Ближний круг +1774

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
... и еще 52 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 13

9 февраля 2017, 22:40
      Отабек отселился, словно его и не было. Юра ходил по полу у кровати, и все казалось, что он теплее, чем в остальной комнате, как бывало, когда Отабек все-таки сворачивал поутру свое належанное покрывало, и от него оставалось пятно ночного тепла. Как турист убирал спальный мешок. Он турист в горах, а Юра – дикая природа, тигр, который того и гляди напрыгнет со скалы и загрызет, и сунется в телефон и скажет загуглить сердитых котов.
      Туристический сезон закрылся, стало тихо. Чтобы поболтать, надо надевать наушники и писать в ВК, чтобы включил скайп. Или тащиться до соседней двери.
      А рубашку забыл. Юра сунул ее в свое грязное, а потом вынул, скрутил и запрятал в шкаф под пакет с шапками и перчатками. Вспомнит – так вспомнит, нет – так нет. Ночами тянуло ее раскопать, и Юра лежал в темноте и думал, как сейчас сядет, переползет через всю кровать, слезет у шкафа, не станет открывать дверь совсем, а залезет рукой в щелку, ощупью найдет рубашку и утащит с собой, прижмет к животу. Так и засыпал под эти мысли.
      Юра пихнул себя в кресле к стене, побил кулаком. Он же уже написал: иди делать матешу, а Отабек все не отвечал. Вышел наружу, и съели его, что ли… Юра засопел, подобрал телефон, настрочил смску, бросил телефон на учебник, прямо на график с гиперболой. Разворошил пучок ручек, достал свою любимую, попутно уронил резинку под стол. Сполз с кресла, подхватил, отряхнул от пыли. Подцепил на палец пушистый клок с компьютерных проводов. Все, завтра – точно пылесосить. Сколько пыли, и непонятно, откуда! Он читал, что больше всего пыли – от ткани, книг и чешуек человеческой кожи. Неужели это он так лезет? Юра скатал клок в плотный комок, взял рюкзак, пошуровал, вытащил оттуда горсть бумажных обрывков, стружек с карандаша, крошек и один сиротливый колпачок от ручки. Выбросил в ведро в ванной, отряхнул руки над раковиной. Отабек все не шел и даже не отвечал, и Юра разобрал ручки, почиркал на краю тетради, собрал отказавшиеся писать в кулак. Подумал: вы бесполезные, я сброшу вас со скалы. Взял обломок точилки. Положил назад.
      Выбросил ручки, вернулся, снова подобрал обломок. Потрогал пальцем лезвие, поскреб ногтем красные полосы. Какой-то из проводов был красный. Юра облизнул палец и принялся стирать полоски. Хорошая была точилка. Забавный котяра, усы во все стороны, и торчат аккуратные пластиковые уши, а внутри ушей покрашено розовым. Вот так, подумал Юра, чтобы я жил и оставался на свободе, ты должен умереть. Так все и устроено, а ты что хотел? Животное. Вокруг винтов остались серые пластиковые куски, Юра пошатал их ногтем. Но коту за это не заплатили. А им платят… справедливости ради: померли из них только Белка и кот. А получил шокером в бок и хренак по спине только Отабек. Ну ничего, какие его годы…
      Нет, подумал Юра. Вот уж нет. Бога, конечно, не нанимали, и хорошего обращения с клиентами этой земли поэтому не будет, но если есть хоть какая-то в мире справедливость, то помирать должны другие. Старые, стремные и алкаши. Ну, то есть, как вот пока идет. Юра сжал лезвие в кулаке. Вот пусть и идет. Особенно после Юриных глупых, злых, лишних и даже нереальных сейчас слов. После них вообще нельзя, чтобы… что-то… Сейчас бы он ничего такого не сказал.
      Но сказал же тогда, и Отабек соврал, что забыл.
      Юра разжал пальцы, затер вдавленную лезвием полоску на ладони.
      В дверь постучались, Юра сказал: ну?
      – Юр? Ты готов? Будем заниматься или нет?– спросил Отабек и предъявил свою толстую тетрадку с ручкой внутри колец. А карандаши чертить он клянчил у Юры.
      – Да, давай… – Юра дернул ящик, покрутил лезвие, бросил его в гору цветных и фигурных стикеров, со стуком задвинул ящик. – Блядь.
      – Что такое?
      – Ничего. Точилка была хорошая.
      – Извини.
