Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 2

14 января 2017, 14:57
      Юра раскрутил ручку, разложил на тетрадке колпачок, верх с резьбой, стержень и корпус. Подобрал колпачок, подергал клипсу. Колпачок синий, клипса черная – значит, не родная, значит, должны ее были как-то приделать. Значит, можно отодрать.
      Ирина Семеновна посмотрела на него от стола. Юра посмотрел на нее в ответ. Он все написал, к нему претензий никаких. Тетрадку с сочинением он предусмотрительно закрыл, чтобы не заставили писать подробнее или делать другие задания. Сдаст в конце урока, как все. Наоборот, похвалить должны, что он в таком юном возрасте четко знает ответ на вопрос «Чем бы я хотел заниматься в жизни? Что мне интересно?»
      Ничем. Ничего.
      Хочу, чтоб все сдохли.
      Две строчки, лаконично и красиво, как стихи.
      Они позвонят, конечно, дедушке, и дедушка его, конечно, позовет к себе, и Михаил Захарович, начальник личной охраны, конечно, выглянет из своего закутка. Но ничего не спросит и ничего не скажет. А Юра покажет ему язык… а может, и нет. Нет, решил Юра и дернул клипсу. Она с треском отломилась, Юра подскочил, быстро огляделся и погладил острый скол. Язык – это по-детски. Надо честно и прямо сказать: вы хуй! На «вы» – потому что Михаила Захаровича, он же Гармонь, надо уважать.
      И вот он пойдет к дедушке, и лучше бы перед уколами, потому что после уколов он злой, и еще там будет тусоваться Милка, на фиг ее.
      Вопрос сам по себе тупой, решил Юра и покосился на отличника через парту, который строчил и строчил. Че ты строчишь, подумал Юра, кто это читать будет? Мамка твоя, прям из командировки прилетит, скажет всем сотрудникам подождать, заказы свои отодвинет и будет читать твою писанину? Или папка твой мифический? Ну, мамкин ебарь, тупой и бессловесный, как и положено заводить деловой женщине, может и почитать.
      Что там можно ответить на четыре страницы? А ведь пишут, думал Юра, понемногу оглядывая класс. Даже косичка-анорексичка пишет. «Косичка» – это с прошлого года, когда у нее была коса. Потом она типа перевелась на домашнее обучение, а на самом деле лежала в больнице с трубкой в желудок, и волосы все повыпадали. А вернулась с париком. У нее этот парик сорвали один раз на перемене и поиграли в футбол. Юра не играл. К нему полезли, он укусил одного. Косичка тоже полезла, ее толкнули и сломали ребро. Ору было! Никого не выгнали, развели по разным классам, но Косичку больше никто не трогал. Папка у нее сидит на шахте где-то в Сибири, а мамка тут. Модель. А у папки там, в Сибири, тоже семья. Дети красивее Косички, она сама так говорила. Она не пиздливая, вообще, если бы Юра общался, то с ней. Но в столовке она не ест, на физру не ходит, и учится еще хуже Юры – списать нечего.
      Юра прислушался, быстро обернулся назад. Уставился на депутатского сына Антошеньку. У Антошеньки самый модный галстук, кольцо на пальце и телефон Верту. Он, крутя этот телефон на парте, поднял голову с модной стрижкой, уставился на Юру в ответ. Юра, широко открывая рот и старательно складывая губы, обозначил: ты – лошара. Антошенька показал средний палец.
      И тоже страницы исписанные, главное, удивился Юра. Спит и видит, наверное, как стать успешным, как папа. Вот уж лошпед, каких свет не видывал. Столько деньжищ – а голоса купить не может, даже какая-то задрипанная учительница по опросам набрала в прошлый раз больше него. Рожа его по всему району на щитах. Такая харя – ни в одну Госдуму не влезет. Правда, там прошаренные же люди сидят, сделали специальные широкие двери. И вот сидит Антошенька, подумал Юра и хихикнул про себя, и пишет: хочу быть, как папа. Заплатить чемодан денег (натурально чемодан, Юра видел, как Гармонь уносит его в бухгалтерию), чтобы припугнуть конкурентов на выборах. А то прокатят и в этом году.
      Что за неудачники, блядь.
