Ближний круг +1959

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Слишком сильно,чтобы словами» от Ке
«Пиздато с первой строки» от Хельгасик
«Спасибо за эти эмоции!» от Hono Konami
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от darkerthannox
... и еще 56 наград
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 14

11 февраля 2017, 14:56
      Они по-дружески сходили на «Доктора Стренджа». Юра не придумал, что еще подарить, и купил билеты сам. И по стакану колы каждому, и большое ведро попкорна на двоих, которое они умяли еще на трейлерах. Они поставили его в ногах, туда же побросали пустые стаканы из-под колы. Но Отабек периодически тянулся к подстаканнику, словно забывал, натыкался на Юрины пальцы. Юра убирал руку. А однажды не убрал, и Отабек накрыл его ладонь на подлокотнике, собрал пальцы, словно пучок стрел. Юра вытянул пальцы из его хватки, сглотнул, положил руку ладонью вверх. Отабек накрыл своей и взял, как положено. Крепко, тепло, а когда разлепляли – то, оказывалось, влажно, склеились вспотевшей кожей.
      После кинотеатра говорить было сложно: фильм стоял перед глазами отдельными кусками. Какая-то лысая тетка, которая в комиксах была вовсе не тетка, и Шерлок, и живой плащ… Юра сворачивал разговор на супергероев вообще и на Артаса, про которого прочитал все, что нашел, в том числе форумные срачи.
      – Кинули его, как последние бляди, – сказал Юра, пока они шли до парковки. – Это же чума, даже хуже, что еще делать было? Раньше целые кварталы сжигали, натурально. Ну пусть бы сами еблись.
      – Вот-вот, – сказал Отабек. Он шел – руки в карманах, и Юра тоже, и правой руке все еще было тепло и в ладони пульсировало в такт сердцу.
      На сеансе слева от них сидела сраная парочка, а впереди – какой-то что ли тройничок, два пацана и девица. Блондинка, кстати. Юра хотел сказать Отабеку, большому любителю этого дела, но не стал.
      Сели в машину и поехали. Юра сказал: извини, Отабек ответил: ничего, в другой раз. Хорошо сходили. Юру отпустили только до кино и сразу обратно, не заходя никуда, а Юра бы зашел и в пиццерию, и в Макдак, и в мороженое, и просто в кафе посидеть. Но вместо этого они ехали домой. Отабек в жилете.
      Но все равно хорошо. Только непонятно, про что кино.
      – Артас, говорят, был довольно приличный лич-кинг, – сказал Отабек. – Сдерживал Плеть, как мог. А после него тоже был паладин, и тоже старался.
      – Ты играл в вовку?
      – Нет, ролики на ютубе смотрел. Читал.
      Юра кивнул. Он прокачал охотника до девяностого уровня и бросил: для приличного лута нужно было проситься в клан, а кому это надо.
      – Фордрагон тогда даже более героический, – сказал Юра. – Он сам попросился на это место, а Артаса засосало против воли.
      – Фордрагон был к этому готов. Знал, на что шел, – сказал Отабек. – Знал, для чего. А Артас оказался на Ледяном Троне не сам, ты прав. И все равно правил, как мог. Смог что-то человеческое сохранить. Умирал как человек.
      – Помереть – дело хорошее, – сказал Юра. Ночная Москва в огнях пролетала мимо.
      – Умереть правильно – это правда хорошо. Не просто так. Да и жить, расплачиваясь за прошлые решения, и не только свои… грустно, но неплохо, – сказал Отабек. – По крайней мере, хоть что-то делаешь. Остаться человеком там, куда тебя занесла жизнь.
      – Это надо быть изначально не говном, – сказал Юра. – Всем крупно повезло, что на Трон не взобрался какой-нибудь окончательный пидорас, вот бы все тогда обосрались. Плеть сама по себе злющая.
      Отабек кивнул.
      Они встали на светофоре. Юра дотянулся, подцепил Отабека за мизинец, снял руку с руля. Положил себе на колено. Отабек дернулся, поднял руку, но Юра пришлепнул ее назад. Убедился, что никуда не денется, и потянулся. Отабек клюнул его в щеку и губы и резво стартовал на загоревшийся зеленый. Джинсы на бедре быстро остыли. Юра положил туда свою руку, прижал. Потер, поскреб, смахнул несуществующие крошки.
      – Я реально тебе нравлюсь?
      Отабек помолчал. Сказал:
      – Да.
      – По-дружески?
      Отабек молчал дольше. Потом сказал:
      – Да.
      – Ну и ладно. Ты мне тоже. С дэ-рэ и все такое.
      – Спасибо. Было очень классно.
      – Мне тоже.
      Дома они разошлись, а потом снова сошлись: перехватить чего-нибудь на ночь. Отабек без жилета и в домашнем. Дом уже засыпал, Юра приглушил в столовой свет для большей секретности, и они секретно съели бутерброды с сыром и заели последним оставшимся манговым йогуртом. А потом Отабек встал собрать посуду, наклонился, а Юра повернулся на стуле и оказался как раз носом в вороте его футболки. Глубоко вдохнул. А Отабек вдохнул над макушкой, ребра раздались, ворот качнулся, из-под него пахнуло сильнее. Юра переглотнул.
      Выпалил: спокойной ночи! Отабек отошел, Юра схватил свое блюдце, дошагал до мойки, грохнул его туда и через дверь в холл вылетел из кухни, взбежал по лестнице. Закрылся, поправил штаны. Потом оттянул их и трусы, поглядел. Подумал: что ж ты так, приятель, выдаешь. Это не по-дружески.
