Ближний круг +1787

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
... и еще 53 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 11

5 февраля 2017, 22:30
      Отабек еще долго донимал его: какое полотенце можно, какое мыло, какой шампунь. Штаны? Юра отдал ему свои спортивные, которые купили навырост, но такого выроста, как планировали, не случилось, и штаны болтались. Затолкал в ванную, быстро добежал до двери и защелкнул замок. Вот так, вот и все. Никто не зайдет и не выйдет.
      Шлепанцы остались снаружи. Юра натянул чистое, подумал, надел толстые носки и худи. Потрогал батарею, разворошил волосы, достал кончики из ворота. Включил компьютер и глядел в центр рабочего стола, на сердитого котенка, вцепившегося когтями в арбуз, пока Отабек не вышел из ванной с пистолетом в руке. Одно пулевое в живот, другое он не уверен. И где-то на куртке у него должна быть кровь, только не видно на черном.
      – А кровь отстирывается вообще? – спросил Юра.
      – Да, – сказал Отабек, – чего же нет. На тебя набрызгало?
      – На тебя.
      – А. – Отабек зачем-то оглядел себя. – Нет. Все в порядке.
      – А с кожи смывается?
      – С кожи как раз смывается прекрасно. Юра, я все-таки… – он показал пистолет, – можно? На минуту к себе.
      Юра встал, не сводя с него взгляда, открыл дверь, распахнул – и вышел следом. Следил, как Отабек ковыряется у себя в шкафу, скрывшись за дверцей, стягивает штаны и натягивает трусы (спина и то, что пониже футболки, показывались из-за края дверцы, тем более, Юра удачно подвинулся), одевается снова, и открывает потом несгораемый шкап, кладет туда пистолет, закрывает на ключ, а ключ – в карман. И набрасывает рубашку поверх обтянувшей грудь футболки с цепочкой кошачьих следов. Натурально растянет, подумал Юра.
      Спросил:
      – А чего ты без оружия?
      – Михаил Захарович не велит носить в доме.
      Чтобы Милка с Гошкой друг друга не продырявили, подумал Юра. Да они и без автоматов могут учинить погром: у Милки кастет, у Гошки перстень специально для разрывания морд, у обоих перья в каждом кармане.
      Отабек почесал наполовину бритую башку, поднял волосы на макушке дыбом и спросил:
      – Есть?
      – Не хочу.
      Отабек подумал и сказал:
      – А я хочу.
      Все бы тебе жрать, подумал Юра. Сунул руки глубже в карман худи, пропустил Отабека, подождал, пока он запрется.
      – А как к тебе убираться попадут?
      – Я сам.
      Ну и дурак, подумал Юра, дотопал до лестницы. Спросил:
      – А чего? Зачем?
      – Не люблю, когда кто-то трогает мои вещи.
      И я не люблю, подумал Юра, но по-другому разве бывает? Это только в первой квартире, очень давно, было: его – это его, и дедушкино – это тоже немножко его, когда дедушка разрешал. Там вообще много было, чего не бывало потом никогда: шпингалет на двери ванной, например.
      Гюльнара спросила от кастрюль, где будут, и Юра сказал: да тут. За кухонным столом никого не было, там сегодня обитали выставленные на полотенце мокрые баночки для специй. Юра сел, а Отабек, разминувшись с Гюльнарой, достал ложки, раскидал на тарелке хлеб, поставил перед Юрой. Юра прижался спиной к стене, затащил ноги на табуретку, сунул пальцы под резинки носков. Когда моргнул в следующий раз, на столе появились кружки с чаем, а Отабек ползал у Гюльнары в ногах, искал что-то на нижней полке нижнего шкафчика. Совсем разные, подумал Юра. Все нерусские разные, оказывается, казахи – совсем не то же самое, что… Юра задумался. Узбечка, татарка? Никогда не спрашивал. Но принять Отабека за ее сына – это надо быть высшей пробы дебилоидом. В доме похохатывали: мол, притащила опять свою родню. Горничная со шрамами – родня, не дочь, а подальше (лицо ей располосовал муж, и она от него, наконец, сбежала, а Гюля пристроила сюда), а толстенькая вообще отдельно. Но никому это не мешало зубоскалить и на ее, и на Отабеков счет.
      Азеры они, может, какие-нибудь…
      Отабек, наконец, поставил на стол тарелки и сел. Юра взял ложку, наткнулся попутно на вилку. В рыжем от морковки бульоне плавали куски теста.
      – Чучвара, – сказала Гюля.
      – Ага, – сказал Юра. – Круто.
      Отабек уже хлебал бульон ложкой, и Юра поступил так же. Потом выловил кусок теста, сжевал. Внутри спряталось душистое, с зирой, мясо. Блин, да это ж пельменный суп, любимое их с дедушкой блюдо: обед и ужин в одном. А уж если пельмешки получше, с мясом – м-м! Юра отпихнул от себя вилку и принялся есть, как положено: ложкой, хлебая. Бульон был жирный, масляный, Юра заедал хлебом, и тарелку выскреб корочкой.
      – Еще? – спросила Гюльнара.