      Отличник-то понятно, думал Юра, собирая ручку обратно. Мамка у него из грязи. Ну, как мы с дедом. Непонятно, правда, хорошо ли она училась, но заливает сынку, наверное, что только на «отлично». Ему Гранит тоже про себя что-то такое напиздел, когда Юра пытался съесть табель. Почему отличникова мамка выбилась в люди, непонятно, но самого-то его ругают и поколачивают. Не мамка, конечно, а кто там на родсобрания и концерты ходит, гувернантка. Вот это тетка, Юра бы такую боялся до уссачки. И отличник боится, поэтому обоссался один раз прямо у доски. Почему-то эта фигня происходит либо с отличниками, либо с двоечниками: ссутся или блюют на годовых контрольных. В шестом классе была с ними девчонка, тупая-тупая, даже не говорила почти. Рукой дергала эдак. Юра подергал, покатал ручку по столу. У нее папка военный, попилил сколько-то миллионов на строительстве военного городка, и дочку – сюда. Пиздил за двойки, наверное. Если пиздят певцы, торгаши и профессора, то военному – грех не. Это элитный лицей, к тому же, сюда сдают, чтобы дети выросли гендиректорами, а не «нормально успевающими».
      Девчонки этой в седьмом классе уже не было. Деньги, что ли, попиленные кончились, подумал тогда Юра. Они могут, тут столько за год берут… Интересно, что бы она написала, чем хочет заниматься.
       Я вот хочу закрыться в комнате и чтоб от меня все отъеблись. И чтоб уроков не было, они все скучные, и у него все равно ничего не получается. И чтоб дома не было народу, кроме дедушки. Вечно все ходят, вечно голоса. Нормально же жили, только вдвоем. Ну, с макарон на макароны, конечно… Потом, когда немного пошли деньги, стали заявляться какие-то люди, дедушка запирал Юру в комнате, а Юра подглядывал в скважину. Люди иногда орали. Иногда махали пистолетами. На каждый звонок или стук в дверь Юра ждал, что кто-то сейчас опять придет, и опять дед его запрет или соберется и быстро уедет, и его не будет, может, даже всю ночь.
      Юра пососал клипсу, почесал язык о сколотый край.
      Потом переехали. Потом еще раз. Потом интернат на полгода, но дедушка тогда обещал, клялся, что заберет, как только все уляжется. Потом вот этот дом, здоровенный – и полный людей. Дедушка предлагал: раз Юра уже большой, он может выбрать, как жить – здесь или отдельно, чтобы только кто-нибудь присматривал. Юра даже подумал с минуту: что будет тихо, что ни с кем не надо будет разговаривать. Но тогда и дедушки не будет, все эти «буду приезжать» – когда будешь, раз в месяц? И так приходится ждать под дверью, подлавливать, чтоб у него никого не было. И у Мишки Гармони проситься, чтоб пустил.
      Юра покусал клипсу, выплюнул на тетрадь. Ирина Семеновна спросила:
      – Юра, вы закончили?
      – Не, я еще думаю, – сказал Юра, – чего б еще добавить.
      А то натурально дадут следующее задание.
      Юра вытряхнул из ручки стержень и сунул в рот его. Пожевал. Стержень был мягкий. Юра вгрызся. В рот потекло.
      – Юра!
      Юра вытолкнул слюну языком, утерся, размазал чернила по рукам, принялся отплевываться. Подскочил. Спросил, стараясь не съесть чернила: можно? Идите, пожалуйста, воскликнула Ирина Семеновна.
      Вот и заебок, думал Юра, шагая по пустым коридорам и держа стержень подальше от себя. Пока моюсь – уже и звонок. В зеркале над сверкающим умывальником отразились синие губы. Юра растянул их, показал язык, оскалился. И зубы. Он прополоскал рот, налил на ладони мыло из дозатора и стал тереть рот и щеки. Пахло чернилами и какой-то химией. В раковину упали клочки синей пены. Юра отер ладонью, подумал: тут моют чуть не после каждой перемены… а все равно один раз видел в кабинке не смытую кучу говна. Еще и побольше, чем застал во втором классе, в обычной районной школе. Но там это было на этаже у младшеклассников, надо быть справедливым.
      Юра еще раз показал язык зеркалу, поскреб его ногтями, выковырял синее из-под них, пустил по воде в сток.
      Ирина Семеновна как раз говорила закругляться. Юра сел, отер о форменные брюки влажные ладони. Пока стоишь под сушилкой – постареешь. Он сел на руки, огляделся. Народ уже дописал. Косичка смотрела на свои каракули, отличник сложил руки на парте и пялился на Ирину Семеновну. Юра оглянулся. Антошенька ласкал кнопки Верту. Засунь его себе в отверстия, поставь на вибро и попроси кого-нибудь набрать, подумал Юра.
