Ближний круг +1778

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
... и еще 52 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 1

13 января 2017, 01:13
      – Ты хуй.
      Телохранитель поглядел на него в зеркало заднего вида и снялся с ручника.
      Юра отпихнул рюкзак от себя и забрался на сидение с ногами.
      – Юрий Михайлович, пристегнитесь, пожалуйста.
      – Ты хуй, – сказал Юра. – Поучи меня еще. Учитель года.
      Телохранитель положил руки на руль и глядел в зеркало раскосыми глазами. Казах, подумал Юра, не узбек. Это мы выяснили вчера.
      Он так и спросил: ты кто? Телохранитель глянул на дедушку, потом на Юру. Представился во второй раз. Отабек, епта. Ну по роже видно, что не Иван. Юра разъяснил вопрос: ты кто такой будешь? Отабек подумал и сказал: слесарь. Автомеханик. Юра закатил глаза и спросил у деда, за что ему такое чучело? За кокнутое окно? Так он не в окно метил, а в этого полудурка. Попал бы – окно было бы целое.
      Николай Степанович сказал слесарю выйти подождать снаружи. Юра проводил его взглядом. Крутнулся с креслом назад к столу, обнял колени. Георгий сидел на стуле в углу, под сейфом, и натыкивал в телефоне. Мила куда-то делась. Юра убедил себя, что слесарь не может быть намного хуже, чем эти двое.
      Николай Степанович сказал, что молодой человек не пьющий, без иных вредных привычек, спокойный. Тебе, Юрочка, будет в самый раз. А если не будет, то он не знает, что и делать. Кадры кончаются. Так что лучше, если бы Юра к нему побыстрее привык. Да?
      Сказал он это таким тоном, что Юра впился в колени, сунул нос между ними и посидел так, сбившись в комок. Пробормотал: да. Хорошо, деда.
      Он разве виноват, что телохранители у него – такие уебки?
      Слесарь подождал его под дверью кабинета. Юра оглядел его, сказал: пф. Слесарь молчал. Юра сказал: я еще раз тебя спрашиваю, и хватит уже тупить – откуда твоя нерусская рожа? Узбек? Калмык? Слесарь ответил: из Алматы. Казахстан. Отабек Алтын. И руку протянул.
      Юра долго на нее смотрел, потом снова сказал «пф», потихоньку вытянул ладонь из кармана и пожал. Подумал: хотя бы молодой, студентота. Предыдущий был уже лысый, и вряд ли потому, что брился: так гладко башку не выбреешь, если только не корячиться каждый день. Лев Саныч, он же Гранит. Здоровый мужик, раза в два больше этого слесаря.
      Я буду ждать вас утром у транспорта, сказал слесарь. Ага, досвидос, сказал Юра, прошел мимо лестницы на другой конец дома и закрылся у себя. Хана Граниту, не попрощался, ничего. А если уже выдали новое мясо, значит, надолго хана, а может, и окончательная. Ну и катись, подумал Юра и завалился на кровать. Бухал ночами, утром несло, как от Лады, и курил, как скотина, и швырял своими лапищами на землю так, что на коленях оставались синяки. Юра не жаловался: во-первых, он не крыса, во-вторых, такая работа. Но все равно, пусть катится. Он скучный был, как натуральный кусок гранита, Юра изнывал от его разговоров с Гюлей и со всеми остальными. А попиздеть он был горазд. Не с Юрой, конечно, Юра в гробу видал общаться.
      Слесарь все сидел и глядел в зеркало. Потом спросил:
      – Может, вам спереди удобнее?
      – А давно ли положено клиента спереди возить? – спросил Юра с ехидством. Оп-па, рассказать дедушке – и он пропишет слесарю пинок.
      И приведет кого-то другого. Еще хуже.
      – Не положено, – сказал слесарь, – но сзади укачивает, бывает.
      – Меня не укачивает!
      Слесарь пожал плечами.
      Юра сказал:
      – Трогай давай.
      – Пристегнитесь, пожалуйста.
      – Достань пистолет и застрелись, – посоветовал Юра в ответ.
      Слесарь снял телефон с держателя и что-то там посмотрел.
      Во дает, удивился Юра, и даже дедушку не помянул ни разу. Это игра такая: они пугают дедушкой Юру, Юра пугает дедушкой их. Кто первый зассыт.
      – Предыдущего бодигарда, который мне не понравился, повезли в лес и вернулись без него, – сказал Юра. – И лопату потом полчаса отмывали. Ты мне тоже уже не нравишься.
