Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 4

20 января 2017, 19:24
      Он обещал себе сесть за уроки, и таки сел – но сначала проверил и перепроверил почту, ленту в твиттере и вконтакте, сыграл в доту, нагнул за Рики, сходил за чаем и перекусить, посмотрел клип Ники Минаж, пока жевал булочку с маслом. Счас он сядет, счас…
      И только он открыл письмо с заданием и разложил тетрадки, как в дверь постучались.
      – Чего надо?! – крикнул Юра.
      За дверью молчали. Дедушка бы не стал стучаться, ждать тем более. Юра прислушался, крикнул:
      – Ну войдите, блядь!
      В дверь просунулся слесарь в кожаной куртке и шарфе. Конец шарфа свесился в щель, и съехала по плечу и так же свесилась сумка.
      – Мы собрались к Якову в зал, – сказал он. – Хотите с нами?
      – Кто это «мы»?
      – Михаил Захарович. Георгий… э…
      Отчества Георгия Юра не знал тоже. Подсказал:
      – Ведьма.
      – Да. И я.
      Юра бросил ручку, развернулся на стуле, обнял спинку. Спросил:
      – А на хрена мне это надо?
      – Пострелять, – сказал слесарь. – Я подумал, что вам будет интересно.
      Юра почесал ладонь о спинку стула. Народу много, а так бы…
      – Я сам езжу каждый день, – сказал слесарь, – хотел вас сегодня позвать. Михаилу Захаровичу тут понадобилось в последний момент. Посмотреть ребят. А завтра компании не будет, так что можно и завтра.
      Юра почесал под носом. Уроки… дедушка… толпень…
      – Хотите сегодня или нет? – спросил слесарь.
      – Хочу, – сказал Юра.
      Слесарь кивнул и убрался. Юра подскочил со стула, кинулся за ним, высунулся в коридор.
      – Эй! Резвый! Меня-то подожди!
      – Без вас не уедем, – сказал слесарь, подбросил сумку на плече. – Михаил Захарович пока собирается. Я уже спросил у Николая Степановича.
      – Чего спросил?
      – Насчет вас. Прежде чем приглашать, надо ведь убедиться. Но с условием, что вы поделаете уроки.
      – Ни хуя у тебя все на мази, – сказал Юра.
      Слесарь что-то сделал с лицом – то ли прищурился, то ли хотел подмигнуть и передумал.
      Юра шмыгнул обратно в комнату, распахнул шкаф, достал рюкзак с заклепками, выбросил его на кровать, следом – футболку, худи с леопардовым принтом, джинсовку. Вытащил на пол кеды, выпрыгнул из домашнего, скомкал. Натянул джинсы, попрыгал, застегивая, запихнул в рюкзак учебник с тетрадью, сыпанул ручки и карандаши. Планшет? У дяди Яши вай-фай, все как надо. Юра поискал планшет, подумал, что он и на телефоне посмотрит все, что нужно. Проверил заряд. Нормально, хватит… Он сел на кровать, написал смс: «деда,спасибо,я сделаю домашку». Бросил телефон позади себя, влез в футболку, застегнул худи, набросил капюшон. Накинул куртку, подтянул к себе кеды.
      Готов он был, не считая слесаря, второй. Георгий в вечной шубе шатался в холле. Слесарь стоял в углу у лестницы, напротив двери. Ботинки у него какие-то клевые, тяжелые и с ремнями с заклепками. Юра подумал, что хочет себе такие, сказал стоять смирно и снял на телефон. Георгий тут же полез в кадр, Юра сказал ему убираться, его рожу он запомнит и без инстаграма.
      – Я подогнал машину, – сказал слесарь.
      Юра удивился, чего они тогда ждут, и первый вышел во двор. Георгий забрался на водительское место, возмутился, зачем он заглушился, и потребовал у слесаря ключи. Тот сначала открыл дверь перед Юрой, проконтролировал голову, и только потом отдал. Ну вот, подумал Юра, мотать будет, не почитаешь. С другой стороны – быстро доедем, с ветерком.
      Слесарь тоже сел назад. Юра отодвинулся от него к дальней двери. Георгий включил радио.
      – Че за говнище?
      – Че сказал-то?! – подскочил Юра. – Руки убери! Не смей крутить! Выкрутишь опять свой блатняк!
      – Не блатняк, а шансон, идиота кусок.
      – Шансон – это Шарль Азнавур, – сказал слесарь.
