Dineth laer

Мягкий свет, мягкое сияние — будто тысячи звезд рассыпались по деревьям, осели на них, как отдыхающие птицы, и мне казалось, что завтра, вновь расправив свои широкие крылья, они улетят куда-то далеко — с первым лучом рассвета. Должно быть, в бледнеющую тьму горизонта, тьму, что останется сине-розовыми разводами меж облаков… но только завтра, а сейчас сапфировая земля, окольцованная блеском, отражается в моих глазах — отражается, как в зеркале. Многие века для эльдар лишь пыль, что осыпается с пальцев к приходу каждой новой минуты, осыпается, оставаясь в памяти. Вот почему многие аданы и аданет приходят за советом под сень эльфийских деревьев, вот почему каждый раз находят там помощь. Сама я еще далека от того, чтобы давать смертным советы — они прекрасный и смелый народ, и вправе направлять их лишь те эльдар, что испытали на себе многие горести и многие блага жизни здесь, в Эндорэ. Мне же — ждать. До полуночи оставалось не более нескольких мгновений, звезды огоньков в деревьях мигали, отсчитывая время приближения чего-то истинно важного, настоящего. Я знала, чего. Мне сложно было представить его присутствие рядом, нежность рук, что, наверняка, коснутся меня — пожалуйста, прошу, прошу, чтобы они коснулись, хотя бы кончиками пальцев, хотя бы легкой ткани на рукаве, хотя бы одной клеточки меня, хотя бы с пренебрежительным холодом — я на все согласна, лишь бы коснулись. Только холод не селился в душе, ему не было места. Оглядываясь, я ступила по брусчатке, на которую, разлившись теплыми градациями, падал свет низкого фонаря. Вокруг — гул множества голосов, мягкий смех и хрустальное постукивание бокалов. У фонтана, вплетая в косы бледно-розовые цветы, сидят молодые эльдэ. Их белая кожа светится в сочетании с темными волосами и придает всему их виду такую упоительность, подобно которой можно испытать от глотка воды в жаркий день путешествия или от сочного фрукта знойным летом. Неужели и я так приятна взору — моя доля, девичья, уготована для того, чтобы нести в мир красоту и заботу, заботу о детях, заботу о своем мужчине… о своем мужчине. Неужели я так близка к этому? О, Эру! знаю, ты все слышишь, так пусть, кроме нас с Тобой, никто боле не узнает об этих мыслях. Мотнув головой, я, лишь мгновение помедлив, направилась вперед. Шумный праздник все больше принимал меня, увлекая в свою ночную пучину — в руках уже оказался бокал, и Луна на небе глядела вниз, наслаждалась острыми языками пламени из факелов, что, треща, ласкали ее. Эллет танцевали. А я ждала. Он не опаздывал, ведь время не было оговорено, ведь я наслаждалась действом, столь диким для Ривенделла и столь сладким для Лихолесья. На Врата Лета у нас всегда так — огненные шары летают меж деревьев, сталь звенит о сталь, льется вино, и бурные пляски не стихают до рассвета, только потом растворяясь ушедшим дымом в сиреневом небе. Все праздники исчезают к утру — как дурман. Моих глаз коснулась нежная прохлада рук. Пришел. Пальцы скользнули к плечам, чуть задрогшим и не укрытым тканью. Я наслаждалась, не думая, что это слишком интимно; не хотела поворачиваться. Перед глазами все продолжали маячить огни, флейты пели, растворяя свои голоса в плаче струнных арф. Я невольно начинала шевелиться в такт музыке, медленно и совсем незаметно, держа в руках бокал вина и вовсе не отпивая от него. Пальцы на плечах сдвинулись еще чуть ниже по рукам. — Сестра… — шепот и улыбка в интонации. А эту улыбку я узнала бы даже не назови меня некто сестрой. Как я могла