bernadette

Тёплая уверенная рука лежит на талии, вторая сжимает тонкую бледную ладонь. Они стоят вплотную друг к другу, танцуют, хотя это едва ли потянет даже на самый простенький вальс. Нет, они просто топчутся на месте, прижавшись друг к другу, согреваясь теплом друг друга. Ньют высок, но Геллерт немного выше, поэтому он прижимается щекой к его виску, а Ньют выдыхает горячий воздух ему в шею и вдыхает чужой терпкий аромат. Тёплая рука лежит на сильном плече, вторая сжата длинными чужими пальцами. Вокруг — тишина, и их лёгкие шаги утопают в глухом беззвучии, не отражаясь даже эхом от пустых стен просторного зала. Вокруг — тьма, и если бы не огромные окна во всю стену, не было бы видно ни зги, но всё-таки очень-очень слабый и бледный свет попадает в зал, и его хватает лишь на то, чтобы различить чужой силуэт. Снаружи бушует буря. Геллерт ведёт в танце. — Ты слышишь? Тихий шёпот не режет тишину, он обволакивает своей мягкостью, умиротворяет и растворяется в огромном пространстве, словно его и не было. Ньют поднимает голову и смотрит Геллерту прямо в глаза, сверкающие загадочными бликами в тусклом ночном свете. — Нет. Геллерт мягко улыбается, и Ньют улыбается в ответ. За окном ревёт хаос. Под неслышимую музыку Геллерт уверенно ведёт в танце. Тьму приглушёнными вспышками окрашивает алый и белый цвета. Ньют снова становится вплотную и прижимается щекой к чужой щеке. Он прикрывает глаза и позволяет вести в танце, послушно подстраиваясь под всё нарастающий ритм. Шаги становятся шире, неловкий танец превращается в неторопливый, но настоящий вальс. Он чувствует, как ровно бьётся сердце Геллерта — и своё собственное. Снаружи господствует ад, погрузивший весь мир во тьму. Но только здесь, в их собственном мире, в этом крохотном закутке, в этом просторном зале — покой. Они танцуют, плавно покачиваясь в вязком пространстве, и улыбаются друг другу; и ничего вокруг их более не волнует, ничто не тревожит, помимо нарастающего чувства безумного счастья и всепоглощающей свободы. По ту сторону выла война. Геллерт и Ньют кружились в безумном вальсе. Хаос кружился вокруг них, не смея прикоснуться к ним своими чёрными лапами. Под тухлые вспышки мрачного света вальс постепенно сошёл на нет. Танец прекратился. Они замерли ровно посередине зала, ровно в эпицентре разразившейся бездны, и улыбки не сходили с их лиц. Геллерт отпустил Ньюта, но лишь для того, чтобы обхватить тёплыми ладонями его лицо, подушечками пальцев поглаживая нежную кожу. Когда он наклоняется, его светлые пряди чуть светятся в темноте и мягко касаются чужого лица — Ньют улыбается и закрывает глаза, наслаждаясь этой необычной, волшебной нежностью. Поцелуй озаряет яростная вспышка тьмы за окном.