      Георгий показал ему средний палец и ткнул в кнопку поиска следующей станции. Юра рванулся вперед, дернул его за рукав, сказал опасно: верни назад. Георгий послал его по матушке. Юра послал его еще дальше.
      Георгий, он же Ведьма по позывному, он же Баба Яга по погонялу, зарубил в свое время отца топором. Отец избил бабушку в очередной раз. Гоша четырнадцати лет дождался, пока он уснет, сходил в сарай и взял топор. Без бабушки была бы смерть, она и кормила его и отца на пенсию, и одевала, и зарывала водку в огороде. Отец находил. Гоша уходил гулять, чтоб не попасться под руку, а потом они с бабушкой вместе оттаскивали тело со сквозняка. Или с улицы, если грохнулся на улице. Другие падали в канаву и замерзали, а Гоше так не везло. Он взял судьбу – и топор – в свои руки. Потом всю ночь растаскивал куски по соседским собакам, а остатки спрятал в печку. Собаки плохо ели человечину, и Гоша проглядел, оставил клоки одежды – так и поняли, поискали в доме и нашли. Какой-то юморист из следаков назвал его Бабой Ягой: полезай, мол, в печь.
      Бабушка осталась жива. Умерла сильно потом, когда Георгий уже прочно был на побегушках у Мильтона. Юра думал, что он за дедушку тоже бы… топором…
      Он выдрал из шубы клок меха и драл второй, когда машина качнулась, и в нее, сложившись втрое, залез Михаил Захарович. Юра сразу отпустил рукав Георгия, а Георгий убрал руку от радио. Сказал обиженно:
      – Такие вопросы надо решать демократией.
      – Ты, что ли, поведешь? – спросил Михаил Захарович, оглянулся назад, смерил Юру взглядом. Юра обнял рюкзак на коленях, засопел. Михаил Захарович отвернулся. – Почему не Отабек?
      – А почему не я?! – возмутился Георгий.
      – Потому что Отабек на знаки смотрит.
      – Я не возражаю, – сказал слесарь. Отабек, хе.
      – Да я нормально, че вы, – сказал Георгий.
      – Ну смотри, – ответил Михаил Захарович. Он был без сумки, без всего, в обычном своем костюме, который можно было бы назвать неприметным – отдельно от носителя. Носитель все делал заметным и выдающимся. Два метра и усы сверху. А почему он Гармонь, ходили разные версии: то ли за то, что может руками разогнуть чугунную гармошку батареи, то ли за погоню, когда он смял чужую машину в гармошку, сделав из Севы Сургутского красный гуляш, а сам только усы растрепал. То ли за бойню в отеле «Гармония». Но точно не за музыку, с инструментом его не видел никто и никогда.
      Георгий тронулся, подождал у ворот, выехал со двора и снова ткнул в кнопку. Юра заверещал. Георгий завопил: демократия! Кто за шансон? За шансон оказался один он. Недовольно бурча, стал мотать назад. Юра ухмыльнулся, повернулся к слесарю-Отабеку. Тот, с трубкой у уха, глянул на него быстро, сказал:
      – Это Алмаз. Я со Вторым. Мы выехали. Все, спасибо.
      Телефон – обычная звонилка в тяжелом корпусе, как у Гранита была. А, да, его же и есть, наверное.
      Доложился, значит, Ладе. Лада у нас теперь диспетчер – состарился, страшно стало даже с разводными, а для розыска мозгов мало. А тут работенка непыльная: записать, кто где, кто куда поехал, чтоб знали, где искать тела, если что. И посылать на место «если что» еще людей, знать, кто свободен. Раньше на телефоне девчонка какая-то сидела, а теперь вот Никифоров. Жопа в тепле. Переписывайся целый день со своей якудзой и зарплату получай.
      Юра отряхнул руки от меха, наклонился к слесарю, спросил вполголоса:
      – А чего «Алмаз»?
      – На Алматы похоже, – ответил тот. – Не я выбирал, но ничего, по-моему.
      Глаз-алмаз или в жопу раз, подумал Юра. Сказал:
      – Не круто и выебисто притом. Круто было бы казахское.
      – Не все знают казахский.
      – Ну и что?
      – Не узнают слово, не разберут. По связи же не слышно четко, – слесарь потрогал ухо, – больше догадываешься, чем слышишь.
