Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 16

14 февраля 2017, 16:59
      В холле ходил какой-то наполовину незнакомый народ. Юра постоял на лестнице, на него поглядели и вернулись к своим негромким разговорам. Юра спустился вниз, на него чуть не налетел Георгий. С автоматом опять, который он на ходу засовывал под шубу. Юра ушагал с дороги, Георгий только мотнул в его сторону головой. За ним из подвальной двери вышел Михаил Захарович и какой-то еще мужик в плаще. Юра попятился от них на кухню. На кухне стояла над столом Мила и, отдуваясь, допивала чай. На столе теснились кружки с лужами недопитого на дне. Гюльнара брала их на пальцы по четыре и перетаскивала в раковину.
      – Юрец, – сказала Мила, открыла рот, подышала, как собака. – Все, съели твою колбасу. Клювом потому что не щелкай! – Она потянулась к его лицу поддеть нос пальцем, Юра уклонился, спросил:
      – Че так шумно-то, что случилось?
      – Зенита грохнули, – сказала Мила.
      Юра скинул рюкзак с плеча, нацепил на стул. Вошел Отабек, сказал: с добрым утром. Собрание какое, много машин.
      – Так Зенита грохнули! – повторила Мила.
      – Как так? – спросил Отабек. Собрал последние три кружки, отнес под кран.
      – А вот так! Херово, – сказала Мила. – И еще пару бригадных.
      Отабек отошел от холодильника, но недостаточно далеко, и Гюльнара чуть не ударила его дверцей. Отабек отошел еще. Молчал. Бесполезный, подумал Юра, и дрочи при живом телохранителе сам, и разговаривай сам. Спросил:
      – И что, вся эта движуха поэтому? Стрелка, что ли, была?
      Мила заглотила остатки чая, толкнула попой дверь, высунулась в холл, повернулась назад и сказала:
      – Грохнули б на стрелке – какие вопросы? А Зенита – дома.
      – А остальных? – спросил Отабек.
      – А кого как. Не знаю, вообще, одного тоже у дома подкараулили, вроде.
      – И всех вчера? Ночью?
      – Да, – сказала Мила. – Нихуево, а?
      Отабек кивнул. Чайник бурлил, Гюльнара стучала ножом. Из холла раздалось: «Мила!» Мила поставила кружку на стол, поправила шубу на плечах, засветив кобуры. Махнула Юре рукой.
      Юра вышел за ней. Николай Степанович застегивал пальто. Народ уже поредел, остался только мужик в плаще, Михаил Захарович и Георгий с Милой, и те первые выбежали на крыльцо. Николай Степанович поднял на Юру глаза, и Юра передумал подходить. Постоял, пока все не вышли, послушал, как отъезжают одна за другой машины. Вернулся на кухню.
      Отабек уже гипнотизировал тарелку с бутербродами. Юра сел, подвинул к себе полную кружку, спросил:
      – А чего, колбасу реально съели?
      – Всю подмели, – сказала Гюльнара.
      Юра откусил бутерброд с сыром. Отабек уже надкусал один и собирал крошки пальцем. Эх, ты, подумал Юра, мы могли бы уже месяц сладко наяривать друг другу.
      Поглядел на дверь в холл. Подумал, обгрызая корочку: с дедушкой Гармонь, Гармонь не даст в обиду. И Милка с Гошкой тоже, они звери.
      Когда на тарелке остался один бутерброд, а чай в кружке вышел весь, Отабек спросил:
      – Юра, ты будешь еще или пойдем?
      – Пошли, – сказал Юра и встал. И колбасу еще, главное, сожрали, что за люди.
      Отабек вел молча. На окна налипал мокрый снег. Юра ковырял стекло пальцем со своей стороны. Надышал, быстро нарисовал хуй, надышал снова. Хуй проявился.
      – Ты не знаешь, у него была семья? – спросил Отабек.
      – У кого?
      – Не знаю по имени-отчеству. У Зенита.
      – А я тоже не знаю, – сказал Юра. – А что?
      – Когда убивают дома, то обычно вместе со всеми, кого застанут, – сказал Отабек.
      Отлично просто, подумал Юра. Разговорчики с утра.
      Сказал:
      – Он немолодой же. Уж наверно, не один жил.
