Follow me

      — А, может, не надо? — испугано спросил Нацу, недоверчиво глядя на совсем не аппетитную горку крупно нарезанной квашеной капусты. — Я, в принципе, не очень-то и голодный…       — Да, ладно тебе! — воскликнула Люси, настойчиво протягивая ему зажатый между двумя деревянными палочками кусочек обильно посыпанной красным перцем капусты. — Это же главное блюдо Кореи — «кимчи». Хотя бы попробуй, иначе эта милая женщина на нас обидится и больше ничем не угостит.       Нацу никогда не любил эксперименты с едой, ведь по какому-то странному стечению обстоятельств они всегда непременно заканчивались жутким разочарованием. То он повелся на предложение Джерара попробовать «невероятно вкусную», по словам этого вегана несчастного, отбивную из морковно-соево-свекольно-травяного фарша и чуть не скончался на месте от переизбытка неоправданных ожиданий, возникших после слова «отбивная». То стал жертвой кулинарных извращений Джувии, попытавшейся создать идеальный клубничный чизкейк для Эрзы, почему-то, без клубники и без сыра. То пошёл с Греем на открытие ресторана молекулярной кухни и, хоть и получил эстетическое удовольствие от увиденного, ушёл всё равно голодным и недовольным. А всё это по одной простой причине — Нацу слишком любил мясо. И сейчас он разрывался на части от двух совершенно противоположных желаний: произвести впечатление на Люси или же броситься на поиски чего-то более съедобного и сытного, чем капуста.       Посмотрев сначала умоляющим взглядом на Люси, затем на тонкий, посыпанный специями квадратик, он решил, что доза неопознанного блюда будет слишком мала, чтобы вывести его из строя, и зажмурив глаза, открыл рот в ожидании. Под тихий смешок со стороны продавщицы кусочек «кимчи» мягко приземлился на язык Нацу.       — Вку-ш-но, — быстро проглотив еду и неестественно улыбнувшись, он открыл глаза и встретился с немного потерянным взглядом своей спутницы. — Люси, а ты почему не ешь?       Казалось, вопрос застал её врасплох: большие карие глаза широко распахнулись, а подкрашенные прозрачным блеском губы приоткрылись, обнажая идеальные зубы. Было видно, что она над чем-то серьёзно задумалась, и это что-то точно не было связано с дегустацией национальной корейской кухни на небольшой площади в Корея-тауне.       — А? Я? Сейчас попробую, — растерянно ответила девушка, и, встряхнув головой, обратилась к лоточнице в цветастом ханбоке*, — Можно мне ещё пару палочек?       Пока старая кореянка копошилась за прилавком, а Люси упорно делала вид, что её очень интересуют яркие бумажные фонарики, свисающие с хлипкого навеса, Нацу в очередной раз удивился тому, насколько многонациональный этот район Лос-Анджелеса. И, хоть Драгнил и не был силен в языках, но за годы, проведенные в этом городе, научился отличать испанский, корейский и даже армянский от других языков мира. И вся эта разношерстная толпа сейчас затягивала его, заставляла чувствовать себя в с самой гуще событий. Яркие, непохожие друг на друга, люди, громко смеялись, переговаривались, изредка окликая замеченных в толчее знакомых. То тут, то там раздавались радостные вскрики детей, бегающих туда-сюда между палатками с едой, а из динамиков стационарных кафешек лилась традиционная корейская музыка.       «Что-то долго она эти палочки там ищет, — подумал Нацу, заметив, как Люси начала нервно стучать пальцами по широкому экрану, зажатого в руке, „айфона“. — И почему нельзя было поесть моими?».       Но этот вопрос так и остался незаданным, исчезнув, как и все остальные мысли, в дымке творческого восхищения от замеченного идеального кадра. Кадра, ради которого они и пришли.       — Скорее! — воскликнул Нацу, хватая Люси за руку. — Повернись чуть влево. Да-да, вот так, в сторону фонтана. Подними голову и смотри вперед. И не шевелись.       Щелчок. Другой. Его «лейка» ещё никогда не подводила. Она всегда готова ловить такие ускользающие мгновения мимолетной красоты: игру света на коже, прикосновения ветра к выбившимся из дульки волосам, дыхание жизни вокруг. Нацу словно художник, а фотоаппарат его кисти и холст. И ничто больше не способно завладеть его вниманием.       