      – Нет, спасибо, – сказал Отабек. – Было очень вкусно.
      Юра подумал и тоже сказал: не, хватит. Спасибо.
      – К ужину будут пирожки, – сказала Гюльнара. – С капустой.
      Самые лучшие пирожки на свете, подумал Юра, и тоже их с дедушкой особенное. Дедушка чистил капусту от гнилых листьев (что дали с овощебазы, то он и принес, не разбирался), рубил на половинки, доставал кочерыжки, Юра нарезал. Дедушка жарил капусту, Юра чистил яйца. Дедушка месил тесто, Юра мешал начинку, то и дело сковыривая с ложки немного себе в рот. Дедушка лепил пирожки, Юра смазывал их яйцом с заваркой. Дедушка доставал из духовки и мазал маслом, Юра нарезал пергамент для следующей порции и накрывал полотенцами.
      Дедушка тогда уже уходил надолго, но всегда возвращался, и если говорил, что в воскресенье будут делать пирожки – то в воскресное утро у плиты уже стояла кастрюля с тестом, а только вставший, не завтракавший еще Юра лез туда пальцем и тыкал пышный податливый бок. Все было нормально, стабильно, дедушка обещал, что все у них с Юрой наладится. Дедушка обещал – дедушка делал.
      Когда на Юру наставили пистолет в первый раз, дедушка не обещал, что это – в последний. Хотя Юра выпрашивал. Потому что дедушка обещает только то, что сможет исполнить. Это правильно. Так и должно быть. И он не будет жаловаться, он тоже пообещал: что они вместе, а значит, все – вместе.
      Кровь с кожи отмывается мыльной водой, кстати. Пока свежая. Юра отмывал-отмывал, и получилось отлично, но дедушка потом все равно выкинул эти ботинки. Это уже когда у них появилась нормальная, не гнилая, капуста, и яйца – целые, не бой.
      – Юр, – сказал Отабек.
      Юра поднял голову, сказал тихо:
      – А?
      Тарелки перед ним уже не было, зато стояла кружка, а на блюдце лежали конфеты и посыпанная тертым шоколадом пироженка. Юра потрогал кружку, отпил. Чуть теплая. Гюльнара с кухни куда-то делась.
      – Подогреть, может?
      – Да не, я так, – Юра выхлебал половину зараз, – так даже лучше. А ты чего, тебе не дали сладкого?
      – Я уже все, – сказал Отабек.
      – Ну и чего тогда сидишь? Пошли играть. – Юра представил, как они поднимаются, расходятся по комнатам, запускают клиенты… – Не, лучше киношку. Будешь?
      – Буду, – сказал Отабек.
      – Тогда бери себе пожрать еще.
      Отабек взял Юрино блюдце, тот еле успел ухватить конфету, накидал туда еще всякого шоколадного разных форм, налил еще по кружке свежего чаю, и они поднялись наверх.
      Дома было тихо.
      – Давай бухнем, – сказал Юра на лестнице. – У тебя есть бухло?
      – Нет, – сказал Отабек.
      – Ну значит найдем. Тут столько бухариков…
      – Зачем? Пить, я имею в виду.
      Юра дернул ручку двери, постоял на пороге, пялясь на рюкзак на кровати. Обломок точилки с лезвием лежал отдельно. Юра вошел, проследил, чтобы Отабек тоже, закрылся. Проговорил медленно, боком подбираясь к рюкзаку:
      – Ты ж не пьешь, я помню… но все равно. За компанию.
      – Зачем? – повторил Отабек, поставил кружку и блюдце на компьютерный стол.
      – Что за тупой вопрос. Потому что все бухают после перестрелок. Дым столбом! – Юра, пытаясь не расплескать свой чай, поднял и заглянул в рюкзак. Учебники на месте, тетрадки с сегодняшней домашкой тоже… да что ему так не везет! Он бросил рюкзак на пол, пластиково застучали ручки и карандаши. – Не я это правило придумывал. Так надо. Обмыть или там я не знаю… чтоб спать лучше. А то мальчики кровавые в глазах.
      – В аптечке есть снотворное?
      Юра повернулся к нему, плеснув все-таки чаем на ламинат.
      – Да не хочу я спать! Бля! Че ты такой трудный? И да, есть, но не сильное, драже просто с валерьянкой.
      – Хочешь?
      – Нет! Нет! – Юра надвинулся на Отабека, угрожая кружкой. – Все нормально! Я кремень! Че ты думаешь, я испугался?
      – Не знаю, – сказал Отабек, взял его за предплечье и заставил поставить кружку. Передвинул, стряхнул со стола капли. – Я вот испугался.
      – Да ладно, – сказал Юра, помахал у себя перед лицом, – прям испуг и ужас на табле.
      Отабек пожал плечами.
      – Испугался он, – буркнул Юра, протиснулся мимо него в кресло и забрался целиком.
      – Конечно. За тебя. И за себя.
      – Но все ж хорошо, – сказал Юра, – счас ребята устроят этим пидорам кровавую баню! Ай, кто-то влетел, ай, кому-то сейчас открутят краник. – Он ухмыльнулся, повозил мышкой. – Ай, пизда. Ну и правильно, можно быть такими жопорукими, нет?