      Взял телефон, сел на кровать, нашел засмотренный в последние недели до дыр клип Ники Минаж. Включил – и бросил телефон на одеяло рядом, а сам закрыл глаза, обхватил себя, прижал палец к головке и закусил губу. Вдохнул и выдохнул. Представил, что сидит в кресле кинотеатра, и правая рука у него хватает не понятно что, а руку Отабека. Повалился на спину, раздвинул и напряг ноги, поддернул и затолкал в рот футболку. В коридоре прошагали, Юра вскинул голову, замер. Прошли мимо, и Юра уронил голову, вдавил затылок в матрас, натянув футболку, увидел вокруг себя темный кинотеатр. Стиснул правый кулак и повозил вверх-вниз, а другую руку прижал к щеке. Левая рука была бы у Отабека занята, а правой он бы потрогал его за лицо… убрал волосы… Юра стер прядку с лица, потом повторил с челкой – аккуратнее, не как себе, а как он делал бы сам, если бы Отабек решил отрастить патлы, как его любимые металлисты. Весь напрягся, подышал сквозь зубы, задергал кулаком, потер головку, тихо застонал. Задрал футболку выше, сдернул с кулака резинки и кончил себе на живот.
      Полежал, дыша в мокрую от слюны футболку. Подумал: вот это было ни хуя не по-дружески.

      Он повел себя не по-дружески, когда вперся под тот же душ, что и Отабек, и попросил мыло. Яков все-таки подключил горячую воду, а сегодня Отабек уработался хорошо, так что попросил Юру подождать. Юра не только подождал, но и разделся сам, зашел в мгновенно заполнившие кафельный мешок белые клубы. Душевая – четыре дырки в полу, четыре кривулины душа над ними и две перегородки, они же полочки для мыльно-рыльного.
      Отабек обернулся, показал на бутылку геля с морскими минералами. Наебка, конечно: минералы – это соль и камни, можно подумать, они сильно пахнут. Море должно пахнуть водорослями, йодом и разложившимися китовыми трупами. А с Отабека, когда он мылся этим гелем, пахло приятно, по-другому, чем после домашнего, какой-то там Марракеш (Юра проник в общую ванную и нашел по съестному запаху ту самую Отабекову бутылку).
      Какой ты трудный, подумал Юра, подошел ближе, вплотную, потянулся за бутылкой, тщательно оглядев голого мокрого Отабека. Всосал слюну глубже в рот и проглотил. Отабек наклонился, промыл голову, пена полетела на стены и на Юру. Юра, дрожа, провел себе по груди и животу. Повторил про себя: какой же ты трудный, мыло в душе – куда толще намекать? А он моется.
      Он подобрался ближе, под теплые струи. Отабек распрямился, задел его локтем, извинился. Юра сказал едва слышно из-за воды, что у него там почему-то не идет горячая. Сбегал, выключил и вернулся. Отабек сказал, что он уже закончил, распластался по перегородке и выполз мимо Юры на свободу. Юра вздохнул, убедился, что он вышел в раздевалку, налил на ладонь геля с морскими минералами, понадеялся, что они там не прямо кусками гальки, обхватил себя. Уставился в стенку и вспоминал, что успел увидеть, и сердце от горячей воды билось в ушах, и все горело, и перед глазами стоял сплошной пар. Юра зашипел, прополоскал руку, тщательно смыл пену и производные рукоблудия. Выдавил на ладонь еще, намылился весь. Потер живот, поддел пальцами волоски. У Отабека не так. У Отабека четко, ровно от пупка и куда надо. Черные. Интересно, жесткие?
      Юра быстро, пока не пришлось по новой, сполоснулся и вытащился в спертый раздевалочный воздух. Отабек сидел на скамье одетый и ворошил волосы. Сказал:
      – Посидим, пока ты немного не просохнешь. Тут есть сушилки?
      – Ты их видишь?
      – Нет. Но, может, они в каком-нибудь нетривиальном месте.
      Юра фыркнул, растер волосы, бросил полотенце на лавку и, повернувшись к Отабеку спиной, наклонился. Натянул штаны на трусы в тигровую полоску. Как плавки, только нормальные трусы. Обернулся, медленно надел футболку. Отабек глядел на него неподвижно, потом моргнул и снова принялся ворошить волосы над ушами.
      Юра подумал: ха.
      Сел, вытянул ногу, пошевелил пальцами, нацепил носок.
      – Можно брать фен, – сказал Отабек.
      – Мо-ожно, – сказал Юра и медленно натянул второй носок.
      – Хотя мы не планируем мыться тут всегда, – сказал Отабек. – Неудобно.
      – А по-моему, очешуительно, – сказал Юра и взял кед.
      – Даже не везде есть горячая, – сказал Отабек. – Ты замерз?
      – Не-ет, – сказал Юра, облизал губы. Отабек нахмурился, достал телефон из кармана и погрузился в него. Тьфу ты, подумал Юра и принялся шнуровать второй кед.
      А когда они уже сидели в машине и Юре текла капля за воротник, а Отабек молчал и молчал, тискал руль, так что костяшки становились острые, бриться можно, Юра подумал: да, это тоже было не по-дружески. Но он что, виноват? Это Отабек виноват. Ясно же. Вот и пусть.
      Пусть хоть что-то сделает. А то дрочить в одиночестве – он что, Антошенька?

      В одиночестве, правда, можно было усомниться, потому что Отабек скрипел с завидным постоянством. Начинал со стука – еще до того, как хлопала дверь, и он шел мыться. Юра, если просыпался уже к этому времени, слушал и ждал, пока Отабек напишет ему «С добрым утром» (и пришлет ссылку на картинку с каким-нибудь тупым животным типа лисы, которая втыкается в снег меховым задом кверху), откуда уже можно начинать пинать одеяло, вставать, тащиться в ванную, влезать в пиджак и собирать рюкзак, на который вчера решил забить. Если проснуться задолго до сообщения и картинки, то можно услышать сначала стук, а потом мерный скрип. Недолгий, как раз хватит передернуть.