      Отабек кивнул. Юра потер нос. Вот так вошли и расстреляли всех. Как могут войти к ним и положить всех подряд. Гармонь и ребята, конечно, не дадут, подумал он спешно. Сгонят всех в подвал, в переговорную, и убьют любого, кто сунется.
      – Плохо, если семья была дома, – сказал Отабек.
      – Да уж ничего хорошего, – согласился Юра. – А вообще, какая разница? А если не было? Возвращаются такие с кефиром и там с маслом на пирог – а посреди комнаты папашка с дырой в организме. – Отабек поглядел на Юру. Юра поднял плечи, буркнул: – Че ты, я его не знал. А что, сильно веселее жить, если ты сам остался жив, а мужа твоего убили? Сходил, бля, в булочную.
      – Как-то же живут, – сказал Отабек. – У кого родные погибли.
      Юра поерзал, спросил негромко:
      – А у тебя? Все… живые?
      – Да.
      Юра кивнул. И у меня. Пока.
      Блядь. Ненавижу! Он дернул ногами, сбил коврик. Ненавижу, когда это происходит. Все начинают бегать, говорить об этом, и сам волей-неволей начинаешь думать всякую тупизну. А что было бы, если б я был на его месте? А что было бы, если б – дедушка? А как я буду тогда? А если попадут в меня, но не убьют, а в голову – так, что я останусь, например, идиотом?
      У Белки была семья. Фотки не показывал, говорил только. Русская школа телохранительства и сервиса вообще: пиздеть с клиентом про себя. Жена у него и сестра жены. Сестра мелкая совсем, была им за ребенка.
      Юра потер щеки, лоб. Поскреб ногтями под челкой. Сказал:
      – Бля, зачем ты это завел?
      – Извини.
      Юра махнул рукой. Спросил:
      – А кто теперь будет бригадир?
      – Не знаю, я не общаюсь с ними особенно. Поспрашивать?
      – Да я сам.
      Отабек снял руку с руля и положил Юре на колено ладонью вверх. Юра накрыл своей. Отабек пожал.
      – А ты бы жил, если бы у тебя убили мужа… в смысле, жену? Ну, семью, короче, – спросил Юра.
      – Не знаю, – сказал Отабек. – Кто-то выживает, кто-то нет. Наверное, зависит, есть ли, ради чего потерпеть. Дети вот.
      – А у тебя есть дети? – Отабек поднял брови. Юра сказал: – Серьезно. Ебся с девчонками направо и налево, а теперь по Алматы бегает толпа казахских детей, а ты их даже не знаешь. Или знаешь?
      – Не знаю. В смысле, у меня нет детей. – Юра хмыкнул. Отабек подергал рукой, Юра отпустил, и Отабек взялся за рычаг. Сказал: – Прямо сразу, наверное, легко свести счеты с жизнью. Когда кажется, что ничего уже не будет.
      – И чего? Типа надо просто это перетерпеть?
      – Не знаю. Но ведь живут же.
      – Ну, значит, они не любили своих мужей! – фыркнул Юра. – И прочую семью. Заладил тоже, «живут». Ну и хуево живут, наверно.
      – Если молодой – надо жить, – сказал Отабек. – Жалко.
      – Молодые что-то всем прям должны, – сказал Юра. – И учиться, и жениться, и быть вежливыми, и старшим лизать жопы, и что-то там еще.
      – Двигать экономику, – подсказал Отабек.
      – Во! – Юра поддернул себя по сидению. – Налоги платить, кормить пенсионеров, детей там всяких рожать, чтобы народонаселение. И жить вот еще. А кто не хочет, тому как? – Отабек посмотрел на него, прищурившись, Юра сказал: – Не, я-то не собираюсь выпиливаться, но так-то? Какая разница, молодой или нет? Вот Ромео и Джульетта. Поеблись и сдохли! Охуенчик!
      – Они глупо умерли, – сказал Отабек. – Просто не договорились. А могли бы жить.
      Ну да, подумал Юра, плохой пример. Их прикончил не только жестокий мир, но и собственная тупость. Он попыхтел и сказал:
      – Ну ладно, не как они, но в принципе хорошо! Движуха какая-то, что-то настоящее, даже если тупо кончилось. Такое, чтоб не жалко было сдохнуть.