      – Ты дурак? – спросил Юра, рухнул в кресло, откатился, затормозил пятками и подгреб обратно к столу. – Было надо, я ж понимаю.
      – Все равно. Жалко.
      – Ну да. И куртку.
      – Это к лучшему, – сказал Отабек, подвинул свой стул. – Хватит носить чужое, значит. А точилка была твоя.
      Юра вяло кивнул. Развернул на мониторе сайт, который строил графики по формулам, чтобы сверяться. Шмыгнул носом, сказал: да бля.
      – Заболел?
      – Не, это… так.
      Отабек открыл тетрадку, поднял край учебника, дал телефону сползти, подвинул к себе и перелистнул страницу. Юра вздохнул и сунул карандаш в рот. Впился зубами, дерево затрещало. Деревянные самые вкусные, от пластиковых гнущихся во рту начинается химзавод.
      Они сидели сначала над алгеброй, потом добрались до геометрии, а на биологии предатель и капитулянт Отабек отвалился от стола и сказал, что он пойдет за чаем, и если Юра хочет, то пойдем попьем внизу, а если он еще будет заниматься, то Отабек принесет. А как же биология, спросил его Юра, как же половое, например, размножение? Отабек пробормотал что-то невнятное и утопал за чаем. Конечно, подумал Юра, коне-ечно, в машинах и мотоциклах же нету живых частей, живые части на мотоцикле сидят поверх, крутят ручки и едут навстречу закату, и пищащие девицы сзади цепляются за пояс. Я б прокатился, подумал Юра, но только на новом, с гарантией салона, а не на том, что Отабек, кажется, всерьез вознамерился собрать из того, что найдет на помойке.
      Про половое размножение он поторопился, его ждала пока цитоплазматическая мембрана. Клетки не ебутся, клетки что-то другое делают. Делятся, кажется. «Что общего и отличного между процессами фагоцитоза и пиноцитоза?» Лучше б ебались! Юра побил ручкой по зубам, подцепил языком клипсу на колпачке, полистал учебник. Где этот ебучий цитоз?
      Отабек пришел с чаем и забрал свою тетрадку. Кружку притащил одну. Юра сказал «спасибо», а «посиди со мной» не сказал, потому что это совсем по-детски. Даже дедушка не сидел с ним за уроками.
      – Мне потом только литру почитать, и давай поиграем? – сказал Юра.
      – Буду ждать, – сказал Отабек. – Я сразу тогда включу.
      Юра покивал и поднял кружку.
      В учебнике по литературе тоже никто не ебался, хотя, может, в самих книжках и было такое. Там вечно поебся один раз – и случились всякие ужасы, которые всю жизнь разгребать. Ромео и Джульетта, например. Ну, жизни-то у них не осталось никакой, но это только больше утверждает Юрину мысль. И не надо говорить, что они не еблись, подумал он, загибая в учебнике уголок. Это у нас никто что-то не ебется, или ему просто не говорят, а у них там в школе или вот на балах – только так, наверно. Если уже жениться можно – неужели без этого дела? Или какая-нибудь жена-изменщица, Анна Каренина, или Пушкин с Ленским… Онегин, в смысле, и их не поделенная Ольга… Как будто все проблемы от поебаться, подумал Юра. Сейчас их гораздо больше от отсутствия поебаться.
      Как у Антошеньки, подумал он с ехидством, растянул губы. Нельзя быть таким уебком при том, что регулярно перепадает.
      Он свернул вкладку с краткими пересказами школьной программы, покусал губу, поерзал и открыл другую, набрал: «казахи целуются зачем». Гугл открылся и тут же предложил исправить: «казашки». Нет, подумал Юра, как раз казахи. У половины того, что гугл предложил среди видео, ссылки были фиолетовые, да и картинки знакомые через одну. А, да, вот это… Юра открыл изображение и закрыл обратно. Мужики, конечно, крутые, но вот один из них явно не казах, араб какой-то, такой шнобель… Гугл предложил статью про поцелуи в лоб. Юра представил, почесал лоб под челкой, прижал пальцы. Убрал прядки назад. А Отабеку и убирать ничего не надо, волосни, считай, нет, но Юра все равно бы убрал…
      Он помотал головой, согласился с гуглом – пусть будут казашки. «Казашки не занимаются сексом и не носят нижнее белье?» Ну пиздец. А Отабек в курсе?