      Подумал: то ли дело те, кто мне чуть зубы стволом не повыбивал. Те были серьезные, дедушка даже с ними разговаривал. А тут шокеры, пф!
      – Шокеры, – повторил он под нос, включил доту. – Кто с шокерами на дело ходит…
      – Тот, кто планирует брать живьем, – сказал Отабек. – Для похищения хороший инструмент.
      – Но так они ж шмаляли потом.
      – Один раз. Наверное, от неожиданности, – сказал Отабек. – Хотели подранить и все-таки взять. Когда не хочешь убивать, промахнуться очень легко.
      Юра повернулся к нему с креслом. Отабек стоял, как дрын.
      – Стул-то возьми, садись, – сказал Юра, подвинул его кружку по столу, мимо планшета. И блюдце следом.
      Отабек осторожно снял со стула ком Юриных как-бы-чистых шмоток, подвинул его и устроился. Юра сказал:
      – Я буду играть, а ты смотреть и учиться у мастера.
      – Хорошо, – сказал Отабек покладисто и снял с пироженки завитушку шоколада.
      Вот и сиди, подумал Юра. Я тебя не отпускал и не отпущу, пока… пока… пока не вернутся, решил он, и не доложат, что все неугодные проверчены в фарш.
      Он подергал ногой, побил коленом о колено, сказал себе: Отабеку даже не дают носить дома пистолет. Значит, он тут не нужен, иначе Гармонь не придумал бы этого правила. Значит, дома никто его не тронет. Он уже говорил себе так – после того раза, и после того, как подслушивал на кухне ребят из бригады, возвращавшихся с «дел». И правда ведь – дома его не трогали.
      Юра сунул левую руку между колен, правой возил мышку по коврику, вычерчивая квадраты вокруг меню, пока искался матч. Спросил:
      – А на хрена ты угнал авто?
      Отабек прожевал, погонял во рту чай и сказал:
      – Нам бы не дали подойти к нашему. Возможно, там тоже кто-то ждал. И просто – надо неожиданно сменить маршрут.
      – Да, это было до хуя неожиданно, – согласился Юра, обложил матами умника, который забанил Рики. Не хотите по-хорошему, пойду Инвокером. – Ты ловко. Сразу видно – руки знают.
      Отабек промолчал. Юра глянул на него искоса: сидел, кружка на колене, и глядел мимо блюдца с поредевшими конфетами. Юра отвернулся к экрану, сказал:
      – Ладно, чего ты, ну. Каждый раз будешь дуться?
      – Нет.
      А, не каждый. Через раз. Прекрасно, подумал Юра, это намного лучше. Дернул мышкой, чуть не перепилив провод о край клавиатурной подставки, буркнул:
      – Звук надо?
      – Давай.
      Юра выдрал наушники из гнезда на морде корпуса. Колонки помолчали (как обидчивый казах) и выплюнули музыку. Юра быстро закупился. В чате уже успели посраться, кто куда идет, Юра обозвал всех нубами, сказал, что нужна трипла, и пошел на мид.
      Отабек подвинулся со стулом ближе. Сказал:
      – Я хотел, чтобы мне перед моим первым другом не было стыдно. Чтобы я был для него честным и надежным.
      Юра переглотнул, сцапал кружку, сказал: понятно, и запил эти слова. Поставил кружку, подошел покидаться автоатаками во врага, отошел и сказал осторожно:
      – Пиздишь. Какой «первый друг», были же… ну, раньше…
      – Приятели – были, – сказал Отабек.
      Юра пропустил крипа. Покусал губу, быстро на него глянул. Отабек следил, что творится на экране, и Юра постарался держать счет приличным: нечего учить человека плохому.
      Сказал:
      – Ты нормальный. Ты же этой хуйней больше не занимаешься? Ну и вот. А что умеешь – нас это спасло сегодня. Так и стрелять можно уметь – и никого не убить, и быть честным человеком.
      Подумал: как Лада раньше, пока был спортсменом. Только Лада что-то не переживает, что он теперь не честный и не чистый. Якудзон у него с настоящим делом и настоящими деньгами, ага.
      При чем тут, блядь, опять Лада?!
      Отабек пил потихоньку чай, словно он слышал внутри Юриной головы, но говорить о Никифорове ему было скучно.
      – Друг, если он друг, всегда будет думать о тебе хорошо, – сказал Юра. – Иначе это какое-то говно.
      – Ты прав, наверное, – сказал Отабек. – Но лучше же, чтобы было, за что.
      Ну да, подумал Юра. Мне-то легко, мне есть, за что. Ты меня на себе утащил сегодня, и вон… сэндвичи и все остальное… а я что… Он быстро глянул на Отабека, отвернулся, подсохшие волосы мотнулись и защекотали лоб. Юра поскреб его, вернул руку на клавиатуру, отстучал квас-квас-экзорт. Ку-уда ломанулись?!
      – Я, в общем, поэтому, – сказал Отабек. – Соответствовать.
      Кто кому, хотел спросить Юра, но на всякий случай не стал.
