Ближний круг +1567

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 19

21 февраля 2017, 22:06
      Правила ему обозначили следующие: не путаться под ногами, не мешать, сидеть тихо. Не бродить. Выйдешь наружу – назад не войдешь, и дружок твой потопает следом. Доступно?
      Юра сказал: доступно. Подумал: дедушка недостаточно вставил пизды, раз дядя Натан не унялся, а, наоборот, ведет себя так, словно палец его до сих пор у Юры кое-где. Юра мысленно его передразнил: я тут главный, бе-бе-бе.
      И непонятно, сколько прошло времени. Юра сидел рядом с кроватью Отабека и слушал, как он неглубоко дышит. Включал иногда экран телефона. Время вылетало из головы в ту же секунду, когда он гас. Мог пройти уже целый день, а могло – пять минут.
      Нет, пять минут – не могло, потому что начало крутить живот.
      Юра вышел за Натаном Бениаминовичем на кухню. Нашел в шкафчике полупустую пачку сухих печений, спросил: можно? Натан Бениаминович сказал: можно. Сам налил себе растворимого кофе. Юра, запивая кипятком, сжевал печенья над раковиной, чтобы не крошить. За спиной за столом пил кофе Натан Бениаминович, и Юра на него на всякий случай не смотрел. Это не помешало правилам умножиться: за собой убирать, никакой грязной посуды. В окна не выглядывать, шторы не раскрывать. Если еда подписана, на нее не покушаться. Из чужих кружек не пить.
      Нужно было попросить кружку, подумал Юра, достал телефон и принялся набирать в заметках, что ему нужно будет еще. Что-то да выплывет: посуда, обувь поудобнее (это только один Натан Бениаминович ходил в ботинках стоимостью в рентгеновский аппарат на вид, Константин, нормальный человек, переоделся в кроссовки), тетрадки-ручки, раз уж он обещал учиться. Обещал? Юра нахмурился, сполоснул кружку. Дедушка от него точно этого хотел, так что Юра будет учиться, хрен с ним. Учился же до того, не сдох, а тут… тут хотя бы рядом с Отабеком, сможет видеть его каждый день, а не сидеть дома и гадать, как он там… живой ли… Юра выдохнул, поставил кружку в сушилку, обернулся. Натан Бениаминович листал что-то в телефоне, допивая кофе.
      – Это надолго? – спросил Юра. – Мы тут у вас?
      – Теперь, к сожалению, да, – сказал Натан Бениаминович. Положил телефон, посмотрел на Юру из-под тяжелых век. Юра опустил голову, прижал подбородок. Держать удар. Он не виноват, он имеет право. Наверное. Он спросил:
      – Мильтон ведь договорился?
      Натан Бениаминович тяжко вздохнул, и нос его словно обвис еще больше.
      Ну вот, подумал Юра несмело. Ну вот и все, вот и нечего тут больше говорить. Он остается.
      Натан Бениаминович допил кофе, сам вымыл кружку и пошел вниз, и Юра за ним, а то жди, пока кто-нибудь с карточкой откроет… Натан Бениаминович остановился на лестнице, Юра ухватился за перила, чтобы на него не налететь. Отдалось от плеча прямо в поясницу.
      – Забыл спросить, твой любовник принимает наркотики?
      Да и по хую уже, подумал Юра, хотя к щекам словно приложили утюг и на миг согнали наплывший от кома печенек в животе сон. Юра ответил:
      – Нет.
      – В завязке?
      – По-моему, не принимал никогда. Деда… Мильтон ко мне наркомана бы не подпустил.
      – Ах, ну да.
      – А что, зачем?
      – Анальгетики, – сказал Натан Бениаминович, как будто это что-то объясняло, сбежал по лестнице и скрылся у себя. Юра достал телефон, открыл гугл, сбежал следом, стукнул в дверь, пока Натан Бениаминович не сел срать или что-нибудь такое.
      Дверь чуть не приласкала его по лбу.
      – Что, наказание ты мое за все грехи?
      Я ничего не сделал еще, удивился Юра и сказал:
      – Вай-фай дайте.
      Натан Бениаминович сказал что-то на похожем на чурковский языке, прошел дальше в кабинет. Юра поглядел в створку на кушетку и остался на пороге. Натан Бениаминович вернулся с бумажкой, сунул ее Юре и прибавил к правилам еще: никому не сообщать, что ты тут, ни одной живой душе. Юра спросил: где тут-то, я даже адреса не знаю. Натан Бениаминович сказал: вот и отлично, и захлопнул дверь.
      С интернетом жизнь сразу наладилась. Юра вернулся в палату, загуглил «анальгетики наркоманы», почитал про наркотические обезболивающие. Поглядел на Отабека. Подумал: пусть бы ему давали именно такие, а то это просто какой-то пиздец. Он придвинул табуретку вплотную к кровати, так чтобы с одной стороны видеть мочеприемник, а с другой – положить руку рядом с кончиками пальцев на простыню, и чтобы плечо при этом не отвалилось сразу.
      Потом, скрипнув ножками табуретки об пол и извинившись за это шепотом, придвинул ее впритык, сел боком, упал головой у ног под одеялом и закрыл глаза.
      – …не заметил.
      И треск.
