Волки и Овцы

Париж, октябрь 2004.

«Говорю тебе, Петр, не пропоет петух сегодня, как трижды отречешься, что не знаешь меня» (Лк. 22:34)

— Инспектор Жавер, отдаете ли вы себе отчет в том, где находитесь? — Да, Ваша Честь. Жавер пытался говорить громко и четко, как его учили в полицейской академии, но голосовые связки, казалось, утратили эластичность от длительного бездействия, так что теперь слова вываливались изо рта смазанной мешаниной слогов. — В таком случае, потрудитесь еще раз обдумать ответ на поставленный вопрос: знаете ли вы подсудимого, человека, выдававшего себя за господина Мадлена и занимавшего пост мэра Монрейля-Приморского в период с 1992 по нынешний год? Жавер достал из нагрудного кармана платок, вытер выступившую на лбу испарину, а затем с видом неисправимого педанта сложил и убрал на место. Он не знал, что являлось причиной подступившего к горлу удушья — спертый воздух зала суда, слушанье в котором шло уже шестой час кряду, или прицеленность неодобрительных взглядов публики, утомленной и оттого столь раздраженно реагировавшей на возникшую в ходе допроса заминку. — Нет, Ваша Честь, — как можно более спокойно повторил Жавер произнесенный ранее ответ. — Подразумеваете ли вы, что все те десять лет, что вы находились на службе в Монрейле, вы не были знакомы со своим непосредственным начальством? Вопрос, являвшийся чистой формальностью — прелюдией к ряду других, имеющих непосредственное отношение к рассматриваемому делу, внезапно стал источником недопонимания. Осознав свою ошибку, Жавер опустил глаза и начал разъяснять, что именно он имел в виду: — Все эти годы, Ваша Честь, я ежедневно контактировал как по рабочим, так и по личным вопросам, делил пищу, кров… постель с господином Мадленом — человеком, которого, как выяснилось, никогда не существовало. С подделкой. Я пребывал в уверенности, что знаю его так же хорошо, как самого себя. Видите ли, господин Мадлен выходил на работу даже по понедельникам, а по пятницам отпускал подчиненных на два часа раньше. Он завтракал одной только чашкой кофе, а на ужин непременно заказывал жаренную фасоль. Зимой у него все время мерзли руки, потому что было невозможно найти перчатки на ладони такого размера… — Отставить, — стукнул судья молотком по кафедре. — Это не имеет отношения к делу. — Прошу прощения, Ваша Честь. Я лишь хотел подчеркнуть, что столь близкое общение с так называемым "господином Мадленом" никак не помогло мне сформировать представления об его истиной сущности — преступнике Жане Вальжане. Не одно только имя было вымышленным. Дата рождения, возраст… — Но Жавер, человек — это не просто набор цифр, — звонко выкрикнул Вальжан, вскочив с места. — Неужели ты не слышишь противоречия в собственных словах? Инспектор успел увидеть краем глаза отчаяние, сквозившее в каждой черте лица бывшего любовника, прежде чем двое судебных приставов насильно усадили того обратно. — Одним словом, Ваша Честь, — подытожил Жавер, словно бы и не услышав, обращенной к нему мольбы, — мой ответ по-прежнему остается отрицательным. Я не знаю этого человека. Судья тяжело вздохнул и устало потер глаза рукой. — Инспектор, я понимаю, что в силу своей профессии, а также привычки четко придерживаться букве закона, вы склонны воспринимать все очень… буквально. Дабы избежать дальнейших конфузов и лирический отступлений, попробуйте просто рассказать все по порядку. Жавер кивнул, прочистил горло и, устремив глаза в пустоту, где, казалось, оживали одному ему видимые картины, начал свой рассказ. Монрейль-Приморский, июнь 1994.