      Вместо этого сказал:
      – А ты куртку не замыл? Засохнет же.
      – Потом, – сказал Отабек.
      – Ну и пизда тогда, – сказал Юра. Сжал зубы. Сейчас он соберется и пойдет заниматься клевой курткой, клевыми ботинками, а там туда-сюда – и не до Юры. Он свое дело сделал, имеет право на отдых, и сейчас его затребует.
      – Не пизда, – сказал Отабек. – Засохшая нормально отходит с перекисью. Аккуратно протереть, а потом кондиционером.
      – Сверху, – хихикнул Юра. – Добить. Айр кондишинингом.
      – Да, – сказал Отабек, отломил половинку глазированного печенья, закинул в рот, пальцем подобрал крошки со стола. Сказал невнятно: – Кондиционером для кожи.
      – У тебя есть?
      – Конечно.
      И все-то у тебя правильно, подумал Юра без злобы, и все-то у тебя как надо. Старательный.
      – Хорошая штука, – сказал Отабек. – Мне посоветовали после перекиси как раз. Когда в прошлый раз отчищал. Эта куртка вообще-то чужая.– Спиздил, восхитился про себя Юра. Красавчик. Честный человек. Он старательно покивал, телепортнулся на базу, поглядел на Отабека с максимальным одобрением. Тот моргнул. Сказал, наклонив голову, словно хотел заглянуть в рот, как зубной: – Тебе интересно?
      – Да. Давай, жги.
      – Точно?
      – А то!
      Но отвернуться все-таки пришлось, без него команда резко начала сливаться. Глаз нет?! Он на бэке, зачем лезть в тимфайты?
      – Когда у нас была стрельба, – сказал Отабек, – там, где я раньше… один был в этой куртке. Не выжил. А я выжил. Но думал, что добьют. Там такое мясо было, я один и остался. А они как-то все никак, хотя на мушке держали. А потом сказали не болтать и собрались уходить. Спросили только, где что… – Он потер рот. – Я показал. И про куртку спросил – нужна, нет, можно взять? Сказали – можно. А я взамен, и что не убили, сказал, что задняя подвеска у них стучит. Явно так, я услышал, когда они еще ехали. Разболтался отбойник амортизатора. – Он ссутулился, поставил локти на колени. Сказал: – До сих пор не знаю, кстати, почему не кончили там. Но спасибо большое, конечно. А куртку вот отчистил перекисью.
      – Клевая, – сказал Юра. – А я думал, новье.
      – Да, она новая практически.
      Юра, ожидая респауна, покусал палец. Ну и у кого бы рука поднялась кончить казахского подростка, сколько ему там было, на пару-тройку лет младше… Одна пуля – и все.
      И ему бы тоже – все, если бы бугай попал.
      Юра поболтал ногой, сказал: ясно-понятно. А не страшно после трупа носить?
      – Это как антиквариат, – сказал Отабек. – Но, наверное, уже все, пришло ее время.
      – Можно же зашить, заплатку там…
      – Это мелочи, на самом деле.
      – Ничего не мелочи! – вскинулся Юра.
      Отабек постучал ногтем по кружке и сказал:
      – Может, правда, пора ей. Пятна отошли, а все равно все время хочется протереть. Знаешь?
      Знаю, подумал Юра. Как я мылся-мылся, и отмыться не мог. Ладно на одежду, одежду выкинул, так ведь и на себя, на кожу и волосы попало. Люди – мусор, то теплое и жидкое, что наполняет людей, воняет.
      Он спросил:
      – Ты знал этих, кого положили, да?
      – Знал. Лучше бы не знал, скажем так. – Отабек привстал, повернул стул, закинул локоть на спинку. – Все равно потом сны снились.
      – Сны – это самое ебучее, – сказал Юра.
      – Да. И пальба. В смысле – звук.
      Юра поморщился. Пистолет он потом брал в руки с трудом, и весь покрывался потом, прежде чем спустить курок. Но все-таки заставлял себя: ему-то что жаловаться, он живой. И заставлял себя слушать, как стреляют другие, стоял на лестнице у тира и то отнимал ладони от ушей, то снова зажимал. Уходил, возвращался. Ему с этим теперь жить, нельзя бояться. Так понемногу и переборол, хотя сны после поездок к Якову становились чаще, каждую ночь.
      Рукам сделалось слабо. Юра стащил ладонь с мышки, поднялся, качнув головой на ставшей хлипкой шее. Сказал:
      – Доиграй за меня, а?
      Доплелся до кровати, лег прямо на ком полотенца. Слышал, как Отабек пересел и принялся кликать мышкой. Повернулся на бок, потом на спину, сложил руки на груди и животе, осторожно, чтобы не затошнило, подышал.
      Опять эта хуйня.
      Отабек встал, подошел к кровати, присел, держась за покрывало.
      – Нехорошо бросать товарищей, – сказал Юра шепотом.
      – Они сдались. Я думаю, от ужаса перед Инвокером.
      – Противники?
      – Нет, сами товарищи.
      Юра прикрыл глаза. Лицу стало холодно, словно его выкинули на мороз. По позвоночнику пробежала волна, Юра вздрогнул, выдохнул: ф-фу-у…
      – Это пройдет, – сказал Отабек.