      Юра отсел от него, прижал рюкзак к животу. Георгий, наконец, докрутил до хорошего, до гитарных запилов, и Юра сказал: вот и оставь. Голова Михаила Захаровича над креслом заслоняла весь мир, и Юра отвернулся вбок. Перебрал про себя: юрта, кумыс, Байконур. Багатур. Сочиняй-багатур. Батырхан Шукенов, мать его. У соседки их, которой дедушка сдавал одно время комнату, были диски А-Студио, она брала иногда магнитолу послушать. Не гнала Юру, и он тоже слушал и читал вкладыши. Помоги, помоги, я солдат своей любви…
      – Батыр, – сказал он вслух. Глянул на слесаря. Тот кивнул.
      Че ты киваешь, подумал Юра. Все уже, поздно. Потом подумал: может, в такт музыке просто. Юра прислушался, стал потихоньку притопывать кедом.
      Заиграла классика, и не такая классика, как по радио, а натуральная, со скрипками. Михаил Захарович уперся локтем в дверь, приложил телефон к уху, показал Георгию: потише. Тот сделал потише. Юра прислушался, но говорил Гармонь неинтересно: да, да, нет, еще не скоро, все хорошо, конечно, зайду. Как с женой. Есть у него жена? А наверняка есть, и дети, бе-е.
      – Сейчас, сейчас, я хоть запишу… – Михаил Захарович обернулся, изобразил поэта в приступе вдохновения, подергал воображаемой ручкой над воображаемым листом. Потом то же самое – интенсивнее, и Юре показалось, что машина затряслась. Юра сунул руку в рюкзак, выковырял тетрадку и карандаш, протянул. Подумал: ке-ке-ке, а Павлу Аристарховичу скажу, что домашку у меня отняли злобные уголовники. Гармонь не уголовник, конечно… не считая некоторых, как он сам выражался, эксцессов.
      – Какое? Восемьдесят два… в желтой? Хорошо. Высший сорт, я понял. Блинную? А, отдельно… так, хорошо. Пожирнее, да. Пожирнее – это сколько? Три? Все-о, – протянул он удовлетворенно, вернул Юре карандаш. – Все, понял, я сделаю. Все, давай.
      Юра вытягивал шею. Голос в трубке был, вроде, не визгливый. Бабы, которые требуют зайти в магазин после работы – визгливые и в бигудях. Мелкая еще, наверное, Гармони до пояса. Юра передернул плечами.
      Михаил Захарович зашуршал, затрещал бумагой, вернул Юре и тетрадь. В задней обложке не хватало прямоугольного куска.
      – Спасибо, Юра, выручил.
      – Да ладно, – сказал Юра. Подумал, что тетрадку можно заклеить. Или, еще лучше, порвать окончательно и свалить все на злобных бывших военных, которым надо в магазин.
      – Что печете? – спросил слесарь. – Оладьи на кефире?
      А, то есть, с другими ты разговариваешь, и заставлять тебя не надо, подумал Юра. Ну и мудак.
      – Пирог, – откликнулся Михаил Захарович. – Кефирный, с ягодой.
      – Это который Гюля тогда еще, с черноплодкой? – оживился Георгий. – Это клево, надо Аньке тоже сказать.
      Хороший был пирог, подумал Юра. Спросил спокойно, хотя изнутри распирало:
      – А чего, я не понял, Анька твоя прекратила с хоккеистом ебстись?
      – Я тебя щас выкину на хуй без парашюта! – взвизгнул Георгий, выкрутил руль, и машина присела на правую сторону.
      – Нет, – сказал слесарь.
      – Ты вообще завались, – сказал Георгий. – Юрец, ты заебал уже.
      И еще больше заебу, подумал Юра, нельзя же оставлять просто так гулящую гражданскую жену. Зря она гуляет, что ли?
      – Ну ладно, извини, – сказал Юра мирно. – И правда, спечет тебе пирог, его же руками пекут, а не ногами, которые клюшкой раздвинуты.
      Георгий не глядя протянул руку назад, схватил воздух. Юра вжался в дверь и сказал: хе-хе.
      Слесарь одним движением закрутил его руку и заставил убрать вперед. Юра хмыкнул, сел прямо. Михаил Захарович сказал:
      – Эй, молодежь!
      Георгий вцепился в руль и сказал:
      – Бляди вы.
      – А я-то че, – сказал Юра, – я с хоккейной командой не ебусь, в отличие от некоторых.
      – Юра, – сказал Михаил Захарович, – ты где такого набрался? Георгий, не лихачь.
      – Не, ну, – сказал Георгий. – Не круто. – Помолчал, сказал, глядя в зеркало заднего вида: – Ты, Юрец, маленький еще, не понимаешь во взрослых отношениях.
      – Я все отлично понимаю, – сказал Юра. – Отношения – это ты, она и ее мужики.