      Юра покусал костяшку, подумал: а какая разница? Отабек съехал. И не похоже, что это был поцелуй, как у того казаха с арабом – оба полуголые и снятые на порно-камеру. Просто успокоить хотел. Получилось, кстати: сразу стало по-другому. Не «нормально», но уже не то одинокое «хуево», что обычно. И все, и будет. Хотел бы – сделал бы еще раз. Юра опять сам по себе.
      И сам себя должен успокаивать. Все, выдали, сколько было, а больше не завезли. И нечего ныть, это и так больше, чем он мог рассчитывать, если бы телохранителем его оставался бы Гранит. Или ебучий Лада. Он ласковый, но не по делу, не там, где надо.
      Юра медленно сглотнул. Кашлянул, взял себя за шею, закрыл глаза. Передернул плечами, хватанул воздуха. С силой расчесал у угла рта, там, где ночью собиралась у подушки слюна. Открыл ящик, достал точилочное лезвие. Встал, сунул в карман и вышел. Постучался в соседнюю дверь.
      Отабек открыл сам. Спросил:
      – Ты создал? Приглашение не приходило.
      – Дай пистолет.
      – Нет, – сказал Отабек. – Зачем?
      – А какая разница, зачем, если нет? – спросил Юра сердито, протиснулся мимо него, пихнув плечом в грудь.
      – Юр.
      Юра, не вынимая рук из карманов, сел на заправленную без морщинок кровать среди разобранных на пары и одиноких еще черных носков. Глядел исподлобья, как Отабек закрывает дверь, подходит и торчит.
      – Пистолет, говорю, дай. Очень надо.
      – Зачем?
      – Попробовать хочу.
      Отабек поднял брови. Юра свел-развел коленки и сказал, глядя на его шлепанцы:
      – Хочу попробовать, засунется или нет. Как тогда, ну…
      – М, – сказал Отабек.
      – Ну бля! Надо. Хочу. Дай! – Юра вскочил. – Не будь сукой, реально, че ты, я не застрелюсь, ничего, просто… чтоб как тогда, но только не меня, а я сам, чтобы… бля! – Он выдернул кулак с лезвием из кармана и ткнул Отабека в грудь. – Бля! Тебе же на меня не положить? – И снова пихнул его, а Отабек стоял, не пошатнулся даже.
      – Конечно, нет, Юр.
      Юра взял его за футболку, притянул себя ближе, как на компьютерном кресле к столу, проговорил, тяжело дыша:
      – Я сам хочу. Чтобы не они, чтобы я… чтобы я мог в любой момент… когда захочу… убрать, чтобы это мое было теперь, а не их, и я сам решал, и… ну бля-а… – Он зажмурился, согнулся, как от бега на физре, повис у Отабека на футболке. – Ну надо просто. Ну как сказать-то…
      – Хочешь сам на кого-то наставить? – спросил Отабек. – Роли сменить? Давай на меня.
      Юра поднял голову. Разжал пальцы, выронил лезвие на пол. Отабек наклонился за ним.
      – Нет, – сказал Юра вполголоса. – Нет, я… сам себе.
      Отабек кивнул. Юра потряс потной рукой, вытер о штаны. Боялся двигаться, пока Отабек открывал шкаф, доставал пистолет и отщелкивал магазин. Направлял Беретту в угол и спускал курок.
      – Я не псих, – сказал Юра и протянул руку.
      – Я знаю. Надо – значит, надо.
      И протянул пистолет рукояткой к Юре. Юра взял, стянул с ладони, рука тут же просела от тяжести. Юра спросил:
      – Ты… понимаешь?
      – Надеюсь. Наверное, все-таки не совсем. Но надо – значит, надо.
      Юра кивнул. Отабек запер шкаф с магазином. Спросил:
      – Мне выйти?
      Юра снова взял его за футболку, подвел за собой к кровати. Сел. Отабек остался стоять. Гораздо меньше Белки. Юра погладил Беретту. Подышал. Взял, направил в пол. Поднял, проследил, чтобы мимо Отабека, поднял к груди, ткнул дулом под подбородок. Открыл рот, отпустил одну руку, другую вывернул и почти наделся губами на ствол, но Отабек крепко, не пошевелиться, схватил его за локоть, отвел руку, вытащил из пальцев пистолет. Сказал:
      – Юра, погоди. В рот…
      – Ну да! А ты, бля, как думал?!