      – Хочешь, чтобы у тебя было как-то так? – спросил Отабек. – Любовь?
      – Не, ну не прям так, – пробормотал Юра. К щекам прилило и закололо уши, как с мороза. Юра потрогал их и сказал: – Что ты ко мне приебся?
      Отабек сказал раздельно: ни-че-го. А сам был уже не здесь, а где-то в мыслях про коней, про юрты и про набеги. Главное, чтоб дорогу видел, подумал Юра, и тоже стал смотреть вперед.
      А ведь люди натурально мрут. Юра потер себя по коленям. Живут-живут – а потом их кончают дома. Или на работе. Или они травятся боярышником. Или им становится плохо, и приезжает дядя Натан, что-то колет и говорит лежать, и назавтра становится лучше, но страшно – еще неделю. Юра тер и тер ладони о брюки, пока они не начали зудеть. Сказал себе прекратить и все равно думал: дети переживают родителей и не кончают с собой. Значит, так надо, значит, и он… Юра стиснул зубы, помотал головой. Не-не-не, просто нет.
      – Юр?
      – Нормально все, – сказал он быстро.
      Достал из кармана телефон, набрал: «деда,извини за всю фигню». Отправил, спрятал телефон. Снова достал, уставился на сообщение. Так еще хуже, блядь!
      Отабек припарковался у самых деревьев. Юра вылез, Отабек тоже, довел до дверей.
      – Хорошего дня.
      – Да, давай. И тебе.
      Это просто мысли, сказал себе Юра, у него они бывают, и ничего потом не случается. Отабек виноват! Что за разговоры?! Лучше б дрочил, честное слово. Юре. Ну и себе. Или вообще… чтоб рот был занят.
      Уши снова защипало, Юра начесал на них волосы и оглядел класс. А где Антошенька, унитаз засосал или мамкина пилотка решила родить его обратно? Не, у такого угробища не может быть мамки, только папка, который его лично выродил. А теперь строит карьеру политика с умственно неполноценным дитем на руках. Герой, да и только!
      Юра открыл тетрадку и записал. В следующий раз ему будет, что сказать! Прямо хорошо получилось про папку.
      Косичка ковырялась с ремешком браслета, что-то там гнула ручкой, а отличник читал сегодняшний параграф.
      – А, тебя еще не продали на органы? – сказал Антошенька, бросил сумку на стол.
      – А, тебя еще не продали… а, стоп, тебя не получится продать, ты бесполезный, – ответил Юра. Ну, ну, давай еще. Юра притянул к себе тетрадь.
      – Ну не на органы, – согласился Антошенька. – Что, поцапался с дружками-уголовниками?
      – У тебя и таких нет.
      – И слава богу, – сказал Антошенька, со шлепком бросил на парту учебник, прицепил сумку на крючок. – Слышь, ребят, дед Плисецкого что-то не поделил с другими бандюганами, и внучка чуть не выпилили!
      – Завались, – сказала Косичка, не отрываясь от ремешка. – Задрал с утра орать.
      Юра сжал до скрипа спинку стула.
      – Откуда… откуда взял?
      – А-а-а, то есть, правда, – обрадовался Антошенька, сел, закинул ногу на ногу, достал Верту. – Фу, будущий сиделец. Злобный и тупой, таких, как ты, быстро закрывают. А дед что, козырь какой или так, петух чей-то был на зоне?
      Юра встал. Антошенька погрузился в Верту и заговорил медленнее:
      – А, какая разница, все равно ворье. А ты, Плисецкий, будешь обычный мазурик. Когда ж вас всех пересажают… а лучше перестреляют.
      Юра взял с парты телефон. Антошенька пробормотал:
      – Чего молчишь? – Поднял голову, озарил лицо улыбкой. – А-а, звонить собрался? Ну звони, только если хоть один урка ко мне подойдет, ты сразу сядешь. И дедуля твой. На бутылку от шампусика. Знаешь эту те…
      Телефон врезался ему в скулу, отскочил и заскользил, крутясь, к шкафу. Юра сходил, подобрал его, стер ладонью мусор с корпуса, включил и выключил. Сел назад. В классе было тихо, только подвывало с матами сзади. Почти как сквозняк.
