На коленке

— Правда или вызов, Шин-чан? — лениво тянет Такао, ерзая затылком по своей сумке и пытаясь умоститься поудобнее. Удобно на узкой твердой лавке совсем не получается, но это его не останавливает. Уж всяко лучше, чем неподвижно сидеть целых пятнадцать минут, подражая Мидориме. Кажется, тот до сих пор не смирился с тем, что их умудрились запереть в раздевалке, и очень ждет, что вот сейчас их отопрет капитан. Ведь Оотсубо-сану они уже позвонили, и он наказал ждать. — Правда. Мидорима отвечает так уже в третий раз, и за предыдущие два Такао успел узнать, что он ненавидит кошек за неуживчивый характер (кто бы говорил, в самом деле) и увлекся гороскопами в младшей школе. Что эти сакральные знания ему дают Такао не знает, но это хоть как-то помогает скоротать время. — Ты когда-нибудь целовался, Шин-чан? Такао специально запрокидывает голову, так, чтобы видеть лицо сидящего на самом краю лавки Мидоримы. Тот недовольно поджимает губы, но серьезно отвечает: — Одна девочка поцеловала меня в младшей школе. В щеку. Он честно старается не смеяться, но ничего не выходит: лицо, с которым говорит об этом ужасном событии Мидорима, навсегда останется в его сердце. — Шин-чан, я совсем не такие поцелуи имел ввиду, — сквозь смех объясняет Такао, едва не скатываясь с лавки. Мидорима недобро зыркает и отворачивается, скрестив руки на груди. Если он сейчас откажется играть, будет обидно: в конце концов, это гороскоп Раков предсказал им удачу в этой игре. Такао просто воспользовался. — Ладно, Шин-чан, я засчитаю, только не дуйся. Давай, твоя очередь. Он раздраженно фыркает и выдавливает из себя: — Правда или вызов? — Вызов! — бодро выбирает Такао и хитро смотрит на Мидориму, хоть держать голову запрокинутой жутко неудобно. Тот не теряется, и, гадко сверкнув очками, говорит: — Помолчи пять минут, Такао. Ни единого слова. — Шин-чан! — возмущенно вскидывается Такао, моментально нарушая условие. — Так не честно, какой же это вызов! — Самый настоящий, Такао. Ты же заткнуться не можешь, вот и постарайся. Мидорима выглядит довольным собой и Такао очень хочется это исправить, но правила есть правила. Он не должен искать уловки и обходные пути, потому что тогда Мидорима тоже сможет улизнуть. — Ладно, засекай время. Но повторять желания нельзя, так что в следующий раз я молчать не буду. Тот кивает, глядя на дисплей телефона, и заставка отражается в стеклах очков. Такао вздыхает, снова пытается улечься и пялится в потолок. Мидорима никогда не целовался по-настоящему — вот уж новость. Если честно, этот факт совсем Такао не удивляет. Не то чтобы за Мидоримой не бегали девчонки — бегали, и еще как, даже красавчику Мияджи-сану тот мог дать фору, вот только продолжалось это ровно до того момента, как Мидорима открывал рот. Чтобы сообщить воздыхательнице, что у нее пятно от ручки на пальцах, неаккуратно топорщится воротничок, слишком растрепанная прическа или юбке не хватает двух сантиметров до установленной школьным уставом длины. Такао, с постоянно взъерошенными волосами, расстегнутым настежь гакураном, заломленным воротником и вечно мозолистыми от мяча пальцами искренне недоумевает, как такие мелочи могут иметь значение. Но девушек ему не жаль, и за это даже немного совестно. — Все, можешь говорить. Пунктуальный и честный Мидорима умиляет Такао до глубины души, о чем он с радостью сообщает. Ответа он не получает, так что сползает с лавочки, принимая вертикальное положение, и растирает шею — затекла. — Шин-чан, правда или вызов? — Правда. Ну, конечно же. — Самое жуткое зрелище в твоей жизни. Такао специально выбирает вопрос попроще, чтобы сгладить наглость предыдущего. Он всегда