По крайней мере, так было до этого дня. Но сейчас, почему-то невероятно мягкая, одуряюще-теплая, ладонь Люси никак не давала сосредоточиться и полностью отдаться любимому хобби. Впервые прикосновения стали для него важнее «лейки». Важнее его творческого «я».       Какое-то странное, совершенно непонятное ощущение разлилось по всему телу Нацу, стоило ему лишь подумать о том, что Люси совсем не спешит убрать свою ладонь из его, хоть и поняла, что он уже давно не фотографирует.       — К сожалению, палочек больше нет, — виновато сообщила старушка, вынырнув наконец из-за прилавка и нарушив хрупкий момент осознания очевидной истины. Люси тут же отпустила руку Нацу и, стараясь не смотреть в его сторону, переключила всё своё внимание на продавщицу.       Возможно, в какой-нибудь другой ситуации, Драгнил бы и поверил этому извиняющемуся тону старушки, если бы не заметил подрагивающих уголков губ, которые так и хотели расползтись в широкую улыбку.       — Очень жаль, — опечалено вздохнула Люси, видимо не заметив того, что не скрылось от внимательно взора Нацу. — Тогда, дайте, пожалуйста, вон те разноцветные шарики на палочке.       Проследив, за направлением взгляда Хартфилии, женщина кивнула и сказала:       — Это «кёндан», — коротко ответила она, но заметив недоумение в глазах девушки, добавила, — Десерт. Рисовые хлебцы в сладкой пудре. Вкусно.       Если бы Нацу не знал, из чего этот «кёндан» сделан, то с радостью бы съел один шарик, потому что выглядело это очень даже ничего. Но он, ведь, пришёл сюда не ради сладостей и уж тем более не ради какого-то риса в сахаре. Поэтому, он с чистой совестью решил, что, пускай, теперь Люси отдувается за ту треклятую капусту.       — М-м-м, вкусно, — пробормотала Хартфилия, силясь улыбнуться. — Но немножко сладко. Совсем чуть-чуть. А у Вас есть водичка? — в ответ ей лишь отрицательно покачали головой.       Немного позлорадствовав и мысленно отсмеявшись, Нацу решил, что теперь он отмщен и со спокойной душой может попытать удачу в поисках «нормальной» еды.       — Тогда, может, есть что-нибудь мясное? — весело спросил он, рассматривая голодным взглядом простые керамические вазочки, пиалочки и тарелочки, наполненные совершенно незнакомыми ему блюдами.       — Есть, — кивнула она в сторону одной такой тарелки, на которой лежали крупно нарезанные куски чего-то. — «Хве». Мясо. Вкусно.       — О-о-о. То, что надо! — радостно потирая руки, воскликнул Драгнил. — Люси, заряжай палочки. Сейчас поедим!       Ещё не подозревая, что его ожидает, и показывая всем своим видом крайнюю степень нетерпения, Нацу чуть наклонился вперед, чтобы Люси было удобней его кормить, и открыл рот. Трясущимися с непривычки и от тяжести взятого кусочка руками она аккуратно положила «хве» ему на язык.       Первым звоночком стал запах. Кислый, неприятный, как у той капусты, только ещё с примесью аромата сырого мяса. Вторым — вкус. Яркий, необычный, но ужасно противный. Человек неподготовленный обязательно выплюнул бы обратно это и ещё долго полоскал бы рот, в надежде избавиться от тошнотворного послевкусия. Но, как это ни странно, желудок Нацу был способен на многое. Именно поэтому парень спокойно прожевал этот кусочек и даже ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Мне кажется, мясо немного сыровато, — чуть придя в себя, он обратился к лоточнице. Привкус чего-то не особо съедобного никак не хотел покидать Нацу, поэтому он начал судорожно крутить головой в поисках того, чем можно было бы запить это безобразие.       — Маринованное. Национальное блюдо. Вкусно, — закивала широко улыбающаяся кореянка. В этот момент Нацу четко для себя решил одну вещь: «вкусно» у каждого своё, поэтому впредь он будет сначала узнавать, из чего сделана незнакомая закуска, а уж потом решать — пробовать или нет.       Люси нервно хихикнула, но взгляд всё равно настойчиво отводила. Это озадачивало Нацу даже больше, чем хитрая улыбка старушки-лоточницы.       «Женщины…», — устало подумал парень и, обреченно выдохнув, уже вслух сказал:       — Спасибо большое, за ваше угощение. Сколько с нас?       