Ближний круг +1567

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 20

23 февраля 2017, 19:37
      Кружку, оказывается, привезли: оставили на кухне вместе с продуктами. Юра перебрал подписанные маркером пакеты, которые заняли полморозилки: пельмени, блинчики с курицей и фаршем, овощная смесь. Он покрутил пакет: с ней-то он что будет делать? Один из таких пакетов уже был надорван и уполовинен. Это дядя Натан, подумал Юра, точно он. Прям из пачки схомячил, хрустя льдом.
      Отабек спал, открывая глаза накоротко. Юра спрашивал: как ты? Больно? Отабек моргал дважды, Юра справедливо называл его пиздоболом. Рассказал ему про мистического мужика, который, наверное, скоро придет и запилит ему за наличку харю лучше прежнего. Отабек снова моргал два раза. Юра сказал, что рептилоидов не спрашивают, он все сделает, как было до него, а дальше Отабек пусть что хочет, то и творит, и это уже будут не Юрины проблемы.
      И не Юрина вина.
      Да конечно.
      На этом темы иссякли, и Юра, обосновавшись на койке и пристроив ноутбук на столик для, видимо, кормежки, погрузился в интернеты. Вай-фая хватало даже чтобы поиграть. Юра заглянул в почту, скачал документы с заданиями. Подумал: хе-хе, а тетрадей мне не привезли, а как же я буду? Невозможно же так учиться, я не виноват.
      Глянул на Отабека. Потом на мочеприемник. Подскочил, сунул ноги в шлепанцы, дотопал до кабинета Константина. Постучал, сунулся.
      За столом сидела какая-то тетка и наворачивала доширак из корытца. Она уставилась на Юру, втянула лапшу и спросила:
      – Ну?
      – Э… там… ну, в общем, пациенту надо.
      – Которому? Тебе?
      – Я не пациент.
      – А кто? – удивилась тетка и накрутила на вилку еще лапши.
      Юра засопел. Кто он тут? Наверное, квартирант. Он спросил:
      – А вы кто? Где Костя?
      – Костя будет завтра, а я, если уж тебе так надо, Владислава Марьевна.
      Тетке было лет сорок, бурно кудрявые, как у негритянки, волосы распушались сразу за резинкой. Была она светлая, но с черными бровями, и полная. Юра спросил:
      – А че это за отчество такое?
      – Выйди, – сказала тетка и принялась пить бульон из края корытца.
      Ну пиздец, подумал Юра и закрыл дверь. Прислонился к стене. Оттолкнулся от нее, сходил в палату, постоял около Отабека, взял мыльно-рыльный пакет и пошел в ванную. Пока разбирался в кранах в душевой, успел замерзнуть.
      Когда проник обратно в палату, там уже стояла эта самая тетка и совала что-то Отабеку в ухо. Юра подошел ближе. Тетка глянула на него, потом на похожий на маленький шуруповерт прибор и карандашом записала цифры в клеточку на листе. Сложила его, запихнула в тетрадку, а тетрадку шлепнула на тумбочку. И прибор поставила туда же.
      Отабек так и не открывал глаз.
      – Как он? – спросил Юра.
      – Температурит.
      – Почему? Это плохо?
      – А тебе какая разница? Ты кто?
      – Юрий Михайлович, – сказал Юра. – Ответственное лицо. Вот за этого, – он кивнул на Отабека.
      – Родственник?
      – Он мой телохранитель и дружбан.
      – А Натан знает, что тут шляются посторонние?
      – Я не посторонний!
      Тетка взяла из корзины под прибором манжету, щелкнула тумблером, надела манжету Отабеку, нажала кнопку. Юра следил за ее руками в перчатках и думал, что когда человек что-то умеет, у него очень круто двигаются руки. Как у Отабека, когда он водит или угоняет машину. Было красиво, что бы он там ни говорил. Честный человек. Положил двоих, чтобы меня спасти.