      – Лучше я вам не понравлюсь, чем попадем в ДТП, и вы пострадаете.
      – Ну так ты езди так, чтоб не попали! Водить-то умеешь, водила?
      – Умею, – сказал слесарь. – Не всегда от этого зависит.
      – А от чего? От боженьки милосердного?
      – На дороге много мудаков.
      Юра хмыкнул. И не возразишь. Ладно, хуй с тобой. Упертый, как баран. А за опоздание не тебе, а мне вставят. Когда Юра пытался доказать Павлу Аристарховичу, что это не он виноват, а бодигард-идиот («не кипишуй, объедем» – и встать намертво), на него смотрели, как депутат на народ, и говорили: это просто жалко, Юрий. Будьте мужчиной.
      Юра набросил ремень, клацнул замком, и слесарь тут же защелкнул телефон в держателе, завелся и тронулся. Юра распустил галстук, расстегнул и скинул ремень, под взглядом слесаря снял пиджак с гербом лицея, бросил рядом с собой, пристегнулся обратно. Знает, падла, что спешу, и может остановиться и ждать, додавить, чтобы сделал по-его. Это кажется, что, если человека нельзя пиздить ремнем по жопе, не получится его заставить. Все они рано или поздно находили способы – заставить и наказать. Будто эту работу им, блядь, в анальную дырочку засунули вместе с паяльником. Юра может только играть на опережение. Чтобы было, за что терпеть синяки на коленях и выдранные пригибающей к земле лапищей волосы.
      – Музыку?
      – А? Ну включай.
      Если музыка, то, может, разоряться не будет про свою тяжелую жизнь, которую Юре, конечно, не понять, потому что он пороху не нюхал и говна не жрал, а сразу родился богатый и успешный. Юра не разубеждал, а просто слал на хуй – еще он им будет объяснять, как они с дедушкой жили до того, как поперло.
      Слесарь включил блатняк. Юра поморщился, положил руку к середине галстука, потер. В среду – единственный день, когда не сразу домой, и надо поесть в столовке второй раз, и единственный же день, когда он это не успевает. По радио дочка прокурора района целовала жигана и на верность клялась. Юра откинул голову на подголовник, сложил руки на животе, прижал. Уставился вперед. На переднем интереснее, можно смотреть на дорогу. Он ездил раньше на переднем, но блатняк, сигаретная вонь, разговоры идиотские... а так можно сделать вид, что спишь. Или отъехал. Юра на секунду сложил руки крест на крест и вывалил язык. Сказал про себя: ке-ке-ке.
      Слесарь встал на светофоре и принялся мотать радиостанции. Недостаточно забористо, что обозленный папка-прокурор упек жигана, чтоб уберечь дочку, а она не забыла любовь и слала письма на зону, «навеки с тобой»?
      – О, – сказал слесарь негромко и оставил радио в покое. Тронулся на зеленый.
      – Это чего?
      – Это метла. Металлика.
      – О-о, да мы выебываемся. Что на зоне с выебистыми делают?
      Слесарь сделал погромче, но не так, чтобы уши сверлило, и сказал:
      – Не знаю.
      – Где мотал-то?
      – Нигде. Не сидел.
      – Свистишь, – сказал Юра.
      Сейчас скажет «век воли не видать», и поглядим, кто из нас не сидел.
      Хотя, может, и не свистит, молодой он, чтоб сидеть по-серьезному. Хотя Милка с Гошкой же сели бы, если б не дедушка, и надолго.
      – Правда не сидел, – сказал слесарь.
      – А че так? Мент, что ли?
      – Нет.
      Ты погляди, подумал Юра. А кто тогда? У нас либо уголовник, либо бывший дедушкин коллега.
      В животе заурчало. Юра поерзал, надавил на живот, достал телефон, посмотрел время. Уставился за стекло.
      – Слышь, у тебя ничего пожевать нет?
      Слесарь снял руку с рычага, пошуршал, протянул назад початую пачку «Дирола».
      – Дурак, – сказал Юра и взял. Покрутил. Арбузный… – Пожевать в смысле пожрать. От жвачки еще хуже.
      – Сабвэй или Бургер Кинг?
      Юра вполз по сидению выше.
      – Макдак!
      – По пути нет, – сказал слесарь. – Только Сабвэй или Бургер Кинг.
      Рот наполнился слюной. Юра сказал:
      – Тогда Саб.
      – Что будете?
      – А я знаю? Бутер. Только не с рыбой.
      – Пить?
      – Да воды просто.
      – Сэндвич плюс кола плюс печенька дешевле.
      Ты казах или еврей, подумал Юра и сказал:
      – Ну давай так.
