История одного оборотня

      Молодой человек сидел у покрытого старым витражом, местами разбитого окна в опустевшем замке, каждый уголок которого был покрыт пылью и паутиной. Парень смотрел в небо, чистое и звездное, как в ту ночь, когда все началось. И почти полная луна так же смотрела на него свысока. Вдыхая свежий ночной воздух, мужчина думал о своем прошлом, как и множество дней до этого. Вскоре ему снова предстоит обращение в ликантропа — чудовище, принимающее подобное волчьему обличье. Да, Оберон был монстром, как считал он и все, кто знал его тайну. Благо, они были уже мертвы. Каждое полнолуние молодой человек обращался в монстра, поэтому за несколько дней до этого мужчина запирал все окна и двери, закрывал ставни, вешал замки, а себя же сажал на цепь. Вот и сейчас ему пора было этим заняться, ведь через два дня на небо выплывет идеально круглый диск луны, рассеивающий ледяное серебро своего света. Поднявшись с единственного незапыленного кресла, Оберон направился к ближайшей двери, запирая ее на множество замков, задвижек и вешая серебряную цепь поверх. Захлопнув ставни окон, мужчина подошел к одной из стен, на которой была закреплена скоба с цепью, оканчивающаяся металлическим ошейником, который по своей массивности больше напоминал орудие пыток, но парень все равно его надел. Ближайшие пару суток ему придется провести сидя на холодном полу на цепи, словно бешеному псу. Но так было нужно.       Оперевшись о стену спиной, Оберон запрокинул голову, закрыв от усталости глаза, уже ощущая, как его кости ноют от боли, а это лишь начало. Во время каждого обращения его захлестывало неодолимой волной адских ощущений, затмевавших сознание и прерывавших здравый поток мыслей. И так из месяца в месяц, из года в год, из века в век. Он давно потерял счет времени, не помнил, сколько веков уже страдает, все его мысли были полны сожаления и желания прекратить это никчемное существование. Мужчина иногда выходил из замка или же сидел у окна, наблюдая за тем, как меняется мир: как деревянные халупы превращаются в двухэтажные дома из странного материала, напоминавшего камень, раньше же каменные постройки могли позволить себе лишь богачи. По улицам вокруг холма, на котором стоял замок, возникали дороги, но не покрытые песком, как в воспоминаниях парня, а все черные и не превращающиеся в грязь после дождей. По ним вместо повозок стали ездить очень быстрые кареты без лошадей, выпускавшие в воздух струи темного, отвратительно пахнувшего газа. Даже сидя в замке веками напролет, парень чувствовал, как мир развивается, но и гниет при этом. Люди же мелкими пешками бродили вокруг, спешили куда-то, суетились. Оберон не понимал этого, но его сердце одолевало желание быть похожим на них. Снова начать жить, встречаться с другими людьми, попробовать то, что возникло за все эти века. Но он не мог себе этого позволить, он боялся снова совершить то, что уже происходило с ним не раз. Оборотень не хотел больше убивать.       Тяжелый ошейник давил на шею, мешая наполнить легкие воздухом, но это не помешало Оберону услышать звук несколькими этажами ниже. Звук напоминал тот, что издавали странные кареты, и людскую речь. Затем же он превратился в скрипы старых дверей и половиц — кто-то осмелился войти в старый замок, много веков считавшийся проклятым. Запах людей ударил в еще человеческий нос парня. Оберона терзало любопытство, ему хотелось увидеть смельчаков, показать им замок, узнать, зачем они пришли, но проклятие, висевшее над ним множество веков, быстро привело парня в чувство резкой болью в руке: помимо ноющих костей, начала слезать кожа. Мужчина осознал, что, познакомившись с этими людьми, он может забыться и не успеть вернуться к цепи, поэтому Оберон лишь надеялся, что люди не найдут комнату, ставшую его укрытием. Запах людей туманил голову оборотня, на него нахлынули воспоминания о его прежней жизни, о том, как он узнал, что обращается, о том, как в первый раз почувствовал во рту пьянящий привкус крови, как в первый раз убил… Нет. Ему нельзя было терять самообладание. Пока он человек — особенно. Ведь сейчас он помнит, где ключ от ошейника, может взять его и отпереть замок, не успев запереться вновь перед обращением, и тогда будут новые жертвы: снова окровавленные рот и руки, затуманенный взгляд, ногти, под которые забились частички человеческой плоти, оглушающая пустота в голове. Нет, Оберон не мог этого допустить, поэтому он лишь надеялся, что ошейник вновь не подведет, а люди не найдут его укрытие.