      Отабек, видимо, никак не думал, потому что не ответил, а вышел из комнаты. Юра ссутулился, сунул руки между бедер и мрачно глядел в приоткрытую дверь. Каким пидором надо быть, чтоб так делать?! Отнять у ребенка подарок после того, как он уже напридумывал, как будет с ним играть. Сука. Такой же, как все. Не понимает ни черта. Юра не пытался никому объяснить, они бы не поняли точно, а Отабек мог, но не понял… Юра прерывисто выдохнул, растер зачесавшийся нос.
      Отабек вернулся, натирая ствол бумажным полотенцем. Протянул Беретту Юре, сказал:
      – Или подожди, я все равно собирался чистить. Смазывать не буду, соберу так, протру, будет чисто. А смажу потом.
      Юра вцепился в рукоятку и замотал головой. Отабек запер дверь и шуршал полотенцем. Юра подождал, пока он прекратит, подышал резко, напрягая живот, и сунул ствол в рот, цапнув зуб мушкой. Дрожа, вдвинул дальше. Ствол пах влажными салфетками, которые валялись в общей ванной и которыми летом несло от Лады – если он, конечно, не лез в душ посреди дня. Но это еще ничего, остальные так и ходили потные.
      Юра, обливаясь слюной по подбородку, засунул ствол еще глубже, уперся им в язык, трудно кашлянул. Всхлипнул, закашлялся еще больше, вытащил ствол, уронил руку на колено и кашлял и вытирал подбородок, дрожа, размазывал слюни, а потом слезы.
      Отабек забрал пистолет, сунул вместо него комок бумажного полотенца. Присел перед Юрой. Юра отвернулся, повалился на кровать на бок, разворошил пахнущие порошком носки, вздрагивал, поднимал плечи, поджимал пальцы на ногах, чтобы не всхлипывать громко, и все равно получалось громко, и из носа и глаз текло под щеку. Отабек сел за спиной. Потом встал, повозился, собирая носки, осторожно забрал пару от Юриной головы, и сел снова. Положил руку над ухом. Юра замер, перестал дышать. Отабек погладил его. Сказал тихо:
      – Ты молодец.
      – Да ну на хуй, – сказал Юра не своим голосом.
      – Правда.
      Юра подобрал ноги.
      – Страшно было? – спросил Отабек. – В тот раз, про который ты…
      – Противно, – шепнул Юра. – Ужасно. И страшно. Орать хотелось, всех переорать. Если громче всех орать, то отпустят, не тронут… ага, конечно…
      Отабек сунул палец ему за ухо. Юра хихикнул, с хлюпаньем втянул носом. Медленно сел, не поворачиваясь к Отабеку, сполз с кровати, добрался до двери, опустив голову. К себе и умыться.
      Отабек пришел без пистолета. Юра вышел из ванной прямо на него.
      Завесился волосами, сказал:
      – Не смотри.
      – Все нормально, – сказал Отабек. – Только теперь надо попить. Не чаю, а просто воды.
      Юра повесил плечи и сказал, едва разжимая припухшие губы: давай. Они спустились вниз, Отабек оставил его в столовой, потому что на кухне болтали по-своему Гюльнара и толстенькая горничная. Вернулся со стаканом и подождал, пока Юра не выпил до дна.
      – Есть будешь или нет?
      – Не буду, – сказал Юра шепотом, чтобы не бесить себя скрипучим голосом.
      Отабек унес стакан, и они поднялись наверх. Юра потрогал зуб языком. Хорошо дернул, не отколется во сне? Можно и подавиться куском.
      – Легче?
      – Не знаю.
      Отабек постоял на пороге и спросил:
      – Что мне делать? – Юра сел к столу и пожал плечами, и Отабек уточнил: – Что мне делать с… для тебя?
      – Уже все. Спасибо.
      – Поиграем?
      – Да, – сказал Юра. С силой проморгался. Прижал пальцы к векам. Глаза ело. Он прищурился в монитор, подумал, что сейчас точно все просрет. Да не по хую ли? Все живы. Никто не умер. Внутри было тихо.
      Отабек научился фармить и денаить, и на соло линии ему почти не понадобилось помощи. Юра все равно пасся около него. А после матча сразу запустил поиск другого. Пока искалось, встал, прошел, не топая, в соседнюю комнату. Отабек не запирался, обернулся к открывшейся двери. Снял наушники. Юра встал над ним, положил ладони на щеки, привстал на цыпочки и прижался губами к середине лба, утопив нос в волосах. Отпустил лицо, положил руки на плечи. Отабек завозился, взял его за бока, неловко обнял. У Юры внаклонку мгновенно устала спина, но он терпел. Отабек его отпустил, когда начали подрагивать ноги, и Юра поднял себя с него, как отжался, отошел на шаг. Отабек подхватил наушники с колен, повесил на шею. Глядел нерусскими глазами. Юра раздул ноздри, развернулся на пятке и выбежал вон, и снова поворот, и к себе, за компьютер, где уже истекало время отклика.