      – Ну что, все успели? – спросила Ирина Семеновна. – Всем хватило времени?
      Класс уныло отозвался.
      – Тогда сдавайте, пожалуйста, работы, и увидимся завтра.
      Домашку Юра не записывал: в начале года еще старался, потом забил. Ее все равно рассылают по электронке. Он запихал в рюкзак остатки ручки, облизал зубы, шлепнул тетрадь на учительский стол и выскочил из класса. Еще один урок – и на хуй все.
      География прошла весело, потому что была новая тема, и если бы Антошенька не взвякивал с места и не шутил тупые шутки, было бы еще круче. Юра нашел в атласе Казахстан, померил пальцами – здоровенный! Как слесарь сказал? Алматы… ха, даже не столица. Лузер.
      – Юра, можно с вами поговорить?
      Юра, уже на полпути к лестнице вниз, в гардероб, притормозил. Сказал:
      – Здрасьте.
      С психологиней он общался всего один раз: при поступлении. Доебистая оказалась тетка, хотя и сказала после дурацких тестов, что у Юры есть способности. Она первая – она последняя. Он с ней здоровался в начале года, а потом как-то перестал.
      – Пойдемте ко мне? – спросила психологиня с улыбкой.
      – А мне домой надо, – сказал Юра быстро. Во рту еще было сладко от чернил.
      – А мы предупредим, что вы задержитесь.
      И тогда дедушка просечет, что что-то не так. Юра поднял плечи, спросил:
      – А че я сделал-то?
      – Ничего предосудительного, – сказала психологиня. – Или я о чем-то еще не знаю?
      – Не, – сказал Юра быстро. Потом показал язык. – Ручка вот потекла. Но я все убрал.
      – Расскажите мне об этом больше, – сказала психологиня и пошла по коридору – от лестницы прочь. И от гардероба, и от рамки, за которой холл и – свобода.
      Юра сунул руки в карманы и поплелся следом. Психологиня спросила:
      – Знаете анекдот, Юра?
      И рассказала анекдот про психоаналитика и автобус. Юра хмыкнул, хотя было смешно.
      И че ей надо? Косичка ходит к психологу, не этому, а к какому-то крутому. Еще одна девчонка ходит, вроде нормальная, с сиськами, размалеванная вся. Юре написали в характеристике в конце того года, что тоже бы походить на терапию. Дедушка у него спросил: будешь? Юра сказал: нет. На этом и закончили.
      А теперь, может, и не отвертеться будет, если что. Юра сглотнул, выпрямился. Убрал руки из карманов. Поправил галстук, застегнул пиджак.
      Кабинет у психологини ничуть не изменился: полки с книгами с одной стороны, полки с игрушками с другой, стол вдалеке и еще один маленький посередине кабинета, и мягкие кресла вокруг него.
      – Присаживайтесь, Юра.
      Юра бросил рюкзак у кресла и плюхнулся в него, поднял было ноги, но тут же опустил и сел нормально. И сложил руки на коленях. Отличник так делает – к отличнику не приебываются. Ну и что, что ссытся, зато одни пятерки, и к терапевту ему не надо.
      – Садитесь, как удобно, пожалуйста.
      Юра поглядел на психологиню подозрительно и заполз глубже в кресло. Но ноги все равно оставил на полу.
      Тетка была молодая, не уродина, и одета, как и все тут, прилично. Юра не разбирался. У Милки с Гошкой вот шубы дорогие – а назвать их «прилично» язык не поворачивался.
      – Я ниче не сделал, – сказал Юра.
      – Вы думаете, что вас будут ругать?
      – Нет, бл… блин, меня будут хвалить, – сказал Юра. – К завучу за похвалами вызывают, наверно.
      – Я не завуч.
      Юра дернул рукой на подлокотнике. Все равно взрослый. Взрослые пидоры, и вечно им Юра что-то делает не так.
      Психологиня села напротив и сказала:
      – Меня попросили обсудить с вами ваше сочинение.
      А, увидела уже, подумал Юра.
      – А че? Я ответил на вопрос, а как – это мое личное дело. Персональное. Чего, ошибки нашли?
      – Вам будет комфортно обсудить со мной вашу работу?
