Ближний круг +1596

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 10

2 февраля 2017, 19:30
      Ах ты пидорас, подумал Юра. Обернулся, приложил палец к губам, опасливо обошел стол. Сиделец за столом его пока не замечал. Юра без скрипа приоткрыл шкаф и потянул с полки кружку с котом.
      – Юрочка!
      – Бля.
      – Юрочка, как ты вырос!
      – Иди на хуй, – сказал Юра, взял кружку, захлопнул шкаф. – Пидорас.
      – Юра, я по тебе скучал, – сказал Виктор Юльевич Никифоров, он же Лада и по погонялу, и по позывному.
      – Добрый вечер, – сказал Отабек, подвинул Юру от шкафа, открыл, достал свою кружку и включил чайник.
      Виктор оглядел его, ничего не сказал и уставился на Юру. Расплылся в улыбке.
      – Юра! Ты правда подрос, в каком ты уже классе?
      – Ты бухой? – поинтересовался Юра. Отабек незаметно слился в столовую. Предатель. – Ты уже это спрашивал.
      – Когда это? А, да! Я показывал тебе фото из Японии? Какой там снег! Не то, что здесь.
      Юра с ненавистью посмотрел на шумящий чайник. Потом с не меньшей ненавистью – на открытую аптечку на кухонном столе.
      – Че ты там шаришься?
      Виктор достал шприц, покрутил в пальцах. Юра потянулся вырвать у него. Виктор ловко убрал руку.
      – Что, все болеет наш обожаемый шеф?
      – Не твое дело!
      Виктор положил шприц на место, поставил руки на стол, сплел пальцы у рта и сказал поверх них, щуря улыбчивые глаза:
      – Поедем со мной в Хасецу? Там замок на горе и океан, и чайки, как в Петербурге…
      Лада у нас питерец, подумал Юра, Лада не устает об этом напоминать.
      – Иди на хуй, – сказал Юра. – Знаю я твои «поедем». Извиняться будешь?
      – За что? – удивился Виктор.
      – «Окончишь четверть хотя бы с тремя четверками – научу стрелять», – передразнил Юра тонким голосом.
      – Кто старое помянет, Юра! Ну нельзя же воспринимать все так серьезно.
      Юра месяц делал все домашки. А Виктор свалил в Японию и не попрощался.
      – Иди. На. Хуй, – проговорил Юра, сжал кулаки.
      – Ну ладно, сколько можно сердиться? С таким характером неудивительно, что у тебя нет друзей. А мой Юри тихий. Иногда на него, конечно, находит… – Виктор мечтательно вздохнул и возвел глаза к потолку.
      – Вот и вали к своей гейше, – прошипел Юра. Чайник добурлил и со щелчком отключился. Юра послал на хуй и его. – Хуле ты приперся вообще, чего тебе там не сиделось?
      – Тебе не понять, ты еще не в том возрасте, Юрочка.
      Деда так тебя любил, подумал Юра, так тебе, суке, доверял. Ты был самый приличный. После первого, после Белки и перед Гранитом – такой отглаженный, такой приятно, успокоительно и почти не утомительно пиздливый, как радио с песнями на финском, когда ничего не понятно, такой какой-то не быдлан…
      Ты обещал научить меня водить, и показать Питер, и покормить чаек.
      – Слушай, реально, иди на хуй, – сказал Юра, – никому ты тут не нужен уже.
Сдернул чайник с подставки, плеснул в кружку кипятку. У Виктора пиликнул телефон, он коснулся гарнитуры в ухе, сказал: вас понял, нажал кнопку второй раз и снова показал Юре зубы.
      – Ошибаешься.
      Да, да, на тебе все держится, без тебя упадет небо. Виктор ходил именно с таким еблом.
      Юра сел, подвинул аптечку к себе и принялся поправлять в ней разворошенное. Спросил:
      – На хера ты дома?
      – Меня позвал Мильтон. По делам, Юрочка. А тебя до сих пор не посвящают? Как это грустно.
      – Престарелый и никому не нужный гангстер, – сказал Юра, смотал бинт и с силой затолкал под пластыри, – это еще грустнее.
      Виктор потянулся взять его за лицо. Юра шарахнулся и ударил его по предплечью. Рука упала на стол, и там и осталась. Виктор улыбался.
      – Ю-ура. Отрастил зубки? Хорошо. Я переживал, что ты вырастешь тряпкой.
      – Не пизди, – сказал Юра. – Переживал он. Переживал бы – остался бы. Или хоть не обещал ничего, раз не собираешься выполнять. Но тебе было по хую.