      – Иди в жопу, – сказал Юра.
      Отабек сел на кровать. Юра взял его за край рубашки и сжал в кулаке.
      – Надо побыть в безопасности – и будет легче.
      – Я был в безопасности, – сказал Юра. – По дороге из школы. Просто, блядь, в магазин зашел, охуеть рисковое путешествие.
      Отабек положил ему ладонь на лоб. Пошуровал, убирая волосы, и снова приложил. Рука теплая и сухая. А щекам все еще холодно. Юра стиснул его рубашку крепче. Потянул. Отабек наклонился, волосы свесились, и весь он, перевернутый, был незнакомый.
      – Тебе реально не поебать, что я о тебе думаю? – спросил Юра.
      – Мне это очень важно, – сказал Отабек.
      – Я хуйню тогда сморозил, – сказал Юра. – Про «будут жрать черви». Не думай, забудь вообще.
      – Не думаю. Забыл.
      Хорошо, подумал Юра. Поскреб ногами по покрывалу, приподнялся, выпихнул из-под себя полотенце.
      – Хочешь еще чаю? – спросил Отабек.
      Юра повозил затылком по кровати. Ничего не хочу. Хочу, чтобы быстрее прошло «хуево» и настало «нормально». Чтобы дедушка что-то решил, чтобы я оказался не виноват, чтобы больше так никогда не было, чтобы можно было пройти от школы до машины без того, чтобы тебя схватили, как мешок, долбанули разрядом и делали потом, что захотят. А ты ничего-ничего не мог.
      Юра повернулся на бок, подтянул колени к животу, собрал кулаки у лица. В одном – край серой рубашки. Юра взял его в зубы, скосил на Отабека глаза. Рука его перебралась на висок, а сам он как сидел, так и сидел, разглядывал.
      Не смотри, подумал Юра, сейчас будут сопли. Мне, может, тоже не поебать, что ты обо мне думаешь.
      – Все будет нормально, Юр.
      – Не будет.
      Отабек погладил его пальцем у глаза, сунул руку под щеку, повернул лицом вверх, наклонился, прижал губами губы и сказал:
      – Будет.
      Юра тихонько кивнул.
      Отабек снова сунулся ртом ко рту, потрогал губы губами и даже языком, прихватил по очереди верхнюю и нижнюю. Юра не дышал. Отабек, наконец, сел прямо, вернул руку на лоб, сказал:
      – Хочешь поспать?
      – Уроки же, – сказал Юра едва слышно.
      – Уроки потом. Как раз выспишься, голова будет свежая.
      – А ты?
      – Мы вместе сделаем.
      – Нет, – Юра дернул его за рубашку. – А ты к себе пойдешь, пока я сплю?
      – Нет, – сказал Отабек сразу. – Я тут. За Инвокера поиграю, очень уж понравилось.
      – Бери Рики, – посоветовал Юра, – если не забанят. Реальные пацаны нагибают за Рики.
      Отабек потянулся через Юру, протащил через него полотенце, сложил пополам и подождал, пока Юра его отпустит, чтобы сходить повесить. Вернулся, сел туда же, где было примято, Юра снова взял его за рубашку и лежал. Ноги мерзли даже в носках, но это надо встать, расстелить постель… Юра подтянул колени еще выше, потер ступню о ступню, весь сжался.
      – Юр, а я за снотворным пойду, – сказал Отабек.
      – Тоже будешь спать? – прошептал Юра в покрывало.
      – Хотел бы. Переспать – и сразу будет лучше. А потом поделаем уроки.
      – Не уходи.
      – Тогда пойдем вместе, – сказал Отабек.
      Не хочу, подумал Юра, но если Отабеку надо… Он осторожно поднялся, посидел, сглатывая слюну, спустил ноги с кровати. Сжал кулак с краем рубашки крепче. Отабек словно не заметил, потащил его, как на буксире, вперед, к двери, в коридор и вниз. Снял аптечку, долго в нее глядел. Юра свободной рукой достал пузырек, сказал: давай руку. Вытряхнул таблетку. Отабек сказал: еще. Юра выстучал еще одну. Подумал: это совсем не то же самое, что аспирин от вчерашнего веселья. Я не хочу, как они. Лада, может, пьет искусства ради, а остальные кровь замывают – спиртом, не перекисью. А я так не хочу. Я вот чаю и шоколада, и потом уроки, и все будет нормально. Не хочу быть таким же уебищем.
      И пистолета мне, наверное, не надо.
      Отабек пошел за стаканом, налил, обернулся, протянул Юре его и таблетку. Сказал:
      – Юра, надо.
      – А сам?
      – А я уже.
      – Пиздишь ты мне! Прекращай мне пиздеть! Ненавижу это!
      Отабек вывалил язык, по которому расползлась зеленая полоска, а таблетка, белая уже, без оболочки, лежала кнопкой посередине. Пахнуло валерьянкой. Отабек убрал язык и сказал:
      – Мне рассосать ловчее.