      Юра пожал плечами.
      Телефон в кармане дернулся. Юра лапнул его, внимательно глядя на психологиню, вытянул наружу. Гранит? Что за на фиг? Решился-таки попрощаться. Или извиниться за пидорство. Почета ему мало. Жопу мне подтирать. Отвезти в школу и обратно – до хуя измотался. Юра сжал зубы, провел пальцем, сказал:
      – Лев Саныч, ты хуй.
      – Юрий Михайлович, что-то произошло? – спросила трубка голосом слесаря.
      Юра отнял трубку от уха, посмотрел. Прижал опять, сказал:
      – Не, ничего. Я сейчас тут… побеседую насчет кое-чего – и приду.
      Слесарь тут же отключился. Надо было сказать, что меня тут держат в заложниках и суют пистолет в рот, подумал Юра, и поглядеть, что он будет делать.
      Психологиня даже не поинтересовалась, кто это был. Спросила, как ни в чем не бывало:
      – Скажите, Юра, чем вы занимаетесь в свободное от уроков время?
      Юра задумался. Сказал:
      – Ем. Сплю еще. В компе сижу.
      – Какие-нибудь хобби?
      Юра помотал головой. Еще и хобби, не много ли ему будет?
      – А есть что-то интересное, чем вы хотели бы заниматься, но пока нет возможности? Спорт, секции, студии?
      У меня есть все возможности, подумал Юра. Если он прикажет – его будут возить по всем кружкам. Слесарь вот и будет возить.
      Но не хочу. Юра так и сказал:
      – Не хочу. – Психологиня смотрела на него внимательно. Юра засопел и сказал: – Че, показатели вам порчу? Типа не разносторонняя личность? Не совпадаю с тем, что на сайте обещаете?
      – А скажите, Юра, за что вы несете ответственность дома?
      – В смысле?
      – Что вам доверяют делать? Какая у вас ответственность в семье? Что вы делаете из того, что нужно всем?
      – А хуй знает, – сказал Юра. – В смысле, не знаю. Ну, учусь, типа. Не встреваю в истории. Почти. Стараюсь.
      – Вы правда чувствуете, что учеба – это именно ваша ответственность?
      Вот доебалась, подумал Юра. Сказал:
      – Ну типа да. А че? Ну я не академик, кто спорит-то. Вам дедушка вставил пистона, чтоб я учился?
      – Нет, – сказала психологиня. – Давайте забудем чьи-то ожидания и поговорим о ваших собственных. Вы уже планировали свое будущее?
      – Да, – сказал Юра. – Меня грохнут. Я довыебываюсь, и меня грохнут.
      – Э… это чьи-то слова?
      Ага. Всех. Гармони, Милки с Гошкой, Лады…
      – Это я шучу так, – сказал Юра. – Не, я не думал. Ну, поступлю куда-нибудь. На депутата, как Антошка. Знаете Антошку?
      – Интересуетесь политикой?
      – Нет! Бля! Ничем я не интересуюсь! Чего вы пристали?!
      Психологиня встала. Юра сложил руки на груди и поднял плечи. Подтянул ноги ближе к себе.
      – Если вы не возражаете, давайте сделаем одно упражнение. Порисуем.
      – Да вы че, – выдохнул Юра, – я не умею.
      – Художественные изыски здесь не важны и не нужны. Просто нарисуйте, как умеете, хорошо? – Она положила перед Юрой альбомный лист и пачку фломастеров. – Как вы видите свою семью.
      Быстрее сделаю – быстрее пойду, подумал Юра и открыл пачку. Сказал:
      – Не похоже будет.
      – Это совершенно не важно.
      – Я не псих, – уточнил Юра. – Не хотел просто сочинение писать.
      – Никто вас не считает психом, Юра. Просто мы давно с вами не беседовали.
      А, так это просто до меня очередь дошла, подумал Юра и взял синий фломастер. Начал с дедушки. Дедушка получился большой, в центре листа. Юра подумал, взял зеленый фломастер и нарисовал вокруг него танк. Рядом впихнул Милку с Гошкой: механик-водитель и заряжающий. А дедушка командир! Ему же сказали – как вы видите, вот он так видит. В виде исторического кина про высадку америкосов в Нормандии и советские войска где-то там же. И как они Берлин потом делили. Историю Юра почитывал даже вперед программы: он когда-то подписался на паблик с фактами, а теперь узнавал их в учебнике.