      – Приложение есть?
      – Чего?
      Слесарь натыкал в телефоне, снял с держателя, протянул Юре.
      – Закажите пока, я схожу и сразу заберу.
      Технологии, подумал Юра. Сглотнул слюну. Та-ак, морепродукты сразу на хуй, колбасу… самый лучший бутер с колбасой – это который он сам делает. С вареной. Курицу тоже на хуй… Во, с котлетой. Юра утер уголок рта, согнулся на сиденье, прижав живот. Выдохнул, заказал колу и печеньки, которые в приложении назывались кукис. Попинал водительское кресло, отдал телефон назад. Уставился на ботинки.
      Они притормозили, Юру качнуло вперед, ремень натянулся, и он мягко ткнулся макушкой в кресло впереди. Слесарь подхватил телефон, вышел, захлопнул дверь. Юра поглядел время. Если поедем без приключений – может, и не наорут. Размассировал повыше бровей, где начало ломить, медленно выдохнул. Не жаловаться. Было хуже, а теперь еда есть, есть же, надо только немного до нее дотерпеть.
      Металлика сменилась неизвестной страдающей теткой. Инглиш, подумал Юра, ду ю спик ит. Да вот не совсем, так что непонятно, чего она страдает. Тоже пожрать забыла.
      Сначала появился звук, потом запах. Звук бумажного пакета, из которого хлынул запах. Юра схватил пакет, проигнорировал стакан, разодрал хрустящую бумажку. Слесарь поставил стакан в подстаканник, обернулся.
      – Ехай-ехай, – сказал Юра сквозь сэндвич, подобрал с колен выпавший из рта кусок хлеба. – Быстро.
      Слесарь поправил крышечку на стакане и выехал на дорогу. Юра, пальцем заталкивая лезущую из булок начинку назад, распахивал рот и кусал, сколько мог, и едва потом ворочал это все во рту. Пощелкал пальцами, показал на колу. Слесарь глянул на него, осторожно снял крышку. Юра вытянул стакан из подстаканника, отхлебнул. В зубы стрельнуло, Юра прижал к ним язык. Поставил гремящий льдом стакан обратно. Слесарь тут же его закрыл. И даже не расплескали. При Граните, которому только дрова возить, уже весь салон был бы в коле.
      Юра смял бумажку, засунул в пакет и отвалился на спинку. Потер живот, прижал ладонь ко лбу, с силой растер. Давай, сука, уходи. Я пожрал, у тебя больше нет повода, убирайся.
      Слесарь поглядывал на него в зеркало. Чего тебе надо, подумал Юра. Великих благодарностей? В ножки кланяться за то, что делаешь свою работу? Может, тебя еще дедушке порекомендовать? Сейчас попросишь или погодишь?
      – Язык не устал? – спросил Юра зло. Поскреб лоб, вдавил костяшку, растер. – Подлизываться?
      Слесарь уставился на дорогу.
      – Если ты думаешь, что через меня пролезешь куда-нибудь, то ты тупой, – сказал Юра. – До тебя много таких было. Мой второй все хотел выслужиться. Схватил пулю, довыебывался. Гниет теперь где-то. Люди – мусор. – Он пнул ботинком пустой пакет. Наступил с хрустом. – Усвоил?
      Слесарь прошуршал ладонью по рулю, выкрутил. Юру качнуло вбок. Он побегал глазами по домам, подтянул к себе рюкзак и пиджак. Подумал и кинул его обратно. Выпутался из ремня, не дожидаясь, пока откроют, распахнул дверь сам, выпрыгнул. Слесарь тоже вышел. Подождал, пока Юра отойдет к подъезду, подобрал из машины пакет. Заперся. Юра успел уже вызвонить Павла Аристарховича в домофон.
      Другие репетиторы приходили к нему сами, а тут надо было мотаться каждую среду. Потому что он типа лучший. Экономист какой-то, преподает в вузе, но в матеше тоже сечет. И, главное, не боится таких ребят, как Юра, и их родителей, и их сопровождающих. Обещал вытянуть Юру на четыре. С таким же успехом мог бы обещать победить коррупцию.
      И чаю никогда не наливает. С Розой Муратовной они сначала пьют чай с конфетами, а только потом приступают к русскому. По русскому у Юры та самая золотая четыре.
      Юра прыгал через ступеньки и прислушивался, как за ним топает слесарь. Не так, как Гранит, не на всю лестницу. Юра прошел по площадке третьего этажа и сделал последний рывок – на четвертый. Поколотил обитую темным деревом дверь кулаком. Выдернул из кармана и предъявил открывшему Павлу Аристарховичу телефон.