      Его, конечно, потащили: сначала вон из класса, и он глядел, как географичка ведет Антошеньку с платком у лица к лестнице. Потом географичка вернулась. Юра стоял, попинывал пяткой стену и считал складки на шторах на окне напротив.       Географичка орала. Юра шуршал пальцем о совсем мягкую обертку Дирола. Потом достал, добыл подушечку, зажевал. Географичка набрала воздуху в грудь. Потребовала выплюнуть на не просто повышенных, а пронзающих облака тонах. Юра продавил жвачку языком и попытался выдуть пузырь.
      И началось сидение. Сначала он сидел у кабинета завуча, а географичка что-то ему втирала за закрытыми дверьми. Юра взял жвачку в зубы, оттянул край, так что получилась длинная макаронина. Покачал. Взял обратно в рот. Макаронина была холодная. Юра языком слепил ее обратно в комок.
      У завуча он тоже сидел. Завуч не надрывался, но зато пыхтел от возмущения. Юра глядел в окно и иногда на него. Вдруг у человека случится инсульт, а он будет виноват. Что делать при инсульте? Кроме как вызывать скорую. Юра погладил телефон в кармане. Дедушкина смс «Не волнуйся» от него никуда не денется. Он сказал не волноваться, и Юра не будет.
      Но ему сейчас доложат, и… и он приедет. И скажет спокойно: «Как же ты так, Юра», а дома начнет, как остальные, не сдерживаясь. И это уже будет не по фигу, потому что это деда. И чаю они не попьют, и уколочную коробку Юра, конечно, принесет, но деда не скажет ему обычного «спасибо».
      А он уже немолод, и Зенита шлепнули, и кто-то из домашних навел пидоров на нас, думал Юра и отбивал по ковру ботинком. Такая хуйня творится, а я еще добавляю ему… Блядь. Блядь.
      За окном шумела перемена. Еще четыре урока, и надо будет идти домой.
      – А можно… – вставил Юра в речь про то, как он смывает свое светлое будущее в канализацию, – а можно не говорить… никому? Ну, разобраться так.
      – Предлагаешь решить вопрос между нами, Плисецкий?
      – Ну да, – сказал Юра. Сел прямо.
      – Наглый мальчишка! Думаешь, все можно купить за деньги?! Как вы меня утомили, – завуч навалился упакованными в костюм жирами на стол, – наглые, без всякого понятия, испорченные…
      – Э… какие деньги? Я вам ничего не предлагал! Нету у меня денег вообще! – Юра полез в карман, вывернул подкладку, осыпав кресло бумажным мусором.
Завуч подобрал губы, постучал ручкой по столу. Стол был из темного дерева, а ручка с позолоченной полоской.
      – Ты еще не понял? Это уголовщина! Драка! Непростительно!
      – Какая драка, если я даже ему не врезал, – сказал Юра. Подумал: в этот раз попал. Хе.
      – Он еще и радуется, – охнул завуч. – Посмотрите на него! Это уже второе серьезное нарушение! Я, конечно, поговорю с Игорем Владиславовичем…
      К Игорю Владиславовичу, директору, Юру уже таскали после окна. Кабинет покруче, позолоты побольше, жиров поменьше, а вообще то же самое.
      Юра повернулся к нему боком в кресле и зевнул в кулак. Кресло было удобное, почти как у психологини. Юра подумал: что будет, если скинуть ботинки и забраться совсем? И поспать часок.
      У завуча зазвонил телефон, и он выпроводил Юру сидеть снаружи. И Юра сидел на металлическом стуле в ряду таких же стульев. Потом забрался с ногами и сидел на корточках. Хоть телефон не отобрали. Юра покрутил ленту ВК, ткнул в пост с фотками хаски. Собаки – фу, но у этих хоть глаза умные.
      Где-то в середине урока притаранился Антошенька с красным пятном на скуле. Сел на самый дальний от Юры стул, как раз под фикусом, и сказал:
      – Плисецкий, ты больной.
      Юра громко хмыкнул. Быстро глянул на него еще раз. Ничего, вроде, глаз на месте, пятно маленькое, ссадины нет, и крови на телефоне не было. Хорошо стали делать, даже не разлетелся. Хотя о такой толстый дебилоидный череп должны разбиваться боеголовки, не то что трубки.