      – Ну что ты, Юра, – Виктор подвинулся к нему ближе. Юра обхватил аптечку и нахмурился. – Я совершенно искренне о тебе беспокоюсь. И я всегда хотел с тобой подружиться, и мне так грустно было расставаться. Просто так сложились обстоятельства. Очень хотелось пожить! – Он сладко потянулся. – Просто пожить обычной жизнью, для себя. Нельзя винить человека за это. Когда-нибудь ты это поймешь.
      Хуй у тебя привстал на твоего якудзона, и все, подумал Юра, и резко перестало быть интересно изображать папку. Хотя он не папка, куда ему, он был как клевый старший брат, который много умеет. Или веселый дядька, сильно младше родителей и поэтому ближе к тебе, чем к ним.
      Юра резко втянул носом воздух. Виктор потянулся к аптечке, Юра взял ее на колени и отодвинулся со стулом дальше.
      – Че тебе надо?
      – Цитрамону.
      – Пить надо меньше, – заявил Юра. Порылся в аптечке. Сказал: – Цитрамону нет. И на хуя тебе цитрамон? Там парацетамол, посадишь печенку еще больше, хотя у тебя и так вместо нее сплошная дырка.
      Виктор уставился на Юру с интересом и спросил, откуда тот все это знает. Юра выставил на стол тубу растворимого аспирина и спросил: ты не язвенник еще? Язвенникам нельзя, а всем остальным с похмелья можно, он разжижает кровь. Виктор взял тубу, сковырнул крышку пальцем и спросил, давно ли Юра заделался врачом. Юра ответил, что ему просто хватает ума почитать в интернете, что покупать и от чего, он сейчас отвечает за аптечку, и он все делает правильно и по уму. А раз первым делом туда лазают за таблетками от похмела, Юра почитал про него.
      А цитрамон пьет Отабек – не от «перепил», как эти, а от зубов и суставов, что-то там ему подвывернули, как бы и не Гошка. Пидор. И Юра пьет – от головы, когда от сидения клинит плечи и отдается потом в виски и лоб.
      – Ты очень вырос, – сказал Виктор в который раз.
      Юра подхватил тубу, закупорил и впихнул в аптечку. Виктор остался с таблеткой на ладони. И ждет, главное, чтоб налили водички. Японец его так и скачет вокруг, наверное, подносит стопочку сакэ и вот таблеточку наутро.
      – Слушай, а чего у тебя там, не срослось? – спросил Юра. – Выпездовали за то, что ты в жопу долбишься? Так там все долбятся, Япония же.
      Виктор тяжко, со всхлипом почти, вздохнул и сказал трагически, что это дела взрослые и Юре пока незачем, поэтому он скажет только, что если бы он мог, он бы вернулся в Хасецу немедленно. Но пока что он тут, хотя и не может согласиться снова ходить за Юрой, даже если Юра хорошо попросит Николая Степановича.
      – Вот еще, – фыркнул Юра. Встал, пихнув бедрами стул, повесил аптечку на гвоздь.
      – Я слышал, после меня ты не можешь ни с кем ужиться, – сказал Виктор, покрутил таблетку между пальцами, как фокусник монетку.
      – Чего это не могу. Отлично могу.
      – Лев Александрович так просился в бригаду, знаешь? Спасу от него не было. Мильтон его держал при тебе, потому что не мог найти замену, не нравился ему никто. Но подобрал, как я вижу, – Виктор показал глазами на арку в столовую, – первого попавшегося шкета. Смотри, в случае чего, тебе придется спасаться самому.
      Юра сдернул кружку со стола, расплескав кипяток, спросил:
      – А тебе не по хую?
      – Ну что ты, Юрочка!
      Юра, сжимая ручку кружки, дошел до столовой, бухнул ее на стол. Отабек, сидевший у стола, поглядел в нее, встал. Подобрал со стола заодно со своей пустой и ушел на кухню. Щелкнул и зашумел чайник. Юра пнул ножку стула, отодвинул его, сел, потом вскочил, отодвинул дальше, развалился, закинул ноги на стол. Прислушался, обернулся к арке. Виктор встал, нашел стакан, налил воды из кувшина, разминувшись с Отабеком, который выковыривал чайные пакетики из коробки.
      Сходили чайку, блядь, попить. Юра смотрел и смотрел Виктору в спину, пока он пил, пока ставил стакан в мойку. Подумал, что дверь, вообще-то, задвигается, но никто ее не задвигает, неудобно ходить с посудой. А стоило бы. Юра прислушался. В холле раздались голоса.
      – Будешь сладкое или нет? Есть конфеты.
      – Ты предатель, – сказал Юра.
      – Почему? – спросил Отабек и поставил кружку с парящим чаем рядом с его пятнистым шлепанцем.