      Интересно, было ли ему за это чего-нибудь, подумал Юра. Наказывать дедушка умеет, а поощрять?
      – Ну как?
      Тетка записала в ту же тетрадку и не ответила.
      Ну и дура, подумал Юра. И отчество дурацкое – Марьевна.
      Тетка обошла кровать, чуть не сшибив Юру по дороге, открутила мочеприемник и понесла наружу. Юра забрался на свою койку и загуглил «марьевна отчество». Оказалось, какие-то люди называют детей «Марий». А те потом называют своих Владиславами, причем дочек. Римское имя Марий. У нас уже есть один Виктор с папкой Юлием, подумал Юра и упал на койку боком.
      Снаружи раздались голоса. Юра прислушался. Натан Бениаминович разорялся, женский голос отвякивался. Голоса приблизились, дверь распахнулась, Владислава Марьевна принялась прикручивать мочеприемник, а Натан Бениаминович подошел к Отабековой кровати, быстро на него глянул и открыл тетрадь.
      Он спит когда-нибудь или как, подумал Юра. Спрыгнул с кровати, подошел. Спросил:
      – Ну как?
      – Я тебе сказал – будешь обитать наверху, – сказал Натан Бениаминович сварливо. Поглядел на Владиславу Марьевну, которая снимала перчатки. – Почему все вдруг вообразили, что могут творить, что хотят? Поветрие, изменения магнитного фона? Никакого порядка. Всех разгоню!
      Юра пожал плечами. Сказал:
      – Наверху так наверху. Я вас каждый раз буду просить открыть, когда мне сюда понадобится.
      – Выгоню, – сказал Натан Бениаминович. – Распустились! Еда только на кухне! Понятно?
      – А я-то чего? – сказал Юра. Глянул на Владиславу Марьевну. Та шуршала за ширмой у дальней койки, показывалась только камуфляжная штанина и ботинок.
      – Ты всегда «чего», – сказал Натан Бениаминович. – Сегодня придет товарищ по твоему заказу, посмотрит и решит, браться или нет.
      – Круто, – сказал Юра. – Что мне делать?
      – Не путаться под ногами. Ты получил, что тебе передавали?
      – Одежду, жратву – да.
      Натан Бениаминович кивнул. Юра поправил сползший шлепанец и спросил:
      – А чего у него температура?
      – Потрудись задавать вопросы по-человечески.
      Мудак, подумал Юра без особой злости. Проговорил:
      – Отчего может быть температура и плохо ли это совсем?
      – При травмах бывает, – сказал Натан Бениаминович. – И при инфекции, а она часто случается, когда повреждены зубы. Если заметишь, что его лихорадит – сразу скажи мне или Славе. Я здесь сегодня до вечера. Понял? Можешь замерить, – он взял с тумбочки прибор. – Вводишь в ушной канал, нажимаешь кнопку. Не слишком сложно для тебя?
      – Я в рекламе видел, – сказал Юра. – И я не тупой.
      – Хотелось бы в это верить, – сказал Натан Бениаминович. Поставил прибор, достал свою ручку-фонарик, раздвинул Отабеку веки и принялся светить в глаза. Отабек проснулся, шевельнул ногами. Юра погладил его по коленке, встал так, чтобы он его видел.
      Натан Бениаминович спрашивал насчет зрения. Отлично, подумал Юра, мог еще и слепым остаться. Или все еще может. Ну нет, сказал он себе, когда сердце запрыгало, дядя Натан говна не держит, и вот мужик берет наличность не просто так, а за то, что руки не из жопы. Они все понимают и все сделают. Все будет хорошо.
      Отабек слабо отвечал. Да, вижу. Да, размыто. Нет, не двоится. Почти. Юра отвернулся и прошелся от койки до ширмы. Вернулся.
