Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 5

23 января 2017, 17:37
      Слесарь обернулся от окна. В руке телефон, в ухе один наушник, а второй болтается на проводе.
      – Выгонит тебя дедушка на хуй, – сказал Юра с удовольствием. – Пиздобол. Что пиздел, что не куришь?
      – Я такого не говорил, – сказал Отабек.
      – «Без вэ-пэ» – это и про курить! – Юра ухмыльнулся. Ай, дедушка не любит вралей.
      – Николай Степанович знает, что я не буду курить при вас.
      – Вот я, – сказал Юра и провел вдоль себя руками, наставил палец на слесаря, – вот ты, дымишь.
      Слесарь ткнул мизинцем в телефон, подцепил наушник, вынул, наклонив голову, сунул сигарету в рот, смотал наушники вокруг телефона и убрал в карман куртки. Подобрал с подоконника жестяную банку из-под ананасов и потопал наверх. Юра выскочил на площадку, обогнул перила, сказал:
      – Эй.
      – Я пойду на улицу.
      – Да не надо, – сказал Юра. Взялся за кривые железные перила, сжал. – Стой, ладно. Порти здоровье.
      Слесарь подождал, поглядел на Юру сверху вниз, потом спустился. Поставил банку на окно. Юра отошел в угол площадки. Слесарь затянулся, выдул дым, помахал ладонью. Спросил:
      – На вас не летит?
      – А тебе не по хую?
      – Нет, – сказал слесарь, стряхнул пепел в банку.
      – Потому что дадут пизды?
      – Потому что пахнет. Я сам не люблю, когда много дыма. И вы не любите, я так понимаю.
      Не люблю, подумал Юра, но всем было насрать, все курили, а Юра не жаловался – потому что все курят, куда деваться-то. Он и сам начнет когда-нибудь.
      Он облизал губы. Слесарь держал сигарету в горсти, как Михаил Захарович. А Лада двумя пальцами, и руку еще так делал, как балерина.
      – Курит рабочий класс, – сказал Юра. – Сигареты. Они дешевые были, как станок крутильный изобрели. А еще раньше их вертели из сигарных обрезков. Буржуазия как курила сигары, так и сейчас это типа знак больших бабок. Ну или трубка. А сигарета – демократичненько. – Слесарь слушал, глядя прямо на Юру, даже, кажется, в глаза. Юра потрогал магазин в кармане, продолжил: – Знаешь Мунка? Который «Крик». – Юра приложил руки к щекам, распахнул рот. – У него есть автопортрет с сигаретой. Типа художники тогда хотели примазаться к рабочему классу, ко всей той жизни. Новое время, вся эта движуха, знаешь… новая богема.
      Слесарь, самый что ни на есть рабочий класс, спросил:
      – Это какие годы?
      Чтоб Юра помнил, какие. Он это не в учебнике вычитал, а в интернете посмотрел. Видео с картинками гораздо лучше застревают в голове. Синий Мунк с розовой рукой у груди, и дым везде, так там и засел. Юра поднял глаза к закопченному потолку.
      – Та-ак… ну это конец девятнадцатого – начало двадцатого, наверное. Я ж говорю, под конец Нового времени.
      – А Ленин курил?
      Юра опустил голову, моргнул. Дым был совсем не вонючий, какое-то хорошее, что ли, курево … и пистолет-то у него штатовский, и куртка, и ботинки… и как-то он сигарету эдак берет губами…
      Юра снова облизнулся и сказал:
      – Не знаю. Надо почитать. Да курил, наверно, чего нет. Но я не видел, чтобы его рисовали за этим делом. А что?
      – Интересно бы получилось. Если бы Ленин курил сигареты, как вы говорите – демократично. А Сталин уже трубки. – Он сощелкнул пепел, отставил одну ногу назад, упер носок кроссовки в пол, покачал. Поменял ноги. – Революционеры – с народом. А диктаторы уже страшно далеки от народа.
      Юра погонял эту мысль, улыбнулся. Сказал: да-а-а. Стало приятно, словно съел ложку двадцатипроцентной сметаны. Приятно, когда все логично складывается и имеет смысл. Поэтому так приятно смотреть исторические видяшки – тебе все объяснят, откуда что пошло, и почему сейчас мы живем так, а не эдак.