      – Юра, – сказал Михаил Захарович.
      Конечно, подумал Юра, если надо выбирать сторону, то все выберут противоположную от Юры.
      – А че, как печь? – спросил Георгий.
      – Спроси у Гюли, – сказал Михаил Захарович, – я не помню.
      Настоящий мужик, подумал Юра. Продиктовал жене своей и забыл.
      Слесарь-Алмаз что-то тыкал в телефоне, а потом листал. Руки и куртку ему подсвечивало зеленым. Юра сначала косился, потом стал просто смотреть. Телефон подвинулся ему под нос. Юра взял руку слесаря, придержал, чтобы не трясло. Кефирный пирог с черноплодной рябиной… Рука была теплая. Юра выпустил ее и сунул ладонь под себя.
      Вот о чем, оказывается, говорят мужики, когда собираются компанией. О жратве и о телках. Как Юра себе и представлял. О бухле еще и о пушках надо бы.
      Слесарь крутил и крутил страницу, Михаил Захарович тоже сидел в телефоне, Георгий вел и обзывал мудаками всех, кто лез ему под колеса и пытался обогнать. Юра вздохнул и раскрыл тетрадку. Сложил заданием кверху, почесал щеку, затолкал волосы за уши и вздохнул еще раз. Полез за учебником.
      Единственное, что он успел – это найти нужную тему. Георгий притормозил, срулил с дороги во дворы. Юра сунул тетрадь между страницами учебника, сунул в рюкзак, застегнул его и принялся ждать, пока Георгий влезет между машинами, свернет на пустырь, объедет дыру в земле (Юра как запомнил ее в первый визит, так она тут и была), приткнется ближе к дверям. Длинное плоское здание, похожее на заброшенный цех, окрасилось у крыши красным. Юра выскочил из машины первый, обернулся. Из-за домов на той стороне проспекта торчали закатные облака. Захлопали двери, затопали ноги, заглох мотор и стало тихо. Юра повернулся обратно к народу. Народ разделился: Михаил Захарович поигрывал зажигалкой и пускал дым, Георгий тащил из багажника сумку. Слесарь пропустил Юру вперед. Юра привычно поднял голову, глянул в камеру на притолоке, сказал: дядь Яш, открывайте! Слесарь просунул руку мимо него и нажал на звонок. Юра зашипел на него. Дурак! Надо же проверить, сидит там кто-нибудь, смотрит – или деньги просто прожирает, как Лада.
      Дверь щелкнула, Юра дернул ее на себя, цепляясь рюкзаком за стенки, проник в темный коридор и шел прямо, ладонью то и дело трогая штукатурную стенку. За спиной поскрипывал кожей слесарь.
      Они вышли в зал, под лампы. В «грушевой роще» колотили по мешку двое каких-то бритых уебков, а третий им мешал разговорами, а у окна валяла друг друга по матам пара девчонок. Милку бы сюда, подумал Юра, она бы вам надавала. Больше в зале никого не было.
      Яков Фельцман вышел из своей каморки, как учитель физры, но только без свистка на шее. Сказал:
      – Юра! Явился.
      – Добрый вечер, – сказал слесарь, обошел Юру и встал у него за правым плечом.
      – Явился, – сказал Юра. – Я пострелять.
      – Деловой, – сказал Яков, – с лета тебя не видел.
      Юра поднял плечи. Яков вздохнул, спросил:
      – Оружие свое?
      – Не. Я вашими.
      – Все еще не дают? – Юра поднял плечи еще выше, а Яков сказал: – И правильно! Ты несерьезно относишься.
      – Ну дядь Яш… дел много и все такое, учеба вот. Учебный год.
      – Ну да, ну да… А, и этот, тоже блудный сын!
      Георгий сказал: здрасьте, и тут же свернул к раздевалкам. Яков крикнул ему вслед: а что без подруги? Георгий ответил: да лень ей.
      – Очень плохо, когда лень, – сказал Яков. – Миша, здравствуй.
      Михаил Захарович пожал ему руку, кивнул на парней у груш, спросил: эти? Яков сказал: эти, и они забыли о Юре.
