Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 12

7 февраля 2017, 22:09
      Юра задрал Отабеку свитер. Приложил ладонь к животу и провел выше, к груди. Сказал:
      – Ни хуя себе. Это что-то новенькое.
      Отабек промолчал. Юра поскреб ногтями, спустил руку ниже, к ремню, подцепил пальцем край. Спросил:
      – И… что? В смысле… вот так теперь, да? А… я?
      – А тебе не положено как охраняемому лицу.
      – А если я хочу?!
      – Зачем? Больше неудобства, чем удовольствия, Юр. И это в любом случае не ко мне.
      А к кому, интересно? Расизм, возмутился Юра про себя, подергал липучку на боку. Казахи угнетают коренных москвичей! Он отодвинулся, Отабек опустил свитер, и теперь было совершенно не сказать, что на нем жилет. Скрытого ношения, как у разводных: как-то некультурно, чтоб из-под костюма торчала амуниция. Юра видел, как такие жилеты расстреливают из автомата, и автомат побеждал. А вот короткоствол иногда и проигрывал.
      – Твой?
      – Да.
      – Новый?
      – Как сказать.
      – Стреляный?
      – Стреляный сразу выбрасывают, не чинят, – сказал Отабек. – Он не будет держать.
      Круто, подумал Юра, подхватил рюкзак, чтобы не возвращаться, набросил на плечо. Отабек вышел первым, подождал, пока Юра закроется. Пристроился за правым плечом.
      На завтрак – по тарелке каши и по бутерброду. Не пирожки, конечно.
      Вчерашние пирожки оказались тогда ничуть не хуже свежих. Юра сначала попил чаю, подождал, не сблевал, и тогда уже поел. Размякший, как сухарь в чае, тупой от выспанности. Поскребся к Николаю Степановичу, Николай Степанович его пустил, и они поели пирожков вместе. Свои-то, конечно, были другие, но они давно не делали своих, их заменили сначала покупные, а потом Гюлины.
      И все понемногу стало выезжать из «хуево», Юра не заметил, когда, но почувствовал через неделю, что «нормально» уже где-то недалеко. Сны, конечно, но куда от них деться. Странные, с левыми людьми, то с Ладой, которого, везучего пидораса, в жизни не подстреливали, то с Белкой, который остался далеко в прошлом, и на хуй его, то с Гранитом, которого на хуй тем более. То с Отабеком с пулевыми отверстиями. У Отабека тоже сны, он часто вставал со своего покрывала и ходил попить, поссать и пошататься.
      Еще лучше стало, когда в дверь заколотили кулаком, Юра подскочил, а Отабек положил руку на ремень и открыл. Мила в изляпанной шубе сказала: Юрец, все! Представляешь, какие пидоры? Наркоту им хотелось толкать, у нас такие удобные люди и точки, предлагали долю, а дядь Коля ж денег не берет, так они решили его припугнуть. Видал петухов? Она рассмеялась, чуть не выронив папироску изо рта. Сзади нее протопал Георгий, болтая автоматным ремнем у ноги. От Милы пахло пивом, и она, дыша им и дымом на Юру, говорила, что хорошо, прям хорошо разобрались, камня, сука, на камне… Гранит - зверь! Прям даже я подохуела.
      Выебывается, сказал Юра. Выслуживается на новом месте.
      Ну хуй знает, сказала Мила, но какое месиво! Ух! Уборка в копеечку влетит, дядя Коля сказал развернуться. У них там ничего, народу-то много, они еще звонить пытались своим (она хохотнула особенно зло), чинушам каким-то, кто там за них по кабинетам сидит. А дядя Коля уже договорился! Все-о (она развела руками), пришел пиздец, отворяй ворота. Вот ебла у них были, я б сняла тебе, Юрка, но руки были заняты. Но ты знай, что они обосрались. Ты теперь ничего не бойся. Все, я пошла, покедова.
      Она повисла на возвращавшемся – уже без автомата – Георгии, и они шумно ссыпались с лестницы. Юра постоял, трогая дверь. Улыбнулся. Сказал: ке-ке.
      Потом закрыл дверь и влез обратно под одеяло. Там в последние дни было лучше всего. Не спал, просто лежал, а потом переполз к Отабеку, который смотрел за компьютером видео, как собрать мотоцикл из говна и палок. Отабек повернулся к нему, спросил: ну как? Юра снова улыбнулся и снова сказал: ке-ке.