      Слесарь поглядывал в окно и держал сигарету у груди, как Мунк. Тоже в темном весь, а рука светлая на этом фоне. Только дыма меньше, и свет сбоку, а не спереди-снизу, как там, от свечки на столе.
      – А ты чего один куришь? Гошка бросил?
      – Не люблю за компанию.
      – Дурак, курят за компанию. Чтоб примелькаться нужным людям.
      Слесарь пожал плечами. Отабек. Ордынец. В Казахстане, наверное, клево видеть историю вокруг – сплошные степи, те же самые, по которым скакал Чингисхан. В Москве тоже история, целый сушеный Ленин, но рашкинская история какая-то не клевая. Вязкая, как Смута. Вечная смута и грязища, и говно на дорогах. А Орда – это кони, меха, прискакали-ускакали.
      Юра зажал кончик языка зубами. Сказал:
      – А дай тоже покурить?
      Слесарь показал окурок, сказал:
      – Почти все.
      – Ну не жопься, новую достань.
      – У меня нет, – сказал слесарь, – я сам стрельнул.
      Точно, не казах, а еврей, и сэндвичи с колой и печенькой у него дешевле, и в приложении, Юра посмотрел, можно отслеживать акции.
      А может, врет, чтоб не делиться.
      – Врешь? – спросил Юра, растопырил локти.
      – Я не ношу с собой. Чтобы не курить часто.
      – Какая-то ебанутая логика.
      Хотя, наверное, работает: Юра до сей поры ни разу не унюхал с него дыма.
      – Я бросить хочу совсем, – сказал слесарь, затянулся резко, как в последний раз, смял окурок о край банки и бросил его внутрь.
      – И как успехи? – спросил Юра, готовя шпильку. Великий бросатель. – Поделись методикой.
      Слесарь сказал серьезно:
      – Не курить, когда очень хорошо, и не курить, когда плохо. И когда разобранный, для фокуса. Чтобы не закреплялось.
      – А на хрена тогда вообще?
      – Вот именно.
      Ловко, подумал Юра. Сказал:
      – То есть, курить, когда никак?
      – Ну да. Чтобы это было не радостью и не помощью. А просто.
      – А с бухлом так не получится, – сказал Юра. – Пьют как раз – когда вообще делать не хуй. Чтобы что-то хоть произошло.
      – Не знаю, не пью.
      – Да я тоже не пью. Рассказывали.
      Лада, как кончилось его чемпионство. И один из дедушкиных знакомых по органам, когда его «ушли» на пенсию. Когда кончается одно-единственное, что у тебя было, чем ты был – как тут не забухать? Что делать-то еще, особенно в Рашке? Как рыцари, когда им отрубали конечность, и они не могли больше воевать – запирались в замках и спивались. Ничто не ново.
      Он рассказал это слесарю, глядя мимо него в окно. Но локоть его в черной куртке все равно вплывал в кадр. Как ворона.
      – Тогда это не считается «никак», – сказал слесарь-Отабек. – Это очень плохо. Когда было дело, и вдруг его нет. Это не «не хорошо и не плохо», это натурально – плохо. Скука же и… тяжело. Человеку нужно куда-то деться.
      – А если его по жизни нет? – спросил Юра тихонько. – Не «было и отняли», а просто нет.
      – Всегда можно найти, – сказал Отабек.
      – А если не получается?
      – Рано или поздно получится, – сказал Отабек с уверенностью, и Юре на секунду стало спокойно. – Все равно ж приходится чем-то заниматься, жизнь подкидывает. И вот там, в новом, человек себя и проявляет. Как Николай Степанович. Такая фигура, сразу видно, что дело по нему.
      – Ты че, думаешь, ему это нравится?!
      Слесарь замолчал и уставился на Юру. Юра шагнул вперед, сжал кулаки в карманах. Рявкнул:
      – Ты ни хуя не знаешь! Ты че думаешь, он этого сильно хотел?! С уголовниками, с быдлом, с ворами?! Ему в ментовке было отлично, он мент, он самый был охуенный, и ему там было охуенно, это было его дело! А это, – Юра махнул рукой вдоль лестницы, – это пришлось! Че ты вякаешь, если не знаешь?! Ты че, его бандюганом счас назвал?!
      – Нет, – сказал слесарь.
