отабека смотрю!
И снова уставился. Трансляция замерла, Юра подергал мышкой. Пока что показывали только зал и лед, какие-то казахи в пиджаках и спортивках что-то говорили. Юра поерзал.
Ему приснилось, что Отабек падает – и прямо головой о лед. Проснулся Юра с сердцем под кадыком, даже закашлялся. Дедушка заворочался за стеной.
Телефон с отправленным уже «Давай!» и смайлом «палец вверх» в ответ лежал на краю стола. Юра подхватил его, включил, проверил. Тишина. Готовься-готовься, подумал он.
На стол встала кружка и блюдце с бутербродом с колбасой и булочкой. Юра оторвался от монитора, вполз в кресле выше, сказал:
– Спасибо, деда.
– Это что, уже идет?
– Да. У нас по телеку не показывают, идет с их канала через стрим. Через интернет. Переснимают с телека и прямо в сеть, и я могу смотреть.
– Не по-русски?
– Не-а, все по-ихнему. Да ладно, все видно будет, понятно же, кто как катается.
– Ну давай, давай, – сказал дедушка, и Юра отвернулся к монитору. Фигуристы вышли на разминку. Юра нашел Отабека и прерывисто выдохнул. – Болей.
– Ага-а… – протянул Юра.
Дедушка пригладил ему волосы на затылке.
Юра подтянул к себе кружку, а когда отпил, понял, что чай уже подостыл, и разминка кончилась, и успели откататься уже трое. Юра ерзал и думал, что никто с ним не сравнится, никого еще не родила земля Казахская, кто был бы равен Отабеку.
Сердце билось в ребра так, что вздрагивал чай в кружке. Юра выдохнул, отодвинулся, снял ноги с кресла, сел прямо, потянулся. Бывает такая фигня, когда скрючишься, сожмешь грудь…
В чате сбоку строчили про Отабека, его имя Юра различал уже легко. Чего пиздите, подумал Юра, можно подумать, кто-то из вас смотрит так, как я.
Если бы не сраные экзамены, смотрел бы вживую. И «Давай!» было бы вживую. Зачем ему этот десятый класс?
Отабек встал в первую позу. Юра впился зубами в палец. Зазвучала музыка, комментаторы сказали, какая, но Юра не услышал. И не узнал: очередная мрачная классика, что он, обязан знать всех Бетховенов?
– Давай, – шепнул Юра в палец. Палец подрагивал от сердцебиения.

Юра не хотел его отпускать и на пробежку выбрался позже обычного. Побежал быстрее, чтобы не проебать время, когда каток пустой, и быстро запыхался. Сердце непривычно сильно и ощутимо стучало. Юра сунул руку в капюшон, пощупал пульс. Побежал выверенной трусцой. Да что такое, он уже начинает разваливаться? Он же не старпер Никифоров, рановато.
Юра старательно задвинул эти мысли, свернул на мост и подумал про Отабека, про то, какой он в черной обтягивающей футболке мускулистый, а за ним каток, и какие-то дети, проезжая мимо бортика, кричат и машут, а Отабек не обращает на них внимания. Приглаживает волосы: отросли, лезут на лоб. У них уже обеденное время. Отабек позвонил ему со стаканом и во время разговора отпивал. Юра хлебал в ответ свой чай.
Сердце все не успокаивалось, стало только хуже. И жарко. Юра отер шею от пота, потряс рукой. «У тебя утро, поэтому с добрым утром, Юра».
Пробрала дрожь. Юра поджал губы. Он не сдохнет тут, на мосту! Он сдохнет на льду во время программы, он так решил.

Телефон молчал. Юра положил его на одеяло. Снова подхватил, посмотрел звонки и смс. Отключил симку, включил обратно, подождал, пока найдется сеть. «Вам звонил абонент…» Не тот, блядь, абонент! Картошку для дедушки на ужин Юра уже дотащил, звонок поймал его как раз в магазине.
Он специально выскочил в магазин, чтобы чем-нибудь заняться. Долго там ходил, оглядывал каждую полку, раздумывал, понравился бы Отабеку вафельный торт или нет, смотрел на телефон, с силой совал его обратно в карман. Руки дрожали. Сердце сотрясало все тело.
Он обещал написать, как вернется домой или хотя бы выедет, чтобы Юра был готов включить скайп. На мотике через весь город – мало ли! Юра что, многого просит? Как будто бы нет. Отабек просто забыл. Забил. Все забивают на Юру, как только его ор в ответ на их подъебки перестает быть развлекательным.
Отабек бы не забыл, подумал Юра, накидывая в пакет приличные картошины. И уж тем более бы не забил. Отабек ответственный, в отличие от всех пиздоболов и мудаков вокруг.
Юра потащился на кассу, притопывал ногой, пока стоял, так что на него обернулась бабулька. Юра сделал злое лицо и демонстративно поправил наушник. Музыки он не слышал, сердце заглушало все.