      Почему по утрам-то, думал Юра, прислушивался и скидывал одеяло, чтобы не запачкать. Воздух сразу испарял ночной пот, цапал за ноги, и Юра, подрагивая, работал кулаком в такт, а потом быстро бежал мыться и греться. Иногда уволакивал с собою простыню. А с другой стороны, думал он в иное утро, что делать-то еще после всяких снов и когда одеяло изображает палатку? Правильно, правильно поступает Отабек, он вообще правильный.
      Но дрочит почему-то без Юры.
      Но они как бы вместе. Вот бы по-настоящему вместе… Но так это надо не быть мудаком и сказать Юре честно: снятся, мол, про тебя мокрые сны, не могу, хочу-желаю, и… ну, в кино еще раз сводить и мороженое поесть, что там еще положено. И встречаться начать. И целоваться чаще, а не раз в дохуя лет, как у них сейчас.
      Юра спустил себе на живот, размазал ладонью, чтобы не капало, пошуровал в ванную. Успел сполоснуться и почистить зубы, и даже продрать колтуны, а Отабек все поскрипывал за стеной. Юра сжал зубы, поправил в брюках и стал бросать тетрадки в рюкзак. Прислушался. Швырнул рюкзак на кресло, дотопал до соседней двери, дернул ручку и с воплем: ага-а-а! перескочил порог.
      Отабек с гантелями повернулся на табуретке, спросил:
      – Ты уже встал, Юр? С добрым утром.
      – То есть, ты не дрочишь?
      Отабек опустил руки с гантелями и долго глядел на Юру. Юра подумал: спиздил где-то табуретку. Отабек молчал, приподнял гантели, поставил на бедра.
      Сейчас бы закрыть дверь, пойти к себе, а на завтрак спуститься – как будто ничего не было. И Отабеку это приснилось, и мне тоже, думал Юра.
      И наяривать всю жизнь одному.
      – Че молчишь? – буркнул он.
      – Честно говоря, я не понял вопроса.
      Че тут непонятного, подумал Юра и сунул руки глубоко в карманы. Стиснул подушечку Дирола в лохмотьях обертки. Отабек спросил:
      – Я закончу, можно? Ты сегодня сильно заранее.
      Закончи-закончи, подумал Юра. Кончи.
      В меня.
      Блядь.
      Он ущипнул себя за ногу через карман и сказал:
      – Да. Давай.
      Отабек подождал еще, но Юра прислонился к косяку, и Отабек завел гантели за голову, прижав локти к ушам, сунул ноги под кровать, уперся и отклонился назад, лег горизонтально, а потом прогнулся дальше, поставил гантели на пол и чуть не коснулся ламината затылком. Поднялся, сильно выдохнув. Задравшаяся майка сползла назад. Юра потер рот. Кровать скрипела на каждом движении.
      – Я пойду жрать, – сказал Юра. Кашлянул.
      Вышел за дверь, сбежал по лестнице, встал в столовой у окна, чтобы не было видно из кухни, достал телефон, прокрутил контакты. Остановился на Ладе. Подумал: тоже неправильная фотка. Тогда он еще был нормальным человеком. То есть никогда не был, но тогда я еще ему верил и чего-то от него хотел. Так тупо, если подумать.
      Вся моя жизнь – сплошная тупизна, подумал Юра, занеся палец над контактом. Вечно я от кого-то чего-то хочу. И вечно, блядь, в пролете. Пора привыкнуть. Юра поднял плечи, опустил голову, почесал шею под воротом, вытянул из него волосы.
      Может, так вообще не бывает. Ни у кого. Чтобы… и ты сам, и он… вместе… друг с другом, друг для друга… всегда же кто-то хочет больше, кто-то лю… кому-то надо больше, а второй только ходит красивый и позволяет. Сколько говна про это по литературе написано! Чуть ли не больше, чем про смертельный вред поебаться, а ты это все потом сдавай.
      Но вот даже ебучий Лада… а что Лада, подумал Юра, прерывисто выдохнул. Нос потек, прозрачная капля упала на фото Никифорова и исказила его до неузнаваемости. Юра потряс телефоном, выключил экран, стер пальцем, затер рукавом. Шмыгнул носом. У него там непонятно что, может, такая же великая драма: втрескался в япошку, а он в него – нет. Выпнул обратно в маза-рашу. Юра ухмыльнулся. Да, так и было. Ну что ж, это немного утешает.
      Хотя не особенно. Потому что тогда получается, что вообще никакой надежды.
      Юра поскреб лоб, хрустя челкой. Что случилось-то? Он никого не любит, никогда не любил, никто ему не нужен и не был. Кроме дедушки. Но дедушка никуда не девается. Что такое-то?
      На кухне загремело. Юра отлип от подоконника, прошел до арки, заглянул. Отабек поставил на стол тарелки каши, Гюльнара налила кипяток в кружки.
      Юра сел, взял ложку. Подвинул кружку к себе, выдернул пакетик, шлепнул его на край блюдца с булочками. Отабек подул на ложку, осторожно взял кашу с края зубами. Проглотил, зажмурился, напряг челюсть, раздул ноздри: зевал.
      По хую, подумал Юра. Пусть мне надо больше, чем тебе, я все равно буду… все это. Потому что мне от тебя тоже перепадает. И ты же не врал, когда говорил «ты мне нравишься». Не мог врать. Не могут все люди подряд быть пидорасами.
      Может, он просто не дрочит, думал Юра, снимая верхней губой кашу с ложки. Может, у казахов это нельзя, не принято, может, у них встает, только когда намечается натуральный секс, не с рукой. Может, просто сам по себе. Есть такие люди, наверное. А может, он нафапался уже, когда ему было столько же, сколько мне, а теперь успокоился.