      – Потому что! – буркнул Юра. Протащил ноги в другую от кружки сторону, снял со стола.
      – Извини, – сказал Отабек. – Я не хотел вам мешать.
      – Ну и помешал бы. У тебя ствол с собой? Стрельнул бы ему в башку. – Юра растопырил пальцы, прицелился в воображаемого Ладу. – А я б тебя отмазал перед дедушкой.
      – Он тебя обидел?
      Обидел, подумал Юра. И он, и идиотский Белка, и первый. И Гранит, сучара. Что-то как-то не идет у него с телохранителями.
      И ты обидишь, подумал Юра вдруг и застыл взглядом на Отабеке. Тот дул в кружку. Поднял глаза, спросил снова:
      – Конфеты? Свежие, кажется, такие, – он показал пальцами нечто вытянутое и овальное.
      Ты меня бросишь, подумал Юра. Либо по своей воле, либо тебя застрелят. Либо дедушка тебя куда-то денет, а я… а я попрошу, чтобы ты остался, и на меня посмотрят, как на мелкого капризулю. Взрослые дела, взрослые решения, тебя еще не спросили. Или для себя пожить. Ты же молодой, подумал Юра зло и поджал губы. Ты непременно захочешь, у тебя ЕГЭ и заборостроительная шарага, человек-техника, терминатор, будешь по колено в мазуте и счастливый. Два выхода, если подумать: либо ты меня бросишь, либо останешься навсегда, а этого, как известно, не бывает, да и на хуй надо…
      А вдруг с друзьями не так? Милка с Гошкой подружились сколько уже лет назад, Юра и не помнит их раздельно, и до сих пор переругиваются и грозятся друг друга зарезать, и ржут, как кони, над шутейками друг друга, а потом еще и пытаются пересказать их посторонним.
      – Не хочу я блядских конфет, – сказал Юра. Облизнулся. – Желейные?
      – Нет, с коричневой начинкой. Не кофейные, а… – Отабек потер пальцы, словно катал крупицу соли между подушечками.
      – Понял, – сказал Юра. Гюльнара привозила их пакетами – свежие и правда вкусные, уходили вмиг. – Ты себе будешь брать? Возьми и мне тогда прям несколько.
      Отабек встал, отпил из кружки, поставил и ушел на кухню, присел перед ящиком со сладким. Юра откинулся на стуле и глядел.
      Отабек вернулся с кульком из салфетки, положил на стол рядом с Юрой. У самого конфета была в зубах. Юра разворошил кулек и зажевал одну. Отабек сел, всосал конфету, прожевал, запил и спросил:
      – Есть какой-то смысл в том, что он Лада? Давно хотел узнать.
      – А он спортсмен же, натуральный, – сказал Юра. – Мирового аж класса, на чемпионаты ездил. Ну вот, и ему за медаль какой-то депутат подарил Ладу Калину. Я считаю, так ему и надо!
      Отабек сделал сложный рот и отпил чаю. Сказал:
      – Понятно тогда, кто тебя учил держать пистолет.
      Ну да, подумал Юра и забрался на стул с ногами. Понятно. А на самом деле он сдавал меня инструктору, а сам уходил пиздеть с дядей Яшей, какое-то у них общее спортивное прошлое. И инструктор спортсмен, шлепнули его, что ли, правда…
      – Он тебя обидел? – спросил Отабек.
      – Ты подслушивал?
      – Нет.
      – Ну и дурак. Подслушивал бы – знал, что и как.– Отабек помолчал. Юра почесал коленку, сказал: – На хуй его. Он… – Он уехал пожить свою личную жизнь и оставил меня. А должен был остаться со мной. Столько, сколько я хочу, я должен быть ему важнее, чем все остальное. Я, его работа, и не самая денежная, наверняка. Юра надул щеки, тяжко выдохнул. Если сказать это вслух, прозвучит жалко и снова капризно. Словно ему и не обещали купить синюю пластмассовую трубу с белыми кнопками, а он сам себе навоображал, а потом плакал в дверях «Детского мира», когда уходили без нее. Юра проговорил, глядя на свою руку на коленке: – Да ничего он. Просто. Ну правда, на хуй.
      Отабек кивнул и больше не спрашивал.
      Они налили еще по кружке, прихватили конфеты и ушли по комнатам – играть в доту. Юра настроил игру с ботами и читами (учить удобнее без противников-козлов и союзников-дебилов), откусил половину конфеты, облизал пальцы. Прислушался. Надел наушники. Скайп они так и не выключали. Юра слушал, как Отабек кликает мышкой и хлебает чай.