      Юра выдохнул свободно. Толпень… не люблю толпень, подумал он, не люблю разговоры, все доебываться сразу начинают. Хорошо, что народу сейчас мало. С тех пор, как Яков Фельцман завел отдельную качалку в приличном районе, оставив эту только для своих и тех, кто очень хочет попасть в эту категорию, здесь чаще бывало пусто, чем людно. Юра сунул руки в карманы, пошел вслед за Георгием к раздевалкам. В лицее спортзал намного круче: и тренажеры, и снаряды… тут из снарядов – груши и шведская стенка, и стопки матов. Сюда ходят не подкачаться – сюда ходят помахать ногами, ножами, и пострелять – внизу, в подвале, за тяжелой дверью со звукоизоляцией. И заплатить Якову Фельцману и его ребяткам, чтобы они научили тебя очень специфическим вещам, которым не учат ни на физре, ни в качалке, ни даже в фитнес-центре с йогой, пилатесом и парной.
      Георгий уже нацепил шубу на крючок и стоял в одних штанах. На лавке валялось две футболки. Юра поставил рюкзак на лавку, сел, расставив ноги, и спросил:
      – Че, хочешь послать Аньке голое селфи? Зря. Твои мослы ее возбудят, а тебя рядом и нету. Пойдет целоваться с кем попало.
      Слесарь снял куртку, повесил на крючок на другой стене, размотал шарф. Глядел на них. Юра тоже на него поглядел.
      – Не завидуй, Юрец, – сказал Георгий благодушно, подцепил одну футболку и нырнул в нее. – Дорастешь еще. Вот тогда-то мы все, бля, попляшем.
      – Да не дай божечка.
      Слесарь сел на лавку и снял ботинки. Убрал их под лавку, достал из сумки кроссовки. Георгий, уже обутый (он так и ехал в адидасах), свернул футболку в комок и затолкал в карман шубы. Проходя мимо Юры, потянулся потрепать по голове. Юра шарахнулся, лег боком на лавку.
      Слесарь, согнувшись пополам, затянул шнурки кедов. А джинсы переодевать не стал. Зато футболку стал: снял черную с длинным рукавом, надел черную с коротким. И никаких татух. Юра пощипал себя за губу, спросил:
      – А ты чего в джинсах?
      – Нужно отрабатывать в привычной одежде. – Он встал, подхватил с лавки пистолет, сунул спереди за пояс. Надел и застегнул до половины черную спортивную куртку. Юра сполз с лавки, сунул руки в карманы, подошел к нему вплотную, сказал:
      – Дай потрогать.
      – Юрий Михайлович…
      – Юра, – сказал Юра с угрозой и придвинулся ближе. Расставил локти в стороны.
      – Юра. Сейчас постреляете…
      – Ну хоть поглядеть дай. Не Макарыч же?
      – Макарыч – это травматический.
      – Да бля! Знаю я! Вот доебался. Дай, короче.
      Слесарь качнул головой. Че такой трудный, простонал Юра про себя. Слесарь попытался протиснуться между ним и лавкой. Юра поставил ногу на лавку. Не-а.
      Слесарь быстро огляделся, запустил руку под куртку. Юра облизнул губу, втянул воздух, и языку стало холодно. Слесарь достал пистолет, направил в стенку мимо них обоих.
      – А че без магазина?
      – Я пока не в тир.
      Юра взял слесаря за запястье, наклонил руку так, чтобы прочесть надписи на рамке. Nano.
      – Нанотехнологии, епт.
      – Беретта. – Слесарь разжал пальцы на рукояти, показал лого со стрелами на накладке. Снова сжал.
      У Гранита был Макаров, и он не выебывался.
      – Кучеряво живешь. Че такой сложный?
      Слесарь пожал плечами. Рука при этом как была неподвижная, так и была. Юра подумал, что где-то тут щупают пульс, и убрал руку. Сказал:
      – Не, правда, че не Макарыч-то? Деньги некуда девать или понты?
      – Он не такой дорогой. Мне достался за пятьсот.
      – Евро?
      – Баксов. – Слесарь погладил рамку. – Он штатовский. Гладкий, видите? Никаких выпирающих деталей. Чтоб не цеплялся. А то неприятно может получиться.
      Он убрал руку, и Юра погладил тоже. Подумал: да, пистолет зацепится за штаны и отстрелит тебе левое яйцо – куда уж неприятнее.
      Сказал:
      – Какой… странный.
      – Необычный, да. Многих дизайн напрягает.
      Тут хотя бы есть дизайн, в отличие от отечественных стволов, которыми любят махать бабуины из бригады.
      – Не, он красивый, – сказал Юра, – необычно просто. Непривычно.
      Слесарь убрал пистолет за пояс, опустил куртку. Не знаешь – не скажешь. Юра сунул руки в карманы и попятился. Слесарь стоял и глядел.
      – Че? – спросил Юра.
      – Вам не надо переодеваться?