      За танком шли войска: Гармонь с автоматом и флагом (его можно было узнать по усам), Гюльнара с винтовкой. Огуречики с ногами на заднем плане в качестве остальной шушеры. Слесарь… Юра хекнул под нос и подрисовал ему разводной ключ. Подвинул лист, нарисовал силы противника. Вырисовал лысину и лапищи, которые держали знамя со свастикой. Наштриховал на лапищах волосы. Во вторых рядах шел Лада с бутылкой. Не только советские войска бухали! Это, допустим, шнапс.
      Лада свалил от Юры в Японию, к якудза. Потом что-то у него не срослось, и он вернулся, но у Юры уже был новый телохранитель, и Лада, он же Виктор Юльевич Никифоров, не стремился его подвинуть, попросился к разводным, где тусовался раньше, или хоть к кому. Дедушка помариновал его в ожидании – и взял-таки назад. Юра так и не знал, что у него с якудзой не срослось, они вообще мало общались с тех пор, как он из дома перебрался на базу. Привет – привет. Здравствуй, Юрочка. Юра поморщился, поискал русый фломастер, удовлетворился серым.
      Повернул лист к психологине, сказал: да блин, развернул опять к себе, нарисовал себя: тоже в танке, рядом с дедушкой, так, что слились телами. Шинелями. А что делать, если в башне тесно. Юра нарисовал себе рот фиолетовым, чтоб было похоже на сегодня, от уха до уха. Черным ткнул две точки глаз. Вот так, охуенно просто. Намалевал волосы желтым. Подумал, что пусто, и нарисовал рядом с Гюльнарой кастрюлю супа с лапшой, под танком – ковер, рядом с врагами – стойку с оружием и жилетами, около танка – вешалку с шубами, раз Милка с Гошкой в шинелях, как все, а шубы куда-то надо девать.
      У них под шубами автоматы, когда они ездят на стрелки. У всех нормальных людей автоматы под плащами и пальто.
      Нарисовал уколочную коробку. Обвел ее коричневым, сделал красный крест, хотя ничего такого на ней не было. На аптечке, откуда Мила накладывала шприцы – было…
      – Все! – Юра бросил фломастеры и откинулся в кресле. Потянулся. Вот так, никакого свободного места, все красиво и цветно.
      Психологиня долго рассматривала рисунок, потом спросила вдруг:
      – Скажите, Юра, я правильно понимаю, у вас один опекун?
      – Да, – сказал Юра. – Дедушка.
      – И он же глава семьи.
      И не только семьи, подумал Юра и кивнул.
      – А скажите, Юра, сколько раз в день вы с ним общаетесь?
      – Ну… типа раз в день. Ну по телефону еще.
      – Каждый день?
      Юра помотал головой. Закинул руки за голову, почесал затылок. Поглядел на дверь.
      – А скажите, Юра, у вас есть свое место дома? Своя комната?
      – Ну да.
      – Только ваша?
      – Да! Никто не заходит, все идут на хер.
      Подумал: иногда заваливается Гармонь или его пацаны, выгоняют Юру и что-то проверяют. И приходит эникейщик и что-то ищет в компе, а Юра говорит, что у него медленно грузится дота. Быстрее после эникейщика она грузиться не начинает, поэтому Юра слабо понимал его смысл.
      – А что насчет остального дома? У вас есть свой угол в общих пространствах?
      У меня был мой стол, но и его отжали, подумал Юра. Сложил руки на груди, буркнул:
      – Нет.
      – А скажите, пожалуйста, Юра, как вы выражаете, что вам тяжело?
      – Чего?
      – Вам же бывает тяжело, верно? Учеба, волнения, отношения со сверстниками…
      Какие такие отношения, подумал Юра. Сказал:
      – Нет у меня никаких отношений.
      Психологиня повернула к нему лист и стала спрашивать, кто это такие и долго ли они с Юрой сосуществуют. Особенно привязалась к слесарю.
      – Он не сверстник, – сказал Юра. – Он уже что-то закончил, автомеханик или какая-то такая фигня. А что?
      – Интересно, что вы включили его в рисунок.
      – Он мой телохранитель. Куда я денусь-то.
      Психологиня еще раз оглядела лист, спросила:
      – И все же. Что вы делаете, когда вам тяжело?
      – Ничего не делаю, – удивился Юра. – И мне не тяжело, мне зашибенно. Нормальная у меня жизнь, честно.