      Юра вздрогнул, отлепил себя от одеяла, со скрипом повернул голову. Прищурился от света. Натан Бениаминович надевал перчатки. Юра поджал ягодицы, сполз с табуретки и отбежал подальше от него. Константин, все еще в халате, подмигнул ему. Юра растер лицо. Щеку щипало, глаза еле смотрели. Он осторожно тронул их. Вытер пальцем уголок и переносицу. На одеяле темнело мокрое пятно, но на него, кажется, не глядели.
      Натан Бениаминович достал из кармана халата ручку, как Константин раньше, тоже перевернул колпачком, и это оказался фонарик. Натан Бениаминович посветил им Отабеку в правый глаз, отвел, посветил снова. То же самое с левым. Накрыл правый ладонью, спросил:
      – Видишь?
      Отабек что-то промычал. Едва-едва раскрыл губы, выговорил словно с полным ртом: да.
      – Хорошо видишь?
      «Нет».
      – Размыто или с пятнами?
      Юра прислушался. Отабеку пришлось два раза повторить, пока Натан Бениаминович не понял: размыто.
      – Двоение в глазах?
      «Да».
      Натан Бениаминович спрятал фонарик, осмотрел шов на брови, потом взялся за переносицу двумя пальцами. Юра стиснул бортик. Разве не видно, что больно?! Натан Бениаминович сказал: терпи-терпи, перешел к скуле, перебрал пальцами вдоль нее, потом к шее, ощупал тут и там. Взялся под подбородком, сказал:
      – Открой рот, только медленно. Можешь?
      Отабек глядел на Юру, щуря глаз, а потом зажмурился и осторожно открыл. Юра вспомнил плевок на полу: красный с белым. Уставился на халат Константина.
      – Больно?
      Слабое «да».
      – Застревает?
      «Нет».
      – Выделения из носа были? Кроме крови?
      И посмотрел на Юру.
      Какие выделения, если обе ноздри заткнуты? Надо было проверять?
      – Я… я не знаю…
      – Были, – сказал Константин, – все как надо.
      Что, блядь, значит «как надо»?! Вы тоже мудак, что ли, подумал Юра с обидой. Это не кусок мяса, это Отабек… наверное. Или парень с похожими волосами. Ни куртки, ни свитера, ни клевых ботинок теперь. Юра вгляделся в лицо, отвел глаза. Потер шею, повернул голову обратно. Натан Бениаминович надавил на скулу, словно хотел что-то подвинуть под кожей. Отабек дернулся под одеялом и коротко застонал. Он жмурился, из уголков глаз катилось в уши. Юра потянулся вытереть, Натан Бениаминович рявкнул на него:
      – Я что сказал? Не мешать!
      Юра отдернул руку. Стиснул другой, дернул корку на костяшке.
      Натан Бениаминович стянул с Отабека одеяло, на сей раз верхний край. Ощупал грудину, ребра по бинтам. Отабек все жмурился, и Юра, решительно сопя, утер ладонью у глаза с правой, человеческой стороны лица. Поглядел вниз. Торс был сплошь лиловый, живот – припухший. А где же кубики, подумал Юра тупо, которые ты старательно качал вместо того, чтоб дрочить. Или не вместо, а вместе.
      Блядь.
      – Переливали? – спросил Натан Бениаминович, прижав два пальца Отабеку к шее и поглядывая на часы.
      – Нет, – сказал Константин. – Органы-то ему не порвали.
      Юра отодрал корку, сунул костяшку в рот, облизал кровь. Блядь.
      – Давление померь, – ответил Натан Бениаминович.
      Константин обошел кровать, щелкнул тумблером у коробки на стенке, похожей на ту, что была в машине, взял манжету, раздергал, осторожно – Юра следил – застегнул ее Отабеку вокруг плеча, включил, обратился к прыгающей стрелке. Она потихоньку клонилась к нулю. И чего, подумал Юра, вылизывая костяшку.
      – Да-а, – сказал Константин. – Ну можно порцайку.
      – Какая тут группа?
      – Вторая.
      Натан Бениаминович поцокал языком. Сказал: не третья, и хорошо.
      – Что, кровь нужна? – встрял Юра. – У меня возьмите.
      У него брали кровь из вены, не столько, конечно, сколько нужно для переливания, но не может же это быть настолько хуже.
      И Отабек его простит. Как Юра простил дедушку. То есть еще не простил, но когда-нибудь. И Отабек когда-нибудь.
      – Герой, – сказал Константин. – Глядите, как ради друга впрягается!
      Натан Бениаминович поднял глаза на Юру. Юра отступил на шаг, опустил руки, сжал кулаки. Натан Бениаминович сказал:
      – У героя третья группа.
      – Третья? Круто.
      Откуда он знает, подумал Юра. По мне видно, что ли? Врачи как-то умеют определять это по еблу?
      Натан Бениаминович снова на него посмотрел, и смотрел долго. Точно, по еблу, подумал Юра. Раздул ноздри.
      Натан Бениаминович оставил шею Отабека в покое и натянул одеяло. Сказал:
      – Репозиция репозицией, конечно… С другой стороны, зачем этому везучему молодому человеку лишних потрясений? Альвеолярный нерв еще посмотрим, глаза тоже, а в остальном прекрасно, просто песня.