      Интересно, как это было, думал Юра в машине, глядя на улицы в первом хилом снегу, уже в проталинах. Прикрыл глаза, представил Отабека, но моложе: без щетины изредка и без куртки, и без клевых ботинок. Тощего, грязного, но не как бомж, а как механик: щека в черной смазке. И руки. И вот он этими руками…       Юра поерзал.
      – Юр.
      – А? – Юра открыл глаза. Отабек, чистый и в свитере, через который Юра уже научился замечать очертания жилетных липучек на боках, глядел на него внимательнее, чем на дорогу. – Чего тебе?
      – Почти приехали. Ты спишь?
      – Не, я… – представляю, как ты самоутешался, подумал Юра. Сказал: – Я просто.
      – Ты сегодня рано встал. Я тебя бужу по утрам? Я буду тише.
      – Да я сам просыпаюсь.
      – Точно?
      Точно. А кое-что просыпается еще раньше, отдельно.
      – Да, – сказал Юра, – нормально все.
      Отабек помолчал. Юра подергал ремень и спросил:
      – Я тебе нравлюсь?
      – Да. Очень.
      Юра вздохнул. Спросил, ковыряя крышку бардачка:
      – По-дружески?
      – Да.
      Юра вздохнул еще тяжелее и спросил:
      – А мы будем что-нибудь делать?
      – А что ты хочешь?
      – Да ничего я, блядь, уже не хочу! – выкрикнул Юра, дернул с заднего сидения рюкзак и куртку, сбросил ремень и выскочил у деревьев. Не стал надевать куртку, поскакал мимо луж, в которых таял снег.
      Не, ну целоваться-то тогда было на хуя?!
      Сука. Сука. Все суки. Юра шлепнулся на стул, бросил рюкзак на пол, взялся за край стола и попытался отломать крышку. Крышка не поддалась. Юра попыхтел, стащил с нее руки, потряс заболевшие от усилия пальцы.
      Дружат? Дружат. Хорошенькая дружба.
      Хотя откуда я знаю, подумал он, у меня друзья были, что ли? Может, так и надо: дрочить на друзей. Та же, сука, литература, источник сраный мудрости. Они ж там и рыдают друг у друга на груди, и целуются, как в «Франкенштейне», и что угодно вообще гейское, но тогда это не было гейством.
      Юра погрыз ноготь на большом пальце, отдышался, подумал: приду – спрошу на каком-нибудь не гейском форуме про дружбу. А может, и сейчас успею, хотя мобильный браузер пидорасит страницы только так, а там еще регистрироваться нужно, наверное…
      Отабек в мазуте приходил к нему в голову весь день, но Юра его гнал: не хуй. И я уже все себе стер, дай же передохнуть, изувер.
      Перед последним уроком к ним наведалась психологиня. Поздоровалась со всеми, глянула на Юру – но не дольше, чем на остальных, и Юра вполз по стулу выше. Психологиня раздала бланки с вопросами и сказала:
      – Пожалуйста, найдите пару минут и заполните. Это для отчетности, тест анонимный, то есть, подписывать не надо, только проставьте класс. Но если вы ко мне регулярно ходите, можете подписать имя, нам потом будет это полезно в работе. Хорошо?
      Класс вяло прогудел: хорошо, поняли. Перед кем они все время отчитываются, подумал Юра. Столько тестов – и всем, кажется, по хую, программа такая же ебанутая, Антошенька до сих пор допущен к живым невинным людям. А может, это как выборы, думал он, покусывая карандаш. Бюллетени бюллетенями, а в результатах нарисуют, что захотят. И все у нас шоколадно. И министерство довольно, и родители.
      И что-то много народу к ней ходит. Я думал, я один такой.
      Тест предлагал сорок утверждений, и к каждому – четыре варианта ответов: «да», «нет», «скорее да», «скорее нет» в первой двадцатке, и «почти никогда», «иногда», «часто», «почти всегда» во второй. Юра почесал карандашом в ухе и приступил. «Я спокоен». Ага, конечно. «Я чувствую себя свободно». Если бы. «Я расстроен». Юра вздохнул, отметил «скорее да», потом стер, закрасил кружок «да». Чего скрывать-то. «Я испытываю чувство внутреннего удовлетворения». Ну бля! Что раньше не было никакого, что и сейчас не прибавилось, сплошная неудовлетворенность в самом дурацком, грязно-простынном смысле. Как так вышло-то?..
      «Я бываю раздражителен». Почти всегда, подумал Юра, это вам любой скажет. Потому что не надо меня бесить. И, главное, Отабек! Вот уж от кого не ожидал.
      Он не специально, напомнил себе Юра. Есть в этом какая-то казахская закавыка, которой я не вижу, а она все прекрасно объясняет.
      Не помогло. Юра укусил карандаш. «Я хотел бы быть таким же удачливым, как и другие». Без пизды. Почему тут нет такого варианта? Юра отметил «почти всегда». «Я чувствую прилив сил и желание работать». Нет. Просто нет. «Мне ничто не угрожает». И рядом: «Я чувствую себя беззащитным». Юра поставил локоть на стол, устроил лоб на ладони. Отабек носит жилет, а у него даже нет жилета. И пушки. Помогла бы там пушка, схватили за руки так, что не дернуться… Блядь, да пусть лучше мокрые сны каждую ночь, чем это! Не хочу, подумал Юра, не хочу опять. Занес карандаш над «почти всегда». Закрасил «часто». Нечего. Дома вполне безопасно.
      Хотя кто-то навел. Кто-то, может быть, свой. Из тех, кто приходит в дом, и его даже не шмонают.