      Не хочу сидеть, подумал Юра. За это не посадят, конечно, но и ни за что другое тоже не хочу. Он покосился на Антошеньку, старательно подумал: сука гнойная.
      Их пригласили как раз перед переменой. Они посидели, Антошенька в бывшем Юрином кресле, а Юра сбоку, в не таком удобном. Антошенька живописал. Юра со своего места поправлял, когда он завирался. Завуч на него прикрикивал. Юра раздумывал, куда бы тут прилепить жвачку.
      Антошеньку отпустили, а Юру завуч повел наверх, к директорскому кабинету. Юра предвкушал, как будет сидеть в приемной и поверх головы секретарши разглядывать портрет Медведева. А Путин – внутри, у директора над головой. Антошенька – не единственный депутатский сынок в лицее, нужно поддерживать любовь к кормящей родителей стране на должном уровне.
      Завуч спросил, у себя ли, секретарша сказала: нет, но скоро будет. Завуч оставил Юру на стульях – побогаче уже, обитых поверх металла, и ушел. Юра тут же развалился, расставил ноги и мысленно поздоровался с Дмитрием Анатольевичем. Сфотографировал его, открыл фото в заметках и подрисовал премьеру усы. Потом рога. Потом серьги и ресницы. И кудри! Шикарные волны, как у греческой богини, у которой тоже нет денег, но народ Эллады пусть держится.
      Секретарша постукивала клавишами. Что у нее на мониторе, Юра слабо видел в окно: какой-то документ.
      – А долго еще? – спросил у нее Юра.
      – Нет, – ответила секретарша.
      Ну и хуй с вами со всеми, подумал Юра.
      Директор пришел после перемены. Как быстро идут уроки, удивился Юра, а в классе сидишь-сидишь, такое чувство, что глаза сейчас выпадут от скуки. А тут ничего, Медведев вот красавчик вышел, и чего у Юры не пятерка по рисованию? Потому что ему не говорили, что он может, как психологиня вот…
      – Опять вы, – сказал директор. – Подождите тут.
      Юра сложил руки на груди, подумал: даже чтобы получить по шапке, надо ждать. Здесь что-нибудь раздают без очереди?
      Пули в собственном доме.
      Юра расплел руки, подобрал телефон с колен. Директор вышел к нему и сказал:
      – До вашего опекуна не дозвониться.
      Юра выдохнул. Сказал:
      – Ну так он занят. Давайте я сам ему расскажу?
      – Кто из взрослых может его представлять? Гувернантка, охрана? Из авторизированных.
      Тут ни у кого мама или папа не будут ходить по школам, по родительским собраниям, и хорошо, если явятся на выпускной.
      Позвоню Ладе, он приедет и будет вас домогаться, подумал Юра мстительно. Директор позвал его в кабинет и сказал диктовать телефон. Юра продиктовал личный – хрен знает, дает ли Отабек служебный кому-нибудь. Директор дозвонился быстро, потребовал быть немедленно, и не успел положить трубку, как зазвонил телефон у Юры. Юра попросился выйти, директор не разрешил, и Юра сказал шепотом:
      – Все нормально, просто небольшая… случайность.
      – С тобой все в порядке?
      – Да. А что?
      – Юра. Точно?
      – Точно! Я просто не могу громко. Все нормально, ты бы лучше спросил, что я натворил.
      – Неважно, – сказал Отабек. – Ты цел? Я скоро буду.
      Ну вот, подумал Юра, я так старался, а ему не важно.
      По крайней мере, Отабеку служебное положение не позволяет раздавать подзатыльники. Значит, они откладываются до вечера.
      Директор его все-таки выгнал, и Юра привычно уселся на нагретое место. Отабек в самом деле прискакал быстро, словно на коне. Глаза ошалелые. Ну да, если не знаешь, куда идти, потеряешься на раз, директор забился в самый укромный угол. Отабек оглядел Юру с ног до головы, и они, постучавшись, вошли: ви-ай-пи и телохранитель за плечом.
      Отабек сказал сразу, даже не присаживаясь:
      – Николай Степанович сожалеет, что не может быть лично, и я все передам ему в точности.
      – Ну-ну, – сказал директор, поглядывая на Отабека. Ха, подумал Юра, а его и правда можно принять за местного ученика. Плохой парень в куртке, как бы по нему тут все тащились.
