Соблазн против молитвы.

      - Ты ведь верующий? – Пьетро скучающе разглядывал потолок, развалившись на своей кровати.       - Да, а что? – неохотно отозвался Курт.       - А твоя вера крепка? – не отставал неугомонный Ртуть.       - Хочешь поиздеваться? – со вздохом вежливо поинтересовался Вагнер, всё же отрываясь от книги.       - Нет, хочу поспорить.       - О чем? О боге и вере?       - Опять не угадал. Спорим, что твои молитвы не спасут тебя от искушения?       - Не думаю, что тебе удастся меня соблазнить, Пьетро, - по губам синекожего мутанта скользнула уверенная улыбка.       - Значит спорим! – восторженно оповестил Максимов.       Это был глупый спор, не стоило соглашаться на него, но Пьетро уже давно не давал спокойно жить Курту, вознамерившись соблазнить католика.       - Расслабься и получай удовольствие, как говорится, - с насмешкой произнес Максимов, склоняясь над лежащем на постели Змеем.       - Призываю Тебя, Владыка Боже, Вседержитель, - было ему ответом. Курт прикрыл глаза, сосредотачиваясь на словах молитвы, на мелких бусинах чёток в пальцах.       - Молись, молись, только это тебе не поможет, - Пьетро облизнулся и, в последний раз окинув взглядом напряженного соседа по комнате, приступил к своему коварному делу. Первым подверглось атаке остроконечное ушко, дёрнувшись от такой наглости, оно попыталось скрыться в волосах от ловкого языка. Ртуть не торопился, старательно вылизывая, покусывая и посасывая ушко, а в особенности чувствительную мочку.       - Высочайший, Неисследимый, Царь земли, всей воды и неба, – продолжал шептать Курт, зажмурившись сильнее, чеканно проговаривая каждое слово защищающей от соблазнов молитвы.       Наигравшись с ушами и не получив действенной реакции Пьетро переключил своё внимание на беззащитную шею. Мягкая кожа, почти бархатная, так и хочется вцепиться в нее зубами, прикусывая тонкую жилку. Соблазнитель не стал себе отказывать в таком удовольствии, впиваясь в шею парня, будто желая испить его крови. С губ Курта сорвалось тихое шипение, слабая, но неожиданная боль не позволила договорить ему слово. Через мгновение она исчезла, а горячие губы зацеловывали даже память о боли, будто извиняясь, спустились ниже, на ключицы.       - От тебя произошло первое и последнее, начало и конец, – выровняв голос, Курт продолжал стойко сопротивляться личному змею искусителю.       Теплые чуткие пальцы Пьетро легко, едва касаясь, прошлись по рёбрам Вагнера. Ртуть в очередной раз поразился, какой же Змей худощавый, хоть под кожей и чувствовались упругие сплетения мышц. Но не гипертрофированных, как у бодибилдера, а именно тонких, едва заметных, но наполненных силой мышц воздушного акробата. Максимов медлил, любуясь, как подрагивают ресницы Курта, кажется, тот уже жалел, что закрыл глаза, ведь так все ощущения становились острее. Пьетро вновь склонился над распростёртым под ним католиком, шепчущем свои молитвы и лизнул кончиком языка бусинку соска. Тихий вздох был ответом, вот оно, чувствительное местечко, от этого еще никто не мог устоять.       - Ты дал людям жизнь вечную, бесконечную и искупил эту вечность Своей кровью, – голос Курта уже не был таким спокойным, периодически срываясь на старательно сдерживаемые стоны. А Пьетро продолжал измываться над несчастным католиком, подвергая его веру и самообладание жесточайшему испытанию. Ртуть игрался с чувствительными бусинками сосков, заставляя Курта сильнее сжимать в непослушных пальцах чётки, напрягать всё тело, лишь бы не поддаваться соблазну отбросить молитвы и отдаться искушению.       - Воззри на раба Божьего Курта очи Свои и отведи от него, Господи, всякое искушение, – уже судорожно вдыхая почти перед каждым словом и так же резко выдыхая упорно твердил Вагнер, не пропуская ни единого слова в молитве. А губы Пьетро уже спустились ниже, покрывая горячими поцелуями, обводя влажным язычком каждую линию шрамов, вычерчивая каждый ангельский знак.       «Скоро тебе придётся нанести еще один знак твоего греха, Курт Вагнер, уж я об этом позабочусь,» - пронеслась мысль в голове сверхбыстрого мутанта, ласки плавно спускались ниже. Может молитвы и спасали разум Курта от соблазна, но вот физиологию не обманешь. Однако Пьетро решил продлить пытку несчастного, обойдя стороной так страждущий внимания член.       - Ибо слаб раб Божий Курт и духом и телом, – сдерживаться становилось всё сложнее, мысли путались, слова молитвы исчезали из памяти, всё внимание притягивали к себе мучительно сладкие ласки. Ведь к нему никогда так не прикасались, он и не знал, что это настолько приятно. Кожа плавилась от каждого прикосновения, а собственное желание всё настойчивее давало о себе знать. Но скоро эта пытка закончится, осталось ведь всего четыре предложения и Пьетро проиграл. Курт так погрузился в свои мысли, что не заметил, как Ртуть с легкостью сменил положение католика в кровати, заставляя того встать на колени и опустить голову на подушку. Драгоценные чётки едва не выскользнули из ослабевших пальцев, более не способных их перебирать.       - Хранитель души его, Спасенье его, утверди его на благое, – в начале фразы с губ Курта сорвался первый неприкрытый стон. Пьетро на это что-то довольно промычал и продолжил своё коварное занятие, глубже проталкивая влажный, горячий язычок в девственное чувствительное колечко мышц демона. С губ Курта слова слетали смешиваясь со стонами, но он был не готов сдаться, он продолжал бороться соблазну и искушению.       - От ныне и, – только сейчас изнывающий под ласками Вагнер не удержался и вознес молитву отнюдь не своему Господу, коверкая акцентом простое слово, - Nein! Пхрекхрати!       - Это тоже слова молитвы? – с ехидством поинтересовался Пьетро, даже не думая останавливаться, но оттого не менее бережно и осторожно подготавливая свою жертву. Поглаживая пальцами нежные стенки прохода, стараясь не оцарапать и не повредить.       - И до скончания века, – продолжил молитву Курт, поняв, что пощады ему не видать и либо его вера всё же будет настолько крепка, что удержит от страшного греха мужеложства, либо он всю оставшуюся жизнь будет замаливать этот грех, лишившись права на причастие и дорогу в призрачный рай.       - Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – голос Курта дрожал, слова уже сложно было различить между стонами, чётки отлетели куда-то в сторону, закатившись в дальний угол комнаты. Хозяйничающие в заднице пальцы раз за разом задевали простату, сводя с ума и лишая всякого самообладания, - сдхаюсь! - прохрипел Вагнер, прикусывая запястье и едва не плача от осознания, что он поддался греху, что его вера слаба, а сам он беззащитен перед столь низменным плотским соблазном.       - И ведь не стоило это таких страданий, - плотоядно облизываясь, победно произнёс Пьетро, убирая пальцы и входя в распростёртое под ним беззащитное тело.       Комнату наполнили жаркие стоны любовников. Только вот увлечённый Максимов не заметил, что двигающийся в едином темпе, будто они одно целое, Курт прячет лицо в подушке, скрывая слёзы и отнюдь не от удовольствия, сжимает до боли в пальцах смятые простыни. Первым кончил Пьетро, изливаясь в жар девственного некогда тела.       - Ныне и присно и во веки веков. Аминь! – прохрипел развращенный католик, скрывая в голосе отчаянье и боль. Курт поспешил собрать вещи и сбежать из комнаты, не позволив довести себя до пика удовольствия, увести в пучину греха еще глубже.