так делает, чтобы Мидорима хоть немного расслабился после его очередного наступления, будь то заброшенная на плечо рука или очередная шутка про гороскоп. Мидорима без промедления, будто желая скорее с этим покончить, отвечает: — Мурасакибара в платье. Ненавижу школьные фестивали. Такао может только расхохотаться, представляя себе это зрелище. Оказывается, у них в Тейко было весело, а не один баскетбол целыми днями. Пожалуй, позже он об этом спросит. — Абсолютно не смешно, я тебя уверяю, — добавляет Мидорима, как будто желая его добить. И продолжает: — Правда или вызов? — Правда. В отличие от Мидоримы, Такао не любит повторяться. — А ты целовался? Наверное, удивление просто написано на его лице, иначе с чего Мидориме с такой довольной рожей поправлять очки. Но его действительно переиграли: ожидать такой вопрос от Шин-чана было сложно. — На третьем году средней школы, с одноклассницей, — честно говорит Такао, умалчивая, что до этого было еще два раза с другими девчонками. И зачем-то добавляет: — В губы. Мидорима кивает, снова, как-то особенно нервно дергает очки и выглядит недовольным. У Такао сердце ухает в пятки, но он только спрашивает: — Правда или вызов. — Вызов, — отвечает вдруг Мидорима, и в глазах за стеклами очков буквально читается этот самый «вызов», дерзкий и приглашающий. Такао кажется, что зеленые глаза гипнотизируют его, потому что он даже представить не может, как такое могло прийти в его больную голову. — Поцелуй меня, Шин-чан. И вместо того, чтобы услышать привычное «сдохни», Такао смотрит, как Мидорима медленно снимает очки и откладывает их в сторону. Он чувствует, как приливает жар к щекам и очень хочет сбежать. Мидорима все воспринимает слишком серьезно, и реакции его — прямолинейные и резкие, но в этот раз Такао приходится признать. Он понял все правильно, Такао действительно имел ввиду поцелуй и хотел того, что загадал. Мидорима пододвигается сам, вдруг поправляет Такао криво заломившийся воротник форменной куртки, так, как будто целовать не идеального Такао ему не позволяют принципы. То, что его принципы вообще позволяют целовать Такао — это отдельный вопрос, достойный дальнейшего изучения. Такао быстро забывает о глупых мыслях, когда сухие губы Мидоримы касаются его. Быстро, но неожиданно твердо и уверенно — это даже не похоже на поцелуй. Совершенно непохоже, но Такао чувствует, как дрожит все внутри. Мидорима тем временем отстраняется, смотрит задумчиво, чуть сощурившись, и спрашивает: — Правда или?.. — Вызов, — перебивает Такао, облизывая горящие губы. — Тогда вторая попытка, — спокойно говорит Мидорима, так, как будто рассказывает ему об очередном выпуске Оха Аса или автомате, в котором опять нет любимого супа. Как будто Такао не видит, как черными колодцами блестят расширившиеся зрачки и беспокойно раздуваются ноздри. Все спокойствие Мидоримы ушло в голос. Мидорима снова целует его, мягче, чуть медля и обхватывая нижнюю губу, втягивая и прикусывая — Такао удивленно приоткрывает рот. Если талант Мидоримы на площадке ничуть не удивляет, то такие успехи становятся неожиданностью. Такао проходится по его губам языком, отвечает, закидывает руки на напряженные плечи, и пытается вспомнить, как успевать дышать между поцелуями. Когда Мидорима отрывается от его губ и тяжело дышит с ним в унисон, Такао не спрашивает. Он просто считает: «Третья» и целует. Пожалуй, идея сделать дубликат ключа от раздевалки и запереть их с Мидоримой, была действительно гениальной. Настолько, что результат превосходит все ожидания. Правда, получать от этого удовольствие лучше, чем представлять, что с ним сделают за такие шутки потом . Да, определенно лучше.