      Отабек спросил: правда? А если честно?
      Юра поджал губы и пожал плечом. Согнал его с кресла и включил доту, хотя дота надоела. Она загрузилась, а Юра уже притащил учебники и открыл почту с заданиями. Все что-то делают, и он будет что-то делать.
      Накопившиеся уроки и ужасная, но не тупая, а нервно-радостная усталость придвинули «нормально» еще больше. А потом Николай Степанович сказал, что пора в школу, и пирожков Гюльнара уже не пекла специально для него, а выдавала покупные. Кончились праздники, наступили будни.
      И он даже не особенно помнил теперь, что произошло. Заспал, растерял за валерьяночными таблетками. Старался – и не видел деталей. Вроде бы, схватили. Вроде бы, бежали. Как Белкины мозги на себе: первый месяц расчесывал щеку и плечо, куда попало, и не понимал, почему, а потом вдруг, в один момент, дошло, вернулось яркое – ярче, чем было, наверное, на самом деле. И трогал след на губе и вспоминал, как текла на подбородок кровь. А как зарастало – все равно выпало из головы. И теперь вот снова – сложно, словно забыл, как зовут того актера с гейским таблом.
      И слава богу, хотя бога нет, потому что он как менеджер в западной франшизе типа Макдака: всегда должен быть на месте и хотя бы сделать вид, что не ебал твои претензии по чистоте туалетов. Раздать пиздюлей виновным прямо при тебе. А раз бог так не делает, то его нет на месте. Как в «Русских блинах» или еще какой-нибудь жральне, где не слышали об этике обслуживания и миссии компании.
      В этом году начался спецкурс менеджмента, и Юру зачем-то на него записали. Оказалось не так уныло, а даже смешно: насколько все должно быть по-другому, чем есть на самом деле.
      «Нормально» подвалило с необходимостью вставать по утрам и Отабеком в бронежилете под свитером.
      Юра забрался на переднее сиденье, пристегнулся и спросил:
      – А какой смысл носить защиту только тебе?
      – Я тебе не запрещаю, – сказал Отабек, снялся с ручника и покатил по двору до ворот.
      – Нет, а в принципе?
      – Охраняемое лицо редко соглашается на неудобства. Смысл в том, чтобы жить своей обычной жизнью, а все остальное – заботы охраны.
      Юра ткнул его пальцем в бок, наткнулся на липучку. Поскреб по свитеру. Куртки лежали на заднем сидении, Отабек теперь включал печку, и в них было жарковато.
      И стреляют обычно в тех, у кого оружие, сказал про себя Юра. Я помню. И это не я буду выскакивать перед тобой и получать теннисным мячиком от дяди Яши, а наоборот.
      – Если хочешь, мы что-нибудь придумаем, – сказал Отабек.
      – А, ладно! – Юра сполз по сидению. – В лицей все равно нельзя.
      – Правильно, – сказал Отабек. – А то кто-нибудь притащит ствол, и ребята начнут пробовать.
      – Я б попробовал, – сказал Юра. – Интересно! Прорвет, не прорвет…
      Отабек поглядел на него. Юра облизал верхнюю губу.
      Припарковался Отабек так близко, как смог, почти у самых деревьев. Подал Юре куртку. Тот набросил на себя, подхватил рюкзак и сказал: давай, я пошел. Отабек ответил: давай. Хорошего дня. Юра ответил: и тебе, осторожней там. Обернулся к машине с крыльца. Отвернулся к двери, снова потрогал губы. Дернул ручку.
      Класс уже расселся и мирно уткнулся в телефоны. Юра нацепил рюкзак на крюк под столешницей, оседлал стул, как степную лошадку, и оглядел их. Косичка подергивала подвески со стразами на чехле, отличник фотографировал тетрадь, Антошенька сидел с наушником в ухе и сонно жмурил глаза. Ладно уж, решил Юра, можете пока не сдыхать. Если у меня в жизни творится такая хуйня, то у вас, наверно, не легче. Мне могли бы попасться одноклассники похуже вас, совсем уебища и мудаки. Юра глубоко вдохнул и выдохнул, положил подбородок на спинку стула, напряг челюсть. Я и сам рад, что не сдох, что не валяюсь сейчас в подвале, связанный, на обоссанном матрасе, пока дедушка договаривается, а сижу тут, проебываю его деньги на учебу, из которой ничего не выйдет. Что вижу ваши рожи.