      – Великолепно, – сказал Натан Бениаминович. – Теперь. Если тебя еще не поставили в известность: тебя будет осматривать один господин. Если он будет заинтересован, а твой шеф… или уже бывший шеф?.. – щедр, будет операция. Возможно, даже сделаем все за один раз. Вернем, так сказать, товарный вид, а то твой малолетний воздыхатель, – он покосился на Юру, – довольно привередлив в этом плане.
      – Дядя Натан, ну!
      Натан Бениаминович продолжал, поигрывая ручкой:
      – Когда устраним смещение глазного яблока, зрение должно восстановиться. Контузия минимальная, костных осколков внутри как будто бы нет. Микроскопические не искали, это уже надо, конечно, не здесь. Нерв не ущемлен. Как-то скучно тебя отделали. Как говорится, с энтузиазмом, да без умения. Я ведь помню времена, когда Николай Степанович только начинал, и вот был у него один приятель, замечательных душевных качеств человек. И какие интересные после него были травмы! В городских больницах узнавали почерк. – Отабек переглотнул. Юра открыл уже рот нарявкать на Натана Бениаминовича, но тот сменил направление: – В любом случае, на вопросы означенного господина отвечать четко и ясно. С русским у тебя как будто бы ничего. С английским?
      «Немного».
      Английский-то зачем, подумал Юра. Обнаружил, что кусает костяшку, облизал ее от крови и слюны, приложил ладонь.
      – Хорошо, – сказал Натан Бениаминович. – Тогда готовься морально и благодари своего беспокойного интимного дружка. На это будет даже интересно посмотреть.
      Отабек прикрыл глаза. Потом моргнул два раза. Я тебе дам «нет», подумал Юра. Чего «нет»? Я тебя таким встретил, я тебя таким запомнил, ты таким был до меня – и после меня будешь.
      Когда скажешь «на хуй это все» и уйдешь в закат. А Мильтон тебя даже, наверное, отпустит, потому что с тебя реально хватит страдать за мои хотелки.
      Юра спрятал руки под мышки и притопывал ногой, пока Натан Бениаминович оглядывал гроздья пакетов на штативе. Проводил его и даже дверь закрыл за ним сам. Вернулся, громко топая. Отабек поглядывал.
      – Какого хуя? – сказал Юра. – Что значит «нет»? Счас все будет. Как раньше. Че тебе не нравится опять?
      «Я не расплачусь никогда», кое-как выговорил Отабек.
      – Ты дурак? – спросил Юра и подумал, что надо считать, в который уже раз. – Типа ты думаешь, это все за твой счет?
      Отабек моргнул один раз. Юра подумал: дурак, что за фигня у тебя в голове.
      Какая надо фигня. Его за чужие долги отдали в работу, насчет которой он все переживает, что теперь не честный человек. А потом там же чуть не грохнули. А потом перекупили, не сам же он к деду попросился, подумал Юра. И ко мне.
      А я его под камеры. И в машине отсосать. Красавец.
      Юра тронул бортик, сказал тихо:
      – Не бойся. О деньгах не думай. Сейчас все сделают, чтобы было, как раньше, и я договорюсь. Чтобы… – Юра выдохнул, стиснул бортик и договорил, глядя на белый ящик тонометра: – чтобы тебя отпустили. Будешь свободный человек. Никаких долгов, особенно чужих. Я договорюсь, деда сделает. Я у него все равно никогда ничего не прошу.
      Отабек моргнул два раза.
      – Что, блядь, тебе опять не нравится? – прошипел Юра. – Не хочешь?
      Отабек что-то пробормотал. Юра все-таки на него посмотрел. Подумал: как люди быстро превращаются в невнятный кусок мяса. За несколько минут, за один урок. И месяцами потом делать обратно, если еще получится.
      В груди словно дырку вырезали. Он наклонился к Отабеку, и тот повторил:
      «Нечестно».
      – А то в жизни все честно, – сказал Юра. – Справедливо и каждому по способностям.