      Юра хмыкнул, взял стакан, а рубашку все еще не отпускал, и рук не осталось. Юра наклонился, взял таблетку языком с ладони, запил. Отабек забрал стакан, поставил в мойку. Потянулся, растер поясницу.
      – Ты хуй, – сказал Юра и дернул его за рубашку. – Зачем ты меня на себе пер? Я же потом расходился, добежал бы как-нибудь.
      – Некогда было ждать, – сказал Отабек. – И я думал, что ты ранен. Рад, что нет. Ты не тяжелый, кстати.
      – Ну да.
      Отабек наклонился, запутался в рубашке, которую Юра сжал крепче счастливой ручки на контрольной, обхватил Юру пониже ягодиц и поднял. Юра взмякнул и повалился ему на плечо. Отабек вынес его с кухни и потопал по лестнице наверх.
      – Ты совсем уже?!
      Отабек, скрипя ступеньками, взобрался, поставил его у двери, сказал:
      – Ты килограмм сорок семь – сорок восемь. А я пробовал пятьдесят.
      – Жать – это не таскать! Сорвешь себе все – кто тебе мослы мазать будет? Семьдесят гурий?
      Отабек пожал плечами. Юра попыхтел, снова взял его за рубашку. Выдохнул. Обхватил Отабека за пояс, раскорячился и попытался уложить его на себя и оторвать от пола.
      – Юра, нет.
      Юра попытался еще раз, потом бросил это дело, отпустил. Оглядел Отабека. И ненамного его выше! И шире – тоже ненамного.
      – Ты хуй так делать, – заключил он, взял Отабека за рукав и завел, глянув напоследок в камеру в конце коридора. А что, пусть видят, что Юра… что Отабек… что просто. Что у Юры есть друг.
      Даже лучше, чем друг, наверное. Редкие друзья получают шокером за друзей, эта вся мужицкая, пацанская дружба – в статусах ВК и сериалах по каналу «Россия», а на самом деле мир состоит из Антошенек – он подставился бы за кого-то, что ли?
      Юра хотел было рухнуть на покрывало, но Отабек его удержал, сложил покрывало пополам, стянул с белья.
      – Ты чего, горничной заделался на вторую ставку?
      – Я тут полежу, – сказал Отабек, потряс покрывалом. – На полу. Для спины полезно.
      – А, – сказал Юра.
      Отабек, подвинув рюкзак, расстелил покрывало на полу, подвернул один край. Юра сбросил ему с кровати одну подушку. Как ночевки в интернате, когда сдвигали кровати и доставали припрятанные с полдника сухие печеньки и куски булки, и о чем-то ржали. А Юра не сдвигал и не доставал, грыз свою булку сам. Его не звали, и он бы сам не пошел. У него была самая удачная кровать – в самом углу, он взял ее с боем.
      Юра стянул худи и застыл. Он ведь не хочет спать, максимум – подремлет, ну и нечего устраиваться. Он бросил худи в ногах, туда же – носки, забрался под одеяло прямо в футболке и штанах. Отабек сел рядом. Юра поскреб по простыне ногтями. Отабек сел ближе, Юра ухватил измятый уже рубашечный подол.
      – Лучше всего – просто переспать, – сказал Отабек. – Оно пройдет, Юр. Тебя никто не даст в обиду.
      Да, это прям отлично работает, подумал Юра, но кивнул, растер ухом прядки по подушке.
      Антошенька вот точно ни с кем бы так не сидел.
      А ему и не платят за это.
      Юра, разглядывая простыню и лампасы на Отабековых штанах, спросил:
      – А вот если бы ты не был моим телохранителем… как бы тогда?
      – Тогда бы мы ездили на гораздо более скромной машине, – сказал Отабек.
      Юра пихнул его кулаком в ногу и сказал настойчиво:
      – Нет! Ты бы тогда… ну… вот так… отбивал бы меня у всяких пидоров?
      – Конечно, – сказал Отабек.
      – А… если бы ты меня вообще не знал?
      Отабек подумал. Сказал:
      – Просто на улице, случайно? Не знаю. Возможно. Не хочу врать. Зависит от того, была бы у меня подготовка. Растерялся бы я или нет.
      А я б кинул кирпич, подумал Юра. Набежал бы и надавал тем же самым – или другим – кирпичом по бритым тыквам, всех бы распихал, всех бы освободил. Он ясно видел, как от его метких пинков негодяи сгибаются, оседают на мостовую и больше не поднимаются, и как им можно добавить – в челюсть с ноги, чтоб хрустнуло. Вот так, Юра ни секунды бы не сомневался.
      Ага. Конечно, блядь. Столько историй: девушек хватают посреди бела дня, заталкивают в машины, и всем по хую. И мне бы было по хую, подумал Юра, потому что я такой же пидорас, как и все. Зассал бы.
      Он вдавил голову в подушку, зажмурился. Сказал, пока Отабек не разочаровался в нем окончательно и не ушел:
      – Это как-то тупо – не праздновать день рождения.
      Добавил про себя: потому что предыдущий мог быть и последним, если бы сегодня не промахнулись.
      – Мы сходим на «Доктора Стренджа», – сказал Отабек, – если ты захочешь.