      – Не, я так, – сказал Юра. Слесарь поддернул молнию и подождал еще. Юра догадался выйти первым, подхватив по пути рюкзак. Все равно ему так не повезет, и тетрадку не сопрут.
      Спросил:
      – Ты на работе типа?
      – Если вы куда-то выходите – я на работе.
      Юра обернулся на ходу, выпятил губы скептически.
      – А когда ты успеваешь сюда ездить каждый день?
      – Обычно ближе к ночи. Сегодня решил пораньше, чтобы не задерживать вас.
      – А спишь когда?
      – Пока вы учитесь.
      Хорошо устроился, подумал Юра, я сую себе в глотку ненужные знания, которые пригодятся только учителям, потому что за мои оценки они получат деньги, давлюсь ими, а ты дрыхнешь.
      – Махнемся? – спросил Юра, выбравшись в зал. – Я буду спать, ты – на уроках сидеть.
      – С удовольствием, – сказал слесарь.
      Юра помолчал. Обернулся снова, спросил прочувствованно:
      – Идиот?
      – Нет. Я бы ЕГЭ сдал.
      Юра расплылся в улыбке. Идио-от. Даже ЕГЭ нету, неуч.
      – Куда? – спросил Яков.
      – Я стрелять, – сказал Юра.
      – Я туда, – слесарь показал в пустой угол зала с одиноким боксерским мешком. Девчонки куда-то делись, а пацаны сидели на матах перед Михаилом Захаровичем, уже без пиджака, с закатанными рукавами, и Георгием с самодовольной харей.
      – Разминайся, – сказал Яков. – А ты, Юра, подожди, я скоро подойду, выдам тебе.
      Еще ждать, надулся Юра. Обычно в тире тусовался инструктор, он и открывал шкаф, выдавал Юре пистолет, наушники и очки, когда он забывал или ленился тащить свои. А теперь что, выгнали? Или домой пошел пораньше, раз нет никого?
      Юра потащился за слесарем, шлепнулся на мат у стены, решительно выдохнул и достал учебник с тетрадкой. Вытащил тетрадку, бросил рядом с собой, скрестил ноги и устроил на них учебник. Итак, что там было…
      Слесарь поддернул рукава до локтей, попрыгал, побегал на месте, подтягивая колени, насколько позволяли джинсы, поделал наклоны (пистолет ему не упирается?), помахал руками и принял упор лежа, широко расставив ноги. Что за идиотская поза, подумал Юра. Слесарь завел одну руку за спину и принялся отжиматься на другой. Потом поменял руки. Потом опять поменял, и теперь отжимался и отрывался от пола, выбрасывал себя в воздух. Юра понял, что грызет костяшку, вытер палец о штаны. Слесарь встал, опять покрутил руками, прошелся туда-сюда, словно пробуя обувь. Сорвался с места, добежал до стенки, затормозил у нее, добежал до Юры, скрипнув кроссовками, затормозил, снова ринулся назад. Юра подобрал ноги и отполз по мату. Снял учебник с колен. Слесарь побегал так, потом повторил то же самое – боком. Потом достал пистолет, повернулся к залу спиной, направил пистолет в стенку и принялся ходить – боком от стенки и до мата, и обратно, выцеливая невидимого врага где-то там, за стенкой, на улице, где уже зажгли, наверное, фонари. Потом принялся бегать, приседая в крайних точках. Юра вынул большой палец изо рта, потрогал искусанную кожу у ногтя. Пистолет почти не дергался. Ха…
      Юра поглядел, как Георгий сцепился с одним из пацанов, и они никак не могут расцепиться, а Михаил Захарович ходит около них и то и дело загораживает вид. Повернулся снова к слесарю. Тот встал у боксерского мешка, пихнул его от себя, сам ломанулся в другую сторону, выхватил вдруг пистолет, спустил курок два раза и, держа пистолет у груди, попятился обратно к качающемуся мешку, попытался ухватить его не глядя, получил по голове, все-таки схватил и затормозил. Юра хекнул. Слесарь спрятал пистолет за пояс, снова встал, снова толкнул, снова прыгнул вбок… мешок-то тяжеленький. Но слесарь на этот раз схватил его чисто. Юра представил, что Гранит занимается чем-то таким, фыркнул, покусал у ногтя. Потный, страшный, лысый Гранит. Или тот, до него… позывной Белка. Погоняла Юра не знал. Белочка, блядь. Ладе пошло бы больше. Занимался он чем-нибудь таким? Наверное, занимался, а не помогло. Кровь была по всему Юре. Теплая сначала, потом холодная. Лет было ему, как Гармони сейчас, наверное.