      «По потребностям».
      Юра сел на пол, сунул пальцы между прутьями, уцепился за мизинец. Отабек напряженно выдохнул. Юра ослабил хватку. Уперся лбом в край матраса, сказал:
      – Я тебя отпущу, хочешь? В смысле, ты… ну, поступишь там, и правда, а я к тебе буду в сервис заезжать. Ты же будешь подрабатывать слесарюгой опять? Водить только надо научиться. Но я научусь! И буду приезжать. – Юра собрал под глазами пальцем, стряхнул, улыбнулся, сказал бодро: – Или ты будешь инженер до хуя? Терминатора построишь. Или трансформера! Чтоб из машины в робота. К тебе будут в сервис пригонять эти мелкие машинки, как их…
      «Мерседес. Смарт».
      – Во! – обрадовался Юра, шмыгнул носом. – Да. И они потом будут раскладываться в робота с пулеметами вместо рук и расстреливать и топтать всех, кто на дороге не уважает.
      «Юра».
      Юра вскочил, дернулся, потому что в пояснице напряглось и стрельнуло в ягодицу. Оперся у подушки. Спросил:
      – Чего?
      «Мне жаль».
      – Мне тоже, – сказал Юра почти неслышно.
      Отабек полежал с закрытыми глазами, потом приоткрыл правый и выговорил:
      «Жаль. Что не получится. При тебе. Остаться».
      – Чего? Почему?
      «Глаза. Руки. Николай Степанович».
      Юра всхлипнул, спрятал лицо с краю подушки, забубнил в нее:
      – Все поправят, все будет нормально, будешь, как раньше и даже лучше. Застрелишь всех гадов, зателохраняешь всех, кого хочешь.
      «Тебя. Хочу».
      Юра помотал головой. Подождал. Отабек дышал неглубоко, но ровно. Юра перебрался носом к его плечу. Из-под одеяла отчетливо тянуло потом. Юра глубоко вдохнул и спросил:
      – Зачем тебе это теперь-то?
      «Хорошее место. Лучше всех».
      – Да ну, – сказал Юра. – Особенно безопасность рабочего процесса!
      «Социальные гарантии», – выговорил Отабек со второго раза. Юра хохотнул, сдержал всхлип, легко потерся щекой о плечо. Быстро стер ладонью мокрый след.
      Шея от наклона задеревенела очень быстро, и Юра поднялся. Отвернулся, поморгал, сказал:
      – Я сейчас пойду ненадолго… ну, знаешь, надобности. И приду. Ладно?
      Обернулся на Отабека. Тот моргнул один раз.
      Лоб опять давило. Юра тщательно умылся, поглядел на себя в зеркало над человеческой раковиной и подумал: и правда, что ли, надо меньше реветь. Оттянул пальцем нижнее веко, сунулся к зеркалу, чуть не касаясь носом, рассмотрел сетку сосудов.
      Смещение глазного яблока, блин. Просто пиздец.
      Когда он вернулся, Отабек уже спал. Юра походил около него, взял с тумбочки прибор, оглядел. Сунул себе в ухо. Ничего не произошло. Юра нашел на корпусе плашку с фирмой и названием модели и загуглил инструкцию. Которая оказалась только на английском. Юра, чертыхаясь про себя, поискал «ушной градусник как измерять». Русские сайты сходились в том, что нужно проверить, не грязный ли защитный колпачок (Юра вытер пластиковый носик краем футболки), поставить прибор в режим продолжительного измерения (Юра потыкал в обе кнопки и обнаружил, что одна из них переключала какой-то mode), выпрямить ушной канал (Юра оттянул ухо назад и вверх), вставить датчик в ухо и подождать десять секунд. Юра болтал ногами у себя на кровати и ждал.