Домой пошел долгой дорогой. Пакет грозился перепилить пальцы, но Юра тащил его в обход, мимо будки ремонта обуви, мимо магазинчика чая, мимо снятого до земли асфальта (наконец-то заделают эту блядскую лужу).
Телефон молчал и не дергался. Юра говорил себе: он просто не чувствует вибрации, а сигнала не слышит из-за музыки. Придет сейчас домой, отдаст картоху дедушке и посмотрит. А там уже горит на передней панели оранжевый огонек: непрочитанная смс.
Пришел, отдал, посмотрел. Бросил телефон на прихожку и вознамерился его там и забыть.
Вернулся.
Юра швырнул телефон на постель и пошел мыться. Сейчас он выйдет и прочтет веселую историю от Отабека про то, как его телефон съел конь.
Телефон порадовал его смской, что в Икее нынче распродажа товаров для детской. Юра обматерил Икею, телефон, детей, кинул телефон на стол, натянул футболку и влажной попой сел на кресло. Загуглил «дтп алматы». Потер грудь.
Хонда влетела в витрину магазина. На хуй и магазины, и Хонды.
Авто наехало на школьника. Отабек уже не школьник, пару дней не побреется – сойдет не за студента даже, а за своего собственного тренера. Юра на всякий случай развернул новость. Нет, явно не тот школьник. Авто наехало… само, блядь. А не мудак за рулем.
Сбитый троллейбусом школьник потерял зрение. Да что у них школьников-то давят, охоту на них открыли, что ли? Как можно вообще попасть под троллейбус?
Камаз с песком опрокинулся из-за Лады Калины. Да бля, из-за нее опрокинулся весь автопром. Виктору вот подарили Ладу Калину за прошлую Олимпиаду, вот радости-то было. Его год потом все подъебывали. Он на ней и не прокатился ни разу. Если б катался, подумал Юра зло, дергаясь от каждого удара сердца, он бы перевернул Камаз только так.
Водитель сбежал с места жуткого ДТП. Юра сжал зубы, не сразу попал мышкой. Хонда на полном ходу влетела в отбойник, водитель скрылся. Бля! Бля. Идиоты. Что тут жуткого? Скрылся – значит, ноженьки еще ходят. Юра перечитал два раза, чтобы убедиться, что никаких мотоциклов.
Цокнул ВК. Юра ткнул в его вкладку, увидел, от кого сообщение, представил, что это родственники зашли на страницу Отабека и массово рассылают всем адрес больницы, куда можно сдавать запасные органы и литры крови.
Бля.
Юра открыл переписку.
«я в скайпе»
Ну я рад, блядь, за тебя, сказал Юра под нос, только не надо сочинять, не было всплывашки о том, что ты в сети. Он открыл системный трей. Скайпа не было. Юра быстро кликнул на ярлык, сказал про себя: что за хуйня.
А, ну да, обновление.
Блядь.
Юра нацепил наушники, опустил микрофон, ткнул в кнопку видеозвонка.
– Где ты был?!
– В скайпе, – ответил Отабек в домашней футболке. – Привет.
– Ты чего мне не написал?!
– Извини, – сказал Отабек. Взъерошенный, но, вроде бы, целый. Юра придвинулся к монитору, прищурился. – Телефон неожиданно сел, прямо за пару часов улетел. Я перезагрузил, сейчас все нормально, вроде, но у меня не было с собой зарядки. Я сразу в скайп, как договаривались. Ты был занят?
– Нет. Я был абсолютно свободен.
– Тогда я чаю налью – и в КС. Ты создашь?
Юра отвалился от стола на спинку кресла. Медленно выдохнул. Сказал:
– Создам. Иди, наливай. Тебя что, в гостях не покормили?
– Покормили, но пить хочется. Все было соленое.
Юра отпустил его за кружкой, а сам думал, что он дурак, и что все, конечно же, хорошо, и сейчас они будут натягивать нубов и говорить обо всем, что в голову придет, и Юра спросит Отабека, чем его таким кормили. Он пробовал еще не всю казахскую кухню и все надеялся на что-то более упоротое, чем баранина с лапшой и потроха с картошкой.
Все с ним нормально. Конечно. Он аккуратно ездит.
Сердце все не успокаивалось.

Они с конем досмотрели видяшки с котятами, закрыли ютуб, открыли инстаграм, подумали, стоит ли сходить отлить перед сном, решили, что все в порядке, и начали листать ленту.
Отабек Алтын обновил аватарку. Юра раздвинул страницу пальцами, разглядел, узнал, что это из Кореи. Юра сам фотографировал, а Отабек потом – его. Дошли руки у человека, Юра свою поставил сразу как приехал.