      – Я не опоздал!
      Павел Аристархович, в уродской своей кофте, поправил очки и посторонился. Юра, тяжело дыша, вошел.
      – Вы сменили мальчика?
      – А. Да, – сказал Юра, сунул телефон в карман, не стал вынимать руку. – Предыдущий утонул в ванне. Со связанными руками – неудивительно. В ванне с цементом.
      – Ваши шутки, Юрий.
      – Кто сказал, что это шутка?
      – Будете ждать здесь? – спросил Павел Аристархович, отвернувшись от него.
      – Если можно, – сказал слесарь.
      – Оружие держать при себе, вести себя тихо, – сказал Павел Аристархович и ушел в комнату первым. Слесарь потянулся снять ботинки. Юра сказал одними губами: вот лох, и прошел так. Давно уже не модно заставлять гостей надевать тапки.
      – Берите стул, – сказал Павел Аристархович. – По телефону говорить выходите вон. Доступно?
      – Доступно, – сказал слесарь, быстро оглядел комнату, отволок стул от стола к книжному шкафу, уселся боком к двери. Юра достал из рюкзака тетрадку, шлепнул на старинный, исцарапанный стол и заявил:
      – Математика – шлюха империализма. Она продалась военным и подмахивает фашиствующему режиму изо всех сил.
      – Юрий, – сказал Павел Аристархович, обогнул стол, принялся перекладывать книги, – за вас уплачено. Не старайтесь.
      Юра плюхнулся на свой стул, пнул рюкзак под стол и с силой поморщился. В лоб отдавало от глаз. Счас пройдет, подумал Юра старательно. Покосился на слесаря. Тот разглядывал книжные корешки. Куртку уже расстегнул.
      И ты шлюха, подумал Юра. Если бы тебя приставили к стремному мужику, ты бы покупал ему бутеры еще и с большей охотой. И кланялся бы. Холуй. Как поймешь, что с меня нечего взять, а дедушке я про тебя петь не собираюсь – тут же все пройдет. Он выдохнул и повернулся к столу, смерил взглядом стопку книг, которые Павел Аристархович отложил для него. Помял в кармане брюк пачку «Дирола» и подумал: ненавижу математику и ненавижу вообще все.
      
      Домой доехали молча. Слесарь вышел, открыл дверь, подержал ладонь у Юры над головой, чтобы он не саданулся о верх. Проводил по двору. Дверь открывать не стал. Неполное холуйство, подумал Юра. Отодрал в кармане кусок обертки от «Дирола».
      Слесарь вошел за ним внутрь. Юра хмыкнул и свернул к лестнице. Взбежал наверх. Слесарь – за ним. Да ну, подумал Юра, уже?
      – Если я вам понадоблюсь, я буду…
      – За стеной. Ага. Уже поселили?
      Слесарь кивнул. Телохранитель ближнего круга, который ходит за тобой в метре-полутора и не защитит от снайпера, но хотя бы не даст похитить или пырнуть. И вот живет рядом, чтобы в случае неприятностей дома прискакать посреди ночи в бронежилете и трусах и напугать больше, чем ложная тревога.
      – Какие вы взаимозаменяемые, – сказал Юра и прихлопнул за собой дверь.
      Сэндвич успел рассосаться, и долго Юра сидеть не стал, переоделся, вытряхнул рюкзак на кровать. Включил компьютер и пошел вниз.
      Гюльнара сказала, как только Юра оказался на пороге: суп с лапшой. Здесь или подать?
      – Юрец! – сказала Мила из-за стола. Перед ней стояла тарелка. И перед слесарем стояла. Он был в футболке, а руки чистые, без наколок. Он держал ложку над тарелкой и смотрел на Юру. Это мое место, подумал Юра с ненавистью. Я тут обедаю. Столовая слишком большая, туда сразу набегает народ. Как в лицейском кафетерии: хрен найдешь свободный стол, и не знаешь, к кому подсесть. Тут то же самое – в своем, блядь, доме. А на кухне маленький стол, где сменами питается обслуга, охрана и водилы, и Юра выучился попадать между ними и есть один под звук гремящих кастрюль, воды в раковине и попискивающей плиты.
      – Я там, – сказал Юра и мотнул головой в сторону арки.
      – Хлебушек свежий, – сказала Гюльнара.