      – А-а, то есть, это был твой хитрый план опять? – ухмыльнулся Юра в подушку. – Не просто так сходить, а именно на праздник?
      Отабек перебрал пальцами и сказал, наконец, трудно, словно большое признание:
      – Ну да.
      Юра подергал его за рубашку, сказал:
      – Сходим! И куда-нибудь пожрать, да? Во вкусное. Казахская кухня из коней.
      – М. Ты покажешь дорогу.
      – А я знаю, что ли?! Это ты должен знать все злачные места.
      – Я б просто сгущенки съел.
      – Чего-чего?
      – Ничего, – сказал Отабек, положил руку Юре над ухом. – Спи.
      Юра с силой дернул его за рубашку, засучил ногами под одеялом.
      – Какую сгущенку? Скажи!
      – Спи, – повторил Отабек.
      – А-а-а!
      Отабек вздохнул и сказал:
      – Всегда мечтал о сладком каком-нибудь в подарок. О целой банке сгущенки. И только мне. Съесть и ни с кем не делиться.
      Вот мечты у человека, подумал Юра. Банка сгущенки и чтоб первый друг думал о нем хорошо. А у меня? Чтоб все сдохли. Кроме меня, конечно. Надо было уточнить это в сочинении.
      Он прикрыл глаза и сказал:
      – Я просто полежу. А ты играй иди и вообще. Но только… – он стиснул кулак, – пока посиди. И не уходи надолго. Если надо в ванную – давай в мою.
      – Хорошо, Юр.
      Все почему-то по-другому, когда рядом кто-то сидит, подумал Юра. В тот раз он лежал под одеялом один и дрожал. Таблетка, наверное, помогает, и в тот раз надо было тоже выпить сразу – а не когда прошли две ночи без сна, и реальность начала расползаться по швам.
      Он повозился, расправил под собой футболку, сунул руку под подушку и сказал, что сейчас он просто полежит, и все.
      Когда проснулся, из света горел только монитор, но перед ним никого не было. По черному полу стелилась светлая полоска, высвечивала подушку и покрывало. Юра приподнялся. В дверях стоял Отабек и что-то потихоньку говорил, а поверх его плеча в комнату смотрел Николай Степанович. Юра подтянул ноги, сел, спихнул с себя одеяло и встал. С плеча отлипла и упала рубашка. Юра перешагнул ее. Отабек обернулся, посторонился, шагнул назад, пропустил Николая Степановича и вышел за дверь. Юра потер глаза.
      – Там пирожки готовы, Юрочка, – сказал Николай Степанович. Не в свитере уже, а в пиджаке. – Специально для тебя.
      А что, праздник какой-то, хотел спросить Юра, и вспомнил: а. Ну да. Тут же стало тяжело, и захотелось вернуться в кровать. Он подошел ближе, в тень Николая Степановича, спросил:
      – Ну как?
      – Ты первый узнаешь, как что-то будет.
      – Деда… кто это устроил? Зачем?
      Николай Степанович загораживал свет, лицо его было черное, выражения не разглядеть. Но Юра примерно представлял. Поднял плечи.
      – Отдыхай, Юрочка. Не забывай делать уроки. Тебе пришлют задания. А в лицей пока не надо.
      Юра кивнул. Круто. Как здорово будет, сказал он себе настойчиво, утром не вставать. Здорово, круто-круто, настоящий подарок. Сегодня вообще как день рождения: и пирожки, и это. Я сегодня особенный человек, подумал он. Почесал бедро.
      У Николая Степановича завибрировал телефон, он достал его, потрепал Юру по плечу и шагнул из комнаты. Юра выскочил следом, открыл рот сказать «деда, если меня поймают, ни на что не соглашайся, на хуй всех». Захлопнул рот, сжал кулаки. Николай Степанович шел к своему кабинету, прижав трубку к уху. Юра отступил обратно в комнату.
      Блядь.
      Даже на это не хватает.
      Дедушка так не поступит, конечно, и он бы ответил: «Юрочка, что ты такое говоришь», но… Юра с силой расчесал бедро, прошелся до ванной и обратно до двери, обходя покрывало на полу, попинал его, потом расправил ступней обратно. Высунулся в коридор, наткнулся на Отабека.
      – Там пирожки. Пойдем есть или нет?
      – Не хочу, – сказал Юра вполголоса.
      – Я принесу.
      – Не, реально не хочу, – сказал Юра. Руки были тяжелые-тяжелые. Он поддался их весу, наклонился, подцепил с пола рубашку. Протянул Отабеку. Тот постоял и взял. Юра отошел с прохода, Отабек прикрыл дверь.
      – Закрой.
      Отабек щелкнул замком.
      Юра сел на кровать, потер живот. Таблетка, что ли…
      – Молодец, что поспал, – сказал Отабек.
      Да ну на хуй, подумал Юра, прижал руку к футболке, согнулся. Где мое «нормально», когда оно наступит?
      Юра протянул руку. Отабек шагнул навстречу. Юра сцапал рубашку, сжал. Отабек положил ее Юре на колени, а сам сел на покрывало на полу, вытянул ноги под кровать. Черный. Не потому, что казах, а потому что света нет, даже монитор погас.