Юра поерзал. Сердце, только успокоившись, снова зачастило. Ну что такое, я ж лежу… Он повернулся на правый бок, устроил коня у груди и листал дальше. Докрутил до конца ленты, лайкнул кошку Джакометти и троих девчонок Нишигори в костюмах каких-то то ли покемонов, то ли упоротых японских маскотов. Поерзал, лег на спину. На минуту стало полегче, а потом опять началось. Я так не засну, подумал Юра, открыл гугл, повернул телефон и набрал:
«сердце стучит быстро».
Прокрутил результаты, уточнил:
«тахикардия что это».

– Дядь Яш, дайте нитроглицерину, – сказал Юра, прилипнув к бортику.
– Взорвать все вздумал? – спросил Яков. – Ногу выше держи. Думаешь, нет на тебя Лилии – я не замечу?
– Нет, правда, дядь Яш, у вас же есть, я знаю. Ну или что-нибудь сердечное. Вы вечно его глотаете, когда Гошка выступает.
– Эй! – сказал подкативший Георгий. – Че сразу я?
– Ничего, отвали, – сказал Юра. Подумал: я буду скучать по тебе, дурацкий ты Гога, он же Жора. Найдешь ты еще свою любовь.
– Что, запыхался? – спросил Яков. – Может, не стоит четыре прыжка во второй половине?
– Стоит! – возмутился Юра. – Я нормально! Я все откатаю, пусть даже это будет мое последнее выступление!
– Загонишь себя – не откатаешь вообще ничего. Иди отдохни.
– Не пойду, – сказал Юра и насупился. – Дадите таблетку или нет?
– Сколько пульс?
Юра посчитал.
– Сто двадцать.
– И что ты хочешь? Ты только что сделал прокат. Кстати, сделай еще раз.
Юра поджал губы. Потянулся к Якову, лег животом на бортик и сказал трагически:
– У меня тахикардия.
– Да, – сказал Яков, не моргнув глазом.
Он опытный тренер, подумал Юра, конечно, он заметил. Юра нахмурился и заявил решительным шепотом:
– Я откатаю этот сезон. Я все сделаю, чтобы меня запомнили!
– Молодец, – сказал Яков. – Ты сегодня доспал? Вялый какой-то. Прокатишь – иди посиди, пройдет твоя тахикардия.
– Не пройдет, – сказал Юра. – У меня оно и когда сижу.
Яков нахмурился, взял Юру за щеки, дернул к себе. Поглядел поочередно в оба глаза.
– Кофе, что ли, напился? Энергетиков? Я говорил, увижу с этой отравой...
– Да не пил я ничего! – забарахтался Юра. – Оно само! У меня сердечная недостаточность, миокардит, кардиомиопатия и адгезивный перикардит. Я умру скоро!
– От воплей своих, – сказала Мила, сунувшись к ним. – Лопнет мозг.
– Дура! – завопил Юра.
Яков поманил его к себе, Юра подкатился, надел чехлы, доковылял до лавки и сел. Яков сел рядом. Спросил:
– Точно не пил «Ягуар»?
– Да честно!
– Колу?
Юра задумался.
– Дюшес пил позавчера. Но оно началось до того! – Он потер лицо, отбросил волосы, сказал: – Да блин, я разве что-то говорю? Я не жалуюсь, дайте вы мне таблетку, я все откатаю. Я могу кататься, вы же видите.
– Нервничаешь?
– Ничего я не нервничаю!
– Плисецкий, не ори! – рявкнул Яков. Юра уперся в лавку. – До соревнований далеко, ты в хорошей форме, программа тебе по силам. Противники будут вменяемые. Хочешь, мы еще раз посмотрим, что они показывали?
– Ничего я не хочу, – буркнул Юра. – Кататься хочу.
И чтобы Отабек на него посмотрел. Чтобы приехал, и Юра сказал ему все, что надо сказать. Что не было у него такого друга, а очень всегда хотелось, но он не мечтал, потому что не знал, что можно об этом мечтать, и не знал, что такой друг – это так хорошо. И не только друг… а… они встречаются ведь… И что… он всегда будет о нем помнить… и пусть Отабек помнит… что Юра счастлив, что успел…
Он всхлипнул, зло растер себя по груди. Яков неловко помялся и обнял его за плечи.
– Ну тихо, тихо. Откуда ты взял про сердечную недостаточность и все остальное? Уже обследовался?
– Да, – буркнул Юра.
– По одному врачу ничего не решают. Шарлатаны! – воскликнул Яков, похлопал Юру по спине, встал, достал телефон. – Всегда нужно побывать у разных. Сейчас такая медицина… Алло, Натан? Да, Яков беспокоит. Аха-ха, пока еще нет! – Он прошелся вдоль бортика, похлопывая по нему перчаткой. – Как Кайша, как дети? Да что ты говоришь? Хулиганье!
Юра закрыл лицо руками и глядел на его то удаляющуюся, то приближающуюся фигуру сквозь пальцы. Послушал, как Яков говорил, что Кайша сделает из ничего конфетку, а какие обои и почем?, что сейчас творится с ценами – ужас-ужас! – и вообще страной, и что, конечно, нужно было ехать еще тогда.