      Юра сжался, вдавил лоб в руку. «Я так сильно переживаю свои разочарования, что потом долго не могу о них забыть». Лада, подумал он. Гранит. Хотел бы я вас, пидорасов, выкидывать из головы на следующий день. Вздохнул. В ребро вступило, Юра выпрямился, прижал локоть к боку.
      Перевернул бланк, написал: «Что делать, если не умеешь дружить?»
      Она за это деньги получает, она должна в этом разбираться. Есть какой-нибудь тест на дружбу?
      Юра перевернул лист, плотно прижал, оглянулся. Антошенька сидел носом в телефоне, отличник карябал в тесте, Косичка дергала уголок листа. Юра встал, спохватился, быстро начиркал фамилию. Положил тест вопросом вниз на учительский стол, за которым устроилась психологиня. Она сказала: спасибо, Юра. Юра кивнул и вернулся к себе. Включил телефон и уставился, а сам поглядывал на нее. Психологиня пробежала бланк глазами, оставила на столе. Да блядь! Надо было писать, где сам тест, подумал Юра, зачем ей глядеть на изнанку? А и ладно, решил он, стиснул телефон до скрипа корпуса. Не судьба, значит. Как-нибудь сам.
      Остальные тоже сдали тесты по очереди, психологиня попрощалась, Косичка вышла из класса, Антошенька бросил Юре в спину бумажный комок. Юра подобрал, зашвырнул в него, Антошенька пригнулся, и комок просвистел мимо. Юра распотрошил тетрадь и стал лепить заряды, и был готов к войне, когда пришла Ирина Семеновна и навязала мир.
      После звонка Юра немного подождал, пока одноклассники уберутся в гардероб, а сам свернул к кабинету психологини. Притормозил у двери, поправил галстук, постучал. Просунул голову.
      – Можно?
      – Одну минуту, Юра, – сказала психологиня, а девчонка в кресле посмотрела на Юру, как на врага народа. Юра ее уже видел там и тут: мулатка, охуенно красивая, и все до нее доебывались. Надоело? Ха, подумал Юра, а нечего быть черной. И нечего быть белой, как отличник. И нечего быть тощей и лысой, как Косичка в свое время. И нечего быть мной. Чтоб к тебе не приставали, вообще не надо никем быть. Вакуумом. Хотя и до него доебутся, подумал Юра, бросил рюкзак у стены и приземлился на него. Вакуумные всякие примочки, жидкий вакуум, ученые вот его любят получать в чистом виде.
      Юра подпер щеки руками.
      – Там кто-то есть?
      Юра поднял голову. Отличник стоял над ним, обе лямки рюкзака на плечах, как у последнего нерда. А он и есть нерд.
      – Да. И я первый занял, – ответил Юра.
      Отличник привалился к стене с другой стороны двери. Закрыл глаза и так и стоял, как сутулый атлант. Юра поглядел на него, а потом нашел плинтус напротив более интересным. И, главное, более симпатичным.
      Телефон дернулся, Юра лапнул карман, вытянул ногу, достал его. С фото смотрел Отабек. Так и не сменил фотку… Юра мазнул пальцем по зеленой трубке, сказал:
      – Я счас. Мы тут тест писали, надо результаты.
      – Хорошо, – сказал Отабек.
      – Я скоро, наверно, хотя хрен знает.
      Отабек повторил: хорошо, и отключился. Юра протер телефон о рукав. Подумал: нормально же дружим, чего мне еще?
      Мулатка, наконец, вышагала из кабинета, помахивая юбкой. Юра вскочил, притопнул на отличника, чтоб не совался вперед, забежал в дверь. Психологиня впустила его, высунулась в коридор. Спросила:
      – Вам тоже поговорить?
      – Мне бы результаты.
      Психологиня сказала ему заходить тоже. Юра быстро занял кресло и запыхтел: нечестно. Он первый! Отличник встал на пороге.
      – Если хотите поговорить о чем-то, то всегда пожалуйста. А тесты – это для специалиста. Делиться результатами непрофессионально.
      – Почему? – спросил отличник.
      Вот ты доебистая сука, подумал Юра, я первый занимал!
      – Потому что клиенты бывают мнительны, а диагностические тесты только добавят беспокойств, – сказала психологиня. – Их результаты легко можно интерпретировать неверно, особенно применительно к себе. Это в самом деле больше для отчетности. Я предпочитаю, чтобы клиент сам рассказал, что его тревожит и с чем он хочет работать.
      «Клиент», подумал Юра. Я, что ли, тоже клиент? И у дедушки клиенты, серьезные дядьки и тетки с большими проблемами и с еще большими деньгами. Клиент – это внушительно.
      Отличник помялся, поправил очки и сказал: я понял, спасибо. Всего доброго. Вымелся. Юра вытянул ноги, подумал: вот так вот. Правильный пацан, хотя и странно его так называть.
      – Юра, – сказала психология, – теперь я вся ваша. О чем бы вы хотели побеседовать, как ваши дела?
      – Да я… я там… – он покрутил рукой, – сзади было…
      – Я видела ваш вопрос, но сначала я кое-что спрошу у вас, хорошо? – Она села напротив, положила бумаги на столик. Один из листов – Юрин бланк. Психологиня перевернула его животрепещущим вопросом вверх, положила на него ладонь и сказала: – У вас что-то произошло?
      – Нет, – сказал Юра.
      – «Нет» – правда нет, или «нет» – вы не хотите об этом говорить?
      – Да, – сказал Юра. Усмехнулся. – Последнее.
      – Ну хорошо, – сказала психологиня, – главное, вы знайте, что я здесь в любые рабочие часы, и если вдруг вам нужна поддержка…
      – Да ничего у меня не случилось! – Юра утолокся к самой спинке. – Все путем. Кроме вот того, о чем я… да.
      – Вы хорошо спите?
      Нет.