      – О-о, кто это опять появился, – поднял глаза Антошенька, вытащил наушник. – Плисецкий, а тебя разве не исключили отсюда за тупость?
      Юра вскинул голову, выкрикнул:
      – Мудила! А тебя еще не исключили из человечества за лоховство?
      Антошенька убрал челку средним пальцем. Юра пообещал, что этот палец он сейчас ему оторвет и засунет в разработанное дружками папы-лошка очко. Антошенька пригласил попробовать. Юра поднялся. Антошенька откинулся на стуле, закрылся учебником и заголосил, что Плисецкий опять нападает, и почему его правда не исключили?!
      И весь день в том же духе. А самолетики Юра забыл, и хорошей бумаги для них не у кого было попросить.
      Ничего, завтра он наделает и принесет целую пачку.
      Если ничего не случится.
      – Юра!
      Юра вздрогнул, затормозил, схватил телефон и сказал:
      – Я это…
      – Вас, кажется, не было в школе, – сказала психологиня участливо и, лавируя между ломанувшимися на свободу учениками, подошла ближе. – Что-то случилось?
      – Болел, – сказал Юра.
      – Хотите побеседовать?
      – Д-да нет… в смысле, домашки… много… да.
      – Как хотите, – ответила психологиня и пошла дальше, в сторону доски с объявлениями и женского сортира.
      Юра переложил телефон в другую руку, вытер ладонь о штаны, догнал ее и сказал:
      – А если… если у меня постоянно об одном и том же мысли, то можно с этим что-то сделать?
      – Пойдемте ко мне, – сказала психологиня.
      – Я только позвоню.
      Отабек откликнулся сразу. Юра сказал, что он тут пошуршит и будет, надо кое-чего порешать. Отабек помолчал и сказал, что, конечно, подождет. Я же тебе тоже, подумал Юра, если посоветуют что-то дельное – перескажу.
      Он скинул ботинки и забрался в кресло, психологиня села напротив. Началось все, как обычно: как ваши дела? Отлично, ответил Юра, лучше всех. Я пока еще не стал воспитателем или продавцом, но в самом ближайшем будущем – обязательно. Психологиня напомнила, что тест ничего не решает за него, а только подсказывает. Юра ответил, что ему вообще-то все равно. Сказал:
      – А я комнату свою теперь сам убираю.
      – Да что вы! Как прекрасно. Вас попросили или вы сами?
      – Сам, – сказал Юра. Пылесос ему теперь оставляли под дверью, за тряпкой он ходил на кухню, и даже шторы постирал: запихал в корзину, корзину дотащил до машинок в подвале. Направо от лестницы – водонагреватель, машинки, кладовка с хозяйственными примочками и канистрами с незамерзайкой, которые не влезли в гараж, налево – дверь, а за дверью – коридор, и по сторонам его кабинеты. Чем-то похоже на поликлинику, только поцивильнее, и двери хорошие, с кодовыми замками. А за дверями дедушкина бухгалтерия, дедушкина охрана и эникейщик в окружении серверов, которые он в случае чего должен уничтожить, жесткие диски съесть, а сам застрелиться. Бухгалтер взорвет бухгалтерию сам, полагал Юра. В самом конце коридора – переговорная. Комната с железным столом, стульями и забранной решеткой лампой под потолком, и с кафельным полом и стенами: отмывать кровь, если переговоры прошли не так удачно, как хотелось бы. Дедушка редко приглашал кого-то, кто не хотел договариваться, домой, но бывало. Юра никогда не видел неудачных бесед, клянчил записи с камер, но ему не давали.
      А еще в переговорной самая толстая в доме дверь, и именно туда надо бежать, если что-то случится. Желательно – с оружием и патронами. Гармонь говорил это Юре и настойчиво просил запомнить.
      – И что теперь изменилось в вашей комнате? – спросила психологиня.
      – Ничего, – сказал Юра. – Я типа не совсем свинья, не засираю.
      – Не затеяли перестановки? Когда хотят независимости пространства, часто затевают перестановку или даже ремонт, чтобы сделать место по-настоящему своим.
      – Это и так мое место, – сказал Юра, – моя комната.
      И его Отабек на полу на покрывале. Юру выводило из себя, как это покрывало каждый раз поднимали и уносили стираться, и он продолжил запираться, даже когда «хуево» начало сдавать позиции. Да и просто. Это его вещи. Как он раньше не бесился, что их трогают?