Подумал: нужно чаще постить в инстаграм. Отабек будет смотреть и вспоминать. И еще нужно подписать комментарии под старыми фотками, пусть знает, как я жил до него.
– …молодежь! Кстати, о молодежи. Натан, я пришлю тебе мальчика? Да, совсем мальчик. Да, шестнадцать. Нет, не Виктор, Виктор вырос, и ты бы посмотрел, во что. Да, да, быстро растут. Посмотришь? Ты меня балуешь. Аха-ха! Ну давай, очень меня обяжешь.
Он спрятал телефон и сказал Юре:
– Пиши адрес, сейчас собираешься и идешь.
– Куда? – спросил Юра.
– В больницу.
Юра сглотнул. Может, он и не умирает? Там писали, что тахикардия может быть и просто так.
– Д-да я, наверное, как-нибудь… зачем? Все пройдет, вы сами говорите.
– Натан Бениаминович оказывает тебе большую услугу, и долго ждать не будет. Придешь – скажи, что от Фельцмана. Ясно? А потом быстро обратно. Ничего ты у меня сегодня не сделаешь, пока мозги не на месте.
– А если меня положат в больницу?
– Отзвонись мне сначала, – сказал Яков и спросил: – Пишешь?
Юра достал телефон, записал в заметки адрес, кабинет и как зайти через главный вход и сразу направо. Что туда ходит, Яков не помнил, давно не был.
Юра кивнул. Сказал тихо:
– Спасибо, дядь Яша. Вы лучший тренер.
– Ай, – сказал Яков, – иди, умирающий. Ты как минимум меня переживешь.
А вдруг нет, подумал Юра. Вот это будет большая подстава.

Маршрутка растрясла его так, что Юра вывалился из нее чуть живой. Отвык от ебаного наземного транспорта: на тренировки на метро и пешком, по Казахстану – на мотоцикле сзади Отабека. Юра сжал телефон. Отправлять или нет? Он поискал глазами здание с табличкой, почитал ее, сглотнул, включил экран и нажал «отослать».
«Мне нужно тебе кое-что сказать. Только не волнуйся».
Автонабор даже не предложил больших букв, Юра набирал их вручную.
Он проник в тяжелые двери, прошел через вертушку, свернул сразу налево – к лестнице. Поднялся на третий этаж, поглядел телефон. Новых сообщений не было. Юра набрал:
«я в больнице». Потом подумал, стер. Если Отабек сейчас катается или едет на байке – ебнется же. Да и какая уже разница, нужно переходить к главному. Он прислонился к чистому подоконнику, настрочил:
«Я бы очень хотел прожить с тобой целую жизнь». Подумал, стер большую букву, написал строчную. Чтобы Отабек не заподозрил, что что-то не так и Юра не серьезно и вообще отправил шаблон смс-признаний, даже не поправив, как хоккеисты шлют Миле, а она смеется, что это гораздо более читабельно, чем то, что они пишут от себя.
Вот так, подумал Юра. Мир окрасился другим светом, и даже стало легче дышать. Вот так. Он смело шагнул навстречу судьбе. Когда Отабек это прочитает, будет уже все равно. Главное – он успел. В отличие от многих алмаатинцев, которых без предупреждения давит троллейбусами.
Он прошел по коридору, вглядываясь в бронзовые таблички на дверях. Ни одного Натана. Юра дошел до похожей на приемную комнаты со стульями и столом с девицей за компьютером. Девица ему улыбнулась.
– Вы по записи?
– Э… я от Якова Фельцмана.
Девица кивнула, показала на вешалку в углу рядом с пальмовой кадкой.
– Пожалуйста, раздевайтесь. Натан Бениаминович сейчас с пациентом. Он примет вас следующим.
Юра нацепил джинсовку на рог вешалки, сел на мягкий стул и уставился на куртку, чтоб не сперли. Покосился на дверь, встал, вгляделся в табличку. Профессор Н. Б. Сагалович, Д.М.Н. Ишь чего, профессор. У Отабека тоже сплошные, наверное, профессора в академии, учат его, как быть тем самым хреном в костюме, который дает или не дает денег на летний тренировочный лагерь, поездки на соревнования и пожрать в интернате.
Сердце заколотилось. Юра, отдуваясь, откинулся на спинку стула, открыл на телефоне книжку про доктора Джекила и мистера Хайда.
Дверь распахнулась, из нее выплыла дама, в которую поместились бы две Лилии Барановских (то есть нормальная, а не сушеная селедка), за нею вышел седой лысоватый мужик, и они тепло попрощались. Девица поднялась из-за стола, подошла к мужику, подала ему тонкую папку, показала глазами на Юру. Тот поднял плечи. Досье уже собрали. Мужик посмотрел на Юру, будто без подсказки девчонки не заметил бы, и сказал:
– Проходите, молодой человек.