      У людей есть срок годности, сказал себе Юра. Люди мусор. Кровь у людей теплая и живая только сначала, а потом – как борщ, про который забыл и навернул на себя, засмотревшись в телефон. Юра прижал ладонь к щеке, потом сполз лицом ниже, накрыл глаз. Одним глазом тоже было интересно, но как-то странно. Слесарь теперь кидался в сторону с кувырком, и все так же умудрялся шмальнуть два раза. Это называется «флэш», подумал Юра. Инструктор ему объяснял. Кокнули его, что ли? К дяде Яше идут не после Лесгафта, а после совсем других заведений, и чаще всего подрабатывают тут, а основное время тратят на разборки между группировками и прочие танцы.
      Мальчики, которые выходят от Якова, намного лучше мальчиков после улицы – хотя бы знают, что делают. Мальчики, которые занимались в одном зале, потом мочат друг друга на честных разборках и из-за угла. Юра почесал бровь. Якова многие приглашали работать только для них. И дедушка приглашал. Яков отказывался. Его поджечь, кажется, пытались – в смысле, зал, но и Якова в нем. Но у него много друзей, которые потом этих поджигателей развесили по ЛЭП на просеке в глубоком Подмосковье. Разборки у дяди Яши и разборки с дядей Яшей – это считается фу и вредно для здоровья.
      Слесарь все бегал и бегал. Юра затащил учебник обратно на колени и, взявшись за голову в прямом смысле, заставил себя прочесть: область значений кубической функции есть вся числовая прямая, а сама функция – монотонно возрастающая. Бля-а-а…
      – Юра! Пойдем.
      Юра подскочил, учебник шлепнулся на мат. Яков постоял, поглядел на слесаря, сказал:
      – Хорошо! Я сейчас приду. Внимательнее, как меняешь уровень, резче, резче!
      Юра покачался с пятки на носок, подождал и пошел рядом к раздевалке. Заходить они не стали, свернули на лестницу вниз. На площадке поддувало из окна, Юра поежился.
      Спросил:
      – Ну че, нормальный он?
      И дернул плечом назад.
      – Кто? Отабек? А что ты собираешься с ним делать?
      – В смысле?
      – Для разного образа жизни – разные стили.
      Нет у меня образа жизни, подумал Юра. У меня есть лицей, репетиторы и дотка.
      Теперь еще лекарства, напомнил он себе. Нужно разобрать аптечку, когда он вчера ковырялся в приспособленном под эти цели громадном железном ящике на кухне, в руки то и дело попадались пустые упаковки, резинки, а дно ровным слоем устилала таблеточная крошка.
      – Мелковат, – сказал Яков, вынул из кармана ключи. Лестница уперлась в дверь, Яков отпер ее, открыл, зажег свет. – Если ты собираешься становиться популярным и отбиваться от фанатов, то надо кого-то покрупнее и более пугающего. Чтоб не лезли.
      Юра передернул плечами. Фанаты. Люди, которые будут к нему постоянно лезть и что-то от него хотеть. Не давать проходу. На хуй! Юра замотал головой. Яков не заметил, продолжал, зайдя в закуток на том конце тира:
      – А для личной охраны – вполне. Как твое здоровье, тебя еще не заказали?
      – Дядь Яш!
      Яков чем-то загремел. Юра заглянул в закуток. Яков ковырялся в здоровенном, с него ростом, сейфе с советским гербом на дверце.
      – Он старательный, – сказал Яков, щелкнул чем-то, повернулся и выдал Юре сначала очки с наушниками, а потом Макаров рукояткой вперед. Отдельно – магазин. Юра надел очки, повесил наушники на шею, взял пистолет.
      – В смысле – старательный?
      – В смысле – в отличие от вас. Вы, мои дорогие, еле-еле ходите, не вижу вас совсем, а вам это больше всех надо!
      Недополучил прибыль, подумал Юра. Ай-яй-яй, как жалко. Он вышел из закутка, защелкнул магазин, направил пистолет в пол, сказал:
      – Кто это «мы»?
      – Ты и Георгий с Милой.
      – А я не знаю, чего они. Я вот учусь, некогда.
      – Ученый, – сказал Яков. – Неужели не интересно? Тактическая стрельба! А?
      Юра пытался в том году. Прежде чем приступить к стрельбе, Яков заставил бегать, кувыркаться, отжиматься, вскакивать из положения лежа в правильную стойку, и Юра потихоньку стал пропускать, а дедушке сказал, что не его это.