      – Я тебя не слышал, – сказал Юра.
      – Странно. Мне казалось, я громко.
      – Играл?
      – Да.
      – И как?
      – Неплохо. Проиграли, но неплохо.
      – Стыдно проигрывать за Рики.
      – Я за Омнинайта. Давно хотел попробовать. Он стал не похож на Артаса.
      – А должен, что ли?
      – В первой доте был похож.
      – Ну-у, первая дота!.. – Юра распрямился, выдохнул. – Первая дота – ужасный ужас.
      Под дверь пробивалось немного света, и на шторах лежал расчерченный ветками светлый квадрат, так что Юра видел, как Отабек кивнул. Сказал:
      – Вторая удобнее, да. У меня ничего не шло, кроме первой доты и ка-эски.
      – Ну теперь-то хоть поживи, как белый человек. Хотя тебе это не светит. Хе.
      Отабек хмыкнул. Кажется, не зло.
      – Иди пирожков поешь, – сказал Юра.
      – Сколько тебе принести?
      – Да я правда не буду. – Юра встал, перешагнул ногу Отабека. Положил рубашку на одеяло. – Иди-иди, шуруй.
      Отабек подтянул ноги, легко встал. Завел руку за спину, но тут же опустил. Юра махнул рукой и побрел в ванную. Опустил крышку унитаза, сел. Поглядел на руки, сунул их в подмышки, согнулся, прижав предплечья к животу. Вытянул руку, напряг, чтобы не дрожала, сложил вместе два пальца. Сунул в рот. Прибавил третий, запихал так, что напряглось горло, а из глаз покатились слезы.
      Сполз на пол, дернул крышку унитаза вверх, содрогнулся. Вдохнул между спазмами, сплюнул. Подумал: красиво, как конфетти. Морковка… Подождал, пока по сторонам рта натечет кислая слюна, отплевался, шмыгнул носом, так чтобы застрявший в носоглотке кусок оказался во рту, сплюнул и его, дотянулся до туалетной бумаги.
      Медленно переполз к раковине, вымыл щеки с мылом, плеснул в колпачок полоскание, выплюнул зеленую пену. Прижал к лицу теплое, с сушителя, полотенце, всхлипнул, не глядя сел на край ванной, прижал полотенце к глазам и носу, а потом ко рту, когда из груди полились ноющие стоны.
      До кровати добрался чуть не ползком. Лег, отвернулся, натянул одеяло на ухо. Рубашка скаталась комом и застряла между одеялом и ребрами, и Юра выцарапал ее, прижал к животу. Потом спихнул одеяло, положил рубашку на себя, натянул одеяло обратно. Стиснул рукав, нашел пальцем пуговицу и принялся ковырять. Сунул манжету в рот.
      – Юр?
      Юра вздрогнул, брыкнулся, повернулся лицом к комнате. Отабек с шорохом подергал мышкой, осветился монитором.
      – Чего? – спросил Юра хрипло. – Хуле ты в засаде сидишь? Кемперишь?
      – Ждал тебя. Ты спать?
      – Да.
      Отабек отпил из кружки. Иди-пиздуй, подумал Юра. Не сказал, снова лег на бок, лицом к стене, а Отабек посидел, похлебал чай, а потом перебрался ближе. Сел на кровать, качнув матрас. К глазам опять подступило, и Юра сказал быстро, пока голос не стал совсем хнычущим:
      – Иди играй. Или к себе.
      – Мешаю?
      Юра перебрал ногами, подтянул полу рубашки к животу. Начало поколачивать. Он сказал:
      – Тебе за сидение не доплатят.
      – Как жалко. А я как раз рассчитывал. Новую куртку бы взял.
      – Дурак, – сказал Юра. – Хуй. Конский хрен.
      Отабек сказал, что такого он еще не слышал. Юра быстро утер глаза и заявил, что он спит уже давно вообще-то. Отабек посидел тихо-тихо, Юра не двигался и почти не дышал, но все равно не слышал его. Потом Отабек сполз на пол, застучал костьми через покрывало. Юра с силой зажмурился.
      Желудок подуспокоился, а дрожь с рук и ног ушла внутрь и трясла сердце, ребра и матрас. Юра повернулся на другой бок, свесился с кровати. Отабек лежал на животе, нависал над лежащим на покрывале телефоном и листал страницы интернет-магазина с черными куртками. Ночь или не ночь, подумал Юра. Наверное, ночь, раз не спится. Самое блядское – это когда надо спать, лежать, в темноте один на один со всем, что случилось и что могло. А этого добра в голове появляется с каждой секундой все больше, мысли быстро размножаются и несутся в совсем уж страшные степи. Юра устроил подбородок на руках и наблюдал, как Отабек тыкает в фото и елозит по ним пальцем, увеличивая молнии и заклепки. Потом свесил руки, устроился на краю матраса щекой.
      Дремал и не хотел выпадать из дремы, когда перекатили, придерживая голову, дальше на кровать, подобрали и уложили вдоль тела руки и сунули под одеяло и положили на грудь свернутую рубашку.