Юра сунул телефон в карман и прошел. Закрыл за собой дверь. Огляделся. Кучеряво живут нынешние профессора: нихуевый стол, стулья – не железные табуретки с клеенчатым верхом, а нормальные, хотя и пластиковые, кажется. Аквариум прямо в стене. Ни кушетки тебе, ни чего там у врачей еще, шкаф с ватой и шприцами.
Модные врачи, особенно на западе, сами ничего не делают, не смотрят даже особенно, отправляют в другие кабинеты к медсестрам. У Юры однажды в Штатах загноился глаз, и он сидел в очереди два часа, пока врач не соизволил появиться, что-то у него спросить, поглядеть издалека и отправить к темнокожей веселой медсестре, которая уже и промывала, и закапывала, и объясняла по-английски с акцентом, что это бактериальный конъюнктивит, и ничего страшного. А Мила тоже по-английски и тоже с акцентом отвечала, что конечно, переживут. Переводила Юре, что купить, как разводить и промывать.
Поебитесь еще тут, подумал тогда Юра.
– Присаживайтесь, молодой человек, – сказал мужик и показал на стул. Сам сел за стол, раскрыл перед собой папку и принялся писать.
Юра сел, вцепился в джинсы на коленях и вернул взгляд. Даже стетоскопа нет. Как он собирается его лечить?
– Как вас зовут, молодой человек?
– Юра, – буркнул Юра. – Юрий Плисецкий.
– Возраст?
– Шестнадцать.
– Ай, как хорошо.
Что, блядь, хорошего, подумал Юра. Шестнадцатилетние тоже умирают от сердца. Или их сбивает троллейбус.
– На что жалуетесь?
– Сердце, – сказал Юра. Телефон в кармане дернулся, сердце заколотилось, и Юра сказал: – Бьется сильно. Вот опять…
– Да что вы говорите, – сказал профессор, не отрываясь от папки. Строчит и строчит, что он там про меня успел понять? Отабек бы догадался, он же смотрит про врачей, даже футболка есть с этим небритым мужиком. Юра потер грудь. Профессор поднял, наконец, голову, поглядел грустными-грустными глазами. Кожа у него словно сползала понемногу вниз от силы тяжести – как у Якова, но у того она прихватила с собой и волосы, а у профессора они остались какие-никакие.
– И сейчас беспокоит? В данный момент?
– Ага.
– Прекрасно, – сказал профессор. – Сейчас как выйдете в холл – так и идете прямо, – он выдернул из зажима бумажку, быстро на ней что-то написал, протянул Юре. – От входа, соответственно, налево. Поднимаетесь на второй этаж, двадцать первый кабинет. С результатами возвращаетесь ко мне.
Опять эта фигня, подумал Юра и взял бумажку. Натурально – двадцать первый кабинет.
Юра выбрался в приемную, потом в коридор, выдернул телефон из кармана.
«я тоже».
А вот не получится, подумал Юра, ухмыльнулся непонятно чему.
Сердце прыгало и стало жарко. Он расстегнул худи. Повышенная температура – признак инфекции в сердце, он читал. Инфекций был целый список.
В двадцать первом кабинете тетка в халате усадила его на кушетку, сказала раздеваться, уложила, налепила датчики. Юра глядел в потолок и думал, что ЭКГ могли сделать и на регулярном обследовании, тут не надо быть до хуя профессором.
Со сложенной кардиограммой он направился назад. Вниз по лестнице, в холл, вверх по лестнице. Притормозил у подоконника, зажал кардиограмму под мышкой, набрал и отправил:
«ты самый лучший друг и вообще. спасибо за все».
Постоял секунду. Спрятал телефон и поплелся навстречу приговору. Хуево умирать, когда только-только стало классно. Он столько пахал – и только недавно начал брать взрослое золото. Он столько был один – и только недавно… он столько всех терпеть не мог, и вот в Барселоне…
Терпи, сказал он себе, сжал зубы и вошел в кабинет профессора твердым шагом. Протянул кардиограмму, приземлился на стул. Подумал с осторожностью: это приятель дяди Яши, а дядя Яша говна не посоветует. Может, он и вылечит его, раз профессор. И Юра приедет к Отабеку в Казахстан – хоть еще разок. И они снова будут смотреть кино, дойдут до водопада и будут вместе спать.
Юра свел колени, вдавил пальцы в бедро. Старательно подумал о голом Викторе. Сейчас не время, ей-богу, он тут умирает, а не глупости какие-то.
Телефон завибрировал, но Юра следил за разложившим кардиограмму профессором и не ответил. Потом.
А вдруг это Отабек? Это точно Отабек. Блядь, я всегда беру трубку… Юра потихоньку вынул телефон. Вызов уже кончился, на экран выскочил пропущенный. Юра быстро набрал:
«я у врача, не могу говорить».
– Яков говорил, вы уже обследовались, – сказал профессор, сложил бумажную ленту. – Что вам поставили?