      Заебу я тебя, и ты уйдешь, подумал он. Или понадобишься в другом месте, и тебя не будут спрашивать, а меня тем более. Или отработаешь свое, как положено, а как это положено у бодигардов… будут тебя жрать черви. Люди – мусор. Юра закусил палец, зажмурился. Помотал головой.
      – Юр? – спросил Отабек негромко. – Юра, ты тут?
      Юра кивнул, не выпуская пальца. Сказал через него: угу.
      – Юра, пойдем?
      – Давай. Пошли.
      – Или хочешь просто посидеть? Можем просто.
      Юра с силой моргнул.
      – Не, зачем. Пошли-пошли, надерем пару ботовских жоп. Помнишь, как денаить? Не забывай.
      – Так точно.
      Юра улыбнулся. Сказал про себя: дурак.
      Может, все будет по-другому. Нормально, как у людей бывает: дружба без говна, без внезапного Хасецу или мозгов с кровищей по всему полу. Так, как должно было быть с первого раза, так, как было бы с одноклассниками, если бы они не были пидорами, или с кем-нибудь еще… со знакомыми, если бы Юра умел и хотел их заводить. Так, чтоб не оставалось злости, а то Юра уже заебался сердиться. Не может же быть одно и то же каждый раз. Должно же когда-то повезти.
      Юра выдохнул и улыбнулся еще раз. Не может быть одно и то же с разными людьми. Уже, вроде бы, не так.
      Быстрее бы в дотку научился играть, и было бы вообще заебок.

      – …Ну вот, короче, и картошка вся вымерзла! Пиздец, да?
      – Ужасно обидно.
      – Ну, – сказал Юра довольно и пожамкал пакет в кармане, нащупал сквозь него коробку с ампулами и длинный чек. – Не то что обидно, а просто конец всему. Но он не растерялся, железный мужик. Он попилил на марсоходе в кратер, чтобы оттуда стартовать, и чтоб его подобрали на орбите.
      Подул ветер, пролез в брюки. Юра подумал, что на Марсе еще холоднее, и мужик не жаловался, и он не будет. Под брюки можно что-нибудь поддеть, чтобы не спешить к машине, а гулять нормально. Они выбрали самую тихую улицу, свернули на нее сразу после аптеки.
      – А что он ел в это время? – спросил Отабек.
      – Ну, то, что оставалось, отощал, конечно, – Юра втянул щеки, – но, вроде, ничего. Ему этого до следующей экспедиции бы не хватило, а до ребят хватило, они же вернулись, не залетая на Землю, намного быстрее. Растянул как-то.
      Отабек кивнул. Он хотел посмотреть кино, но Юра не смог бы высидеть его второй раз, слишком много научных фишек, и когда знаешь, что будет и что марсианин выживет – уже не так интересно. Отабек сказал, что тогда и он воздержится, и Юра вызывался пересказать. Это еще что! Это не «Интерстеллар», который и понять-то сложно, а объяснить…
      Выбирать следующее кино к просмотру – большое дело. После того, как они, заедая чипсами и подгоревшим с одной стороны и не лопнувшим с другой микроволновочным попкорном, пересмотрели всех «Терминаторов», начиная с первого, случился затык. Вылечили «Сумерками», которые предложил Отабек – ради смеха, конечно, а Юра ради смеха согласился, и вообще, это была не его затея. И пошло-поехало: всего Поттера, все «Голодные Игры» и даже «Пятьдесят оттенков» – хорошо, что пока всего одна часть. На вторую они забьют, решил Юра, кто бы мог подумать, что кино про анальную пробку будет такое унылое.
      С Отабеком интересно, он мало что смотрел из того, что видел Юра, и можно было ему все объяснять, отвлекать, говорить, какая сцена любимая и кого сейчас сбросят с Астрономической башни, и почему не надо этому удивляться.
      – Я думал, там кто-то помрет из команды, – сказал Юра. – Или кто-то окажется пидором. Но нет! Это было клево. Как сюжетный поворот наоборот. Обычно кто-то обязательно пидор, а тут нет, все работали ради общего дела, все согласились…
      – Это приятно, – сказал Отабек. – Я так понимаю, драмы совсем не было? Личной.
      Юра помотал головой. Сказал радостно:
      – И любовной истории! Никто ни с кем не ебся и не замутил. Наука – и все.
      – Это приятно, – повторил Отабек. – Но, наверное, надо все это понимать, чтобы получить удовольствие.
      – Да нет, – сказал Юра, – там что-то объясняют, что-то просто веришь.       Удовольствие – смотреть, как они выкручиваются там, где, по идее, должен был быть полный абзац. Делают то, чего быть не должно. Воду из ничего, картошку на Марсе.