      – Да я просто, – сказал Юра, оглядел мишени. Половина – продырявленные, с маркерными отметками около попаданий.
      Яков вздохнул, передразнил вполголоса: просто… Сказал Юрочке отойти на отметку и прицелиться. Спросил:
      – Зрение-то не посадил?
      – Не, – сказал Юра, совместил мушку с прорезью. Яков подошел, поправил ноги, развернул торс, положил руку на локоть, покачал. Вздохнул еще более тяжко.
      – Форма никакущая. Ладно, Плисецкий, мишени знаешь, где? Я еще к тебе зайду.
      Юра кивнул, опустил пистолет, поставил пистолет на предохранитель.
      Платили Якову не за современное оборудование и комфорт, а за то, что тут ты можешь достать оружие, которое в розыске, и сам ты в розыске, и отстрелянные гильзы не найдут, как и твои отпечатки. И занимаются тут интересно. Тир – просто комната с мишенями в одном конце, без огневого рубежа, без транспортной линии, по которой к тебе красиво прикатываются продырявленные листы. Исшарканный пол, как в супермаркете, яркие лампы. Иногда доставали ящики, которые обозначали укрытия. Юра посматривал, как здесь тренируются, хотя Яков его гнал – боевыми стреляют, опасно! Мужики по двое – по трое катались, боролись, палили как бы друг в друга, но мимо, в мишени.
      Юра заглянул за стойку, подобрал со стопки лист, прикрепил поверх остальных, отошел, поискал под ногами отметку. Встал. Руки перед собой, одна в другой. Ноги устойчиво.
      Старательный он. И тут подлизался, сука. И все-то лучше Юры, и все-то такие клевые. Особенно этот. Слесарь-Отабек, Алмаз-пидорас.
      Юра снял Макаров с предохранителя, прицелился и выстрелил. Выдохнул, вдохнул. Сука, а… еще и пироги печет кефирные, зараза. Юра сжал зубы, выстрелил еще раз. Выдохнул, перехватил рукоятку. И все-то лучше него. Он выпустил две пули сразу. Наушники давили на голову. Юра опустил пистолет, поставил на предохранитель, стянул их. Оглядел Макаров, не решился трогать ствол, провел рукой над ним. Горячий. И правда, торчат детали.
      Он подошел к мишеням, сунул палец в попадание, расковырял, как дырку в брюках. И зачем ему стрельба? Все за него сделают, всех перестреляют, всех обезвредят, а его ткнут мордой в землю и навалятся сверху. Зачем вообще что-то делать, если он все равно поступит в вуз, какой захочет, потому что, если даже у дедушки нет там блата, у него есть деньги и знакомые, у которых блат есть точно. Выучится. Как Павел Аристархович – на экономиста. И будет дальше в доту играть. Ну будет же. Зачем делать вид, что – нет, что выйдет из него что-то другое?
      Юра посмотрел на пистолет. Прошелся, выставив его вперед, целясь во врагов. Враги… не его враги, у него-то ни врагов, ни друзей… А работаешь в бригаде – тоже ведь не во врагов стреляешь, а в совсем левых для тебя людей. Во врагов Мильтона, в тех, кто перешел дорогу нанимателю. Юра представил случайных людей. Сначала они были все под копирку, в длинных коричневых пальто, а потом стали разными: кто Роза Муратовна, кто – дедушкин бухгалтер, кто – инструктор, которого куда-то запрятали. Юра поднял пистолет, напряг палец на спусковом крючке. На тебе в лоб! А тебе в грудь. А тебе в ногу, в колено, чтоб на хуй в крошку, и нога отвалилась. А тебе в рот. Сунуть горячий еще ствол, чтоб не болтал. Ссышься? Вот так вот. Будешь знать, как наебывать Мильтона. У Мильтона длинные руки.
      Юра почесал затылок, разворошил волосы. Тяжело выдохнул. Макаров оттягивал руку, Юра сунул его за пояс, как слесарь. Подергал. Не цепляется, вроде… Юра на всякий случай достал пистолет, вынул магазин, сунул его в карман, а пистолет – обратно за пояс. Надернул на него худи, погладил себя по животу.
      На лестнице пахло дымом. Юра поднялся, топая, но курильщика не спугнул. Тронул худи и представил, как достает сейчас пистолет, и… он упрыгает, наверное. Сменит уровень, как говорит Яков, пригнется, и пуля – мимо.
      Юра остановился на ступеньку ниже площадки, сказал:
      – А чего это мы, курим, что ли?