      Юра утер рот трясущейся рукой. Глянул на Отабека. Тот глядел на консилиум, потом прикрывал глаза – и снова смотрел. Юра положил руку на подушку рядом со щекой. Видишь, все нормально. Просто песня.
      – Ты пошел? – спросил Натан Бениаминович у Константина.
      – Я курить. Юра, ты не куришь?
      – Не курит и не пьет, – сказал Натан Бениаминович. – Только непотребствами занимается. Не развращай его еще дальше.
      Константин обошел кровать, проверил мочеприемник. Там словно убыло. Юра сказал тихо:
      – Еще нет, вроде.
      – Ну следи, следи, – сказал Константин и вышел из палаты.
      Натан Бениаминович стянул перчатки, наступил на педаль спрятавшегося за тумбочкой ведра, бросил их туда. Юра выдохнул и подошел ближе. Спросил:
      – То есть, все будет нормально? С ним, – он погладил бортик кровати.
      – Все будет совершенно восхитительно, – сказал Натан Бениаминович с ласковостью. – Тем более, в вашей среде чем больше страха внушаешь, тем больше уважения.
      – В какой «в вашей», а чего не «в нашей»? – буркнул Юра. – Или тут все по-чесноку, и чек дадите?
      Натан Бениаминович снова вздохнул, точно так же, как над кофе. Развернулся и толкнул дверь.
      Стоп, стоп, подумал Юра. Вылетел из палаты за ним, обежал, встал на дороге. Сунул руки глубоко в карманы, спросил шепотом:
      – Он ведь будет… такой, как раньше? Когда все заживет?
      – Ни в коем случае, – сказал Натан Бениаминович спокойно.
      – То есть как?!
      – То есть – если бы при переломах лицевых костей все само вставало на место и зарастало без последствий, были бы, положим, боксеры такими красавцами?
      Гранит, подумал Юра. У Гранита перебит нос. И это видно.
      Только нос. А тут…
      Сердце зарысило, подкатило к горлу. Юра задышал часто и сказал тряским голосом:
      – Исправьте. Пожалуйста. Это можно же?
      – Не вижу, зачем, – сказал Натан Бениаминович. – Мыщелковый отросток на месте, движению челюсти ничего не препятствует. Если не нарушится зрение, все будет волшебно. Он даже, возможно, будет относительно нормально дышать. Что еще нужно нормальному человеку?
      – Вы издеваетесь, что ли?
      – Нет, – сказал Натан Бениаминович серьезно. – Моя забота – чтобы пациент выжил и сохранил некоторые функции организма. Мне за это платят. Все остальное – не мои проблемы. – Он шагнул обойти Юру, притормозил. Спросил: – А что такое, ты был с ним за неземную красоту? Пошла молодежь! Ей-богу, не понимаю, как Николай это допустил.
      Юра открыл рот ответить. Захлопнул. Я это сожру, и еще ведро всякого говна. И палец в любом месте. Только сделайте что-нибудь.
      – Сделайте что-нибудь.
      – Я же говорю, это не мои заботы и даже не мои квалификации.
      – Денег надо? – спросил Юра, встал прямо. Сглотнул кислую слюну.
      – Правильно, – сказал Натан Бениаминович, – все решают деньги. Это ты верно подметил у своих знакомцев. Это ведь далеко не единичный случай, когда, например, люди нетривиальных доходов меняют старую жену, которая была при них еще при старой зарплате, на две новых и молодых и отправляют их под нож исправить носы, животы и грудь. Размера на два. Любой каприз за ваши условные единицы. И я ни в коем случае не осуждаю, потому что влиятельные люди должны окружать себя красотой. Потому что жизнь у влиятельных людей коротка. Ты рано это подхватил…
      – Да… да вы чего?! – Юра подавился воздухом. – Это не то! Я не так!..
      Натан Бениаминович обошел-таки его и скрылся у себя. Юра стоял и глядел на его дверь. И снова было тихо-тихо.
      Юра, спотыкаясь на ровном полу, вернулся в палату. Осторожно прикрыл дверь, осторожно забрался на табуретку. Отабек следил глазом. Другой был весь красный. Юра утер под своими, улыбнулся.
      – А ты и говорить можешь, оказывается. Говоритель. Чего молчал-то при мне? Не бойся, я больше не буду орать. Хотя ты заслужил! – Отабек медленно моргнул. Юра быстро сказал: – Ладно, ладно. Но правда, чего ты немого изображаешь?
      Отабек приоткрыл рот и едва-едва различимо то ли проговорил, то ли простонал: больно.
      – А, – сказал Юра. – Ну тогда ладно. – Поглядел на руки. И ручку-то с блокнотом не дашь, и ноутбук. Он покусал губу, сказал: – А давай, как в кино? Один раз моргнул – да, два раза – нет.
      Один раз.
      – Во! Ты это не просто моргаешь?
      Два раза.
      – Круто! – Юра заерзал на табуретке. Оскалился, наклонился к Отабеку, показал языком. – Видишь? Кривой. У нас в лицее с брекетами многие ходят, де… Мильтон тоже хотел мне вставить, как увидел. Да ну на фиг, правда? Такие мучения. А тебе вот вставят клевые, все ровные, и ничего делать не надо будет.