      Тридцать семь и три. Юра пощупал себе лоб. Потом подобрался к Отабеку, отвел волосы, тыльной стороной ладони тронул подальше от зашитой брови. Теплый, но не горячий. Юра порылся в тумбочке, перебрал несколько коробок с перчатками, нашел среди них салфеточную упаковку, дернул одну, протер носик. Огляделся, прислушался, секунду постоял, а потом потянул из коробки перчатку. Она застряла. Юра подергал, растягивая палец, выковырял. Следом – вторую. Снова огляделся и надел. Перчатка пошла на руке морщинами. На коробке значилось «М». А у меня эска, подумал Юра, если тут пишут человеческие размеры. Юра надел вторую, взял термометр, осторожно оттянул Отабеку ухо и сунул носик. Отабек приоткрыл глаз. Юра сказал:
      – Так надо.
      Отабек опустил веко, а Юра стоял и считал про себя.
      Тридцать восемь и четыре. Ни хрена себе! Юра потрогал Отабеку лоб, потом оттянул перчатку, потрогал снова. Да вроде бы нет. Он походил вокруг койки, покусал губу. Поставил градусник и вышел из палаты. Постучал, проскрипев костяшкой о створку, сдернул перчатки и сунул в карман. Из-за двери что-то ответили, Юра сунулся.
      Толстая тетка Слава сидела за столом, подперев обе щеки руками, и читала книгу. Спросила:
      – Ну?
      – Тридцать восемь и четыре, – доложил Юра. – Не у меня, у него. У… у Отабека.
      – Ну так запиши, – сказала тетка, – температурный лист там лежит.
      – А делать-то что?
      – Запиши, говорю, раз уж смерил. Заняться тебе нечем?
      Дура, блядь, подумал Юра. Твою же работу делаю. Он стиснул косяк и сказал:
      – Это типа так и надо? Вообще насрать? Я тогда к Натану Бениаминовичу пойду.
      – Иди, – сказала тетка.
      Дурдом какой-то. Небесплатная медицина. Хуже бесплатной.
      Натан Бениаминович оказался у себя, и тоже сидел за столом, и тоже читал, но не книгу, а какой-то журнал без картинок и постукивал по нему карандашом. Делает тест «Насколько совместимы ваши знаки Зодиака», подумал Юра.
      – Тридцать восемь и четыре! Только что смерил.
      – У тебя?
      – У Отабека!
      – И что ты от меня хочешь? – спросил Натан Бениаминович.
      – Да вы сами сказали – сразу говорить! Чего вы из меня идиота делаете.
      – Об этом уже позаботилась природа безо всякого моего вмешательства, – сказал Натан Бениаминович, развернулся в кресле. – Это нормальная температура.
      – А че не сорок?! – набычился Юра.
      – Плисецкий-младший, я сейчас вколю тебе транквилизатор, и мне будет очень хорошо, – сказал Натан Бениаминович. – Во внешнем слуховом проходе температура на девять десятых – на градус выше, чем в подмышечной впадине. Нормальная – тридцать семь и пять, тридцать семь и семь. Как я уже говорил, при травмах, как у твоего золотого, нормально ждать некоторого повышения. Все?
      – Все, – сказал Юра.
      – Закрой дверь с той стороны.
      Юра закрыл.
      Подумал: пиздец как сложно. И интересно. Разная температура везде. Юра сунул себе руку в ворот, зажал палец в подмышке, и так дошел до палаты. Открыл тетрадку на тумбочке, почитал, не разобрал врачебного почерка. Достал и развернул лист. Посмотрел, как написаны даты и время, достал телефон, мелко надписал текущие, поставил: тридцать восемь и четыре. Вот так. А вчера было тридцать восемь и пять. Молодец, Отабек.
      Юра закрыл тетрадку, достал и надел перчатки, походил вокруг койки. Потрогал мочеприемник. Подумал: если бы я выссал кровь однажды утром, я бы решил, что помираю. А тут всем по хую. Может, действительно ничего страшного. То есть, страшно, конечно, поправил он себя, но никто что-то не бегает и не кричит: срочно в операционную, как в кино.