      Подумал: хорошо быть умным и много знать. Мочь всякие крутые вещи, потому что знаешь, как что работает. А не пинать компьютер, потому что дота вылетела и отказывается запускаться снова, и не вызванивать эникейщика и тупо ждать.
      Он хотел спросить Отабека, хотел ли тот быть космонавтом, но тут к ним привязалась какая-то баба в платке, загородила дорогу. Юра остановился, стиснул пакет в одном кармане и карточку в другом. Отабек встал за правым плечом.
      – Вы тут живете? – спросила баба. На цыганку, вроде, не похожа, по виду русская.
      – Нет, – буркнул Юра, – учусь.
      – Пожалуйста, подскажите, есть здесь аптека? – Она потянулась схватить его за рукав, Юра отпрыгнул, а Отабек вышел вперед. Баба убрала руку и сказала:– Очень срочно, пожалуйста…
      А голос дрожал. Юра вздохнул, вынул руку из кармана, махнул назад, сказал:
      – Значит, смотрите. До перекрестка по этой стороне улицы – и свернуть направо. Но она не дешевская. Там вывеска синяя с белым.
      – Спасибо, спасибо! – Баба опять потянулась, Юра опять шагнул назад. – А банкомат?
      – Да там карточки берут, – сказал Юра и стиснул в кармане свою. Пока на месте. Он шагнул было мимо, а баба все говорила:
      – Вы меня просто выручили, а то я плутаю-плутаю, а срочно надо в аптеку, да еще и кошелек вытащили…
      – Нету у меня мелочи! – выкрикнул Юра, поняв, куда все это идет, шарахнулся от нее к бордюру, к самой проезжей части, навстречу грязной Газели. Хорошо, что она еле тащилась, обрызгала бы, такие лужи…
      Газель затормозила, кузов распахнулся, из него выскочили друг за другом двое, Отабек выпрыгнул вперед, пихнул Юру за себя и отвел руку одного, а другой с силой ткнул чем-то Отабеку в бок и швырнул в сторону. Юру схватили под руки. Отабек согнулся и ссыпался на асфальт, а Юру уже волокли, стащили с тротуара, брюхо Газели надвинулось, как тоннель метро. Юра задергался в руках, заорал во все горло, пнул одного мужика в голень, извернулся, увидел только край Отабековой куртки, заорал громче. Ему зажали рот, вздернули над землей. Юра уперся одной ногой в боковую дверь, не дал сунуть себя сразу, но ботинок соскользнул, кузов загородил свет, Юра заскользил ногами по дну. Оглушительно грохнуло, и Юру потянуло назад, он ухнул вниз на мостовую. И тут же прижало к ней, затрещало, в ногу вонзилось и дернуло, Юра заорал снова, замолотил локтями во все стороны, перевернулся на спину и увидел, как Отабек над ним прижимается боком к одному из верзил, и снова громко грохочет, а верзила успевает огреть Отабека по спине, и тот шлепается рядом с Юрой, но тут же поднимается на четвереньки, вскакивает, хватает его за куртку и волочет.
      Юра попытался подобрать ноги, встать, не смог, и Отабек просто схватил его под мышку и рявкнул:
      – Ствол! Пригнись!
      Юра опустил голову, как мог, и видел только землю. Сзади грянуло, Юра всхлипнул придушенно: жесткая рука и жесткий бок Отабека сдавили, как плоскогубцы, топот его отдавался сразу в ребра.
      Отабек заволок Юру в подворотню, выпустил, и Юра упал на четвереньки, подвернув ногу. Отабек дышал над ним. Юра видел только асфальт в окурках.
      – Идти можешь?
      – Не знаю… – Юра всхлипнул, закашлялся, попытался подтянуть ногу, которая болела так, словно ее размозжило в хлам, – бля…
      Отабек снова поднял его, но не в подмышку, а подлез сначала под руку, потом взвалил поперек плеч, обвил рукой под коленями, ею же ухватил за запястье – и побежал, тяжко топая и сотрясая Юру до костей, во двор.
      Сука, что это? Кто это? Что это?..
      Отабек присел, спихнул Юру с себя, поднял за шиворот и вжал в стену около кривого оконного откоса. И сам прижался к стене у выхода из подворотни. Весь дергался от дыхания. Рука в кармане, и в том же кармане дырка. Юра поджал ногу, попытался ею подвигать, всхлипнул, прижал ладонь. Отабек быстро заглянул в подворотню, потом оглядел двор, потом – Юру. Спросил:
      – Ты ранен?
      – А? Нет, вроде… крови нет…
      – Идти?
      А до машины еще пилить и пилить. Юра сжал зубы и кивнул.
      – Как-нибудь. Смогу.