      Один раз. Или просто моргнул.
      – Да, будет отлично, – продолжал Юра, попинывая ногой железную трубку под кроватью. – И говорят, что, типа, дышать будешь нормально и жрать, раз челюсти двигаются. А что еще надо, да?
      Отабек разлепил корку губ и что-то сказал. Юра сполз с табуретки, оперся на кровать, чтобы спина не выделывалась, наклонился к нему.
      – Чего-чего?
      «Не плачь».
      Юра отпихнул себя от матраса, растер глаза, сказал:
      – Это я зевнул сильно.
      Отабек моргнул два раза.
      – Иди в жопу, – сказал Юра. – Дебилоид. Рептилоид. – Юра хохотнул, утер под носом. – Реально рептилоид, пришелец на Землю из другой галактики. Ни хуя не понимаешь, как что в жизни происходит и как с людьми говорить и о чем.
      Один раз. А, то есть, мы согласные. Ну прекрасно. Когда не надо – мы вообще на все согласные. Особенно там, где надо было сказать: нет, ни за что, иди на хуй, и бежать.
      – Ты чего меня не отшил? – спросил Юра.
      «Я намекал».
      – Ты дурак! – завопил Юра. Отабек закатил глаз, Юра сжал зубы и сказал шепотом: – Ты дурак, блядь, идиот, намекал он! Еще тоньше не мог?
      «Я думал», – Отабек передохнул и закончил, – «ты знаешь».
      – А по мне видно было, что знаю?! Да я бы… я бы никогда! Сука, я думал, что… ну, все нормально будет, ну честно. Ты, тоже… дурак… – Юра всхлипнул, оперся на табуретку и сел, положил голову у самой руки. Подвинул, ткнулся носом между пальцами. Отабек медленно взял его за нос. Юра пробубнил в простыню: – Дурак и рептилоид. Я честно не подумал. Откуда я знал… Ты чего, – Юра выдернул нос из пальцев, вскинул голову: – думаешь, я знал все, знал, как Мильтон… что будет – и все равно к тебе лез?
      Два раза. Один раз.
      – Это что еще, блядь, такое?!
      «Как ты решил. Я тебе верю».
      – Ну пиздец! Никогда больше так не делай. Ничего я не знал и не решал. Нашел, бля, кому верить. Придет тебе в голову светлая мысль, что я лучше знаю – сразу на хуй ее. Понял?
      Два раза.
      – Дурак. – Юра снова положил голову на простыню. – Дурак… я не специально, ты чего… я никогда бы… специально… я чуть прям там не кончился, когда увидел… Ты… ты мне веришь? – Юра поднял голову, вгляделся в лицо. – Веришь, что я не специально? Что я не хотел, чтоб так?..
      Отабек моргнул один раз. Юра сунул ему палец под пальцы.
      Подумал: руки срастутся, будет снова водить, играть в доту, а я его буду гонять за чаем. Сначала сам приносить – а потом просить его равноправия ради. И зубы будут, и челюсть если двигается, то целоваться можно. Я буду закрывать глаза, а он будет меня целовать. И я буду смотреть старые фотки, целых две или сколько там, три, и представлять, что это на самом деле он, фоточный, прежний… И буду последним мудаком, подумал Юра. Какая разница? Можно подумать, он красивый был.
      Был. И чего, подумал Юра, сжав зубы. Антошенька тоже ничего на еблет, и-и? Он меня, что ли, на себе таскал, он у меня лежал, чтоб я хоть подрых немного, он за Омника играет, потому что он паладин света? Лада вон себе выбрал симпатичного. Можно подумать, он посмотрел бы на кого-то… такого… Юра глянул на Отабека, задержал дыхание. Подумал: я не Лада. А кто будет пялиться или что-то говорить – тех просто на хуй застрелю. Беретту у Отабека возьму – и положу.
      И этих двоих. Лыбились они. Суки.
      И это поможет. Два трупа. Или больше, сколько он захочет. Вернет все обратно. Отменит всю боль, все… вот это. И он меня простит и будет любить снова. Или не любить, а… ну хоть что-нибудь…
      Да конечно, блядь.
      – Прости, – прошептал Юра, сдержался, чтобы не сжать пальцы. – Прости, извини… бля… – Он всхлипнул. – Прости, я не хотел… честно, правда… чтобы так… я не знал, не мог бы… да неважно, блин, все равно… из-за меня… прости-и…
      «Юра».
      Юра отвернулся, помотал головой. Чего «Юра», и так все ясно. Такое не прощают. Особенно если не делают ничего, а только просят. А даже если скажет, что простил – все равно ведь будет помнить. Юра сжал зубы. Палата мгновенно оказалась большая и продуваемая всеми ветрами: кожу захолодило.
      – Юра, ты опять? – спросил Константин.
      Юра промокнул болящие глаза ладонью, осторожно вытащил палец из-под пальцев и отошел к изголовью. Сказал:
      – Чего вы, я тихо.
      – Тихо, ага, в коридоре слышно. – Константин поднял пакет с кровью, поболтал. – А, смотрите! Сразу станет лучше. Кто будет греть?
      – А?
