бери шинель, пошли домой 24

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Видеоблогеры

Пэйринг и персонажи:
Михаил Кшиштовский, Руслан Усачев, Данила Поперечный, Попештан
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
заморожен
Метки: AU Постапокалиптика

Награды от читателей:
 
Описание:
Постапокалиптическое ау.
Я правда не знаю как это описать

Посвящение:
Паблику по спунодозеру и Алисе Сакристан. Спасибо те за вбросы

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Гспд как же я надеюсь, что я это не запорю
Таки я планирую фанф с сюжетом в несколько частей, и очень, очень надеюсь что не забью и не начну писать драблы
Будет еще очень круто, если найдется человек, который согласиться это отбэтить
Буду чуть-чуть подправлять шапку в процессе

Спасибо песням Летова и длиннющим поездкам в машине

Подохнуть у порога обетованной земли

3 января 2017, 21:25
Примечания:
Гражданская оборона - Вечная весна
Сгорающее солнце медленно скрывалось за горизонтом. Руслан поддерживал то и дело гаснувший костер. Парень тихо ругался, все продолжая пытаться закрыть от холодного ветра трепещущее пламя. Лежа на подоконнике, Миша был лишь ленивым сторонним наблюдателем всех движений в этой комнате. Он изредка боковым зрением поглядывал на друга, и даже хотел помочь, но продолжал грызть ручку и записывать ключевые события сегодняшнего дня в дневник. Дневник представлял из себя скорее бортовой журнал, нежели дневник. В нем сухо были задокументированы все важные события прошедшего дня, и лишь в конце каждой записи можно иногда было встретить мысли и шутки Кшиштовского, а иногда и Руслана. Мужчина повернул голову в сторону заката. На пустые и тихие массивы домов солнце пускало свои последние лучи, озаряя все вокруг кроваво-красным цветом. Всего каких-то два года назад после захода светила, Москва зажигалась тысячами казалось, вечных огней, и продолжала жить другой, более развязной и яркой жизнью. Но не сейчас. Сейчас она погружалась в абсолютную тьму, и засыпала, как возможно, и должно быть. Миша слез с подоконника и направился в сторону костра, от которого пахло разогретыми консервами, предварительно спрятав дневник во внутренний карман шинели, накинутой на плечи. Парни уместились на притащенном откуда-то из глуби здания матраце. Он слегка неприятно пах, но, во всяком случае, со слов Усачева, это теплей и удобней, чем сидеть на полу. И не поспоришь.  — Приятного аппетита, — сказал Руслан, торопливо пытаясь остудить банку с едой, потому что есть хотелось, а ж желудок сводило. Конечно, банка тушенки в день для взрослого мужчины — кощунство, но что делать, если провизия кончается, а новая партия никак не находится.  — Ага, — ответил сценарист, и забив на риск обжечься попытался прямо сходу съесть сожержимое жестянки. Неясный тихий звук. Они оба тут же оторвалась от еды и стали прислушивались к малейшим шорохам. Запах еды и дым могли привести кого угодно.  — Рус, давай, посмотри, че там, — шепнул бородач. Парень встал, и невероятно тихо ступая по разрушающемуся линолеуму, направился в сторону двери, откуда донесся звук. Все так же, едва слышно, он достал пистолет и прислонился к стене, максимально внимательно прислушиваясь к звукам. Миша крался к окну, где лежала винтовка. Он постоянно переключал взгляд между всеми местами, где может таится опасность. Наконец, Вихлянцев осторожно толкнул дверь, и та, со скрипом отворилась. Как ни странно, за ней лишь копошились крысы, тут же разбежавшиеся по углам. В помещении послышался облегченный вздох.  — Быстро едим и поднимаемся наверх, — скомандовал Кшиштовский. Спорить никто не хотел, да и не из-за чего. Последний этаж — не прихоть, а необходимость. Поверьте, спать гораздо спокойнее, когда знаешь, что на тебя сверху не выпрыгнет зомби, или еще что похуже. Очередной ужин прошел относительно спокойно. Под тихие разговоры и смешки парни закончили с едой, и собрав вещи поплелись наверх. Лестница наверх представляла собой скользкие из-за воды, капающей с потолка, ступеньки, обвалившуюся штукатурку и затхлую вонь. Отваливающиеся пласты краски открывали серые стены, исписанные полустертыми словами.  — Всегда знал, что такие уродские дома строили, чтобы они во время апокалипсиса не сильно поменялись. — усмехнулся Усачев.