      – Вас когда-нибудь наказывали за слезы?
      Это что еще такое, подумал Юра, забрался в кресло с ногами. Психологиня не стала рявкать, и Юра подтянул колени ближе, обхватил их и сказал:
      – Нет.
      Честно сказал. Никто его не наказывал. Дедушка просто глядел, гладил по голове деревянно. Потом уходил в комнату и запирался, а после неделю пропадал днями и ночами. Юра плакал уже без него, а потом и это перестал. Он потерпит. Деда обещал – значит, уже недолго терпеть осталось, он сможет.
      А теперь ему зашибенно, у него клевая жизнь. Он не жалуется. Говно он был бы последнее, если бы жаловался.
      Психологиня отложила рисунок и спросила:
      – Вы посещаете терапевта, Юра?
      – Нет. А надо?
      Может, удастся уговорить деда воткнуть мозгоправа вместо Павла Аристарховича. И сразу станет веселее: рисовать картинки – это не решать задачи про блядские модули.
      – Для начала я бы хотела, чтобы вы иногда заходили ко мне.
      – Из-за сочинения, что ли? Да мне реально просто было лень.
      Психологиня улыбнулась. Сказала:
      – Просто пообщаться, Юра.
      Вот в каком гробу я это видал, подумал Юра и представил красивый, деревянный, обитый внутри белым шелком гроб, как в кино, с откидывающейся половиной крышки.
      Я домой хочу.
      А пока буду идти, она позвонит деду. Ну ладно, первые пиздюли, что ли. Если он занят, он не будет долго. Здесь же все быстренько докладывают тем, кто платит. Успехи деточек, проблемы деточек. Как проблемы решаются. Деточек сдают для результата, нужен полный отчет.
      – Я пойду? – спросил Юра устало.
      – Конечно, – сказала психологиня.
      Юра затолкал фломастеры в коробку, подхватил рюкзак. Вот и что и на хрена это было?
      Он пробежал мимо гардероба, прошел сквозь рамку в холл, где скучали няни, гувернантки и прочие сопровождающие. За рамку их не пускали, и каждого охрана сличала с фото, которое посылали родители. Чтобы ребенка не увел посторонний. Слесарь сидел на лавке под статуей какого-то бородатого грека, а значит, его авторизировали.
      – Ты что, спиздил телефон у Гранита?
      Слесарь поднялся, сунул руки в карманы куртки. Он-то был уже в куртке. И не жарко в сентябре?
      – Это служебный. Я подумал, что вам будет спокойнее видеть привычный номер.
      Ага, до хрена спокойствие, подумал Юра и толкнул дверь. Сказал:
      – Больше так не делай.
      – В случае чрезвычайной ситуации буду.
      Юра остановился под дубом, что в числе таких же товарищей-дубов отгораживал вход от парковки. Достал телефон, сказал:
      – Свой-то у тебя есть, отдельный номер?
      – Гражданский. Для личных дел.
      – Вот и звони с него, – сказал Юра, написал в контакте: слесарь. Потом подумал, стер, написал: бодигард. А то понадобится слесарь, позвонит ему, а он и раковину починить не сможет. – Диктуй.
      Слесарь продиктовал. Юра сказал: стой смирно, поймал его в объектив. Солнце светило слесарю в затылок, и Юра сказал ему повернуться. Снял на фоне чугунного забора, поставил на контакт. Нажал вызов. В кармане у слесаря заиграл металл.
      – Вот так, – сказал Юра, спрятал телефон и пошел к машине. Помял в кармане разлохмаченную пачку «Дирола».
      Завалился на сидение, набросил ремень, вытянул ноги, как мог. Сполз, закрыл глаза. Что-то совсем сил нет. Это рисование! Рисование его убивает. Поэтому он им не занимается, хотя в первом-втором классе любил. Но у него нету способностей.
      Слесарь вел мягко и молча. Машина хорошая, подумал Юра, и лицей нихуевый, и сейчас приедем домой. У меня зашибенная жизнь. Всем бы так.
      
      Николай Степанович показал на дверь. Слесарь развернулся через левое плечо и вышел. Как Гармонь, подумал Юра, тот военный… служил слесарь, что ли? Ха.
      А дедушке уже донесли. Не сразу, Юра успел поесть и сгонять матч в доту.
      – Я ниче не делал, – сказал Юра. – Если надо, я перепишу.