***

      На холме, покрытом множественными пахучими травами, располагался замок из холодного серого камня, местами покрытого мхами и лианами ползучих растений. Это величавое строение с башнями, витражами и впечатляющими формами было видно издалека и запоминалось надолго. Как и многие другие средневековые замки, замок семьи Бенуа возвышался над окружающей его долиной на высоте приблизительно ста метров, являясь стражем окружающих его земель. На этих плодородных землях среди лесов и полей пролегали течения двух рек, в месте слияния которых и располагалась деревня, где вот-вот на свет появится новая жизнь. В небольшой деревянной халупе старого рыбака кричала и плакала женщина, вокруг суетились ее дочери и девушки из рядом стоящих домов.  — Мальчик! — воскликнула девушка, как только из женщины вынули ребенка. — Родился прекрасный сероглазый мальчик.       Вся семья была рада, ведь, если мальчик доживет до сознательного возраста, у них появится помощник в рыбалке и земледелии. Вот только уставшая после родов женщина смотрела на дитя с опаской и неким сожалением в глазах. Никто не знал, почему, думали, что устала, лишь ее муж знал, какое несчастье постигло их дом. Пока рождались дочери, все было хорошо, ничто не могло разрушить идиллию в этой семье. В этой поистине счастливой семье. Однако родители Клеменс, роженицы, требовали наследника, кому-то нужно было передать рыболовный удел с прилежащими черноземами, которыми владела семья рыбака. Рауль и Клеменс до последнего отказывались, но семья настаивала. Сейчас же мужчина обнимал жену, а та плакала ему в плечо.

***

      В старом доме только зачиналось утро, еще лениво потягивались его жители: рыбак средних лет, его жена, двое сыновей и три дочери. Это был такой же день, как и многие другие, глава семейства собирался на рынок, чтобы отвезти свежую рыбу, матушка готовила пироги, а дети занимались кто чем. Только самая младшенькая, Клеменс, была неспокойна: сегодня она должна была пойти в школу, которая совсем недавно открылась на окраине их деревни. Несмотря на то, что семья рыбака не бедствовала, все же были нужны рабочие руки, поэтому учиться различным наукам решили отправить только ее. Девочка решила пораньше покинуть дом, чтобы вдруг не опоздать в первый учебный день. По дороге она видела и других детей, которые так же, как Клеменс, шли в школу, но стоило девочке свернуть с дороги, чтобы зайти в пекарню, как все куда-то исчезли, и стало совсем тихо. Она увидела мужчину, который приближался к ней, омерзительно усмехаясь почти беззубым ртом, обрамленным потрескавшимися губами. Одет он был бедно даже по крестьянским меркам, в сплошные лохмотья, а пахло от него сыростью и грязью. Клеменс уже развернулась, чтобы выбежать обратно на дорогу, как ее сильно ударили по голове, отчего в глазах потемнело, а затем она потеряла сознание. Очнулась девочка в повозке рыбака, платьице было изорвано, а волосы все липкие от грязи. «Он не успел», — слышала она бормотание отца, проклятия в адрес того мужчины и слова благодарности всем известным богам.  — Пап? — робкий голос девочки прервал отца, и тот улыбнулся ей. — А что он хотел?  — Я не знаю, но у него на уме явно было что-то нехорошее, — ответил рыбак. С этого дня он всегда возил в школу дочь на повозке или провожал ее, никогда и никуда не отпуская ее одну.