      Отабек снова помотал головой, обвил рукой Юрины плечи, оторвал его от стенки, положил ладонь на загривок и быстрым мелким шагом вытолкал к помойке и дальше, мимо подъездов. Пешком, что ли, попиздуем, подумал Юра. Нога подволакивалась, но ничего… Отабек, все мотая головой, как сова, подвел его к ряду машин у бордюра и принялся заглядывать в окна к каждой. Дернул дверь баклажанового ведра с болтами с открытым багажником, она поддалась, и Отабек открыл и заднюю, пригнул Юре голову, затолкал его на заднее сидение, захлопнул багажник, запрыгнул сам и сказал:
      – Лежи, головы не поднимай.
      От сидения пахло пылью и каким-то говном. Юра приподнялся, чтобы не лежать на этом всем лицом, потом, пригибаясь, сел. Заглянул вперед.
      Отабек дернул и с треском отломал панель под рулем, вытащил ворох проводов. Спросил:
      – Нож, ножницы?
      Юра замотал головой. Потом стащил рюкзак, дрожащими руками дернул молнию, достал пенал. Открыл, рассыпал ручки и карандаши, порылся.
      – Только циркуль.
      Отабек открыл бардачок, выкинул оттуда на пол какие-то кожурки, бумажные комки, мятую карту, тряпки, засунул руку глубже, порылся. Спросил:
      – Точилка?
      Юра быстро просунул между сидениями пластмассовую точилку в виде кошачьей головы. Отабек стиснул ее в кулаке, ударил по сидению рядом с собой, разломал, отодрал половинку и лезвием принялся пилить провод. Сказал:
      – Пригнись.
      – Они будут еще стрелять?
      – Возможно.
      Юра глянул в боковое стекло в потеках, согнулся, почти лег между передними сидениями. Отабек тронул одним проводом другой, потом еще раз. Машина дернулась и завелась.
      – Ни хуя себе, – сказал Юра.
      Отабек переключил передачи, газанул на нейтральной, взялся за руль обеими руками и с силой его крутнул. Что-то хрустнуло и щелкнуло. Снаружи кто-то заорал, долбанул по багажнику, Юра вздрогнул и сжался. Отабек снова подергал рычаг, быстренько вырулил с места, протиснулся между машин. Дверь дернули, Юра вцепился в нее со своей стороны.
      – Юра. Пригнись.
      Юра обнял рюкзак и лег на бок, уперся ботинком в переднее сидение, чтобы не мотало, но мотало все равно: Отабек вел резче Гошки.
      – Это Батыр. Я со Вторым. – Юра приподнял голову. Отабек прижимал к уху служебную звонилку, а впереди стелилась обычная улица с обычными машинами… и из каждой могли выскочить бугаи с шокерами. Юра подтянул рюкзак к подбородку, уткнулся в него, а Отабек говорил: – На нас напали. Нет. Не пострадал. Видите нас? Транспорт оставили, движемся на другом. Не преследуют. Двое, белая Газель двадцать семь ноль пять, номера в грязи, без надписей. Один с пулевым в живот, другой тоже должен быть, но я не уверен. Мы сами на ВАЗе двадцать один ноль семь. Э… позаимствовали. Все, понял.
      Он отключился и теперь вел молча. Юра пожевал край рюкзака и спросил шепотом:
      – А чего не «Алмаз»?
      Ведро с болтами тарахтело и подпрыгивало, Отабек не услышал. Юра повторил громче.
      – Попросил поменять. «Батыр» лучше.
      Юра приподнялся, поглядел в заднее окно. Вид загораживала квадратная колонка, как от музыкального центра.
      Бля, что за хуйня.
      – Что за хуйня?
      – Не знаю, – отозвался Отабек тут же. – Тебе виднее.
      – По мне, блядь, заметно, что мне виднее?!
      Отабек помолчал, свернул на перекрестке. Сказал:
      – Осмотри себя. Лучше – ощупай. На предмет входных отверстий.
      – Да нормально все, – сказал Юра и все-таки сел. Руки дрожали, ноги прыгали. Он подумал, что это они зря, он вообще-то спокоен.
      – Если ты не видел, как тебя подстрелили или нанесли ножевое, долго можешь не заметить и так и ходить, – сказал Отабек.
      Хуйня какая-то, подумал Юра, в кино только так падают от одной пули. И Белка… Он сглотнул, быстро охлопал себя, как на досмотре. Плотно прижал ладонь к бедру, провел. Ткнул пальцем. Болело, словно обжегся. Он подергал ступней, сказал:
      – Все нормально, я же говорил, что целый.