***

      - Господи, Боже мой, ты думаешь о моей судьбе в своих руках, защити по милости Твоей, и не позволь моим деяньям уничтожить меня, ни тому, что я следую прихоти и желанию плоти в ущерб души и духа! - Курт Вагнер в расхристанном виде стоял на коленях в церкви недалеко от института, с жаром вознося молитву Господу, - Я творенье Твое, не презирай создание рук Твоих! - перед демоном лежал уже привычный набор инструментов, тонкое острое лезвие и несколько лоскутков ткани пропитанных дезинфицирующим раствором, - не отвернись от меня, но помилуй меня! Не отвергай и не отвернись от меня, нет, Господи, ибо я немощен и спасаюсь в Тебе, мой Бог и мой защитник! - его голос всё еще дрожал, но юный католик давно для себя решил, оставлять болезненное напоминание за каждый свой грех и этот не будет исключением, - Исцели душу мою, ибо я согрешил против тебя! - дрожащие пальцы подобрали лезвие, начиная выписывать на груди новый ангельский знак, он будет самым большим из всех, что имеются на теле падшего, но раскаивающегося, грешника, - Избавь меня в любви Твоей, потому что к Тебе я стремлюсь в юности своей. Будут запутаны мои враги, посрамлены те, кто хотят отделить меня от Тебя, злыми делами, злыми мыслями и пагубными желаниями. Изгони от меня всякую нечистоту и все метки греха. Ты один свят, ты один силен, ты один бессмертен. На всё у Тебя есть власть безграничная и всесильная, чтобы бороться со злом. Ты достоин всей славы и чести и преклонения, во имя Отца и Сына и Святого Духа, ныне и присно и во веки веков. - кровь густыми каплями стекала по животу, впитываясь в брюки, слёзы раскаяния разбивались о каменный пол, боль застилала разум и туманила взгляд, не хватало сил обработать рану и остановить кровь, в пыльной тишине церкви с дрожащих губ сорвалось бессильное, - Amen!       - Ich liebe dich, - раздался над ухом тихий голос змея искусителя, а ран коснулась ткань, самому быстрому мутанту в мире не нужно много времени, чтобы наложить повязку, но потребовалось слишком много, чтобы произнести три простых слова, он едва не опоздал.