      – Да я думаю, чувствительно… – пробормотал Константин, положил ладонь Отабеку на живот через одеяло. – Да? Тогда давай ты, Юра.
      – Чего?
      – Ложись. Вон туда.
      Опять осмотр, подумал Юра, сбросил ботинки, забрался на соседнюю койку. Спина одобрила, тут же потянуло укрыться одеялом и закрыть глаза. Но одеяла не было, и подушки тоже, только простыня. Константин не стал надевать перчатки, а разгладил Юре рубашку на животе и положил пакет. Дернул из-под Юры простыню, укрыл сверху и сказал:
      – Вот так, грей.
      – А зачем?
      – Ну не из холодильника же заливать, – сказал Константин.
      – А… а у меня взять? – спросил Юра вполголоса. Пакет холодил и похож был на кефир в полиэтилене. Юра медленно положил на него ладонь. Странно – кровь вне тела…
      Кровь на кафеле.
      Блядь.
      Отабек лежал, не поворачивая головы, но, кажется, косился. И точно слушал. Юра сделал страшные глаза. Что хочу, то и ворочу! Еще спрашивать рептилоидов. Будешь хоть чем-то, хоть кровью человек.
      – Так у тебя ж третья, – сказал Константин, оперся на изножье. – А у друга твоего вторая.
      – И чего? Можно только свою самому себе?
      – Нет, – сказал Константин. – Вы это в школе еще не проходили, что ли? Второй можно вторую и первую, люди с первой – универсальные доноры. И тебе тоже можно свою и первую. Но всегда лучше, конечно, свою. Третьей не достать… Но ты не боись, ты обеспечен! Прямо лично ты.
      – Чего? Почему?
      – А там лежат подписанные, – сказал Константин. – Пара твоих, пара деда твоего.
      Как, подумал Юра, откуда. Что за хуйня. Я не сдавал кровь.
      Константин хлопнул по изножью и сказал:
      – Ладно, я пойду посплю. Смотри не безобразь.
      – Я следил! – вскинулся Юра. – Там еще не наполнилось!
      – Да, я видел. Молодец, следи дальше. Кто будет дежурить, зайдет посмотреть, скажешь ему.
      Константин не мудак, подумал Юра, он хотя бы что-то объясняет. Юра, придерживая пакет у живота, переполз к изножью и спросил полушепотом:
      – А правда ничего нельзя сделать? Ну… с лицом.
      – В смысле?
      – Ну… поправить, – сказал Юра еще тише.
      – Да можно, чего нельзя, – сказал Константин. – Больше того, чем раньше, тем лучше, пока не пошло неправильное сращение. Но это надо отдельно договариваться, челюстно-лицевая и косметическая – это не наш профиль, если что-то тонкое.
      – А… с кем договариваться?
      – О-о, это уж я не знаю, – сказал Константин. – Но это точно будет дорого.
      – Да и по хую, – сказал Юра.
      – Ну смотри. Герой, – сказал Константин беззлобно. – А что случилось-то с другом твоим?
      Со мной связался, подумал Юра, переложил пакет на животе выше, потому что около пупка уже выстудило. Сказал:
      – Избили ни за что. За… за то, что честный больно.
      – Это плохо, – сказал Константин. – Нарвался, что ли?
      Юра зашептал:
      – Да нет. Мы сотворили одну хуйню, короче… то есть, не хуйню, а… не опасно, ничего, а просто деда… Мильтон не одобрил бы, и то хуй знает, смотря как объяснить, наверно… ну а он сдаваться пошел! Сам, первый. Нас запалили там еще, конечно, стукнули бы Мильтону и так, но он все равно вперед побежал.
      – Зачем?
      – А хуй знает!
      – Да-а, смелость города берет.
      Смелость получает перелом обеих рук, подумал Юра. Побулькал пакетом.
      – Ну ладно, в следующий раз будет осторожнее, – сказал Константин. – Ошибки молодости. Может, считал, что так правильно.
      – Но неправильно же! – сказал Юра и посмотрел мимо ширмы на Отабека. Да, да, слушай, что говорят умные земляне!
      – У меня такой же растет, – сказал Константин. – Лет примерно сколько тебе. Как что-то скажет – так и не знаешь, что у него в голове. Умный сильно. Я все боюсь, что он когда-нибудь что-нибудь эдакое сотворит.
      – Умный – не сотворит, наверно.
      – В пятнадцать лет даже умные – это тушите свет, – вздохнул Константин. – Никак не влияет.
      Ну да, подумал Юра. И в девятнадцать что-то ничего не меняется. Подумал: как же так, Отабек же взрослый. Это у меня в классе школота тупая, да и я че-то не лучше, а он взрослый. Ему даже голосовать можно, и вообще. Большая разница! Я в свои девятнадцать буду ого-го! Умный, рассудительный и не творить хуйни.
      Константин снова похлопал по изножью и все-таки ушел. Потом, когда Юра уже успел почитать про группы крови в вики, вернулся, взял пакет, повесил на штатив, подсоединил к игле капельницы.
      Везет кому-то, подумал Юра. Пацану, который у него подрастает. Если бы у меня был такой папка, то в семье был бы врач. Он бы меня научил уколы ставить или сам ставил дедушке.