– Сердечную недостаточность, миокардит, кардиопатию и какой-то перикардит, – с готовностью доложил Юра. – И инфекция, но это не точно.
Профессор поднял на него грустные глаза. Сказал:
– Да что вы говорите. И где же это вам все это диагностировали?
Юра почувствовал, что сейчас ему вернут контрольную, а там все перечеркнуто красным, и сказал:
– В интернете. Но все серьезно! Я на форуме спросил, а там же врачи сидят.
Профессор покивал, сложил руки на кардиограмме и попросил:
– Опишите-ка мне, юноша, свои симптомы поподробнее.
Он уже описывал на форуме, и ему сразу все объяснили, подумал Юра, зачем еще раз? Но он рассказал: сердце бьется, температура, бросает в жар, дрожат руки, слабеют ноги, тревожность, потливость – он вытер руки о джинсы – и плохой сон. Головокружение, онемение конечностей, боли, отдающие в руку.
– Вы тренируетесь?
– Да. Каждый день.
– И как ваше самочувствие во время тренировок?
– Да нормально, – сказал Юра. – Получше. Эта фигня в основном когда сижу или лежу.
– Так-так-так, – сказал профессор. Блядь, подумал Юра, чувствуя, как напрягается спина и все, что ниже. То самое, что может перекусить лом, пока объявляют оценки. – Как ваше состояние сказалось на вашем катании?
– Да никак. Ну, у дяди Яши… у господина Фельцмана надо спросить, но вроде ничего.
– Режим соблюдаете?
– Ну. Попробуй не соблюди.
– Кофе, крепкий чай – злоупотребляете?
Юра помотал головой. Потом задумался и покивал.
– Чай. Но не совсем крепкий, а так, нормально.
– Прекрасно.
Чего, блядь, прекрасного, хотел спросить у него Юра на повышенных тонах. Телефон коротко завибрировал. Юра погладил его в кармане.
– Нервничаете?
– Нет, – сказал Юра. – Это я просто написал кое-кому, что у врача.
– Я имею в виду – в принципе много нервничаете?
– Нет, – сказал Юра, – я всегда спокоен. Ну иногда, когда соревнования, бывает… и когда дедушке плохо… и когда… – И когда Отабек летит с байка или катается идеально, а эти бляди недодают баллов. Или когда он долго не пишет. Или когда пишет отрывисто, словно недоволен, а Юра боится переспрашивать, чем, что случилось… это он что-то сделал? А потом Отабек пишет нормально, говорит что-то хорошее или шлет смайл, и все снова хорошо, и почему-то хочется прыгать. И прошлая фраза кажется совсем не недовольной, а просто где точку поставил, где ответил коротко, но это же Отабек, он так и разговаривает…
– У спортсменов полная стрессов жизнь, – сказал профессор.
Без пизды, подумал Юра. Это и я знаю, что мне теперь, дадут такой кабинет и бронзовую табличку?
– Раньше никогда такого не было! – сказал он сердито. – Это недавно началось.
– Что вы говорите, – сказал профессор. Юра нахмурился. – Когда именно началось? Все симптомы сразу – или появлялись по очереди?
Юра закатил глаза, подергал ногой, чтобы лучше вспоминалось, и рассказал. Началось после Барселоны. Там было пару раз, потом прекратилось, когда он прилетел домой, а потом снова началось. В Казахстане. Я подхватил какую-то болячку в Казахстане?! Профессор сказал продолжать, Юра подумал, что до хуя профессор такой же общительный с пациентами, как рядовой докторишка американской клиники, и продолжил: потом снова полегче, дома, а потом опять. В Москве заметно началось, он ездил ненадолго домой. Вот там вообще были вилы. Потом он вернулся в Питер тренироваться, и тут не отпускает.
– Великолепно, – сказал профессор. – А что, говорите, у вас в Казахстане? Соревнования?
Да, хотел сказать Юра, но потом подумал, что врать врачу – тратить деньги впустую. Хотя денег с него никто пока не просил. А он и не взял… ну, карточка есть, пойдет снимет, он проезжал мимо сбера…
– Друг, – сказал Юра задумчиво. Или это был не сбер?
– Прекрасно! – обрадовался профессор. – А в Москве?
– В Москве дедушка, – сказал Юра.
– А что ваш друг?
– А что? Он приезжал… – Сердце снова застучало, захотелось достать телефон и услышать голос Отабека. Юра похлопал себя по груди, сказал: – Ну вот, опять. Вы дадите мне какую-нибудь таблетку?
– Погодите, молодой человек, не торопитесь. А когда появилось онемение конечностей и боли в руку?
Юра задумался. Сказал:
– Да вот-вот, недавно.
– До или после того, как вы сами себе поставили диагноз?
– После. И я не сам! Там врачи сидят!
Профессор кивнул. Юре показалось, что он будет над ним сейчас ржать, больно хитрая физиономия, как у Джей-Джея. Но профессор спросил:
– Приступы тахикардии чаще всего случаются, когда вы заняты или когда отдыхаете?
