Dineth laer

      Это был сумасшедший день.       Гномы, кто их придумал. Те, которых я не переношу даже больше, чем, наверное, осквернение леса силами извне, силами, которые не представляются естественными природными процессами… Нет, я пыталась быть лояльной, честно, пыталась. Только старая обида не давала трезво оценивать вещи.       Я не застала того, что послужило почвой для моей неприязни, но, увы, слишком сильно была привязана к венценосной семье, под властью которой жила, слишком сильно сестринской любовью любила каждого солдата, отправляюшегося в бренный путь — под знаменами той венценосной семьи. Как тогда, много лет и веков назад, эти знамена являлись стягами одного из эльфийских лордов Дориата.       Завеса не спасла ни от врагов, что сначала заявились в Менегрот друзьями, ни от их злодеяний. Не жить эльдар и наугрим в мире. И Тингол был убит, и самоцветы — забраны, сердца синдар — очернены ненавистью. История моего народа — сухое шуршание страниц в холодных глазах моего Короля. Глазах того, кому с малолетства и по роду я присягала.       Он божественен для меня, неприкосновенен и священен, и сейчас видеть тех, кого не любил он более всех существ в Арде, было совсем невыносимо.       А гномам и невдомек, какою неприязнью к ним, подобно весеннему дереву, истекающему смолой, истекаю я, хрупкая юная эльдиэ.       Говорят, в Имладрисе ни у кого нет плохих помыслов — это так. Но Варда иначе рассыпала по небу свои звезды, изготовленные из света и серебра, песня была спета по-иному, и судьба повелела мне родиться не в Ривенделле, в Мирквуде. И влияние леса, как отчего дома, было сильно даже сейчас за сотни лиг от него.       В этот раз за ужином мы сидели рядом с Митрандиром. Его я знала, да так уж и получалось, что все мои выходы в местный свет ограничивались регулярным «потреблением пищи». Все я узнавала там.       Ненавязчиво, из уважения и интереса, я прислушивалась к официальной беседе. Митрандир смотрел на Владыку Эдронда, а я исподтишка разглядывала запыленный серый плащ, суховатые концы длинных седых волос и нерешительно скрещенные на столе, поеденные морщинами, руки. Истари раньше бывал и в Лихолесье, я встречала его, и мы были вполне себе дружны. Но все тот же Трандуил не совсем хорошо относится к Серому — он считает его «…взбалмошным и часто впустую пугающим спокойных своими пророчествами».       Моей спины коснулась чья-то рука. Обернувшись, я увидела знакомую деву из флейтисток, она склонилась и прошептала мне на ухо, что менестрели сегодня отчаянно желают видеть Лихолесскую гостью в своих рядах.       По-началу я немного смутилась, но потом, смутившись уже некоторыми взглядами, устремленными на нас, быстро кивнула и поднялась с места.       Сегодня свои темные локоны я заделала парой взятых в близости лба прядей, а из платьев выбрала простую белую тунику с узкими рукавами, подпоясанную жемчужной нитью. Поцеловав едва опомнившегося Эйриона в нежный кончик уха, я скользнула за цветочную перегородку, где, подготавливая и без того исправные инструменты, хлопотами менестрели.       — Вы согласитесь сыграть на флейте, Эйарвен? — с доброжелательной улыбкой спросила провожатая дева. — Могло бы выйти очаровательное соло, сегодня у нас гости…       — Которые, конечно же, ничего из нашей музыки не оценят, — закончила я, вздохнув. — Это безнадежно.       — Нет, они не так безнадежны, как-то кажется, Леди.       — Гномы — самый упертый и несносный народ, который я только знаю. Поэтому играть буду лишь для Владыки, Митрандира и брата… и, конечно же, для других эльфов.       Менестрели обменялись разношерстными взглядами.       — Воля Ваша, — темноволосый эльда, ответивший мне, поднялся со своего места.       — Благодарю.       Через несколько мгновений всеобщего молчания он протянул мне длинную узкую флейту, по бокам изрисованную узорами-рунами.       — Мы осмелились преподнесть Вам подарок, Эйарвен, — менестрель чинно улыбнулся, склонив голову. — Нам приятно будет оставить частичку памяти об Имладрисе у Вас, в Ваших нежных руках и сердце.       — Благодарю, — повторила я, улыбнувшись в ответ и опустив взгляд на дар.       Это была великолепная, тончайшей работы, флейта — длинная и изящная, с выгравированными на ней, помимо рун, листьями дерев, прожилки которых были залиты серебром.       — Я назову ее Тельперион, — зачарованно произнесла я, взвешивая на кончиках пальцев легкую, будто весенний ветер, дудочку.       — Попробуйте сыграть, Леди, — вторило мне эхо нежных голосов менестрелей.       Я спешно пристроила инструмент к губам, набрала чуть воздуха и аккуратно, так, как-то было нужно, ветерком вдохнула в него. Из флейты тут же, словно юркие прозрачные ручейки, полились чистые звуки. Я хотела было прекратить на мгновение и снова отозваться восхищением, но песня флейты, которую я постепенно слепила в единую стройную мелодию, не позволяла оторваться от нее, и я с радостью повиновалась сладкому плену. Наверное, в тот момент все, что было во мне живого, вылилась в музыку, которая, как золотистое сияние окутывала меня. Я чувствовала, что не могу насытиться собственной игрой, что пью звуки, будто пью воду. Это было так чудесно и потрясающе… не знаю, сколько это длилось, но мне пришлось остановиться, ибо еще чуть-чуть, и я ушла бы в омут с головой.       — Потрясающе, — с рассеянной равнодушием кивнула мне темноволосая эльдиэ. — Быть менестрелем завораживает — не так ли?       — Так, — выдохнула я, отстраняя флейту от губ и опуская руки. Тем временем, комната с решетчатыми, увитыми плющом, стенами полнилась тихими мелодичными звуками арф и лютней, прочих флейт — менестрели, корпея, пробовали инструменты, настраивали их, будто готовились к чему-то такому очень важному, некоему ответственному выходу.       — Вы хотите очаровать гномов своей музыкой? — спросила я, скептически вздернув брови, уже когда, перешептываясь, мы шли в основное помещение беседки.       — Нашей музыкой, Моя Леди, — медленно и почтительно склонив голову, отозвался тот самый эльда, который и вручил мне флейту. Его пальцы играли на не великой по размеру лютне, постукивая струны и гладкую деревянную поверхность, глухую.       — Как же, — изъяснилась я с ухмылкой. — А где же?.. — чуть приподняла глаза, стараясь выглядеть беззаботно. — Линдир?       — Он сегодня на служении у Владыки, еще утром перебирал какие-то ценные бумаги.       — Ах… ясно, — с легким смешком я вновь опустила глаза.       — Прошу Вас, Владыки ждут, — и, затаив дыхание, я ступила в яркий свет закатных лучей Имладриса.