      Я его, кстати, еще не простил, подумал Юра и достал телефон. Нахмурился, посмотрел время, удивился, что начались уже новые сутки, вспомнил, что поспал, хотя и не в постели, и ткнул в контакт. Подождал.
      – Деда! Это нечестно вообще было. Не, ну понятно, что не разобрался никто, но вообще нечестно! Понимаешь? Ни за что. А ты же никого… – Юра укусил губу, – никому ничего не делаешь просто так, ни за что. Потому что это произвол! Да? – Юра прислушался. На фоне говорили, и как будто живые люди, а не телек. Юра заговорил быстрее: – Деда, ему всю жизнь теперь так ходить, что ли? У… – он посмотрел на соседнюю койку, понизил голос, прикрывшись ладонью: – уродом. – По спине прокатилась ледяная волна. Юра передернул плечами. – Ни за что, за то, что я… что мне хотелось… всю жизнь, деда… а можно исправить! Это будет правильно. Вот.
      – Допустим, – сказал Николай Степанович.
      Юра сел на кровати, скрестил ноги, стиснул свободной рукой лодыжку. Сказал:
      – Деда, пожалуйста! Это надо быстрее. Я не знаю пока, я с дядей Натаном поговорю, есть же люди, он должен знать, или тут один врач тоже, узнает… Да, да? – Юра выдохнул. Нахмурился, сказал самым сухим своим тоном: – Мне нужна будет еще кружка, посуда всякая и кеды. Кеды в шкафу или где-то рядом валяются, красные.
      – То есть, ты точно решил?
      – Точно, – сказал Юра.
      – Решения надо не просто принимать, а придерживаться их.
      – Ага, – сказал Юра.
      Николай Степанович зашуршал в трубке, голоса на секунду стали тише. Юра подышал в трубку, отнял от уха и нажал отбой.
      Подумал: я его еще не простил. Но он, по крайней мере, исправляет за собой.
      Почему надо сначала все к черту разбомбить, а потом исправлять? Сначала палец совать, куда не следует, а потом, оказывается, не надо было так делать, и выговор? Почему надо ебаться, а потом разгребать? Юра бросил телефон на матрас, спустил ноги с кровати. Нашарил ботинки. Они должны же думать сначала, а потом делать. Взрослые. «Не думал – самый частый ответ молодежи», видите ли, а сам такой же. Никто, блядь, не думает, и взрослые и важные, в костюмах и с пушками, ни хуя не другие. Только лет больше.
      И как теперь среди этого, на хер, жить?
      Юра поднялся на ноги и тут же сел обратно. Голову повело, живот, нывший от голода, а потом от холода, схватило, и занялось между бровями. Юра прижал запястье, фыркнул. Ну бля.
      Он все-таки встал, запинал ноги в ботинки, дошел до соседней койки. Взялся за бортик, посмотрел, как кровь струится в иглу между бинтами. Струилась неинтересно: просто красная трубка. Юра осторожно тронул ее пальцем, сказал:
      – Жалко, что не моя. У нас с тобой группы ебучие, ни себе, ни людям. Ничего, видишь, нашли.
      Отабек, не открывая глаз, выдохнул слабо и шепеляво: спасибо.
      Юра оттолкнулся от бортика и вышел. Ну тебя на хуй, честное слово. «Спасибо». Так еще хуже.
      Он растер лоб, приложил ладонь. Дошел до лестницы и сел на ступеньки. Кто-нибудь пойдет и выпустит его, и он чего-нибудь пожрет. Он достал телефон и добавил в заметки: еды побольше. Дедушка привозил в интернат еду пакетами. У Юры ее отбирали, а когда не получалось, потому что он отлично выкручивал пальцы и царапался, специально отрастив ногти – крали. Юра дрался. Дедушка обещал, что это ненадолго, и что как только, так сразу. Через полгода все снаружи казалось непривычным, но таким клевым, потому что было – его. Пустой дом, и дедушка сказал занимать любую комнату, и Юра ходил из одной в другую и выбирал, что лучше – ближе к кухне или подальше ото всех.
      А сколько им тут сидеть? Ну не полгода явно. Хотя сколько бы ни было, по хую, подумал Юра, обнял себя за живот, устроил руку с телефоном на колене, загуглил «перелом руки сколько срастается». Походил по ссылкам, подумал: а я откуда знаю, со смещением или без? И почему на русских сайтах по-английски: radius и ulna? Ну ладно, хотя бы написано, что у молодых быстрее.
      Молодой. Если по сравнению со всеми остальными – то молодой, а сам по себе – разве? Молодой мужчина. Вот так лучше.
      Юра загуглил «отбили почку», пальцем засунул губу в рот подальше, откусил сухой кусок кожи.
      Натан Бениаминович вышел из кабинета и пошагал по вышарканному. Юра подскочил.
      – Дядя Натан!
      Натан Бениаминович резко затормозил, развернулся, мотнув халатом, как Супермен плащом. Сказал, наставив на Юру длинный палец:
      – Во-первых, молодой человек, ты это брось. Во-вторых, я очень, очень не люблю, когда мне звонит недовольный Николай. Поэтому воздержись-ка от разговоров с ним по поводу медицины, не ставя сначала меня в известность.
      – Чего «не ставя»? Вы сами сказали, что типа ничего сделать нельзя и вы не будете. А можно, оказывается!