      Нацепил наушники. Отабек пыхтел в скайп. Юра старался дышать тише, словно его тут нет. Отабек выбрал Омнинайта.
      – А че тебе, Артас нравился? – спросил Юра. – Типа блондин?
      – Он решительный, – сказал Отабек. – Я так и не понял, почему его осудили за Стратхольм.
      – Пидоры потому что, – сказал Юра. – Лишь бы обосрать.
      В третий Варкрафт он играл давно, один раз, и историей интересовался меньше всего. Но там определенно пидоры. Пока грузилось, Юра альт-табнулся на википедию.
      – В Нордсколе он повел себя некрасиво, – продолжал Отабек, – но этого, может, не случилось бы, если бы Джайна и Утер остались при нем.
      – В Средневековье неверность – это большой зашквар считалось, – сказал Юра.
      – Мне тоже было странно. Паладины вроде бы должны держаться друг друга. А Артас еще и принц, это его земля, он ее спасал.
      – Пидоры, – заключил Юра.
      В чате уже писали, что репорт рики и омник афк. Юра ответил им, куда лучше засунуть их репорт. Улыбнулся. Выдохнул. И даже зуб почти не дергало.
      – И потому что блондин, – сказал вдруг Отабек, когда уже разошлись по линиям. – Настоящий паладин света.
      Юра усмехнулся. Есть такие дурацкие люди, которые играют за хороших, болеют за хороших… и хотят, чтобы первый друг о них хорошо думал. Юра потянулся почесать глаз, остановил руку, поморгал, оттянул веко, чтобы расправилась завернувшаяся ресница, и все же потер кулаком.
      Подумал: а я-то ему тогда на что.
      Нужно быстрее читать про Артаса.

      Юра сначала сел, а потом уже поднял задницу и посмотрел, что в нее впилось.
      – Я думал, ты видишь, – сказал Отабек.
      Юра покрутил коробочку в руках, протянул ему, а сам стряхнул куртку, закинул назад, потряс руками и сказал:
      – Уф-ф! Ну я, кажется, ничего написал. Прямо так нормально. Бля, Пэ-А от счастья помрет. А хотя ему насрать.
      Отабек протянул коробочку обратно ему и тронулся.
      Юра моргнул, подождал, подумал, что «ах, это мне?!» – это слишком по-пидорски. Подцепил крышку, разорвал наклейку на иностранном, открыл. Вытряхнул на ладонь кота в корзинке. Большая круглая голова с пластиковыми ушами и лапы на краю, а в боку корзинки – дырка для карандаша.
      – Это не то же самое, – сказал Отабек, – но самая похожая, какую я нашел.
      Кот был желтый, в полоску, и усы во всю морду, и розовое внутри ушей. И даже когти на лапах. Юра открутил дно корзинки, сунул палец в место для стружки. Закрутил обратно. Отабек вел и глядел строго вперед.
      И вот это вот ни черта не помогает.
      Юра прислушивался по утрам к скрипу за стеной и видел перед мысленным взором, яснее, чем видел узор на дверце шкафа, как Отабек дергает рукой под одеялом, а кровать качается и стонет под ним. Научился, потому что казашки вон сексом не занимаются, в интернете неправды не напишут. Юра вскакивал, заносил руку постучать в стену, заслушивался и опускал. Глядел на надроченного Отабека за завтраком взглядом «я все знаю», а Отабек отвечал ему взглядом «о чем ты?» и крошил себе бутерброд на тарелку. Бля, как так можно.
      И куртку, главное, он себе прикупил круче прежней, смотреть невозможно. На рынке знающие люди, спиздили дизайн у фирмовой и пошили в Китае. Кожа не то чтобы из цельной свиньи, но из кусков настоящей, прессованная. Отабек показывал, как отличить: подпалить краешек зажигалкой.
      И играет, главное, все лучше и лучше, попутно заливая про паладинов. И вообще.