      – Я всегда хотел, чтобы ты вырос дельным, честным человеком, – сказал Николай Степанович. Юра насупился. Николай Степанович оперся на стол и встал. – Но больше всего я хотел, чтобы ты вырос счастливым.
      – А что, реально есть счастливые дети? В дорогих лицеях? – хмыкнул Юра. Быстро добавил: – Деда, мне зашибенно. Правда. Ну я просто так… танк там и все… чтобы не скучно было, для колорита.
      Николай Степанович обошел стол, встал перед Юрой. Юра втянул голову в плечи.
      – Юрочка, – сказал Николай Степанович, – ты давно не рассказывал про школу. Какие предметы тебе нравятся?
      – Никакие. В смысле – все. Все хорошие.
      – Юра, – сказал Николай Степанович и положил ему ладонь на плечо. Провел по рукаву толстовки. Юра опустил плечи, посмотрел снизу вверх. Сказал:
      – Деда, ну. Я ж учусь. Я не жалуюсь.
      – Тебе правда ничего не интересно?
      Юра тихонько помотал головой.
      Сейчас он расскажет, как вот в его время всем все было интересно, все собирали макулатуру, брали шефство над детдомами и играли в самодеятельности.
      Но Николай Степанович этого не сказал. Спросил вместо:
      – А кем ты хотел стать, когда был маленький? Я запамятовал.
      – Космонавтом, – буркнул Юра. – Не помню, деда. Глупость какая-нибудь.
      Николай Степанович помолчал, погладил Юру по рукаву еще. Юра сопел в ожидании.
      – Давно мы, Юра, чаю не пили с хлебом. По-нашему.
      Давно, подумал Юра.
      – Ты не принесешь?
      – А Милка что?
      – Ты лучше знаешь, как сделать – по-нашему.
      – С солью? – спросил Юра тихо.
      Николай Степанович кивнул. Юра сказал: сейчас, и вылетел в коридор. Сбежал по лестнице, не сразу заметил, что слесарь – за ним. Гюльнара крутила картошку в электротерке, спросила, перекрикивая жужжание, что Юре надо. Юра крикнул: я сам. Дернул дверцу холодильника, сунулся, передвинул банки, контейнеры с остатками, достал пачку маргарина для выпечки. Не такой, но пойдет, тот тоже типа для выпечки был, в пирожки клали… Юра разорвал упаковку свежего хлеба, добыл из посудного шкафа тарелку, шлепнул куски. Отодрал от маргарина обертку, вдавил нож, покачал, с пыхтением отломил кусок. Потом второй. Прижал к хлебу. Покрутил стойку с приправами, схватил солонку, посолил. Это самое вкусное, что есть в жизни. Это – праздник. Чего это дедушка вдруг…
      Юра сказал себе не портить момент и налил чаю. Спросил у Гюльнары, где поднос, водрузил посуду, стащил его со стола. По лестнице поднимался по ступеньке за раз, и расплескал только самую малость. Слесарь тащился за ним, но хоть не путался под ногами. Юра сказал ему: дверь открой, что ли.
      Вошел. Слесарь догадался закрыть за ним.
      – Вот, это дело, – сказал дедушка и потер руки. – Давай-ка сюда.
      Кресла уже были рядом, касались ручками. Юра поставил поднос, подвинул между письменным прибором из малахита и лотком с бумагами. Обошел стол. И Николай Степанович обошел с другой стороны. Юра забрался в кресло и первым делом облизнул палец и собрал с тарелки рассыпанные крупицы соли. Николай Степанович подул на чай. Без сахара, без лимона, без всего. Не такой, как тогда, не было тогда пакетиков, но все равно… Николай Степанович поднял руку. Юра подвинулся, так что ручка кресла впилась в ребра, почти на нее лег и забрался под руку. Подтянул по тарелке кусок хлеба, с трудом подобрал: мягкий, гнулся, как резина. А тот колом стоял, и жевать его, особенно корочку, надо было старательно. Поэтому он был такой сытный, не то, что этот, проваливается сразу… Зато маргарин похож. Юра быстро глянул на дедушку, обхватил кружку двумя руками.
      – Ты хорошо делаешь чай, – сказал Николай Степанович. – Давай-ка ты и будешь его приносить вечером.
      – Милка чего-то натворила?
      – Почему?
      – Ты ее выгнать собрался?
      – Нет. Просто хочу доверить это дело тебе, а не ей. Как ты смотришь, Юрочка?