      – Кто это тебе сказал?
      Юра прикусил язык. Крысой он никогда не был и становиться не собирался. Он потряс телефоном.
      – Прочитал. Косметическое и челюстно-лицевое. Делают же! Носы даже исправляют всяким еврейкам и рожу Гурченко подтянули.
      Натан Бениаминович убрал руку в карман. Сказал:
      – Тем не менее, по всем вопросам твоего и твоей зазнобы пребывания здесь сначала говоришь со мной, потом уже с ним. Нечего дергать занятого человека по пустякам. Доступно?
      – Доступно.
      Подумал: ни хера себе пустяки. Вам бы всю морду на сторону своротили.
      – В-третьих, – сказал Натан Бениаминович, – инициатива наказуема.
      – Опять в коленно-локтевую?
      – Не умничай. Спать будешь наверху, питаться со всеми, никакого отдельного сервиса. Обслуживать себя будешь сам.
      – Напугали, – фыркнул Юра. Отдалось в глаз. Юра потер лоб, согнулся, чтобы не так тянуло в животе.
      – А с тобой-то что? – спросил Натан Бениаминович, подошел, взял Юру за плечи и распрямил. Пощупал зачем-то шею. – По голове били?
      – Нет. Меня-то не трогали.
      – А совершенно зря, – сказал Натан Бениаминович. – Чем раньше выбьешь дурь… Где болит?
      Юра потер лоб. Сказал:
      – Все нормально, это я не пожрал.
      – Когда поешь – пропадает? – спросил Натан Бениаминович, отпустил его.
      – Ну да. – Подумал. – Не всегда. А что?
      Натан Бениаминович развернул его спиной к себе, взял за плечи, прощупал загривок через рубашку. Уперся пальцами по сторонам от позвоночника, развернул плечи назад так, что натянулась кожа на груди. Юра зашипел.
      – Осанка отвратительная. В спорт бы тебя отдать. Пойдем-ка.
      – Куда?
      – Куда скажу – туда и идем, – сказал Натан Бениаминович, подпихнул его в спину. – Без вопросов. Я тут босс.
      – Царь и бог, – пробормотал Юра под нос, покрутил плечами.
      – Царь и бог, – сказал Натан Бениаминович.
      И повел мимо палаты. Свернул, не доходя до кабинета Константина, дернул дверь, включил свет. Лампа помигала и зажглась. Юра уставился на большие, как в магазине, шкафы с прозрачными дверцами, только тут хранились не пирожные, рыба и незаменимый майонезик, а коробки и баночки. Юра сунулся к стеклу, попытался прочесть названия. Половина была по-английски, а те, что по-русски, Юра видел в первый раз и выговорить не смог бы, даже если бы постарался.
      По другой стенке стояли стеллажи, на полках – коробки побольше, но Натан Бениаминович оглядел шкафы, приложил карточку к плашке на дверце, открыл, достал коробку, сказал Юре: давай руку. Выщелкнул из блистера таблетку на ладонь. Закрыл до щелчка шкаф, сказал выметаться наружу.
      – Сейчас пойдешь есть, а перед едой прими и хорошенько запей.
      – Это от головы?
      – Успокоительное. От гипогликемии голова не болит, это миф. Болит от стресса, осанки, как у тебя, нерегулярного сна.
      Юра покрутил таблетку в руках и сказал:
      – Но у меня натурально начинается, когда не поем.
      – Длительные периоды недоедания когда-нибудь?
      Юра поднял на него глаза, насупился и отвел взгляд.
      – Какая разница?
      – Такая, что организм теперь видит голод как угрозу. Вот тебе и стрессовая головная боль. И не рыдай все время, делай перерывы.
      – Я не рыдаю!
      – Да, да, – сказал Натан Бениаминович. – Иди ешь.
      – Так пустите. У меня ж этой штуки, – он подергал рукой в воздухе, словно проводил кредиткой по терминалу, – нету.
      – О, наказание мое.
      Они вышли наверх. Юра налил воды из чайника, заглотил таблетку. Наполнил его снова, включил. Натан Бениаминович насыпал в кружку кофе. Кружка у него была больше, чем у Якова.
      Юра потыркался по кастрюлям, нашел в одной из них вареную картошку, взял картошину. Откусил. Подхватил со стойки солонку, посыпал. Соль запрыгала с картошины, Юра смахнул ее в раковину.
      – Есть один человек, – сказал Натан Бениаминович. – В своем деле специалист. Вообще-то он пластический хирург, но занимается и реконструктивными операциями. То есть, если попроще для посторонних, – сказал он желчно, – восстановлением внешности после несчастных случаев.
      – Да я понял, – сказал Юра и сел к столу. Слизнул соль с пальца. Икнул, вскочил, плеснул в кружку кипятка, осторожно запил.
      – Как у твоего ненаглядного с прикусом?
      – Дядя Натан, – сказал Юра устало, – ну. Нормально все, вроде. Я не знаю.
      – Допустим, ортогнатическая операция не понадобится, – сказал Натан Бениаминович. – Ринопластика, восстановление орбиты. Удаление рубцов. М?
      Юра кивнул. Подумал: без рубцов будет круто, но шрам на брови такой клевый. Юра представил, как он его гладит.