      – Вот и заткнись! Блядь. Он не вор, не авторитет, он мент. Он честный был. – Юра сглотнул, сжал магазин. – Деваться некуда просто было.
      Он стиснул зубы и шмыгнул носом. Отступил обратно в угол.
      – Ну вот, – сказал слесарь, словно Юра с ним только что соглашался.
      – Че «вот»?!
      – Если жизнь сворачивает куда-то не туда, все равно можно что-то построить. Под себя. Если стараться. Даже там, где не нравится. У Николая Степановича все не так, как у остальных.
      – Да потому что ментовка и есть, – сказал Юра. Что дедушка знал – то дедушка построил.
      – Это хорошо, – кивнул слесарь-Отабек. – Все равно всем нужен какой-то закон. Порядок. Даже у шпаны есть «понятия». Чем дальше, выше по цепи – тем сложнее, целый свод. Не беспределить, не грабить друг друга, не соваться на чужую территорию.
      Как человечество придумывало законы, подумал Юра. Сначала тупые, потом сложнее и сложнее, салические правды ебаные.
      Отабек продолжал:
      – Николай Степанович сделал то, что всем было нужно. Никому не нравится, чтобы его кидали, убивали. Чтобы что-то было, нужно, чтобы было… честно. По справедливости. Надежно. Иначе ничего не получится, никакого дела. У Николая Степановича так.
      – Еще скажи, что мы тут все честные и хорошие люди собрались, – буркнул Юра и снова шмыгнул носом. Вроде, полегче.
      – Мы-то, наверное, нет, – сказал Отабек, – но никто до конца не честный и не хороший. Все где-то обманывают себе на выгоду. И наоборот. В любом деле, в любом… – он помялся, сказал: – в любой сфере можно сделать кое-как, нечестно, плохо и тупо, чтобы только себе загрести, чтобы никому жизни не было, а можно – чтобы… можно было как-то жить и тебе, и другим.
      Юра вдохнул и выдохнул. Прислонился к стенке, потому что враз устали ноги и спина. Сказал:
      – Ну да. К деду… к Мильтону поэтому и пошли все, и поперло. Потому что как у нормальных людей почти.
      – Не кидает, не нагревает, и делает, как обещал, – кивнул Отабек. – Я сначала не поверил, когда мне про него рассказывали.
      Еще бы, подумал Юра. Деда – совсем не как все. Он снова пообещал себе разобрать аптечку. И сравнить сорта маргарина, вдруг какой-то будет совсем как тот, их. У Гармони спросить, он ходок по магазинам.
      Юра спросил:
      – А ты давно у него… у нас?
      – Два года, – сказал Отабек.
      – А чего я тебя не видел?
      – Не знаю. Я сначала был с разводными. – Юра хохотнул. Худшего говоруна, чем слесарь, сложно представить. Отабек объяснил: – В виде охраны. А я вас видел.
      – Когда это? – удивился Юра.
      – Периодически. Когда бывал в доме.
      Не помню, удивился Юра еще больше. Серьезно, свистит, что ли? Первый раз его увидел – у деда в кабинете. Нет, по дому-то шляется много народу, и Юра не всех разглядывает, а наоборот, старается убраться подальше, чтобы не прикопались, но совсем не заметить…
      – И за какие заслуги тебя поставили ко мне? Кроме того, что «без вэ-пэ», – Юра сделал кавычки так старательно, что заболели пальцы. – Спас кого-то, что ли?
      – Да, – сказал Отабек просто. Без бахвальства, хотя кто знает, может, он его просто скрывает. – Старался себя проявить. Вроде получилось.
      – Ну ясно, что старался – повышение, со мной-то повеселее, чем с этими!
      – Не для карьерного роста. Просто. Если уж взялся, лучше сделать как надо. Для себя. Даже если сначала не получается.
      – Чего там у тебя не получалось, – пробормотал Юра.
      – Ничего, – сказал Отабек. – Подготовка так себе, массы не хватает. Вид не угрожающий.
      Это да, подумал Юра. Все его телохранители были больше его минимум вдвое, и даже Лада, самый тонкий из всех, все равно вполне себе жердина, и на ебло как душевнобольной – страшно, не знаешь, чего от него ждать.
      – И чего? – спросил Юра.
      – Ничего. Делал, что умел, а чего не мог – забил. Учился. Потом оказалось, что кое-что не так и важно, а важное – наработал.