Юра поскреб щеку, заправил волосы за ухо. Сказал:
– Да, наверное, когда отдыхаю. На тренировках не бывает почти, а когда сплю или там в компе вишу – да.
– Имеете привычку читать в постели?
– Ага.
– Общаетесь с телефона прежде, чем заснуть? Сидите в социальных сетях?
– А вы откуда знаете?
– Внуки, – сказал профессор.
А, ну да.
– Замечали ли вы какие-либо закономерности в приступах? Чем вы занимаетесь, когда они происходят?
– Да ничем особенным. Ну вот, переписываюсь, фотки смотрю. По скайпу говорю, гуляю…
– Один гуляете?
Юре снова стало жарко и захотелось отодвинутся вместе со стулом. Он сказал осторожно:
– Ну не один. В Москве не один. Но я не трахаюсь! – Юра сложил руки на груди. Подумал, что это неправда, но не признаваться же теперь просто так. Спросил тише: – Это гонорея? СПИД?
– Ни в коем случае, – сказал профессор. – Хотя предосторожности не помешают. Сердце, однако, тут ни при чем.
– Как ни при чем?! – возмутился Юра. – Я просто так тут сижу, что ли?
Телефон снова завибрировал.
– Возьмите, возьмите трубочку, – сказал профессор благожелательно.
Юра выхватил телефон, убежал в угол кабинета, прошептал в трубку:
– Я натурально не могу говорить, давай позже?
– Юра, что случилось? – спросил Отабек.
– Ничего не случилось.
– С тобой все нормально?
– Да, да…
– Мне нужно приехать или нет?
Всегда нужно, подумал Юра. Сказал:
– Мы не планировали.
– Это неважно. Если нужно, я приеду.
Юра сглотнул. Сказал:
– Да нет, не надо, ладно. Правда. Нормально все. Я тебе потом все расскажу. А ты сам как?
Отабек помолчал и сказал, что он-то хорошо. Сходил с тренером в министерство пофоткаться для газеты. Юра сказал, что он тоже хочет эти фотки, да и всю газету, пусть Отабек только сначала переведет. И выложит в инстаграм, а то Юра соскучился. Ну все, мне пора, давай там осторожно.
Он вернулся на стул, сел на край. Профессор глядел на него с улыбкой. Спросил:
– Как зовут девушку?
– Какую девушку?
Профессор улыбнулся шире. Сказал:
– Фигуристы… Хорошо, юношу.
– Отабек. Тот самый Отабек Алтын, почти бронзовый призер того Гран-при, если бы не эти пидоры. Это мой бро, – добавил Юра на всякий случай. Подумал, что профессор может не знать, несмотря на внуков, объяснил: – Дружбан.
– Из Казахстана?
Юра нахмурился. Точно как небритый мужик из сериала! Тоже типа Шерлок Холмс и все понимает.
Юра сказал осторожно:
– Ну да. А что?
Сообразил, что Алтын только из Казахстана и может быть. Пф! Дедукция-хуюкция, он тоже так может.
– Это с ним вы общаетесь в скайпе?
– Д-да. А что, нельзя уже? И какая разница вообще? Я его типа мог заразить?
Профессор положил перед собой листок и принялся писать, монотонно рассказывая:
– Все с вами в порядке, молодой человек. Следите за здоровьем, соблюдайте режим труда и отдыха, не пытайтесь больше никогда гуглить диагноз по симптомам. Здоровое питание, сон… нагрузки соблюдайте, Яков вас не загоняет до смерти? Ну вот и хорошо. Черный чай, кофе, шоколад в умеренных количествах, кофеиносодержащие препараты и продукты, например, лимонады – сократить. Нервничайте поменьше. – Он протянул Юре бумажку. – Вот этих успокоительных попейте.
– И… и все? – Юра деревянно взял бумажку.
– В общем и целом – все. Не волнуйтесь, скоро это пройдет. С возрастом. Лучшее, знаете ли, средство.
Чего-чего, подумал Юра. Покрутил бумажку.
Профессор вынул из кармана халата телефон, откинулся в кресле и провозгласил:
– Яша! Это Натан! Да, да, твой мальчик у меня, и я хочу тебе сказать, что хороший мальчик. Как на Виктора похож! – Юра буркнул под нос, что ни черта не похож. Профессор не обратил внимания. – Забирай своего умирающего, я так умирал за Кайшей в последний раз, и ты знаешь верное лекарство от той болезни? Тридцать лет брака! – В трубку захохотали голосом Якова. Юра громко сопел. Опять над ним все ржут, а еще врач. Профессор повернулся к столу боком и продолжал веселиться: – Ой, да о чем ты говоришь, это же такая радость – молодежь с таким хворями. Ты заберешь страдальца? А, он сам? Ну ладно, тогда до связи. Не пропадай.