***

      Несколько лет тому назад рыбак впервые за последние годы отправил свою дочь на ярмарку в соседнее поселение за различными продуктами и бытовыми вещами. Вернее, так ей сказали. Юная девушка была очень светлой и легкомысленной, постоянно пела и вышивала, о замужестве и слышать не желала, ее родители же надеялись, что, быть может, чаще ходя на ярмарки, она встретит своего будущего мужа. Из-за подобных мыслей в головах родителей Клеменс часто ссорилась с ними, ведь она не хотела замуж за простого пахаря, ей был нужен человек образованный, с нежной и чуткой душой. Это она вычитала в книгах. Однако она понимала, что такими мужчины бывают лишь в сказках, церквях и знатных домах. Ни один из вариантов не подходил девушке. Деревенские мальчишки уже много лет носили ей цветы, звали замуж да на сеновал, но ни одно подобное предложение не интересовало девушку.       Клеменс шла по улице с корзинкой в руке, напевая какую-то простенькую мелодию, ее волосы и ткань платья развевались на ветру. И, конечно же, ее преследовали восхищенные взгляды, которых она не замечала. Выйдя за пределы деревни, девушка направилась по прямой дороге в соседнюю более крупную деревню, по пути любуясь великолепным замком и где-то в глубине души мечтая жить в нем. Дорога была долгая: лучи закатного солнца уже нежно касались лица девицы, отчего та мило морщила носик и щурилась, когда Клеменс добралась до ярмарки. Как и следовало ожидать, людей уже было не так много, как в полдень, но и продуктов тоже. Девушка бродила среди полупустых прилавков, иногда сталкиваясь со случайными прохожими, улыбалась продавцам и покупала то, что попросили родители, как вдруг увидела его. Похожий больше на принца из сказки, чем на прислугу, молодой человек с книгой в руке бродил за какой-то богатой мадам, неся в одной руке все ее сумки. Клеменс заметила, что госпожа покупает очень много изделий из серебра — но все они не похожи на украшения — и отдает их слуге. Засмотревшись на юношу, девушка и не заметила, как оказалась на пути знатной женщины, которая, только приблизившись к дочери рыбака, брезгливо поморщила нос.  — Рауль, — раздался властный голос мадам, после чего рыжеволосый юноша взял Клеменс за руку и грубо оттащил в сторону, тихо прорычав, что она загораживает дорогу его госпоже. Образ прекрасного принца на мгновение распался в глазах юной девицы после такой неслыханной дерзости от, как она посчитала, такого же простого человека, как Клеменс. Он ведь слуга. Вернее, так думала девушка ровно до того момента, как богатая госпожа не назвала молодого человека «сыном». Теперь девушка окончательно утратила всякие надежды на образованного и воспитанного мужа, ведь и этот оказался сыном какого-то знатного человека, ибо куда ей, простой деревенщине. Печально вздохнув и в последний раз взглянув на рыжего юношу, Клеменс направилась к воротам, ведущим к выходу из деревни и дороге домой.       Спустя часа три, уже по темноте, оказавшись дома, девушка обнаружила в корзине книгу, которую некоторое время назад держал в руках «прекрасный принц». Книга автора Жан-Пьера Рене «Все об оборотнях» очень заинтересовала девушку, несмотря на то, что она не знает ни Рене, ни кто такие оборотни. Да и читала она с большим трудом. Ей, на самом деле, очень повезло родиться семнадцать лет назад, ведь тогда этими землями правила Шанталь Бенуа, которая открывала крестьянские школы, в одной из которых училась Клеменс. С приходом же к власти сына мадам Бенуа, Андрэ, пять лет назад все образовательные учреждения для бедняков закрылись «за ненадобностью». И вот сейчас дочь рыбака, лежа в постели, открыла книгу на страницах, меж которыми был заложен четырехлистный клевер. Девушка, отложив его в сторону, стала читать.       «Добро есть, братья, при встрече с тварями ужасными, ликантропами именуемыми, серебро при себе иметь да клевер четырехлистный, ибо нельзя умертвить тварь богопротивную, лишь ранить или отпугнуть, боязно ей от металла драгоценного <…> Ежели вы встретили оборотня, в бегство не обращайтесь да отпор дать не сильтесь, бросьте в него серебром, держите клевер в руках и молитесь, молитесь, братья, всем святым католическим да языческим, коих помните». Текст, изобиловавший новыми терминами и массой информации, увлекал, однако у Клеменс, которая давно не читала и утомилась после похода на ярмарку, строчки уже плыли перед глазами, разморенная теплом и уютом, она, несмотря на интерес к книге, вскоре уснула.       Свет луны с трудом пробивался через густые кроны деревьев, среди которых мелькали силуэты. Белая, словно молоко, лань стремглав мчалась, ловко избегая ям и ухабов, от огромного, сильно крупнее обычного, черного волка. Легкие порывы ветра приносили запахи пряных трав и свежей крови, которая сочилась из рваной раны на боку животного-альбиноса. Вокруг Клеменс сгущалась серебристая дымка тумана, обволакивающая ее, в которой она увязала, словно в болоте, и скрывающая от нее сцену охоты. Вскоре раздались громкое рычание, рев раненого животного и вой, и все стихло. В тишине лишь иногда раздавались чавкающие и хлюпающие звуки, от которых Клеменс стало не по себе, а когда туман рассеялся, она увидела на поляне окровавленное тело светловолосой девушки. Темноволосая с опаской приблизилась к трупу, и ее взгляду представилось красивое юное лицо, застывшее с улыбкой на губах. В этот момент сзади послышалось рычание, и, когда Клеменс обернулась, она увидела мчащегося к ней зверя, чьи глаза были абсолютно человеческими. В то же мгновение беспокойное сновидение разошлось трещинами и рассыпалось осколками. Остаток ночи она провела спокойно.       Ласковые лучи утреннего солнца касались лица девушки, когда она открыла глаза, вокруг уже мельтешили ее родные: отец и братья собирались на рыбалку, мать и сестры готовили и прибирали дом. Девушка очень удивилась, что ее никто не разбудил, на что мать сказала, что та очень беспокойно спала, и ей решили дать отдохнуть. Клеменс, встав с постели, была удивлена и раздосадована одновременно, не обнаружив книгу на подушке. Она стала искать вокруг, но нигде ничего не нашла. «Неужели приснилось?» — пронеслось в голове девушки, как вдруг к ней подошла самая младшая сестра Магали и протянула искомую вещь. Клеменс уже было обрадовалась, но знала, что теперь ее замучают вопросами, поэтому она взяла малявку за руку и потащила на улицу, сказав матери, что они на рынок.  — Милая сестра, а что это за книга? — серые глаза веснушчатой девчушки были устремлены на Клеменс, источая жутчайшее любопытство.  — Это книга о лесных чудовищах, ликантропах. Это такие люди, которые против воли превращаются в волков в полную луну. Советую тебе по ночам всегда быть дома и держать при себе серебряную вилку. Правда, я не знаю, где ты ее возьмешь, так что будь готова, тебя съедят, — добродушно улыбнулась старшая сестра, как вдруг, засмотревшись на сестру, врезалась во что-то.  — Пошла с дороги, дрянь, — раздался голос этого «чего-то». — А, это же ты вчера украла у меня книгу, пройдем-ка со мной до ближайшего жандарма, тебе, наверное, даже ручки-то отрубят. А жаль красоту такую терять.  — Монсеньор, извольте, но я ничего у вас не крала, вы сами уронили книжку в мою корзину. Возьмите, пожалуйста, — Клеменс протянула герцогу книгу, улыбнувшись, увидев некоторую растерянность на лице мужчины и искренний испуг в глазах сестры. — Очень, кстати, занимательное произведение, — поклонившись, сказала она.  — Э-э-э, — неловко протянул юный герцог, забирая книгу. — Ты ее прочитала? Ты же крестьянка, у вас не может быть образования, — удивленно и высокомерной интонацией выделив слово «крестьянка», сказал он.  — Ваша Светлость, неужели вы не знаете, что мадам Шанталь Бенуа открывала в своей земле школы для крестьян? Я училась в одной из них.  — Вот как? Отец никогда не говорил о достижениях бабушки. Мое имя Рауль Бенуа. А вы кто будете?  — Я Клеменс, рыбацкая дочь, а это моя сестра Магали, монсеньор.  — Рыбацкая дочь, которой понравилась книга об оборотнях? Необычно.  — Монсеньор, как много вы об этом знаете? Обычно богатые господа изучают языки да науки, а вы читали о тварях, удивительно. Ох, у вас, наверное, такая библиотека…  — Больше, чем ты можешь себе представить. Желаешь взглянуть? — обычаи запрещали сближаться с простолюдинами, но молодая кровь самодовольного юнца кипела, вызывая в нем желание похвастаться перед симпатичной крестьянкой.       Темноволосая моментально вспыхнула и закивала, не зная, отчего больше: от предложения красавца-герцога или от желания увидеть огромную библиотеку, да и вообще побывать в замке семьи Бенуа. Отправив Магали на рынок, всучив ей корзину и деньги, Клеменс, едва ли не сверкая от счастья, отправилась с Раулем в сторону замка. По дороге они беседовали о различиях в их жизнях, о том, какие сложности бывают не только у крестьян, но и у богатых людей, об образовании и трудностях его получения простыми жителями.       Яркие солнечные лучи, проникавшие сквозь высокие окна и алые занавеси, озаряли шкафы, забитые книгами в дорогих переплетах, украшенных драгоценными камнями, розоватым светом. Девушка стояла посреди зала, оглядываясь, едва ли не визжа от восторга и не зная, к какому из, как ей казалось, тысяч шкафов с сотнями полок подойти. Она медленно, с трудом сдерживая эмоции, бродила между рядами, то и дело оглядываясь на юношу, расспрашивая, о чем та или иная книга. И он отвечал, о какой бы книге она ни спросила. Она аккуратно брала их в руки, сдувая с некоторых слои пыли, перелистывала, вдыхая полной грудью аромат старых страниц, вглядываясь в каждый виток рукописного текста, и рассматривала иллюстрации. Тем временем, надеясь, что его слушают, юноша рассказывал о себе, о том, как он любит охоту, верховую езду и красивых мадемуазель, однако девушка была так увлечена книгами, что абсолютно игнорировала молоденького герцога, покуда тот не подошел к ней вплотную. Деликатно кашлянув, он все-таки отвлек Клеменс от произведения, мягко вытянув фолиант из ее рук.  — Тебя вновь заинтересовала книга о чудовищах? Странно, я думал, что молоденькие девушки предпочитают книги о любви. Может, поэтому ты, будучи уже взрослой девушкой, все еще не замужем и без детей? — крайне ненавязчиво намекнул Рауль. — Монсеньор, я не замужем, потому что нет кандидата. Все в поселении хамы и негодяи, только и думающие о том, как… — чуть полноватое лицо девушки покраснело, и она резко замолкла.  — Как?.. — слегка усмехнувшись, попросил продолжить девчушку рыжий.  — Я не знаю, но у них на уме явно что-то нехорошее, — развела руками рыбацкая дочь и улыбнулась в ответ на усмешку герцога. Иронично ухмыляясь, молодой человек, удивленный столь искренним незнанием девушки, взял ее под руку и, сказав, что она может приходить в библиотеку в любое время, когда его матушка уезжает в экипаже на прогулку, повел ее прочь из помещения.       Так они встречались почти каждый день то в библиотеке, то на «их» лесной опушке, где разговаривали обо всем и ни о чем, читали, Рауль учил девушку теоретическим знаниям в различных науках, а она его — отличать съедобные грибы и ягоды от ядовитых, как вести себя с диким животным, если нет даже ножа, и, более того, научила его рыбачить. Они оба осознавали, что влюбились без памяти, но и прекрасно понимали, что их, герцога и простой крестьянки, единение требует немалых усилий и везения, однако сердце юноши терзало не это. Он давно все решил: он сбежит из замка вместе с возлюбленной, если его мать не позволит состояться их женитьбе, лишь одно его мучило: как защитить Клеменс от рыцарей при дворе семьи Бенуа и от самого себя.  — Что тебя терзает, любовь моя? — карие глаза девушки были устремлены на опечаленное лицо юноши, который уже неоднократно был уличен в том, что о чем-то недоговаривал.  — Клеменс, ты ведь знаешь, что я люблю тебя, больше жизни люблю? — с легкой дрожью в голосе, столь непривычной для особы голубых кровей, проговорил юнец и, лишь увидев кивок девушки, продолжил: — Я должен был тебе сказать давно уже, все те книги о ликантропах, серебро, которого так много повсюду в замке, я знаю, ты должна была уже догадаться, я оборотень, Клеменс. Я боюсь ранить тебя, боюсь убить, разве можем мы быть вместе?