Быстро расплатившись и не дав Люси и секунды на раздумья, Нацу уверенной походкой потащил её в самое сердце площади — к фонтану. По пути он фотографировал всё, что так будоражило его творческое «я»: людей, в национальных костюмах, яркие бумажные фонарики, развешанные по всему периметру площади, бродячих котов, путающихся у всех под ногами, искусно сервированную еду на прилавках.       Нещадно палящее солнце заставляло Люси постоянно поправлять обтягивающее короткое платье и обмахиваться веером, купленным тут же, на ярмарке. Это немного веселило Нацу: сам-то он пришел в джинсах и рубашке с длинным рукавом и совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Жара всегда была ему нипочем. Другое дело холод — его он совершенно не переносил. Поэтому-то он с такой радостью переехал в Лос-Анджелес, без труда оставив Нью-Йорк с его холодными ветрами и снежными зимами.       Сильно увлеченный любимым занятием он и не заметил, как задумчивость опять овладела его спутницей. И уж тем более не сразу обратил внимание на то, что они дошли до фонтана, и Люси уже некоторое время безуспешно пыталась завладеть его вниманием.       — Нацу, а можно кое-что у тебя спросить? — неуверенно поинтересовалась Люси, пряча глаза.       — Валяй, — кивнул он, присаживаясь на бортик фонтана, чтобы было удобней менять объективы.       — Почему ты носишь это кольцо?       От неожиданности Нацу даже поперхнулся слюной. Он ожидал любого другого вопроса, вплоть до того, почему он так помешан на драконах или зачем ему такой дорогущий фотик, как это обычно делали все его знакомые девушки, но вот про кольцо нет. Да и ещё с учетом того, как прошел разговор на эту же тему тогда в «Старбаксе». В общем, он был немного обескуражен и сказал первое, что пришло в голову, а именно — правду.       — Решил доказать себе и миру, что секс не главное в этой жизни.       — В смысле? — слетело тут же с губ Люси.       — Ну, понимаешь, — объектив для портретной съёмки почему-то заскользил в руках, отказываясь закручиваться, — Мне кажется, точнее, я так думаю, что намного важнее взаимопонимание. Ну, чтобы интересно было друг с другом. Можно было болтать часами или в любой момент сорваться творить что-нибудь безумное.       — Но это же никак не противоречит сексу до брака, — скептически заметила Люси, присаживаясь рядом.       — Нет. Ты меня не поняла, — справившись с объективом, он начал усердно настраивать фокус, лишь бы не смотреть на собеседницу. — Я хочу сказать, что отношения, построенные просто на взаимном влечении долго не протянут. А я не хочу так. Я хочу, знать, что даже когда я стану старым импотентом, моя женщина меня не бросит и нам вместе будет так же интересно, как и когда мы только познакомились. И я не хочу спать со всеми подряд просто потому, что так все делают. Я… Ладно, вижу, ты меня не поняла.       — Почему же, поняла, — нахмурив брови, она легким движением заправила за ухо выбившуюся из высокого хвоста прядь. — Просто для меня это немного дико — слышать такие слова от парня. Да ещё и от главного секс-символа курса. Удивительный ты человек, Нацу.       — Просто, для меня это важно, — подняв голову, он встретился с ней взглядом, — Я вижу своих родителей, брата с его женой, и я хочу быть, как они. Эти люди счастливы, несмотря ни на что. Чёрт, я просто вижу это всё и не хочу размениваться по мелочам. Вот и всё.       — Все мы хотим быть счастливыми, — грустно прошептала Люси.       Бросив изучающий взгляд на девушку, Нацу сразу понял, что вопрос закрыт. Но, что его больше всего удивило, Люси не настаивала на том, что он не прав, не пыталась навязать свою точку зрения. Она просто выслушала его и всё. Не будь она такой скрытной, они, может, и подружились бы.       — М-м-м, Нацу. Может, мы, ну, пойдем куда-нибудь в другое место? — вдруг предложила Люси, — Тут так жарко, что я уже с ума схожу. Давай, съедим по мороженому где-нибудь?       — А давай! По-моему, там за углом я видел кафе-мороженое, — резким движением он подскочил с бортика и, накинув на правое плечо лямку рюкзака, добавил: — Погнали!