Юра поднялся, смял бумажку в кулаке. Профессор поглядел на него и сказал:
– Можете идти, молодой человек.
Юра вылетел из кабинета, сочиняя на ходу, что скажет дяде Яше про его приятелей и их дохуя методы лечения.
У знакомого уже подоконника выдернул телефон. В смсках болталась ссылка и знак вопроса отдельным сообщением. Юра включил вайфай, телефон поискал и нашел, и Юра открыл ссылку. Покрутил список рейсов из Алматы в Питер, вздохнул. Отстучал в смс:
«да не надо, все уже хорошо. пройдет, говорят, с возрастом»
«я тоже хочу прожить с тобой целую жизнь»
Сердце ухнуло в пятки. Юра развернул бумажку, еле-еле разобрал и понесся вниз, на улицу, отыскал в картах ближайшую аптеку и припустил туда. Вот скончается сейчас на пороге у профессора – будут знать. Возраст, блядь.

– Кофейное не буду, – сказал Юра. – Мандариновое буду и банановое. И… э… вот это, – он ткнул пальцем в витрину. – Белое.
– Я тоже без кофейного, – сказал Отабек. – Клубничное, фисташковое и… да, пломбир.
– Чай, кофе?
– Чай. Зеленый. А ты, Юр? Будешь зеленый или нет?
– Буду, – сказал Юра. Хорошо, что Отабек сам предложил.
– Чайник? – спросил парень на кассе.
– Чайник, – согласился Отабек и достал карточку.
Юра пошел занимать столик в самом дальнем углу, за перегородкой, а Отабек подождал, пока в креманки положат по три шарика, и догнал Юру с ними.
Юра говорил не раз и не два, что все уже нормально, и прилетать не надо. Все призовые спустишь на билеты. Отабек глядел в веб-камеру серьезно и спрашивал: когда ты сможешь меня встретить, в четверг или в воскресенье?
– Я не специально, – сказал Юра, взял ложечку, вдавил край в фисташковый шарик, оставив отметину в виде дуги. – Я не для того, чтобы тебя дернуть.
– Я все равно собирался, – сказал Отабек.
Юра посмотрел на него исподлобья, сквозь волосы.
Принесли чаю. Отабек налил обоим, подвинул чашку Юре.
– Нет, правда, я не для того. Это так тупо! – Юра вдавил ложечку, разломил шарик пополам. – Не надо было тебя дергать. И ты тоже… каждый раз будешь мчаться ко мне, как что-то не так?
– Да, – сказал Отабек.
Сердце колотилось, и Юра старательно напомнил себе: режим, меньше кофеина, меньше нервничать. Возраст. Если почитать про тахикардию на других сайтах, не тех, что смотрел Юра в первый раз, можно вычитать то же самое.
– Ну и зря, – сказал Юра.
– А что про целую жизнь? – спросил Отабек.
Юра сжался, загородился чашкой. Пил по глотку, пока не загорелся рот. Пробормотал:
– Я… просто так… испугался просто…
– А я не просто так, – сказал Отабек.
Юра расстегнул худи, подобрал меню, помахал на лицо. Сдул волосы со лба. Отабек ел себе мороженое. Юра тоже принялся. Спросил:
– Хочешь бананового?
– Хочу, – сказал Отабек и полез ложкой в его креманку. Юра ответно залез в его, попробовал клубничное. Сказал:
– Я тоже не просто так. Просто… ну…
Отабек внимательно на него смотрел, и Юра замолчал. Сердце прыгало. Юра сказал ему: иди на фиг, я знаю, что ты просто выпендриваешься.
Отабек потянулся через стол, пальцем убрал волосы у Юры с глаза. Один волосок прилип к краю рта, Юра почувствовал, как он тянется и отстает.
Сердце скакало, как табун степных лошадей. Юра разворошил брошенную рядом куртку, достал пузырек, сунул в карман и встал. Огляделся в поисках сортира.
В зеркале над раковиной отразились красные-красные щеки. Юра погонял таблетку во рту, не стал ждать, пока рассосется, раскусил, смешал со слюной и проглотил. Побрызгал в лицо холодной водой.
Когда вернулся, Отабек что-то убирал в карман.
– Чего это у тебя там? – спросил Юра.
– Ничего, – ответил Отабек. Юра принюхался, привстал, перегнулся через стол, взял Отабека за свитер, притянул к себе, сунулся носом к губам. Как есть валерьянка!
– Это еще что такое?!
– Ничего, Юр. Сказали пропить курс. Успокоительное просто. Во время соревнований полезно.
Юра отпустил его и сел. Спросил:
– Сердце и вся фигня? Гуглил?
Отабек вздохнул.
– Гуглил.
– Тоже чуть не обосрался?
Отабек кивнул.
Юра улыбнулся. Выдохнул. Сказал:
– Врачи, главное, а?! Одни одно, другие другое.
– Сложно, – сказал Отабек и потянулся ложкой к Юриному мороженому.