      – Да.
      – Как ваши навязчивые мысли?
      Одни сменили другие.
      – Да нормально. Лучше.
      Психологиня посверлила его взглядом, опустила глаза, переложила пару листов. Спросила:
      – А скажите пожалуйста, Юра, как бы вы оценили, вы много тревожитесь?
      – Я спокоен, как трамвай, – сказал Юра.
      – Почему трамвай? – удивилась психологиня.
      Юра пожал плечами.
      Психологиня не унималась:
      – Скажите, если бы вы прошли такой же тест до того, о чем вы не желаете говорить, вы заполнили бы его радикально по-другому – или примерно так же?
      Юра надул щеки, медленно выпустил воздух. Подумал: а что, раньше было лучше? Я после всего этого засовывания стволов подпрыгивал от каждого шороха, и все казалось, что за дверью кто-то ходит. В этот раз полегче, даже вон спал.
      Потому что Отабек лежал рядом на полу и шумел, вставал поссать, побродить, открыть и закрыть окно. Юра просыпался и тут же засыпал обратно.
      – Да все так же, какая разница.
      – Ясно.
      – Со мной что-то не так опять? Дедушке настучите?
      – Как мы с вами договаривались, все конфиденциально. А опросник – потому что меня попросила администрация.
      – А вы ж мне другой тест давали! – Юра извернулся в кресле, закинул ноги на спинку. – И я видел результаты! Так разве можно?
      – Можно, – сказала психологиня уверенно. – Одно дело – личностный тест диагностики ради, другое – тест на профориентацию. – Юра нахмурился. Пиздит! Взрослые всегда пиздят, словно от правды у них выпадают зубы. Психологиня продолжала: – Кстати говоря, вы еще не записались на подготовительные курсы?
      Ну охуеть, еще и это.
      – Нет. Я буду бомжом, устроюсь дворником и буду работать за еду, а спать на теплотрассе, – сказал Юра. – Это мой жизненный план. Знаете, сколько клевых штук на помойки выкидывают? Буду жить шикарней всех. А остальные пусть ебутся с институтами.
      Психологиня сцепила руки на столе и спросила, глядя на Юру с улыбкой:
      – А почему не кочегаром?
      – А почему – кочегаром?
      – В кочегары идут поэты. Знаете? «Вьется в топке пламень белый, белый-белый, будто снег, и стоит тяжелотелый возле топки человек». М? Или художники и философы. Выбирают работу без интеллектуальных требований, чтобы освободить ум для личных проектов.
      Юра подождал, пока она бросит это и скажет, что поступать все равно надо, но психологиня молчала, и Юра буркнул:
      – Я рисовать не умею. Стихи тем более.
      – Вам часто это говорили?
      – Ну да. Если не умею.
      – Обычно «не умею» сформировано негативными посланиями из детства. И, как следствие, отсутствием практики. Ну да ладно, – она погладила себя по брюкам, – вы обратились ко мне с вопросом. Хотите немножко развить?
      – А че тут развивать, – сказал Юра, снял ноги со спинки, сел прямо. Тоже положил руки на колени, подергал брючную стрелку. – Просто… что делать-то?
      – Хотелось бы немножко проникнуть в ситуацию.
      Интересно, как у нее с геями? Уже ходит кто-нибудь? Мулатка, наверное, лесбуха: к ней так отвратительно и слюняво клеились (сразу после того, как обосрали), что на ее месте Юра давно б уже перешел на подруганок.
      Юра стиснул колени и, глядя в стол, проговорил ровно и складно:
      – У меня есть друг. А у него есть брат. А у брата этого есть подруга. Ну вот. Клевая ужасно. Такая… ну клевая, в общем, не как все. И вот они дружат-дружат. А друг… ну, брат моего друга и ей друг… он… у него, короче… – Юра поглядел в сторону от стола, на батарею с заткнутыми за нее трубками ватмана. – Он короче, хочет с ней того-этого.
      – Чего?
      Юра посмотрел на психологиню из-под челки. А то непонятно, чего! Чего, блядь, друзья хотят от клевых друзей?
      – Встречаться, – сказал Юра. – Как сраная парочка. Не романтика, романтика фу, а… ну просто. Ну и там трахнуться.
      И подождал, пока начнется «Юра, где ты такого набрался!» Но психологине оказалось далеко до Гармони, и она спросила:
      – А, простите, Юра, какая ваша роль во всей этой ситуации?
      Главная, блядь, роль, подумал Юра, я ебучий солист. Прима-балерина.
      – Ну он типа меня попросил узнать, – сказал Юра быстро, – я сказал, что у меня психолог в школе, он и попросил.
      – Не думаю, что всем сторонам будет комфортно общаться через третьих лиц. Советы я давать не буду, а беседовать о чувствах лучше непосредственно с участниками.
      – Как это – не советы? А… а что? Ну блин, ну просто, – Юра подергал ногами, – что делать?
      Психологиня помолчала, разглядывая Юру. Он сцепил руки, прижал локтем ногу, чтоб не отбивать каблуком. Психологиня собрала бумаги, постучала стопкой и сказала:
      – Если вам интересно чисто гипотетически, что делать в таких ситуациях…
      – Да, да!
      – …то сначала нужно понять, в чем трудность.
      – Ну вот! – воскликнул Юра, чуть не подпрыгнув. – Ну он хочет! А они друзья!
      – А вторая сторона, то есть девушка, как относится к этому самому… брату?
      – Другу. Брата. Ну… хорошо. Нормально. Они прям хорошо друг с другом. И… – Юра подался вперед, сказал, понизив голос: – они даже целовались.
      – Как интересно, – сказала психологиня. – И что же?
      – Да ничего!
      – Как вы думаете, какой должен быть следующий шаг для обеих сторон?