***

      Двадцать лет назад еще совсем молодой герцог Андрэ Бенуа со своей свитой в сопровождении своры охотничьих собак мчались верхом на гнедых жеребцах вслед за огромным лесным оленем. Дорога вскоре совсем исчезла, слуга за слугой медленно оставались позади, только самоуверенный Андрэ не останавливался, он знал, что настигнет этого зверя. Бенуа уже представлял, как оленьи рога украсят один из множества залов замка, как мясо этого зверя подадут на скором торжестве и как из кожи этого оленя сделают ему новые сапоги. Его загнанный конь уже тяжко дышал, не в силах столь ловко, как добыча, скакать меж деревьев, кустарников и ухабов, но герцог сдаваться отнюдь не собирался и лишь подгонял хлесткими ударами плети животное. Олень вел их все глубже и глубже в лес, так, что через кроны деревьев уже почти не пробивалось солнце, вокруг сгущался туман, от которого мужчине почему-то очень хотелось спать, но он по-прежнему гнал жертву. И он ее настиг, ударив с коня мечом по спине животного, отчего тот упал, заревев от боли. Герцог покинул седло, взял охотничий нож, чтобы прикончить оленя, и вот уже было замахнулся, как его остановил властный женский голос. Из-за деревьев вышли три молоденькие девушки, Бенуа даже назвал бы их симпатичными, если бы не зеленоватая кожа и спутанные волосы, в которых торчали ветки, листья и цветы. Две девушки, которые шли чуть позади, держали в руках луки с натянутыми тетивами, готовые выстрелить, и герцог знал, что обе стрелы попадут ему точно в голову. Дриада, шедшая по центру, держала в руках ивовую ветвь и, пока две другие перешептывались между собой на непонятном наречии, похожем больше на шелест трав, она заговорила на человеческом языке. Девушка приказала отпустить зверя, сказав, что тогда они его пощадят, но горячая кровь молодого мужчины била в голову, он так долго гнался за этим оленем, так что же, ему отказаться от своей заслуженной добычи по приказу лесных девок? Нет уж, он все-таки властитель этих земель, именно так ответил девам герцог, вонзая нож в сердце животного.  — Что же, An’vaill, ты сам выбрал свою судьбу, — проговорила дриада, и две другие снова подняли луки, однако жрица жестом приказала убрать стрелы. — Судя по одежде, у тебя много денег, да душевно ты беден, а значит, если убьем тебя, рыцари начнут прочесывать лес, а я этого не хочу. Уходи. Только помни, что у чудовищ всегда рождаются чудовища, посему первый твой сын будет являть твою душу каждое полнолуние, а остальные твои потомки не в силах будут зачать дитя, твой род прервется, и монстров в мире станет меньше.       Пока она договаривала, герцог почти и не слушал ее, он взвалил тушу оленя на коня, сел сам и мчался прочь, боясь, что вот-вот в его спину вонзится ядовитая дриадская стрела. Но нет, туман развеялся, снова сквозь листву стало пробиваться солнце, а шорох трав наконец стих. Андрэ вернулся домой живым и невредимым, отпраздновал с женой и свитой удачную охоту, да и вскоре Бенуа вовсе забыл о словах дриадской жрицы. Забыл, пока не родился у него сын. Каждое полнолуние мальчик, ужасно крича и воя от боли, превращался в волчонка. Да, пока он совсем маленький, оборотень тоже щенок, но однажды ребенок вырастет, и эта мысль не давала покоя Бенуа. Он так и не рассказал жене, почему их постигло такое проклятье, не рассказал, что убил оленя в священных землях дриад, но рассказал о том, что последующие дети род продолжить не смогут. Он неоднократно хотел утопить, зарезать и удушить маленького Рауля, но вовремя жена его останавливала, напоминая о том, что только он может принести детей семье Бенуа и без него роду, правящему этими землями придет конец. Надеясь на чудо, Авелин каждый день молилась, а Андрэ пытался найти в лесах ту поляну, где столкнулся с дриадами, чтобы упросить их простить его, он приносил в леса дары, высаживал деревья и разводил животных, но все было без толку. Проклятие снять не удалось, второй родившийся сын Готье ликантропом не являлся, но оба родителя знали, что он не спасет их от погибели рода.

***

      Девушка молчала, будучи не в силах хоть что-то ответить юноше. Конечно, она знала, что Рауль что-то скрывает, даже догадывалась, что именно, но от этого легче ей не было. Будет тут легко, когда узнаешь, что твой любимый человек — чудовище, которое в первое же полнолуние разорвет тебя на части, если окажешься слишком близко. Но ей не было страшно, Клеменс было тяжело вдохнуть, она едва сдерживала горячие слезы, ей было очень тяжело от осознания, что единственный человек, который ее смог понять, — монстр, но она не боялась его. Девушке было жаль Рауля, но покидать его она не собиралась, о чем ему и сказала. Они заснули вместе, крепко прижавшись друг к другу, осознавая, что не упустят шанс быть друг рядом с другом, что бы ни встало на их пути, будь то сословное неравенство или ликантропия.       Вскоре они поженились, несмотря на огромное количество протестов со сторон обеих семей, обещания Андрэ Бенуа казнить всю деревню и порицание со стороны старого рыбака за то, что Клеменс почти навлекла беду на родное поселение. Благо, матушка Рауля оказалась женщиной благоразумной и успокоила мужа. Еще долго у селян вызывали подозрения исчезновения из деревни рыжего герцога перед каждым полнолунием, но вскоре все смирились, а через год у Клеменс и Рауля родилась чудесная дочь с рыжими, как пламень, волосами и карими, как у матери, глазами. А затем еще одна… и еще… и еще. Пока в одну ужасную ночь, в грозу, не родился мальчик. Никто, кроме родителей, не знал, что только он станет носителем страшного проклятия.