      И вообще, хорошо, что он отселился и ходит себе в общую ванную. То есть не хорошо, но определенный смысл в этом есть, потому что Юра однажды вечером зашел к нему, когда он приехал с рукопашного дня за полночь, а Отабек бросил сумку и сказал: я помоюсь пойду, Юр, а Юра остался, а потом ему надоело ждать, и он решил сходить пока стащить что-нибудь из холодильника, и как раз по коридору шлепал Отабек в домашних штанах и с полотенцем на шее, и без ничего больше. Волосы мокрые.
      Колбасу-то, по самому сладкому ночному куску, они съели, и дальше все было цивильно, пока Юра не лег спать и не смог уснуть, включил на телефоне первый попавшийся клип Ники Минаж без звука – можно подумать, ее любят за музыку – и глядел, пока не устала рука, а вторую запустил под одеяло и тоже – пока не устала.
      После этого все стало совсем печально. И как Отабек валял его по матам в телохранительский день, и как подавал ложку, когда Юра забывал притащить свою в столовую – не помогало ни шиша. Только хуже.
      И кот из корзинки. Юра погладил его по бороздкам на шкуре между ушей.
Глянул на Отабека, подумал: он и машину вернул, и не удивлюсь, если оставил на сиденье записку с извинениями за неудобства. И крошки со стола после себя стряхивает. Он просто исправляет за собой. Нечего мне выдумывать лишнего.
      Все равно не помогает. Юра поерзал на сидении, вдохнул и выдохнул. Сердце стучало мощно и гнало теплую кровь.
      – Спасибо, – сказал Юра.
      – Тебе спасибо. Ты очень вовремя дал мне ту. – Отабек все-таки оторвался от лобового стекла, глянул на него. – И вообще, ты хорошо тогда себя повел. Смело. Собрался сразу, как настоящий солдат.
      – Да конечно.
      – Правда.
      Юра поднял плечи, почесал кота по усам большими пальцами. Желтый, цыплячий, бывают такие коты? Светло-светло рыжие. Блондин почти.
      – Слушай, ты натурально блондиноеб, – сказал Юра, – я только счас понял! И даже кот! – Он показал точилку. Отабек бросил на нее взгляд, выдал длинное «хм-м-м». Юра подхватился и продолжал радостно: – И папка Эдварда Каллена! А-а-а, он же тоже! Бля-а, все, я все про тебя понял. Ты ж для этого в Москву и переехал – ради русских Наташ.
      – Никогда не думал об этом, – сказал Отабек напряженно, перестроился. – Ты прав. Интересно получается.
      – Давай-ка, – сказал Юра, погладил коту уши, – расскажи нам с животным, были у тебя девушки-блондинки?
      – Нет.
      И подергал ворот свитера. Ну да, жарко, подумал Юра, печка же. Распустил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Спросил:
      – А не блондинки?
      – Как тебе сказать.
      Темнило! Юра надулся, спросил мести ради:
      – А не девушки?
      – Нет, – сказал Отабек.
      Юра кивнул. Ну конечно, не могло же быть так, чтобы совпало, и единственный нормальный человек мог посоветовать Юре, что делать с этой фигней, не засмеяв и не доложив при этом дедушке. Такая чушь в голову лезет, хоть к Ладе иди, честное слово. Юра поморщился. Лада – престарелый гомик, и японец у него щекастый, хотя довольно вообще-то симпатичный на еблет. У них большая любовь. Она наверняка строится на том, что японец не понимает по-русски: слушать весь этот пиздеж… Блядь. Ну вот Лада. Ну вот спортсмен же был, приличный человек, уважаемый, и сейчас не самый последний, и… и вот так. И как-то же у него сложилось с мужиком, хотя какой там мужик, нерд в очках… Юра подергал себя за щеку. Как-то же они начали знакомство. Наверно, не с «привет, а ты знаешь, я петух». Как-то же это всплывает. Надо одеваться в перья и красить губы, что ли, чтобы все было понятно? Сережку носить в правом ухе? Но так Лада не носит ни того, ни другого (хотя поносное пальто у него явно с гейским душком), а как-то япошка узнал в нем заднеприводного собрата, или он узнал в япошке и подкатил…
      Я не пидор, подумал Юра поспешно. Что за хуйня?!
      Сказал решительно:
      – И у меня не было!
      Отабек кивнул.
      Вот и охуенчик. Никто не пидор, все нормальные мужики. Мужицкая компания.
      – А целовался с парнями? – спросил Юра. – Ну не как геи, а просто для интереса.
      – Целовался.