      Мимо них пронеслись два внедорожника, Юра мотнул головой им вслед, подумал: как на наши похожи… счас Гармонь всех расстреляет из пулемета. Хотя ему даже пулемета не дают, как в анекдоте про стройбат. Он хихикнул и рассказал его Отабеку. Хихикнул еще раз: смешно же. Икнул.
      – Скоро будем, – сказал Отабек. – Почти приехали.
      Один из внедорожников пристроился за ними. Юра сполз по сидению, сказал Отабеку, что за ними едут.
      – Это свои.
      – А ты откуда знаешь?
      – По номерам.
      Еще номера запоминать, подумал Юра, у него от школы и так слишком много лишней цифири в голове. Снова икнул, подавился слюной, закашлялся, втянул побежавшие вдруг сопли.
      – Все хорошо, Юр, – сказал Отабек.
      Юра закивал, утерся ребром ладони, сказал:
      – Да я знаю. Знаю.
      Внедорожник подпирал сзади. Крузак, почти как Юра ездит в школу. Он без малого впихнул их бампером в ворота. Дверь открыла Мила, Юра сунул ей сначала рюкзак, потом выбрался сам. Народу во дворе стояло – не протолкнуться: чуть не все домашние, кое-кто из бригады и «розыска», еще какие-то левые…
      – Юрка, ты живой?
      – Да, да, нормально, – Юра отцепил руки Милы от себя, принялся отряхивать куртку и брюки, а потом ладони от грязи и воды. Тут же стало холодно, брюки оказались мокрые, а куртка – тяжелая. Юра, дрожа, закрывался от Милы плечом и глядел, как выдвигается из крузака Гармонь, как нависает над Отабеком, а тот, поглядывая на Юру, быстро ему что-то говорит. И все говорили, но непонятно. Как на финском. Юра сильно сглотнул, чтобы отложило уши, но все равно словно ваты напихали.
      Мила взяла его за локоть – и тут же отпустила. Обходя машины, от крыльца шел Николай Степанович Плисецкий – без кепки, в домашнем. Юра шагнул к нему, взялся за свитер.
      – Ты цел, Юрочка?
      Юра покивал ему в грудь, натер лоб о вязку.
      – Иди в дом, – сказал Николай Степанович.
      Юра замотал головой. Николай Степанович положил ему ладонь на затылок и переговаривался с Гармонью поверх его макушки. Потом все-таки оторвал от себя и сказал снова: иди в дом. А мы тут кое-что решим. Проводи.
      «Проводи» – это он тоже куда-то поверх Юры. Тот тупо стоял, пока Отабек не взял его под локоть.
      Народу во дворе поубавилось, крыльцо стало свободное. Юра взошел, еле волоча ноги. Выдернул руку у Отабека, потер бедро. Раздеваться начал прямо в холле, нацепил куртку на ручку гардеробной, ботинки оставил у дверей. Подергал ногой, отлепляя грязные брюки от себя. Поглядел на прыгающие руки.
      Отабек тоже раздевался, скрипел кожей. Юра прислонился к дверце гардеробной и глядел. Протянул руку, сжал-разжал кулак: дай. Отабек помялся, протянул куртку ему. Юра тут же сунул палец в дыру на кармане. Заключил:
      – Пизда куртке.
      – Ничего, – сказал Отабек.
      – Жалко.
      – Ничего.
      Юра сунул ему куртку, пихнув в грудь, и взбежал по лестнице. Отабек потопал за ним. Топал тяжелее, чем ходил обычно. Да и Юра не пушинка, споткнулся на верхней ступеньке, Отабек ухватил за ремень.
      Юра зашел к себе, оставил дверь открытой, стряхнул пиджак, выдернул себя из петли галстука, чуть не оставив на ней уши, содрал брюки, носки. Присел, сгреб всю эту кучу, ногой открыл дверь в ванную, ногой же поднял крышку корзинки, бросил одежду туда. Подцепил и закинул свесившуюся через край брючину. Вот и хорошо, завтра, пока я в лицее, горничная – у кого там смена завтра, у толстенькой или у той, с порезанным лицом? – заберет, постирает, отгладит и повесит в шкаф. Заодно и пыль протрет. Толстенькая двигает вещи, а та, что со шрамами, немая, совсем незаметная – все ставит назад, как было. Юра даже фотографировал и сравнивал потом снимки с реальностью. Пыль и обертки от сырных булочек исчезали, а вещи оставались там же, где утром. Как в ужастике.
      Юра вышел из ванной, остановился у стола. Отабек стоял в дверях.
      – А ты не поедешь? – спросил Юра. – Решать.
      – Я при тебе.
      – Ну проходи тогда, – сказал Юра, поддернул трусы. – А я помоюсь.