      Пистолет оттягивал пояс. Юра погладил магазин.
      – Не заебался учиться-то?
      – Временами бывало, – сказал Отабек, поднял руку, завел за голову, взял за локоть другой рукой и потянул. – Но когда очень нужно что-то сделать, легко получается не сдаваться. Это когда что-то необязательно или непонятно, зачем – тогда сложно в это вкладываться.
      Юра вздохнул, опустил плечи. Посмотрел вдоль лестницы вниз, в светлый квадрат двери.
      – А если ничего не нужно, и все необязательно?
      – Рано или поздно что-то будет нужно, – сказал Отабек. – Или просто интересно, а потом нужно кому-то другому. Когда рассказывают что-то новое не занудно – это всегда нужно, например. Как вы про сигареты и Мунка.
      Юра обернулся к нему и уставился. Слесарь закончил хрустеть суставами и держал телефон в опущенной руке.
      Отабек.
      – Давай на «ты», – сказал Юра сипло. Кашлянул.
      – Буду рад, Юра. Вы… ты еще пойдешь стрелять?
      – Не, я закончил.
      – Позвать Якова, чтобы он принял оружие?
      – А я его уже сдал, – сказал Юра и потрогал языком уголок рта. – Там оставил.
      – Нет, – сказал Отабек.
      Юра нахмурился, погладил себя по худи.
      – Видно?
      – Нет. Точнее, видно, но не по одежде. По лицу, позе, по глазам. Человек с оружием по-другому себя ведет.
      Ха, подумал Юра. Спросил:
      – И как же я себя веду?
      – Это сложно объяснить.
      Да ты разговорчивый до хуя, подумал Юра.
      Отабек побил рукой с телефоном по бедру и сказал:
      – Если я что-то неуважительно сказал про Николая Степановича – извините.
      – Да не, – сказал Юра. – Просто бесит, когда его считают вроде них. Остальных, кто грабить начал с пяти лет и полжизни сидел. Он не сам во все это. Пришлось. Время такое было. Я еще был… мелкий…
      Отабек кивнул. Сказал:
      – Я этого не знал. Теперь буду знать. Спасибо.
      Юра дернул плечом. Хотел потребовать, чтобы он не говорил дедушке, но он и так не станет ведь, кто на такие темы говорит с телохранителем внука…
      Рот подсох. Юра долго говорил, и обычно после таких разговоров он хотел запереться у себя и прилечь. А тут… наверное, потому, что Отабека… слесаря можно в любой момент послать на хуй. Да он и сам уже копытом бьет, хочет бежать наверх.
      – Иди, – сказал Юра. – Пиздуй.
      Отабек поставил ногу на ступеньку. Остановился.
      – Ну, чего ты, – сказал Юра. – Яков ждет, жопу тебе начистит.
      – Может быть, вы еще… ты еще… не все.
      – Чего «не все»?
      – Поговорить.
      – Я все, – сказал Юра, поджал губы. Вдавил ноготь в магазин. – А что, заебался слушать?
      – Нисколько.
      – А че тогда? Че ты сам никогда первый слова не скажешь? С Гармонью-то соловьем прям.
      Отабек поднял брови. Ну не соловьем, подумал Юра, но все равно сам. Юра поднял плечи. Отабек побил телефоном о бедро. Разродился:
      – Я тоже людей не люблю. Шума. Решил не лезть лишний раз. Захотите – сами заговорите, а нет – так нет. Где еще тихо посидеть, как не в машине.
      – А, – сказал Юра.
      Отабек поднялся-таки на ступеньку, и снова застрял. Юра спросил:
      – А тебе кто это сказал? Что я людей не люблю? Может, люблю-обожаю.
      – Это видно, – ответил Отабек.
      – Тоже по глазам?
      – Просто на меня похоже. Свое чувствуешь. – Юра перешел к окну, Отабек проводил его взглядом и добавил: – Я тебя представлял совсем другим.
      – Да ну? И каким? – Юра наклонил голову к плечу, оскалился. – Напугали тебя? Стр-рашно?
      – Сложилось впечатление, что вы наркоман.
      Юра фыркнул. Вот тупость!
      – Че сразу наркоман? Я даже не курил никогда. Проститутка еще скажи.