      Оппачки! Юра поджал ноги, вспомнил, что на сидение не заберешься, как в кресло, уперся пятками в коврик, натянув ремень, сунулся к Отабеку и спросил громким шепотом:
      – А с кем?
      – С тобой.
      А. Да.
      То есть, это был поцелуй.
      Конечно, был, а что это могло быть еще? Помазанье на царство?
      Но целоваться с парнями и целоваться с охраняемым лицом, которое только что вывез из опасности на ведре с болтами – это же разные вещи?
      А вот для Отабека не разные.
      Юра с силой покусал губу, сел назад.
      – Я не просто ради интереса, – сказал Отабек.
      – А?
      – С тобой. Не интереса ради.
      Точно. Помазанье на царство. Юра сглотнул подпрыгнувшее к подбородку сердце и спросил:
      – А зачем тогда?
      – Затем, что… чтобы… я не знаю, Юр. Извини. Это было нехорошо.
      – Чего это, – сказал Юра сипло, – это было… нормально.
      – Надо было сначала подумать.
      – Д-да ладно… чего ты…
      Отабек довез его до дома молча, и даже не глядел, а только подергивал ворот и манжеты свитера и иногда выдыхал носом, так что раздувались ноздри. Шутки про коней, подумал Юра. Но ни одна шутка про них не придумывалась, зато придумывались совсем про другое, а их шутить было нельзя, потому что это получилось бы – и над собой. Он же не спихнул Отабека с себя. Не обозвал его никак, не сказал больше так не делать. И сам потом…
      – И как тебе? – спросил Юра, дергая стрелку на брюках, когда Отабек встал во дворе. – Со мной?
      – Понравилось, – сказал Отабек. Потянулся за своей курткой мимо Юры. Юра сглотнул, наклонился вперед, выпятив губы. Отабек шарахнулся, ударился локтем о край сидения, куртка выпала, он сцапал ее, втянул между кресел и выпал из водительской двери. Юра сжал зубы, выбросил себя во двор, сунулся обратно за курткой и рюкзаком. Отабек тусовался на крыльце. Юра прошагал мимо него, подергивая руками: заняты, а то он буквально на пальцах показал бы, что он думает о таком поведении!
      Рюкзак полетел под стол, пиджак и рубашка – на кровать. Нет, и, главное, разговоры! Не ради интереса, все такое… а ради чего? Генетическая память велит перепортить все молодое и славянское?
      – Юр.
      – Иди в жопу! – Юра стряхнул брючину, протопал к шкафу, дернул из него штаны. – О я ебал! Главное, теперь получается, что это не ты, а я тебе пред…
      Отабек перепрыгнул через угол кровати и зажал ему рот, чуть не опрокинув внутрь шкафа. Юра схватился за край, заколотил ему по груди, заорал в руку. Отабек сказал губами: ти-хо. Пожалуйста. Юра замолчал, кивнул. Рука Отабека пахла машиной, а весь он пах новенькой кожей и собой, как пахнет от него после того, как они попрыгают у дяди Яши и натягивают одежду прямо на это, потому что не успели они облюбовать душ, как отвалилась горячая вода, и снова стало негде мыться. И вот как пахнет у него из-под свитера тогда…
      Блядь.
      Отабек медленно отнял руку, достал свой телефон, потыкал в экран, повернул горизонтально и быстро застрочил. Юра отпихнул его, Отабек, все еще набирая, отошел к кровати. Юра натянул футболку. Отабек показал ему телефон. В заметках красовалось: «не надо об этом вслух, пожалуйста. камер вроде нет, а микрофоны могут быть.рабочие?»
      Юра отобрал у него телефон, отстучал энтером две строки, набрал: «какие микрофоны?!?! не знаю»
      «отверстия»
      Михаил Захарович с его людьми периодически тут шарили, но, вроде, наоборот, искали чужие жучки, а не ставили свои. Вот бляди! Юра схватил телефон, натыкал:
      «не знаю я про микрофоны а хуле ты творишь?»
      Отабек снял куртку, сел на кровать, положил ее на колени. Юра сел рядом.       Отабек набрал и показал: «не надо про поцелуи вслух здесь. Николаю Степановичу это не понравится».
      Да без пизды, подумал Юра. Мне самому это все не то чтобы нравится, какая-то запутанная хуйня. То ли дело Ники Минаж. И попа при ней, и не возражает, когда я на нее передергиваю.
      «а хрен ли ты лез вообще? и чего не сказал молчать тогда?»