      С другой стороны – он и так всегда будет помнить, как Отабека… какой он был сразу после… будет знать, что его прямо по лицу… кулаками…
      – Ты меня слушаешь?
      – А? Да.
      – Ну и?
      – Что?
      Натан Бениаминович вздохнул с отточенным уже мастерством.
      – Я тебя спрашиваю.
      – Чего? Зачем? Я врач, что ли?
      – Николай сказал интересоваться у тебя. Ты теперь ответственный, так что заказывай, что желаешь.
      – Сделайте все как было, – сказал Юра уверенно. – Ну без шрамов, наверно, тоже.
      – Ты представляешь… масштабы? Это не пломбир приобрести на карманные. К тому же, этот специалист берет наличностью.
      Блядь, подумал Юра. Спросил:
      – Что мне надо сделать? Я все сделаю.
      – Пока ничего, – сказал Натан Бениаминович. – Я договорюсь, пусть придет посмотрит. – Он помешал кофе ложечкой, сказал: – У Николая вырос совестливый мальчик. – Юра поднял плечи. Натан Бениаминович сказал: – Можешь считать это комплиментом.
      Юра взялся за край стола и сказал:
      – Спасибо. За… мужика этого и за таблетку.
      – Не пойми неправильно, за каждую работу, которую врач со стороны делает в моей операционной, я получаю процент. А успокоительным я бы тебя кормил день и ночь. И буду, если станешь мне надоедать.
      Как это охуенно, подумал Юра. Знать, почему болит голова, и знать, какую съесть таблетку, и разбираться, что такое орто… как там? И мочь сделать, как было. Не ссать, а сразу к делу. Пусть и за наличные и за процент.
      Натан Бениаминович допил кофе и сказал: поешь еще. Юра слабо мотнул головой и поплелся за ним. Свернул к палате, постоял около Отабека. Тот спал или просто не реагировал. Юра положил руку ему на колено, погладил через одеяло. Хоть здесь не больно.
      Дурак ты дурацкий. Что закрутил со мной. Дурак. Все будет хорошо.
      Доплелся до соседней койки, забрался и укрылся простыней.
      Когда проснулся, на ногах лежало сложенное одеяло и комплект белья, у изножья – подушка. Юра сел, бросил ее в изголовье, сунул под нее руки и подтянул колени. Потом пошарил у кровати. Телефон? Телефон впивался в бедро в кармане. Юра вытянул ногу, смяв одеяло, вытащил его, посмотрел время. Зевнул, сунул под подушку и подумал: будильника нет, значит, не вставать. Закрыл глаза, но потом опять открыл. Из всех ламп на потолке горела только одна, в углу. Отабек лежал, как раньше. Юра сел, спустил ноги, пробежался по полу в носках. Посветив себе телефоном, оглядел мочеприемник, но тот был пуст. И пакета крови на штативе уже не висело, его место занял какой-то другой, с прозрачной жидкостью.
      Юра погладил Отабека по голому плечу. Тот открыл глаза и тут же закрыл.
      Спи, подумал Юра. И я тоже. Припомнил, что Натан Бениаминович ему наговорил за кофе. Подумал тупо: вот и хорошо. Все будет хорошо. Доплелся до койки, споткнулся обо что-то, налетел животом на матрас. Чертыхнулся, пнул большую спортивную сумку. Присел, взялся за ручки, вздернул, чуть не выронил, затащил на койку, оперся, потер поясницу. Расстегнул молнию, принялся выкидывать на простыню футболки, штаны, худи. Кеды в пакете, шлепанцы в другом пакете. В третьем – паста, зубная щетка, маленькое полотенце. Молодцы, подумал Юра, кто-то из девчонок, наверное. Он вытряхнул кеды и шлепанцы на пол, выгреб комки носков и свертки трусов, распихал по пакетам, завязал. Спиздят, как пить дать! Достал обернутый в две футболки ноутбук, за ним – клок зарядок. Вот это дело! Только куда ставить? Юра огляделся. Подошел к тумбочке около штатива, подергал ящики. Они все были заняты какими-то коробками и россыпью пакетиков, похожих на одноразовые салфетки из доставки, и только нижний ящик свободен. Юра сунул туда одежду, положил на нее ноутбук, закрыл. Поглядел на Отабека, прошептал:
      – Мы с тобой натурально теперь соседи.
      Кружки он так и не нашел, хотя вытряхнул сумку и все ее карманы. Сбросил и скомкал рубашку и брюки, натянул футболку и штаны. Выдохнул, расчесал пальцами волосы, затолкал сумку под койку, разворошил стопку постельного белья, надел на подушку наволочку. Помучился с пододеяльником: как тяжело, когда ты уже слишком большой, чтобы залезть внутрь. Поправил простыню, устроил постель, вдохнул запах чистого, забрался. Подумал: высоко. Чтоб врачи не наклонялись, что ли. Юра повозил попой по матрасу, нашел положение, чтобы в спине отпустила натянутая струна, и умял щекой подушку. Глаза закрывались сами. Все будет хорошо, можно и поспать.
      Он вытянул из-под подушки телефон, набрал смс «деда,спасибо». Подумал: но я его еще не простил.