«Я приду неожиданно, подобно вору, и ты не узнаешь, когда Я приду к тебе» (Откровение 3)

Было еще темно, когда TGV Париж — Монрейль-Приморский тронулся в путь с Северного Вокзала. Большинство пассажиров, убаюканных мерным покачиванием поезда и стуком колес, дремали в своих креслах. Жавер, занявший место у окна, силился различить проплывающий мимо пейзаж, но яркое освещение вагона, столь резко контрастировавшее с предрассветными сумерками, позволяло любоваться разве что собственным отражением на глади стекла. Убедившись, что единственное развлечение недоступно, Жавер отвернулся. По правде говоря, куда больше его расстраивал тот факт, что в этот ранний час все парижские типографии были еще закрыты, и это лишало его возможности скоротать дорогу за изучением очередной новостной передовицы. Непривыкшие к праздности руки сами собой потянулись к нагрудному карману, в котором покоился, гревший сердце даже сквозь несколько слоев ткани, новенький инспекторский жетон. Этот продолговатый кусок метала, являвшийся как бы материальным воплощением всех успехов Жавера за последние годы, приятно тяжелил ладонь. Искушение немедленно закрепить его на положенном месте было велико, но Жавер все же хотел дождаться официального вступления в должность и личной встречи с мэром. Последний пункт был особенно важен для новоиспеченного Инспектора и в силу некоторых личных обстоятельств. Фигура господина Мадлена, вот уже два с небольшим года занимавшего мэрское кресло, не могла не восхищать Жавера. «Человек, который сделал себя сам» — вот, пожалуй, лучшее описание, которое только можно было подобрать. Около четырех лет назад, Мадлен, еще никому не известный, впервые появился в Монрейле-Приморском с небольшим капиталом и купил разорившуюся текстильную фабрику на окраине города. Под чутким руководством этого удивительного человека предприятие, прежде работавшее себе в убыток, воскресло и расширилось в рекордные сроки. Таким образом, Мадлен превратился в работодателя значительной части населения провинциального городка и его окрестностей. И поскольку ни для кого не являлось секретом, что бизнес и политика всегда идут рука об руку, вступление Мадлена в Христианскую Демократическую партию и последующее выдвижение кандидатуры на пост мэра воспринялось жителями Монрейля, как нечто само собой разумеющееся. Именно такие истории, будто бы сошедшие с книжных станиц, но от этого не менее реальные, помогали Жаверу не терять надежду на то, что и он, выходец из самых низов, имеет шанс реализовать себя в этой жизни. И пусть «первоначальный капитал» Инспектора был невелик — честный труд и личные качества — он верил: для того, чтобы приносить пользу стране и обществу большего и не требовалось. Стук колес, мчавшегося на огромной скорости поезда, заглушил тихие слова Жавера: «Боже, храни Пятую Республику».