      Юра развернулся и, похлопывая шлепанцами по пяткам, ушел ждать. Кряхтя, подтянул во главу длинного стола еще один стул, скинул шлепанцы, устроил ноги на узорной обивке. У Павла Аристарховича тоже тянуло так сделать, но ор бы поднялся! Интеллигентский ор, повышение голоса, но ор все равно. Орать можно не только громко.
      Гюльнара вышла из арки с подносом, составила на стол тарелку с супом и тарелку с хлебом, положила салфетку с металлическим кольцом. Вот поэтому на кухне лучше, подумал Юра, без этой фигни. Буркнул: спасибо. Гюльнара с обычным своим «кушай, кушай» удалилась.
      – Что, Юрец, пошел ты по рукам! – сказала Мила, подкравшись, и потянулась Юре к волосам. Юра наклонил голову, увернулся. Вытянул волосы из супа, прошипел: бля-а-а. Мила захохотала. Она тоже была с подносом, держала на одной ладони, как заправская подавальщица. Чай, блюдце с лимоном, уколочная коробка с ампулами, салфеткой и шприцом. К дедушке, значит.
      – Слышь, – сказал Юра, облизав кончики волос. – А что с Гранитом-то? Шлепнули?
      – Шлепнули? – удивилась Мила. – Уже? Да ты что? Живой же был. Ну пиздец.
      – Да я не говорю, я спрашиваю! Тебя спрашиваю, дура.
      – Сам дурак, – сказала Мила, взяла поднос на другую руку, поправила шубу на плечах. – Фу, я уж подумала, ты что-то знаешь. А ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Сбежал от тебя Гранит, попросился в бригаду. Типа не круто уже малолетке жопу подтирать, геморроя много, почета мало.
      – Ага, – сказал Юра. Подумал: и ни «до свидания», ничего. Ни слова вообще. Ну и катись. Жалко, что не шлепнули.
      – Умеешь ты, Юрец, доводить мужиков, – сказала Мила. Мотнула головой. – Этот хоть симпатиш-шный.
      – Руки прочь, – сказал Юра.
      Мила снова потянулась к нему. Юра отклонился, распластавшись по стулу.
      Ничего ей не светит ни с кем, подумал он. Добрые люди быстро доносили новым кадрам, которые хотели подкатить к Миле яйца, кто она такая есть и откуда у нее в дополнение к нормальному позывному из двух слогов погоняло «Газенваген». Яйца укатывались обратно.
      Юра хлебал суп и вспоминал, как Мила учила его обращаться с ножом и материла на чем свет стоит. На руке до сих пор шрам: дяде Яше, в чьем зале они веселились, дедушка потом вставил за то, что недоглядел. А как тут доглядишь, если Мила умудрилась пырнуть его пластиковым тренировочным ножом? Юра почесал предплечье о стол и откусил хлеба.
      Мила отжимала в свое время кошельки и телефоны, чтобы отдавать барыгам долги брата-наркоши. Одевалась, сама рассказывала, пафосно, чтоб ее не боялись подпускать поближе. Иногда даже сами приставали. Юра слушал и запоминал. Много эпизодов было, но влетела-то не за это. Братец утащил последнее и сдал своему дружбану, у которого был в квартире притон. К нему сползались со всей округи, тащили вещи. А кто уходил в завязку, тех он встречал и предлагал дозу за так. Мила его поколачивала уже, но толку? Они с матерью знали хату, выволокли брательника, не в первый раз. Дружбан тоже был обдолбавшись. А потом Мила вернулась и открыла газ. И закрыла дверь.
      А брат сторчался. А мамка в дурке. Мила к ней иногда ездит. Видно, что поедет, когда она снимает свою уродскую щипаную шубу, которую носит и в снег, и в дождь, и дома тоже, и надевает кофточку «я учусь в педвузе на учительницу младших классов». Где только взяла?
      А позывной у нее – Зорька.
      Юра допил суп через край, облизнулся, стянул ноги со стула. Составил тарелки одну на другую, встал, шагнул к кухне.
      Сказал:
      – Фу, бля.
      Слесарь стоял в проходе и пялился.
      – Чего смотришь? – нахмурился Юра.
      – Наблюдаю, – сказал слесарь. – Нужно знать, как двигается охраняемое лицо.
      Сталкер ебучий, подумал Юра и пошел прямо на него с тарелками наперевес. Слесарь утанцевал с дороги.
      На лестнице Юра догнал его, успел заглянуть в комнату, когда тот открыл дверь. Все так же, как у Гранита: стол, койка, несгораемый шкап. Какие вы одноразовые, подумал Юра.
      И еще подумал, раскидывая учебники по кровати, чтобы упасть между ними: сука и предатель. Ненавижу. Почета ему мало было.