      – Ну, он… она должна теперь сказать, встречаемся или нет, или просто дружим!
      – То есть, вы хотите сказать, что ответственность за развитие отношений на девушке? Почему?
      – Это ж она целовалась!
      – Так, – сказала психологиня и тоже подалась вперед. – Отлично! То есть, она первая выказала желание сблизиться. И что же ваш друг?
      – Ну, он… – Юра облизнул губы и выпалил: – он дрочит теперь. На нее.
      – Ах, – сказала психологиня. – Замечательно. То есть, у него появились эротические желания. А у девушки?
      – А я знаю?! Знал бы – я б не пришел! Наверное, – Юра вздохнул, – наверное, нет.
      – Не все открыты насчет своей интимной жизни, – сказала психологиня. – Никогда нельзя точно сказать по человеку, даже если близко с ним знаком, о чем он думает. Это во-первых. Во-вторых, у многих ребят, и этого не надо стыдиться, романтическое, которое, как вы говорите, «фу», предшествует сексуальному.
      Мне ему цветы подарить, что ли, подумал Юра. В кино мы уже были…
      – И… и чего?
      – Ну, для начала, не нужно торопиться. Желание помастурбировать на друга… простите, на подругу, не означает, что нужно немедленно заниматься сексом. Обоим партнерам нужно быть эмоционально готовыми. И, желательно, готовыми во всех других смыслах. У вас уже были уроки ЗОЖа?
      – Да хуй с ним с сексом! Как… что делать? – Юра запыхтел. Идиотские люди, даже образование не помогает! А ему еще говорят, главное – нужна вышка. На хуя, если даже психологи ничего не понимают?!
      – Лучший выход – честная, открытая коммуникация, – сказала психологиня.
      – Че, так и сказать: дрочу, мол, на тебя, давай, что ли, вместе?
      – Юра, опять про секс?
      – А кроме него все есть! – Юра замер, огляделся, сказал увереннее: – Да. Кроме него все отлично. Ну то есть как бы… не встречаемся, конечно… они не встречаются, – поправился он. – Брат с другом и подругой.
      – Хорошо, – сказала психологиня, медленно кивнула. – Каковы цели партнера, о котором мы говорим? Что он хочет? Сохранить дружбу, оставить все, как было? Перевести отношения в любовную плоскость? Просто быть открытым по поводу своих желаний? Узнать, что чувствует подруга? Друзья тоже могут возбуждать, но это не значит, что мы готовы строить с ними любовные отношения.
      Юра закрыл лицо руками и зарычал в ладони. А-а-а-а! А-а-а… бля-а…
      Пробубнил сквозь пальцы:
      – Я ничего не знаю.
      – Хорошо, – сказала психологиня снова. Юра поднял глаза. Она пока не орала и даже не хваталась за книгу врезать. – Начнем с самого начала. «Не умеешь дружить» – что вы имели в виду?
      – Ну, если встал, то, значит, плохо дружишь. Вы… вы только дедушке не говорите! Что… э… что я говорю такие слова.
      – Не скажу, – улыбнулась психологиня. – Итак?
      – У него встал, – сказал Юра настойчиво. – Значит, дружбе конец. Нет?
      – Необязательно.
      А, то есть теперь можно ебаться и дружить? Что-то новенькое. А потом Отабек приведет какую-нибудь русскую Наташу, блондинку, похожую на Артаса, и скажет: у нас любовь и свадьба, дайте отпуск на неделю. А я – друг. Дружим мы.
      – Почему это так сложно? – прошептал Юра. – Еще хуже, как начнешь разбираться.
      – Человеческие отношения – запутанная штука, – сказала психологиня.
      Юра уронил голову, сцепил пальцы на затылке. Психологиня помолчала и сказал:
      – Главное, чтобы вы сами поняли, чего хотите. Передайте это, пожалуйста, другу вашего брата.
      – А потом? – спросил Юра у своих ботинок.
      – А потом действуйте. Всегда хорошо начать с разговора. Если девушка сама инициировала поцелуй, возможно, ей не будет так уж некомфортно поговорить на интимные темы. Она уже сделала первый шаг.
      – Это не тот поцелуй был, – сказал Юра тихо. – Это как успокоить. А я… ну, брательник мой… друг его… сам уже потом… Бля, – он вскинул голову, сжал кулаки на коленях. – Как понять, короче, что ты ему… кому-то… девушке… нравишься? И не говорите «спросить», она говорит, что нравлюсь… нравится! Он. Брат. Друга.
      – Какие есть основания не доверять словам девушки?
      – Такие! Она… ну, не делает больше ничего! То есть делает, что обычно, а дальше – никак.
      – У всех разные кондиции, при которых люди готовы к сексу, – сказала психологиня. – И к свиданиям, если уж на то пошло. И разные половые конституции, и разное либидо. И разное время, которое нужно провести на каждом уровне интимности, прежде чем перейти к следующему.
      – А-а-а-а! – сказал Юра.
      Психологиня виновато поджала губы.
      – К сожалению, Юра, здесь нет простых ответов.
      – Да я вижу. – Юра почесал лоб обеими руками, спросил: – То есть, все типа хорошо?
      – В отношениях настолько все хорошо, насколько счастливыми чувствуют себя оба партнера. Повторяю, лучший выход – хороший разговор без обвинений, переходов на личности и додумываний друг за друга. Должна сказать, что, по моему опыту, становиться из друзей кем-то другим тяжелее, чем сразу начинать встречаться с целью завести роман. Во втором случае цели обоих ясны с самого начала.
      Ну спасибо, подумал Юра, я прям везде удачный. Он оперся на стол, поднялся, сказал:
      – Ладно, я понял. Поговорить. Я так и сде… передам.