      – Это прекрасное начинание, – сказала психологиня, – я очень рада за вас, Юра. Что еще нового в вашей жизни?
      Юра ковырнул обивку кресла и сказал, глядя на книжные полки:
      – Хуйня какая-то снится постоянно. Про смерть.
      – Под впечатлением от события?
      – Ну… ну типа да. Наверно.
      – Смерть в семье?
      – Нет!
      – Развод, переезд кого-то из домашних?
      – Не, не! – Юра обхватил колени, утолок подбородок между ними. – Ну просто. Фигня одна случилась, я… испугался, наверно. Вот. И что делать? Чтобы не снилось и вообще чтобы не думать.
      – А часто думаете?
      – Нет, – сказал Юра без уверенности.
      – Именно думаете или вспоминаете пережитое? Картинки из прошлого или мысли по поводу?
      – Ну… я так-то не очень помню, так что просто мысли, наверное.
Мысли, что бы было, если бы его все-таки увезли, а Отабек остался лежать на асфальте. И почему-то ебучий Белка. Вот бы забыть и про него тоже.
      – И когда они возникают? В ответ на что-то или сами по себе?
      – Сами, – сказал Юра. – Ну, то есть, я не специально же. Сижу, никого не трогаю, а тут вдруг… я уже зае… хватит с меня, короче.
      – Какие-нибудь телесные проявления при этом?
      Подташнивает и ноги слабые, но Юра научился с этим справляться и даже почти не замечать, поэтому говорить не стал. Буркнул: нет, дернул нитку из обивки, посмотрел на психологиню. Для чего еще психологи нужны? Именно для этого. Вот и пускай.
      Хотя зря он пришел. В прошлый раз как-то сам, и сейчас тоже. Тем более, не надо бы про это все болтать.
      – Есть хороший способ, особенно если неприятное событие – однократное, и вы больше не находитесь в травмирующей ситуации, – сказала психологиня. Юра снял ноги с кресла, подался вперед. – Нужно отслеживать мысли, и когда ловите себя на том, что возвращаетесь к тому самому эпизоду, следует перевести внимание на что-то яркое, яркий свет, а мысленно – на яркий, приятный эпизод, реальный или выдуманный.
      Это например, подумал Юра. Пирожки, наверное, и Новый год с дедушкой, когда они достали-таки мандарины. Во.
      – И что, это все?
      – И походить на терапию. Хотите, я назначу вам индивидуальную…
      – Не, не! – замахал Юра руками, пихнул себя к спинке, упер пятки в край сидения. – Не надо, все нормально. Клево, я попробую. А сны?
      – Нужно лечить причину.
      – Я не больной! Вы чего!
      – Хорошо, я неправильно выразилась, – сказала психологиня ласково, положила ладони на стол. – Работать с причиной. А из самого простого и поверхностного: строгий режим сна, занятия спортом или хотя бы зарядкой, не есть ничего, что повышает давление и возбуждает нервную систему. И место сна не должно ассоциироваться со стрессом.
      Да нет, в моей комнате меня еще не трогали, подумал Юра.
      В моей комнате меня целовали.
      Он сглотнул, огляделся, покивал: я понял, хорошо, сделаю, снова снял ноги с кресла и снова подвинулся на край. Тоже положил ладони на стол, придвинулся к психологине и сказал вполголоса:
      – У меня вопрос. Не про то уже. С психологической точки зрения.
      – Я вас слушаю, Юра.
      Юра снова огляделся и сказал еще тише:
      – Вот типа в разных культурах по-разному, да? Ну, всякое. Дружба там, как вести себя. Эскимосы носами трутся, все дела. А у казахов типа что, принято… ну, прям с друзьями… – он проскреб ногтями по столу, стиснул кулаки и выдохнул: – целоваться в губы?
      – Я, признаться, не культуролог, – сказала психологиня.
      Идиотом и извращенцем не обозвала, и то хорошо. Юра гуглил про казахов, но ничего вменяемого по вопросу не нашел, особенно если гуглил сразу целующихся казахов.
      Юра облизнулся и сказал:
      – Просто я… ну, это же может ничего и не значить, да? А может и значить?
      Психологиня смотрела на него внимательно, и, вроде, не собиралась орать, и, вроде, не складывала на лице выражение «иди-ка ты, мальчик, со своими тупыми проблемами, не отвлекай взрослых», но толку от нее было мало: она сначала молчала, а потом выдала:
      – А как бы вы сами интерпретировали такое поведение?