      Отабек вздохнул и набрал: «не сообразил сразу. мне повезло. больше так не будем».
      «а как будем?» Юра отдал телефон и поглядел на Отабека. Тот поглядел на Юру. Юра облизнул губы. Отабек отвернулся и начал печатать. Юра отстучал пяткой по полу.
      «ты мне нравишься, но может не надо»
      Юра запыхтел, вырывал у него телефон. Набрал, тыкая пальцами с силой:
      «а чего не надо?!! ты смелый один раз что ли»
      «ты хочешь?»
      Юра подержал его руку, вынул из нее телефон. Старательно нахмурился, набрал:
      «да»
      Отабек подставил ладонь. Юра положил телефон, сунул руки между бедер.
      «я не знаю, Юр»
      «ломаешься или как»
      Отабек посмотрел на него, как никогда еще не смотрел. Как кинутая собака.
      Юра уткнулся в телефон, набрал сразу под своей репликой: «а чего тогда?? ты мне тоже нравишься»
      «все-таки нельзя, ты вип»
      «ну и что??»
      «нехорошо может выйти»
      «ссыш?» Юра подумал и исправил: «ссышь?»
      Отабек опять вздохнул. Набрал:
      «ты мой друг»
      «а ты мой. давай по дружески»
      Отабек взял телефон, но набирать ничего не стал, удалил заметку, опустил руку на колено. Юра взял его за запястье, подсел ближе. Потянулся губами, как в машине, и Отабек, как там, сначала отшатнулся, оглянулся на дверь. А потом наклонился навстречу.
      Вот так, подумал Юра. Мы друзья, это по-дружески, так бывает у друзей, вон даже психологиня говорила. Ну, не говорила, но имела в виду.
      – Пойдем обедать? – спросил Отабек рядом с его ртом непривычным голосом.
      – Пошли, – сказал Юра шепотом ему в щеку, потом кашлянул, сказал громко и спокойно: – Пошли! И потом будем делать уроки и играть!
      Побил Отабека по руке, потянул за рукав к себе, взял телефон, поискал заметки, открыл новую, набрал: «где микрофоны?»
      Отабек показал на тумбочку у кровати, потом на плинтус у двери. Сказал:
      – Ты знаешь, что сегодня на обед?
      Юра сказал рассеянно: не, и набрал: «а реально слушают?!?!»
      «не знаю но отверстия подозрительные. хочешь посмотрю?»
      Юра закивал. Подумал: мы как шпионы. Секретные разведчики, которые продают Родину. Ухмыльнулся.
      Отабек написал ему поставить телефон на беззвучный, взял свой, набрал. Юрин телефон завибрировал в руках, на экран вылез Отабек на фоне лицейского двора. Давно пора сменить фотку, эта какая-то… они тогда еще не знали друг друга. Юра залез в галерею и принялся выбирать, а Отабек тем временем присел перед тумбочкой, провел около нее телефоном, прижался ухом. Как радио, ахнул Юра про себя, должно трещать, когда звонят. Он лег на кровать на живот, подполз ближе. Отабек встал, перегнулся через него, на секунду прижавшись свитером к спине, подтянул к себе куртку, достал ручку из внутреннего кармана. Снял колпачок, отвернул длинную металлическую клипсу, сунул в отверстие, пошуршал. Покачал головой. Обошел кровать, встал на четвереньки у плинтуса, повторил.
      Поднялся, отряхнулся, сказал вполголоса:
      – Как будто бы нет.
      – Ну и супер! Я просил же у дедушки, чтоб без этого. И так камеры везде.
      Отабек сбросил вызов, закрыл ручку, захлестнул куртку за плечо.
      – Пойдем есть или нет?
      – Да пошли, пошли, голодающие степей!
      После обеда, когда разошлись потупить в интернет полчаса перед уроками, Юра выдрал из тетрадки лист и начал рвать его на узкие полоски. Облизывал каждую и лепил к растущему комку. Папье-маше, на хуй. Получилось два комка, и он по очереди затолкал их в оба отверстия. Это его комната, охуели совсем.
      А когда Отабек пришел с тетрадкой, Юра встал ему навстречу, взял за плечи и втиснулся губами в губы. Прошептал на ухо: по-дружески.
      – Юр…
      – Не нравится? – прошептал Юра.
      Отабек вздохнул и взял его за бока, подержал. Сказал в уголок рта: нравится.
      И все. По-дружески. Если друг близкий, то это не стыдно.