      Отабек сел. Директор сказал Юре выйти. Отабек спросил, почему вопросы о будущем Юры решают без него самого. Директор ответил: потому что мнение Плисецкого играет тут самую минимальную роль. Выйдите, Плисецкий.
      Юра в который раз плюхнулся на стул, вытянул шею, прислушался. А двери-то хорошие, как в переговорной.
      Медведев успел обзавестись татуировкой на лице, когда Отабек появился в приемной. Постоял над Юрой, пока он выключал телефон, подбирал рюкзак и поднимался сам.
      – Плисецкий, идите на урок, – сказал директор.
      – На этот? – уточнил Юра. – Он начался уже.
      – Идите-идите.
      Отабек все стоял, и на Юру не глядел, а глядел из приемной в коридор. Юра тронулся первый, и Отабек за ним, за правым плечом. Молчал до самой лестницы, а там остановился, и Юра, не услышав его шагов, остановился тоже. Сунул руки в карманы, повернулся, вскинул голову.
      – Давай! Высказывай.
      – Они еще поговорят с Николаем Степановичем, и нужно будет договориться с родителями… пострадавшего, – сказал Отабек. – Но, вообще, исключать они тебя, вроде, не хотят. Если ты обещаешь не повторять.
      – Да не это высказывай!
      Отабек подумал. Сказал:
      – Я не совсем уяснил. Почему ты так вдруг?
      – Не вдруг! Он пидор! Слышал бы ты, что он говорил!
      – Что?
      Юра помялся и пересказал. Отабек кивнул, сказал: понятно.
      – Че тебе понятно, – буркнул Юра. Вот блядская манера: тянуть! Делать вид, что спокоен и не собираешься ругать. А потом ка-ак вдарить! Лучше уж сразу: дурак ты, Юра, вздорная школота. И помириться, и забыть.
      Но вместо этого Отабек сказал:
      – Понятно, почему ты вспылил.
      – И че? Типа правильно сделал?
      – Не знаю. Если сделал, значит, не мог сдержаться. Значит, было надо.
      Юра подергал подкладку в карманах. Спросил тихо:
      – Правда?
      – Тут воспитательный вопрос, не мне его решать. Но, – Отабек шагнул к нему, сказал чуть тише: – может, я сделал бы так же. Тебе виднее всех, правильно или нет.
      – Неправильно, – сказал Юра.
      Отабек пожал плечом.
      Неправильно, подумал Юра. Он не урка, он не хочет так: сделать что-то сгоряча и потом сесть. Или лечь, как это бывает чаще, сразу на два метра под землю. И глаз мог выбить.
      – Ты думаешь, меня самого не бесит? – спросил Юра. – Сраться со всеми. Я заебался уже. Я б забил, не слушал вообще, но… как это делать, блядь?!
      – Захочешь – научишься, – сказал Отабек. – Пойдем?
      – Куда?
      – У тебя же урок? Предпоследний.
      – Да ну, – сказал Юра. – Русский. Можно забить.
      – А на последний сходишь?
      Юра подумал и кивнул. Пропускать матешу – вообще потом не понять, что говорит Павел Аристархович, а от него Юру не освободят, кажется, никогда.
      – Ну тогда пойдем посидим, – сказал Отабек. Подождал, пока Юра начнет спускаться по лестнице.
      Юра остановился на следующей площадке, шагнул неожиданно назад, как на тренировках, и Отабек, как на тренировках, вовремя затормозил, а Юра развернулся, посмотрел ему в глаза. Спросил:
      – Ты натурально не думаешь, что я творю хуйню?
      – Не знаю, Юра. Тебе виднее. Ты рассудил, как рассудил, не пытаешься убежать от последствий. Я тебе верю.
      Блядь.
      Не помогает.
      Юра отвернулся, помахал на горячие щеки и сказал:
      – Мне в сортир надо.
      Отабек следовал за ним до туалета. Юра затормозил у двери, оглянулся. Спросил дрогнувшим голосом:
      – Пойдешь со мной?
      Отабек сказал:
      – Да. Руки помою.
      Дурак. Придурок. Юра заскочил в туалет, нагнулся, пробежал вдоль кабинок, не обнаружил ног.