      – Да не знаю я! – Юра отпихнул себя от стола, сложил руки на груди. – Я и спрашиваю! Блин. Ладно. Только не говорите никому!
      – Не скажу.
      – Честно?
      – Вы разрешаете поделиться нашими беседами с преподавателями и вашим опекуном?
      Да, очень это дедушке понравится, внук – возможный пидор. Юра замотал головой:
      – Нет! Не разрешаю!
      – Значит, мы будем соблюдать конфиденциальность. За исключением случаев, когда вас ко мне направят разобраться после каких-нибудь инцидентов с неподобающим поведением.
      – Да не буду я больше сочинения писать. То есть, буду – нормальные, – пробубнил Юра.
      – Хотите еще поговорить о дружбе?
      А что тут говорить, подумал Юра, тут лучше молчать, потому что если что-то ляпнуть – можно спугнуть, и Отабек больше никогда так не сделает.
      Он сказал:
      – Спасибо, все заебок.
      – Проявления дружбы в самом деле могут быть разными у разных людей. Какие-то жесты могут быть и знаком романтической привязанности, и знаком интимности между близкими людьми. Понаблюдайте за родительской семьей… того, кем вы интересуетесь. За привычными жестами. С кем держит дистанцию, с кем – сокращает.
      Нет у него семьи, подумал Юра. После всей этой хуйни, что они ему устроили, не должно быть. Мы теперь его семья: охрана, домашние, Гюля с девчонками. Я как охраняемое лицо и дедушка как патриарх всего этого.
      Может, он с братьями-сестрами целовался, у них же там по двадцать детей… Бе-е-е, подумал Юра, передернул плечами. Подумал: он ни к кому не лезет, обходит по широкой дуге, чтоб не коснуться. Трогает только меня. Ну и Гошку, когда этот дебилоид тянет ко мне руки и когда они катаются в зале по матам, сцепившись и пыхтя.
      Ну бля. И чего теперь?
      Юра встал, сказал, что он пойдет, пожалуй, домой пора.
      – Заходите как-нибудь, Юра.
      – Ага.
      Столкнулся в дверях с Косичкой с какой-то папкой у груди. Они попялились друг на друга, и Юра шагнул-таки с дороги. Глянул вслед, в закрывающуюся дверь. Подумал: а чего не Антошенька, говна в его голове хватит на три сумасшедших дома.
      Отабек был в куртке. И Юра. Он вдумчиво надевал ее у гардероба. Медленно вышел через рамку в холл, медленно обозрел Отабека. Куртка дурацкая, не кожаная, а из плащовки, защитная, и висит мешком.
      – Давай съездим на рынок, – сказал Юра. – Приглядишь себе чего-нибудь.
В интернет-магазине Отабек покупать не решился, сказал, что надо пощупать и влезть. А с трупа снимать, значит, и кровь отмывать – это мы решительные, думал Юра, но соглашался: да, кожу нужно щупать.
      – Я сам, – сказал Отабек. – Может быть, уже завтра. Пойдем?
      – Пошли. Без меня хочешь?
      – Юр, рынок… людно, толпа… – Отабек распахнул дверь, выпустил Юру, помолчал до конца крыльца. Сказал: – Просматривается плохо. Давай я сам?
      – Давай, – сказал Юра негромко. Мы теперь в жилете, мы теперь не гуляем, а сразу в машину и сразу домой.
      Они сели, Отабек взялся за руль. Юра бросил куртку назад, сунул руку в карман, потрепал пальцем разлохмаченную обертку арбузного «Дирола». Он старательно выкладывал ее перед стиркой, а после клал обратно. Оставалась одна подушечка. Сама по себе не пахла, а если разжевать – весь рот в ядреном арбузе. Наверное, вкусно целоваться, можно передавать запах с языка на язык.
      А Отабек пах… да никак. Точнее, не описать, и вкус тоже. Что-то такое, что бывает, наверное, только у людей, немного соленое, как кожа, когда зализываешь царапину, и теплое, и… со своим собственным запахом. Не еды, не жвачки и не пасты. Юра старался вспомнить, но не мог, как будто это воспоминание зацепилось за бугаев с шокерами, и оба залегли на дно.
      Юра покусал губу. Своя – совсем не то.