      – Николай Степанович очень настаивал, чтобы никаких веществ рядом с вами.
      А, подумал Юра. Ясно-понятно. Он заглянул в банку с окурками, подцепил пальцем край, наклонил. Сказал:
      – Это после мамки моей.
      Отабек промолчал.
      Потому и никаких наркотиков на территории, никаких с этим дел. Дедушка не любит. А Юра маму не помнил. Да и чего ее помнить, она его бросила. Дедушка этого не говорил, другая добрая душа из «розыска» донесла.
      – А еще вас описывали как хулигана и провокатора.
      Юра повернулся на пятках, посмотрел ему в раскосые нерусские глаза и сказал:
      – Ты хуй.
      Отабек покачал головой.
      – А как тогда? – спросил Юра.
      – Ножом в корпус.
      – Ну-у, – протянул Юра. – Это че-то перебор. Но ты все равно хуй. Покурить не дал. И на «ты» давай уже.
      – Я постараюсь.
      Постарается он, подумал Юра. Старательный. В отличие от нас от всех.
      Он вышел следом за ним наверх, проводил до матов. В зале стало совсем пусто, горела только половина ламп.
      – Эй! – крикнул Георгий от груши. – Пошли попиздимся!
      Он был уже в шлеме и в крагах для рукопашки. Отабек поднял руку, положил телефон на мат рядом с Юриной тетрадкой (ее все еще не сперли, никому нельзя верить!) и резво ушагал к раздевалкам.
      – А Гармонь где? – спросил Юра. Георгий отошел от груши, с треском расстегнул липучку на запястье, сделал туже.
      – Уехал, Юрец, бросил тебя мне на растерзание. Попиздимся давай! – И сделал два быстрых удара в воздух и уход влево.
      – Вот еще, – сказал Юра. Это почти так же плохо, как с Милой. – А что он, машину забрал?
      – На такси уехал, – сказал Георгий, поскакал на носках по-боксерски. – Опасно, ограбить могут!
      И ухмыльнулся. Юра решил, что он тоже посмотрел бы, как Михаила Захаровича пытаются ограбить. И что он потом делает с оторванной головой.
      Он успел уже угнездиться на матах, прочитать, что обратная кубической функция – это кубический корень, когда вернулся слесарь-Отабек: в спортивных штанах и тоже в крагах. Они с Георгием отошли от груш, и Юра сел так, чтобы было удобно смотреть, а с учебником неудобно, и поэтому он положил его рядом.
      Вышел из своего закутка Яков с кружкой, тоже стал наблюдать. За кого он болеет, интересно, подумал Юра. За спорт и дружбу? На хуй дружбу, я хочу мясо.
      Мясо пока делали из телохранителя. Юра сопел и грыз костяшку, и напрягался и чуть не подпрыгивал каждый раз, когда он доставал шлем или корпус. И сжимался, когда в корпус или по голове доставалось Отабеку. По голове – редко, он хорошо закрывался, становился словно меньше. Георгий и так выше… и старше! Это нечестно, решил Юра. Какая-то хуйня.
      Яков начал командовать, потом разнял их и стал показывать, куда и с какого угла бить – сначала на Отабеке, потом на Георгии. Потом дошел до Юры, спросил:
      – Оружие где?
      Юра лег на спину, задрал худи.
      – Разрядить догадался?
      – Да, вот, – Юра показал магазин.
      – Ну пойдем, положишь. Ты закончил уже?
      – Я еще приду. Скоро. Завтра!
      – А, каждый раз это слышу.
      – Я правда!
      Яков отпил из кружки с городским пейзажем и поманил его за собой. Юра сам положил все в сейф, Яков запер сначала его, потом тир. Юра убежал вперед него наверх, чтобы спастись от поучений, и как раз застал сцену в партере: Георгий держал Отабека за ступню и пытался засунуть ему ногу между ног. Отабек извернулся, схватил его за ногу сам. Георгий сказал напряженно: сука.
      Юра подергал себя за губу.
      – Так, давайте без ущемлений пока, – сказал Яков у Юры над макушкой. – Но попытка хорошая. Разошлись.
      Юра отбежал в свой угол, а потом перетащил учебник, тетрадь и себя на лавку под шведской стенкой, как раз напротив действа. Сбегал за телефоном Отабека и перенес его тоже.