      Да не будет никто бегать ради Отабека. Мужика с наличкой – и того надо было допроситься. Юра поправил одеяло. Через перчатки оно даже казалось мягким.
      Подумал: скоро хоть что-то станет ясно, и нужно будет снова звонить дедушке или что там от меня потребуется. Он сжал и разжал руки, поскрипел перчатками. Открыл тумбочку, достал коробку салфеток, выдернул одну и промокнул Отабеку лоб справа, где не было ссадин. Руки были незнакомые, уверенные и полезные – словно чужие.
      
      Мистер Трамп сказал что-то по-своему, и они с Натаном Бениаминовичем посмеялись. Юра нахмурился и сложил руки на груди.
      Звали его, конечно, не мистер Трамп, а мистер Мак-что-то-там, Юра пропустил и теперь не мог вспомнить. Макчикен. Маккартни. Биг-Мак. Дункан Маклауд, на хуй. Сейчас достанет меч и всех порубает. Остаться должен только один врач.
      И это будет веселее и понятнее, чем то, что происходит. Они говорили с Натаном Бениаминовичем по-английски, Юра худо-бедно понимал, пока шел обмен любезностями, а потом, когда они достали рентгеновские снимки, резко перестал. Следил из-за спин, как Натан Бениаминович водит ручкой вдоль одной из многих линий. Пытался сравнить одну сторону черепушки и другую. Они были разные, но какая из них здоровая? Американец, молодой и улыбчивый (отличные зубы, вот бы Отабеку такие) дядька со странными светлыми ресницами, тоже показывал и говорил, говорил, а Натан Бениаминович кивал и отвечал. Юра сопел. Ему уже пару раз сказали не встревать.
      Потом они дошли до палаты, мистер Трамп натянул перчатки, взял с приготовленного Славой подноса железную штуковину, сунул ее Отабеку в нос. Тот дернул ногой. Юра ее придержал, прошептал: потерпи немного. Мистер Трамп извернулся, посветил, потом сунул штуковину в другую ноздрю. Потом оглядывал Отабека и щупал. Спросил один раз что-то, Натан Бениаминович ответил за Отабека и показал на Юру. Тот напрягся. Американец повторил вопрос. Натан Бениаминович перевел:
      – Внешность менять?
      – Нет, нет, вы чего! – воскликнул Юра. – Зачем? No, конечно!
      – На случай, если вы подадитесь в бега, – сказал Натан Бениаминович серьезно.
      Американец кивнул и проговорил что-то еще.
      – На лбу останется рубец. Удалять?
      Юра покосился на Отабека. Тот моргнул два раза. Юра поднял брови, спросил одними губами: точно? Снова два раза.
      – No, – сказал Юра.
      – Были ли у пациента претензии к зубному аппарату?
      – К какому аппарату? К брекетам, что ли?
      – К зубам.
      – А! No. Не знаю. Don’t know. – Отабек моргнул два раза, и Юра сказал увереннее: –No.
      – Фото с зубами есть?
      Чтобы было, Отабек должен улыбаться в полный рот, а когда такое было? Особенно на фотках.
      – No. А зачем? Э-э… why?
      Американец заговорил, что-то показывая на Отабеке.
      – Затем, что по науке сначала делают зубы, – перевел Натан Бениаминович. – По линии рта смотрят симметрию и где что должно быть расположено на лице. Линию рта определяют, в частности, зубы. К тому же, ринопластика растревожит все ткани на верхней челюсти, будет потом неудобно работать.
      – И… и чего?
      – Ничего, – сказал Натан Бениаминович. – У нас тут, к сожалению, другой случай. И результаты другие, будь готов.