      Юра запыхтел в кружку, разгоняя пар. Подумал: Милка дура, конечно, лимон просто так, а его же надо сахаром посыпать, деда не в чай его кладет, а ест вприкуску. Юра закивал.
      – И уколы, – сказал Николай Степанович.
      – Так я ж не умею… – шепнул Юра.
      – Кто поставит, найти не проблема, а следить, чтобы все было – это важно, – сказал Николай Степанович. – На той неделе пришлось выбросить целую коробку, вышел срок годности. Я знаю, что ты внимательный, ты у нас хозяйство вел.
      Хозяйства там было, подумал Юра. Улыбнулся в кружку. Сказал:
      – Я все сделаю, деда.
      Какие шприцы и иглы, он спросит у Милки, какие салфетки лучше – прочтет в интернете. Они же разные, наверное.
      Николай Степанович положил ладонь ему на макушку.
      Слесарь все ждал снаружи. Юра сунул было поднос ему, потом ревниво забрал. Это его дело. Слесарь пошел за ним за правым плечом.
      – Че ты ходишь за мной все время? Мы дома, иди отдыхай.
      – Учу, как вы двигаетесь. Чтобы под ноги не попадаться.
      А, подумал Юра, дело хорошее. На Гранита он вечно налетал, а Лада совался под ноги сам.
      Юра отнес поднос и взобрался обратно на этаж. Слесарь – за ним. Вышагал вдруг вперед Юры, обошел и снова устроился за плечом. Юра хмыкнул: ничего, почти не помешал. Слесарь остановился, когда Юра взялся за ручку двери. Юра подождал. Слесарь тоже ждал.
      – Чего? Пиздуй к себе. Бесишь.
      Слесарь постоял еще секунду. Юра не стал дожидаться, когда он свалит, и закрылся у себя. Прислушался через стенку. Подошел, прижался ухом под плакатом с «Безумным Максом». Было тихо.
      Он сел за компьютер, открыл карты и нашел аптеки по пути в лицей. Потом открыл сайты, у каких они были, и принялся искать в каталогах название. Вытянул ногу, достал телефон, поискал контакт Милы. Под палец попался бодигард. Юра переименовал его обратно в слесаря – уже привык.
      Пока Мила искала в смс знакомые буквы, он потянулся, встал, снова прилип к стенке. Вышел в коридор, поскребся в соседнюю дверь. Потом постучал. Слесарь открыл тут же.
      – Ты в наушниках, что ли? – спросил Юра, сунулся мимо него в комнату. Точно, наушники на столе. И стены голые, как при Граните. Но хоть душка не стоит, как при нем же.
      Слесарь посторонился. Юра не стал заходить совсем, перешагнул только порог, огляделся еще раз и спросил:
      – Слушай, ты же в школе учился?
      – Учился.
      – Недавно, да?
      – Сравнительно.
      – Сочинения писал? Про то, кем хочешь стать и все такое.
      – Не помню, – сказал слесарь.
      – Да ладно? Ну и дырявая голова. Мне тут сочинение надо переписывать будет. Наверное. – Юра заметил подмышечную кобуру на спинке кровати. Спросил, растягивая слова: – А ты кем хотел стать-то? Прямо слесарем?
      – Не помню, если честно.
      – Ну ты по машинам, раз на это учиться пошел?
      – Когда стал учиться, тогда и стало интересно.
      – Ага. Ну повезло, значит, – сказал Юра и подумал, что тоже надо написать про слесаря. Ирина Семеновна же не слезет. Скажу, что я просто так, позлить, обратить на себя внимание. У нее к этому снисхождение.
      Слесарь все держался за дверь, словно Ди Каприо. Юра прошел дальше, подцепил кобуру пальцем. Пустая. И не похоже, чтоб под футболкой у него был пистолет. Хотя кто его знает, Лада свой чуть не из жопы вынимал, как фокусник.
      – Слышь, – сказал Юра, разглядывая жалюзи, – ты в дотан играешь?
      – Нет. В ка-эс.
      – Стрелять по шутерам учился?
      – По шутерам я учился кемперить.
      – Вот же ж ублюдок, – сказал Юра довольно.
      Они разошлись, и через минуту Юре пришла смс с ником в стиме. А смс от Милы – уже в разгаре матча. Потому что шубы плохо влияют на людей, подумал Юра. Ничего, теперь он сам будет отвечать за все важное.