***

Миша сидел на бетонном бортике крыши, и лишь одно неосторожное движение отделяло его от неконтролируемого падения вниз. Через два часа он должен будет разбудить Руса, чтобы тот заменил его на стрёме. Звезды почему-то сияли сегодня ярче. Луна освещала дома и своими холодными лучами касалась лица темноволосого парня, из-за чего оно казалось каким-то внеземным. Он спал, ставшим таким редким спокойным сном без кошмаров. Сопение во всей этой пугающей тишине — единственное, что казалось реальным. Вторая годовщина. Миша грустно улыбается сам себе. Два года, как весь мир, что он знал, полетел к чертям. Обреченность — то, что осталось после этого. Никто не знает, что будет дальше, никто не знает, зачем они все еще живут. Руки по привычке потянулись к налобному фонарику. Тусклый свет упал на помятые страницы. Мужчина взял в руки ручку и быстрым беглым почерком написал: 17.08.18 Второй год с начала катастрофы. Почему мы все еще живы? Тяжелый вздох. Две безликих строчки, сами по себе почти ничего не значащие. Но сколько всего здесь было для Кшиштовского. За тупой констатацией фактов скрывалась вся та боль и безысходность, через которую пришлось пройти Мише и людям рядом с ним. Он отчетливо помнил, почему и когда начал вести этот дневник. Эта жалкая книжечка было для него своеобразным способом разобраться в себе, в событиях, в людях. Она также была мемориальным листом всех тех, кто погиб. Под шинель пробрался сырой сквозняк, вызвав зябкую дрожь. Какое-то странное, резкое осознание одиночества холодило сознание и скручивало органы, будто душа в этот момент превратилась в черную дыру и стала засасывать в себя внутренности. Миша перелистал несколько страниц с одними из ключевых смертей в его жизни. Первая запись была сделана спустя два дня после Начала: 19.08.16 Сегодня умерла Катя. Нас осталось четверо. Эта смерть кажется такой клишированной и глупой, что хочется смеяться и плакать одновременно. Она подвернула ногу, когда бежала. Дозер увидел лишь то, как она упала, а дальше лишь ускорил бег. Страх оказался сильней, чем чувство долга перед другом. Трус? Да. Самый гнусный из всех. Он не видел и не слышал того, как она кричала о помощи, не видел страха в глазах девушки, не видел, как зомби разрывали ее тело, не слышал ее последнего возгласа. Но все пропущенное зрелище сполна компенсировалось бурной фантазией и следовавшими за ней кошмарами. Теми кошмарами, где он сам был зомби, где он оказывался сам на месте Кати, где зомби догнали и его. Пожалуй, ни одна смерть после не въелась так в душу. Видимо, к такому все же можно привыкнуть. Или он сошел с ума. Или это одно и тоже. 22.10.16 Сегодня умерла девочка по имени Саша. Ей было десять. Миша не знал, что это была за девочка, почему осталась одна и от чего умирала. Он лишь сидел рядом с ней в последние минуты ее жизни и рассказывал ей что-то, что придумывал находу. Отчего-то это было так важно в тот момент. 07.01.17 Сегодня погиб Женя. Нас осталось трое. Как ни странно, Бэд умер от рук людей, а не от зомби. Жизнь — ироничное и злобное божество с жестоким чувством юмора. Рана, полученная бывшим кинокритиком в перестрелке за супермаркет, оказалась смертельной. «Перестрелка за супермаркет» смешно звучит, не правда ли? Однако, в условиях апокалипсиса магазины — важные стратегические объекты. И вместо того, чтобы разделить все между собой, люди начинают убивать друг друга за право единовластия над этим жалким магазином. Кшиштовский никогда особо не понимал людей, а после подобного и вовсе терял веру в них. 30.07.17 Кир пропал. Нас осталось двое. Пропажа Кира — что-то, выходящее за рамки здравого смысла. Вот он был, и вот его нет. Они исследовали развалины здания, где когда-то был один из очагов зомби-вируса, а потому на него была сброшена бомба. В один момент, веревка перестала разматываться, но никто не вышел из туннеля, и не было слышно никакого крика. Вихлянцев ходил проверить обстановку, и если бог все-таки есть, слава ему, вернулся. Вернулся с обрубком веревки с которой ходил Агашков. Так он и пропал. И едва в мозг закрадывались мысли о том, что он мертв, или обратился в зомби, или еще что-то вроде того, сценарист выгонял их, не давая им осесть в сознании. Нет. Кир не мертв. Он потерялся. Да, потерялся. И сейчас, ходит по городу и ищет их с Русланом. Их было пятеро, а осталось двое. Миша отчаянно не хотел верить в то, что остались только он и Усачев. В то, что они действительно остались одни. Чувство одиночества — это то, что съедало мужчину в последнее время. Он не давал этому взять верх, успокаивая себя тем, что в конце концов, у него все еще есть Рус. Но был страх, легкий, но невероятно ощутимый, что он тоже невольно покинет Дозера. Или наооборот. Так или иначе, это все было невероятно грустно и болезнено, и вводило Кшиштовского в состояние, когда он ложился на пол и всеми силами сдерживал от порыва спрыгнуть наконец с крыши. Чтобы взбудоражить себя и отвлечься, он скинул с себя шинель и просто осматривался вокруг. Ночи после Начала стали отчего-то слишком холодными даже летом, да и в целом погода ухудшилась. Воздух был промозглым, а от того кожа мужчины тут же покрылась гусиными мурашками. Он вздрогнул всем телом. Вдруг, вдалеке мелькнул огонек. Сначала сценарист подумал, что ему показалось, но вот огонек снова мелькнул, и на этот раз задержался надолго. Миша ощутил прилив какой-то надежды и странной радости, будто он — странник в космосе, а тот маленький огонек — один единственный маяк на миллионы световых лет. Повинуясь некому порыву, он взял запасенный Русланом факел, и, повозившись пару секунд, поджег его. В тот момент он думать не думал от том, что этот факел может им пригодиться в будущем, что, возможно, привлечет к себе лишнего внимания. Сейчас самым важным для него было ответить неизвестному страннику, что зажег этот огонь. Кшиштовский постоял с поднятым вверх факелом с минуту, и решив, что странник его не заметил, энергично им помахал. Через несколько секунд человек поднял факел и помахал им. Дозер заулыбался, и радовался как ребенок, но в один момент, человек погасил весь огонь и исчез. Так Миша и остался стоять с факелом в руке и с разочарованием на лице. А потом, под ругательства и ворчание Руслана о том, что какого черта «ты дебил эдакий вообще огонь зажег», и «что с тобой не так», и «вали спать, дебила кусок», он таки пошел спать. Перед сном он думал о том, почему человек на крыше сбежал, о том, что «надеюсь с ним все хорошо», и о том, что Вихлянцев больно нервный в последнее время стал.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.