***

Монрейль, даром что Приморский, находился от береговой линии в десяти километрах. И все же, Жавер, только сойдя на перрон сразу же почувствовал резкий контраст с удушливой атмосферой Парижа — в лицо дул мягкий бриз, приносящий с собой запах соли. Вокзальные часы пробили девять, и Инспектор, поспешил подхватить с земли свой немногочисленный багаж и направиться в сторону ближайшей автостоянки. Водитель такси предложил небольшую экскурсию в старую часть города, пестрившую постройками давно минувших веков, но Жавер настойчиво, хоть и вежливо отклонил навязанную услугу. Его ждали неотложные дела, первым из которых было заселение в заранее забронированный номер небольшой гостиницы, где бы он мог принять душ и оставить вещи. Природная собранность не позволяла Инспектору терять время понапрасну, но даже несмотря на игнорирование столь базовой человеческой потребности, как утренний прием пищи, у дверей Мэрии он оказался лишь в четверть одиннадцатого. Самая продуктивная часть рабочего дня являлась не лучшим временем для того, чтобы отвлекать столь занятого человека, как господин Мадлен по пустякам, и все же, Жавер рискнул доложить через секретаря о своем появлении. Долго ждать не потребовалось. С замирающем сердцем приоткрыл Инспектор дверь заветного кабинета, но стоило ему шагнуть внутрь, как заготовленные слова приветствия умерли у него на губах. Первым, что увидел Жавер были ноги. Длинные, облаченные в светлые брюки классического покроя, которые до неприличия четко обрисовывали контуры накаченных икр и… Обо всем, что было выше, Инспектор моментально запретил себе думать. Столь странный угол обзора был вызван тем, что мэр — а это был без сомнения он, ведь кроме Жавера и этого мужчины в кабинете никого не было — стоял на столе и, чуть наклонившись вперед, с увлечением поливал цветок, закрепленный на настенной подставке едва ли ни у самого потолка. Остолбеневший Инспектор несколько раз открыл и закрыл рот, затем дернулся в сторону двери с тем, чтобы незаметно выйти и избежать неловкой ситуации, но был остановлен приятным баритоном: — Вы любите цветы, Инспектор? — Жавер, — собственное имя отскочило от языка автоматически. — Верно, Инспектор Жавер. Я просмотрел вашу характеристику, но к сожалению, по этому насущному вопросу там не было сказано ни слова, — весело подхватил мужчина, слезая со стола и усаживаясь в кресло. Язык его тела не выдавал ни малейшего намека на смущение. Жавер огляделся по сторонам и понял, что замеченный ранее цветок был далеко не единственным. Практически на всех свободных от рабочих документов поверхностях стояли горшки с растениями. Кабинет мэра благоухал не хуже Люксембургского сада. По всей видимости, для успешного начала карьеры в этом городе ответ на поставленный вопрос непременно должен был быть утвердительным. — Я… не знаю, — как всегда предпочел остаться честным Инспектор. — Ну что же, незнание — не грех, — ослепительно улыбнулся мэр. И было в этой открытой, затрагивающей даже глаза, улыбке что-то, что вынудило Жавера ответить чуть резче, чем это позволял хороший тон: — Но оно не освобождает от ответственности. — О, это утверждение справедливо, только когда речь идет о законе. Таких тонких сфер, как человеческие предпочтения, оно не касается. В глазах Мадлена светился живой ум, что моментально заставило Жавера позавидовать таланту к столь непринужденной словесной пикировке. Сам Инспектор, считавший себя «человеком действия» не умел так ловко сыпать красивыми фразами. За то время, что он обдумывал возможный ответ, мэр успел достать из верхнего ящика стола папку сшитых бумаг и пробежать их глазами. Лицо Мадлена тотчас же стало серьезным. — Инспектор, вы были направлены сюда с прекрасными рекомендациями. И все же, я вижу одно нераскрытое дело. Пять лет назад, еще будучи простым патрульным в Дине, вы упустили опасного преступника, ограбившего местную церковь. — Дом Епископа, — мрачно поправил Жавер. Теперь-то он видел, что Мадлен был не так прост, как могло показаться с первого взгляда. Все эти разговоры о флоре были лишь обдуманным ходом опытного психолога. — Это был дом Епископа. Мэр сощурил глаза и откинулся в кресле. — Расскажите подробнее, Инспектор. — В ночь с 21 на 22 июня, 1989 года дом диньского Епископа, Прованс, стал объектом взлома с проникновением. Украдено: фамильные столовые приборы из чистого серебра на шесть персон, инкрустированная серебряная чаша для причастия, молитвослов XII века с серебряными элементами в обрамлении, два резных серебряных подсвечника — принялся монотонно перечислять Жавер. — Преступник, предположительно имевший и ранее проблемы с законом Жан Вальжан, был задержан мной в ходе ночного патрулирования окрестностей, но благодаря своей нечеловеческой силе он смог вырваться и скрыться в неизвестном направлении. Из-за очевидных проблем с видимостью, вызванных временем суток, я не преуспел в составлении фото-робота подозреваемого… — То есть, вы хотите сказать, что не видели его лица? — вскинул брови мэр. — Как я уже говорил, видимость была затруднена… — Жавер, вновь ощущал себя тем молодым полицейским, которого распекали за бездарно проваленное дело. Обсуждение этого, пожалуй, единственного черного пятна на безукоризненной репутации Инспектора, всегда давалось ему нелегко. Вот и теперь ему хотелось как-нибудь невзначай истончится, затеряться на фоне многообразия ярких растений кабинета мэра… Все что угодно, лишь бы скрыться от этих внимательных глаз, как шелуху снимавших с него чувство собственного достоинства и уверенность в себе. А кем он был без них, как ни сгустком болезненно пульсировавшего уязвленного самолюбия? В добавок к общей неловкости ситуации, желудок Жавера, столь стоически отвергшего возможность позавтракать, решил напомнить о себе громким урчанием. Инспектор прикрыл глаза, молясь в глубине души о том, чтобы пол под ногами разверзся и поглотил его. «Первое впечатление можно произвести лишь единожды», — вспомнил он старую, но от того не менее правдивую поговорку. — Вот что, Инспектор, — спокойно заметил Мадлен, откладывая в сторону бумаги, — сейчас мы идем завтракать. Я знаю одну отличную кофейню неподалеку. Позже, я введу вас в курс дела и выдам все необходимые документы. Заметив колебания Жавера, мэр улыбнулся и добавил: — Считайте, что это первый приказ вашего нового начальства.