так ошибиться? — разочарование подкатило глухой волной. — Ты чем-то расстроена? — один из пальцев коснулся моей щеки, проведя по ней, будто смахнув с кожи маленькую пылинку. — Нет… — я чуть опустила голову, вдумываясь, как вести себя дальше. Эйрион снова улыбнулся и обнял меня. — А я кое-что знаю, — он вздохнул. — Кое-что, что ты пыталась от меня скрыть. — И что же? — Что же? Пойми, Эйарвен, тот менестрель тебе не пара, — брат держал меня нежно, бережно, но я заранее знала, что не смогу вырваться из тех объятий. — Я слишком люблю тебя, чтобы позволить страдать из-за скорбей расставаний. А страдать придется, если ты не остановишься сейчас — родители не потерпят. — Как же ты все быстро предрек, брат, — я чуть повернулась к нему, впрочем, удивительно спокойно относясь к этим словам. — Не нужно запугивать меня сейчас, когда ничего еще не свершилось. — А если свершится? — То… я никогда не забуду этот день. — Я не могу поддаться твоим словам, милая сестра, ибо должен оберегать и защищать тебя, твои чувства, твою честь… — А что, если уже поздно защищать мои чувства? — я попыталась освободиться лишь затем, чтобы взглянуть брату в лицо, но хватка и впрямь была крепкой. — Гранит кипит, и ветер бушует. Эйрион, пойми, сегодня он пригласил меня на этот вечер — и я уже не вернусь обратно. Он не сделал пока почти что ничего, но это сильнее. Эйрион слушал молча, опустив голову мне на плечо. — Ты ведь мой брат — единственный и самый-самый любимый, мы ведь родные и по крови, и по духу. Я знаю, ты можешь меня понять… — Понять? — Да… — Даже если пойму, ничего не смогу сделать, — он говорил спокойно, не раздраженно, с привязанной приятностью. — Отец и мать запретят мне. — Нет!.. не нужно этого говорить, мы оба знаем, что они могут послушать тебя. — Я всего лишь их сын, Эйарвен. — Ты всего лишь скоро станешь Главным Командиром Королевской Стражи. Они гордятся тобой. А я не сделала пока ничего, что могло бы стать причиной их гордости, — я старалась говорить убедительно, так, чтобы он не стал мыслить обо мне, как о маленьком ребенке. — И ты думаешь, я не знаю, что должна сделать, чтобы они гордились. — А ну-ка что это? — Удачно выйти замуж. — Так, продолжай… — Эйрион устроился удобнее, в его голосе звучали смешинки, — мне кажется, или ты действительно от меня чего-то хочешь? Теперь я нерешительно кивнула. — Хочу… я так люблю тебя, и потому ты единственный, к кому я могу обратиться, — я ласково погладила его по ладони, что удерживала меня в объятиях — ни сколько не обманывая ни его, ни себя. — Прошу, пообещай мне, что поможешь или хотя бы… хотя бы не скажешь. — Как опасна твоя речь, сестра. — Но она правдива и по отношению к тебе, и по отношению ко всем нам. Он не спеша отстранился, но меня не отпустил. — Мы так быстро и спокойно говорим о твоей судьбе, — усмешка, — будто это что-то не серьезное, для тебя сродное капризу. — Это вовсе не ка… — Не нужно, — его тон был категоричен и строг, будто бы брат напоминал мне о превосходстве в возрасте. Хотя, по видимости, так оно и было. — Я прекрасно чую все оттенки твоих речей — говоришь так, словно вот-вот упросишь меня о чем-то… об этой авантюре. Я хмуро глядела на потемневшую от сумрака траву, слушая брата, но уже зная, что в будущем к нему не прислушаюсь. — Сегодня ты можешь сходить с ним на бал, но не думаю, что тебе стоит строить надежды вперед событий, ибо… — Эйрион нарочито медленно поправил мне одну из моих прядей. — Ибо ты не можешь знать, что в голове у этого — хм… — Линдира.