      – Хорошо, что вы зашли, Юра. – Психологиня тоже встала, одернула пиджак. – Отношения – это очень интересная тема. Это первые… первая связь такого рода?
      – Да. Первый дружбан… подруга. И все остальное тоже. Вы только… никому, да?
      – Никому.
      – Ну я пошел тогда.
      – Заходите еще, Юра.
      Юра вяло кивнул и вытащился за дверь. Постоял в коридоре, пялясь в стену. Подумал: брому достать и жрать на завтрак. Продается сейчас бром? Попросить у дяди Натана.
      Против «дяди» Натан Бениаминович Сагалович сильно возражал. Юра это заметил, и он навсегда стал «дядя Натан, семейный доктор». Хотя по поводу простуд, синяков и поноса его не беспокоили, а звонили по более деликатным вопросам вроде пули в боку, когда пациент в розыске, и в больницу нельзя. Широко известная в узких и не дружащих с законом кругах личность. Юра был ему представлен сначала при кровавых (и Юра едва-едва его запомнил), а потом при других довольно противных обстоятельствах: ему выдали баночку и сказали – туалет по коридору и направо. И он пошел, обзывая всех гадами про себя и вслух. Какие-то идиоты в лицее нюхнули в туалете спизженный у родителей кокаин, а на уши поставили всех, и даже Юру дернули, хотя он говорил дедушке: я даже близко не подходил, деда, ты чего. Но все равно он был привезен в большую обшарпанную квартиру, мало похожую на приемную врача, и поставлен перед Натаном Бениаминовичем. Натан Бениаминович, облезлый, вислоносый, жилистый товарищ в халате, вручил ему баночку и сказал про туалет. А потом, когда Юра сунул ему тошнотно теплую емкость обратно, сказал подождать тут и ничего не трогать. Юра развалился на усыхающем диване в углу и подумал, что дедушка будет сильно перед ним за это извиняться.
      Николай Степанович не извинился, и Натан Бениаминович не сказал лишнего слова. Только чтобы Юра выметался, всего доброго.
      А до того он обрабатывал Юре надорванную губу: кляп заталкивали с неудержимым энтузиазмом. Обрабатывал сам, скрепил какой-то штуковинкой. Он был тогда еще не до конца мудаком. Юра не плакал, и Натан Бениаминович его похвалил. С ним были мужики с носилками, но Белку они не забрали, а забрали кого-то еще живого, тоже из бригады, что ли…
      С Мильтоном, как делился за вечерним чаем Лада, у Натана Бениаминовича были исключительно нежные отношения. Если кто-то обещал заплатить за прооперированную после ножевого печень и не платил, его потом находили люди Мильтона и настойчиво просили пересмотреть поведение. Натан Бениаминович даже был зван в дом, и Юра от него на всякий случай прятался: опять заставит ссать в банку или еще чего похуже. Но, если сдерживаться и называть его дядей не особенно часто, можно даже иногда поговорить. Юра звонил ему один раз сам, когда заклинило ребро, и Натан Бениаминович сказал, что делать, хотя звонить ему, вообще-то, принято было только в случае крайнего пиздеца. Он вредный, конечно, но не сильно. И, может, у него есть что-то такое, чтоб не стоял и не было в голове этой хуйни.
      Но он же расскажет дедушке…
      Юра отошел к окну напротив лестницы на верхний этаж, к библиотеке, достал телефон. Ткнул в контакт. Телефон стрекотал недолго.
      – Юрочка!
      – Ты престарелый пидор, – сказал Юра. Виктор хрюкнул в трубку. Юра нахмурился. – Опять бухаешь?
      – Что ты, Юра, еще день. Соскучился по мне?
      – Не надейся. Как ты так вдруг собрался и свалил на Хасецу?
      – «В». Это город, а не остров. Ты знаешь, когда там снег…
      – Блядь, – сказал Юра, стиснул телефон, – Никифоров, ответь честно раз в жизни. Че, натурально ради этого своего якудзона? У тебя тут все было. Хуле ты сорвался? Стоило оно того?
      – Юра, твоя ревность мне, конечно, льстит…
      – Бля! Мне поебать, где ты и что с тобой, хоть в океане утопись! – Юра быстро утер губу от слюны, сказал: – Будь полезен раз в жизни, я тебя нормально спрашиваю. Ты… ради якудзона? Или реально вся эта поебота с «пожить для себя», что ты мне заливал?
      Виктор помолчал. Зашуршал чем-то, сказал без улыбки в голосе:
      – Это одно и то же. Когда тебя любят больше всего, как никого другого – это… надо испытать. Это и есть жизнь.
      – И ты… вот ради этого? Все бросил и в Японию?
      – Да. Кое-что надо хватать, а то упустишь. В омут с головой и не думать о последствиях.
      – А чего вернулся? Не срослось? Последствия за жопу кусили?
      Лада молчал еще дольше. Звякнуло стекло. Юра закатил глаза. Виктор сказал скупо:
      – Дела.
      – А.
      Дела оказались важнее большой любви. И все «хватать» – впустую. На хуя тогда вообще стараться?
      И жить – на хуя?
      – Я нисколько не жалею, – сказал Виктор. – Я вернусь, как только… как только смогу, а Юри меня дождется. А что такое, Юрочка, – он перешел на свой обычный тон, с которым больше подходит скакать по цветочным полям, чем носить под мышками тяжеленные стволы, – ты просишься со мной?
      – Вот еще!
      – Мы бы все втроем гуляли по пляжу, там такие пляжи, океан, а собаки, а мы бы завели еще пару, бегали бы вокруг!
      – Фу! Все, пошел на хуй! – выкрикнул Юра в трубку и нажал отбой.
      Отдышался. Поглядел в окно на серые блямбы снега на крыше котельной.
      Отпихнул себя от подоконника и потопал к гардеробу.