      Отабек помялся на пороге. Грязнущий тоже… Он все-таки прошел и замер посреди комнаты, как сотовая вышка посреди просторов нашей Родины, где ни хуя нет, только блямбы леса и черные весенние поля. Красоты природы, удавиться можно.
      Юра захлопнул за собой дверь, пожалел, что нет шпингалета. В старой квартире был. В интернате – уже нет. А тут своя ванная, и на двери комнаты есть замок… Юра сунул трусы в корзину, оглядел себя, потер красное пятно на бедре, зашипел. Забрался в ванну, полил себя со всех сторон, прижал лейку душа к груди, подтянул колени. Вода шла горячая, руки еле терпели, а тело словно было из пластмассы. Юра сделал погорячее. Стало больно, он вернул температуру назад. Полил на плечи, на спину. Пластмасса понемногу плавилась.
      А могло бы и попасть. И Юра бы не заметил долго, как говорит Отабек. Он приподнялся, посмотрел, какого цвета вода, полил всего себя. Пощупал на всякий случай голову. Зажал лейку коленями.
      В дверь постучали. Юра вздрогнул, уронил лейку, сказал:
      – Блядь!
      За дверью помолчали, потом спросили голосом Отабека:
      – Юра, ты как?
      – Я охуенно! Не заходи! Иди вон!
      – Ты долго просто.
      Ничего я не долго, подумал Юра. Наклонился, перехлестнул волосы вперед, поскреб затылок и над ушами под струями. Нащупал бутылку на бортике.
      Вода пошла красная. Юра зажмурился, долго промывал руку, потер мокрым пальцем глаза, осторожно разлепил ресницы. Вода бежала белая и пенная. Юра промыл голову, убрал волосы назад, отжал ладонью. Встал, выключил воду, выбрался на коврик. На груди и животе краснела полоска, словно вылили стакан поросячьего цвета краски. Юра снова перекинул волосы вперед, набросил полотенце на затылок и принялся тереть и драть. Потом замотался, как в плащ, пнул дверь, выскочил, сказал:
      – Че ты ломишься?
      – Ты там совсем тихо. И долго. Мало ли, – сказал Отабек.
      – Утонул, думаешь?
      Отабек покачал головой. А тебе вот ничего не делается, подумал Юра. Терминатор. Спросил, шевеля босыми пальцами:
      – А в тебя-то не попали?
      – Попали.
      – Так хуле ты тут стоишь?! – ахнул Юра, прыгнул к нему, дернул за рукав свитера. – Куда? А ну пиздуй, внизу бинты есть и… блядь, клея БФ нет, я ж хотел… скорую, а?
      – Не в этом смысле, – сказал Отабек, задрал свитер, показал розовое пятно на боку. – Шокером попали. И тебе, – он кивнул Юре в ноги. – Больно было, да?
      Ты дурак, подумал Юра, кончиками пальцев коснулся пятна. Отабек даже не поморщился. Юра пощупал края, убрал руку. Отабек отпустил свитер, сказал:
      – Мне намного легче, через куртку. Почти и не долбануло, можно считать, там воздушная прослойка. А тебе прямо в мышцы, одежда тонкая. И жира нет.
      Юра переступил босыми ногами, оглядел их, хмыкнул и ушел к шкафу. Ни маргарин, ни Гюлина готовка, ни чипсы с попкорном нигде не застревали, а проскакивали прямо насквозь. Это Мила после каждого обеда страдает и щипает себя за бедра. Георгий тоже пытается, за что получает в бидон.
      Отабек все держал свитер на боку в горсти, Юра подсмотрел в зеркало на дверце. Сказал:
      – Садись, чего ты.
      – Я пойду помоюсь сначала, Юр? Переоденусь. Грязно.
      Юра обернулся с футболкой в руке. Сказал:
      – Нет. Не уходи.
      Отабек отпустил свитер. Где-то под свитером ствол. А на кармане дырка, пизда куртке. Жалко. Юра сглотнул и добавил тихо:
      – Помойся тут, у меня. А? Чего ты… пойдешь…
      И с каждым словом тупее и тупее, как и всегда, когда говоришь вслух о своем. Юра замолчал, стиснул зубы, скомкал и швырнул полотенце на кровать, натянул футболку, запутался в локтях, дернул до треска. Продернул голову. Отабек стоял. Потом спросил:
      – А одежду-то можно пойти взять? – Помолчал, улыбнулся. – Или ты дашь?
      Юра не глядя нашарил еще одну футболку, запустил в него. Футболка раскрылась в воздухе, как белка-летяга, затормозила. Отабек шагнул ей навстречу, протянул руку и все-таки поймал. Сказал:
      – Растяну.
      – Ой, боже мой, бодибилдер, посмотрите на него.