      Сказал поглядывающему искоса Отабеку:
      – Нужен режим сна, чтоб сны не снились. И не пить кофе и что повышает давление, и спортом заниматься. Ну, у тебя с этим все путем.
      – Давай со мной. У нас так хорошо получалось пару раз в неделю.
      Юра кивнул. Получалось и правда хорошо, один день телохранительский, один день пороховой.
      – А ты стреляешь? Ну, тренируешься? – спросил он.
      – Да.
      – И… как?
      – Ничего, Юр.
      Ну да, ты терминатор. Юра вздохнул, почесал щеку. Сказал:
      – А еще знаешь что от воспоминаний надо делать? Смотреть на яркое, когда они нападают, и перебивать другим воспоминанием. Приятным.
      – М, – сказал Отабек.
      Веселье через край, подумал Юра. И благодарность. Для тебя ж старался, спрашивал.
      – Юр, ты с кем-то говорил об инциденте?
      Похищением похищение не называли. С Белкой тоже был «инцидент». Хорошее, удобное слово.
      – Не, я что, дурак?
      Отабек кивнул. Юра пихнул его кулаком в бок, потряс рукой. Неплохо, если будут бить.
      – А? – поднял брови Отабек. – А. Нет, ты не дурак. Хорошо, что не говорил.
      – А что? – прищурился Юра.
      – Ничего. Просто. Хорошо нас встретили. Между лицеем и машиной. Знали, как пойдем.
      – Следили, – сказал Юра. Поморщился, сглотнул слюну. Уставился в окно: улица была людная, не похожая на… ту.
      – Я думаю, я бы заметил, если бы нас вели от лицея.
      – И чего?
      – Ничего.
      Ну и все, подумал Юра. Но Отабек еще не закончил, мусолил что-то во рту всю дорогу, желваки играли. Юра наблюдал и ждал, когда он разродится. Можно поторопить, но интереснее, когда сам: сколько на это уйдет времени? Отабек встал на перекрестке, перебрал пальцами на руле и сказал:
      – Очень уж ловко встретили. В нужный день, в нужном месте. Дорога-то необычная.
      – И чего? – повторил Юра, отбивая уже ногой по коврику.
      – Я ничего не говорю, но, похоже, они за нами сначала смотрели очень незаметно. Знали, где и когда смотреть. Или им кто-то что-то рассказал.
      – Навели?
      Отабек пожал плечом, скрипнув пластмассой руля. Сказал:
      – Может быть. Хотя, может, и нет. Не бери в голову.
      – Вот спасибо, блядь!
      – Извини.
      Юра постучал ногой с силой, потер лицо.
      – Блядь.
      – Меня не сразу положили насовсем, – сказал Отабек, которому все было мало. – Приняли за твоего приятеля.
      – Это ж хорошо.
      – Да, – сказал Отабек. – Значит, кто-то не совсем свой. Свой бы рассказал, как выглядит твой телохранитель.
      Юра с силой поскреб бедро, где уже побледнел след от ожога, зато розовели борозды от ногтей. Спросил:
      – Ты давно это думаешь?
      – Давно. И не только я.
      – А деда… Мильтон?
      – И он. Он – первый, я полагаю.
      – И… что? Что теперь?
      – Пока ничего.
      – Вот это просто охуеть!
      – Юр, – сказал Отабек, снял руку с рычага и тронул его за пиджак на локте, – просто потише, если вдруг куда-то соберемся.
      Юра фыркнул. И так то не скажи, это не спиздани, держи при себе всю свою, считай, жизнь, кроме дотки. Вот поэтому у него нет друзей. Ну, может, не только поэтому… Отабек его друг, потому что он все видит, даже рассказывать не надо.
      – Ты сегодня к себе? – спросил Юра негромко. – Спать.
      – Наверное.
      – Ну ладно.
      – Тебе выспаться надо, школа ведь. А мы по полночи не спим.
      Кто виноват, что смотреть гифки с котами интереснее, чем спать? Юра сложил руки на груди, пощипал себя за пиджак под мышками.
      В конце концов, надо учиться спать одному. Как он учился засыпать без дедушки, когда его не бывало ночами. Сам укрывался, сам подбирал края одеяла под себя, чтобы темнота не укусила. Юра шмыгнул носом, пошарил по карманам рюкзака. Наткнулся на обломок точилки. Клевая… была. Все хорошее когда-то кончается. Он бросил обломок обратно в карман, достал платок и высморкался.