      Американец снова затараторил, провел пальцем Отабеку по челюсти. Тот поблескивал потом. Юра сдержался, чтобы не натянуть перчатки, которые лежали комком в кармане. Отберут еще, запретят… Взял салфетку, промокнул Отабеку лоб. Ответил на внимательный взгляд Натана Бениаминовича не менее внимательным. Чего, неправильно делаю, хотел спросить Юра. Но этого Натан Бениаминович не сказал, а сказал:
      – В любом случае, сначала придется чинить челюсть. Он хочет вставить пластину. Они там так любят все лечить пластинами… В другой ситуации было бы необязательно, но такое место, что от нагрузки трещина будет расширяться, недолго и доломать, а уж, если будут делать зубы, доломают точно. Так что, пожалуй, это не лишнее. И все остальное – за один наркоз. Ты согласен?
      – Да, – сказал Юра. – А как правильно?
      – Можно за два. Сначала челюсть, потом зубы – и уже все остальное, и тогда он обещает вернуть твоему красавцу прежнюю миловидность. Лично мне совершенно без разницы.
      – Н-ну пусть за два.
      – Общий наркоз – это всегда опасно, тем более, для ослабленного организма. Может не выдержать сердце.
      – Да бля! Что вы меня путаете?! Делайте так, чтобы он жил, и по хую на все остальное!
      Американец теперь зачем-то трогал Отабека за руку.
      – Тогда смотри, – сказал Натан Бениаминович, – будут еще пластины вокруг глазницы, чтобы зафиксировать скулу. Разрез через нижнее веко и под верхней губой. Для челюсти – под нижней, то есть, видимых следов быть не должно. Как ты к этому относишься?
      Помогите, подумал Юра. Не знаю. Ничего я в жизни не знаю, что вы меня спрашиваете… за себя-то не знаю, а за другого…
      – Хорошо отношусь, – сказал Юра. – Allright. I am… как будет «согласен»?
      Натан Бениаминович что-то сказал американцу. Тот в халате и в костюме под ним выглядел не как врач, а как забредший в больницу чинуша, который сейчас будет раздавать умирающим детдомовцам пластмассовые машинки, потому что миллионы на их лечение уже потрачены на яхту этого самого чинуши, а дети пусть радуются игрушкам.
      – И руку, – сказал Натан Бениаминович. – Пока он под анестезией. Но этим будет заниматься уже не он, наверное, а я или Константин.
      Юра нашел табуретку и сел. Ну вот и все. Он гуглил про переломы и что может пойти не так. И твердил: пожалуйста, только не это. И уверил-таки себя, что все будет нормально, тут же врачи, они не допустят… И все, точно никакой уже работы. Ни телохранителем, ни слесарем. Кем можно быть с одной рукой? Никем. Спиваться в родовом замке.
      Разговор на лестнице под сигарету случился словно не с ними, а с какими-то другими пацанами в спортивках.
      – Блядь, – прошептал Юра. Бросил взгляд на Отабека. Тот пялился в потолок. И всегда теперь будет, и на меня больше не посмотрит. Да я сам на себя не посмотрю и не прощу.
      – Так что? – спросил Натан Бениаминович как ни в чем не бывало. Не первая его отхваченная конечность, подумал Юра. Ему насрать.
      – А можно… без этого? Как-то по-другому? – спросил Юра без надежды. Можно было бы – не говорили бы.
      – Можно, – сказал Натан Бениаминович. – Консервативно. Только зачем? Так функциональность вернется гораздо быстрее, не нужно будет разрабатывать после гипса.
      Юра спросил:
      – А если в гипсе – можно ее оставить? Не отрезать?
      – Юра, что ты там себе выдумал? – прищурился Натан Бениаминович. – Никто ничего не отрезает. Скрепить кость на пластину и винты, чтобы отломки не гуляли.
      – А. А! Да, да, тогда да! Yes! А… а с другой тоже так?
      – А с другой незачем, неудобное место, высока вероятность, что сухожилия будут цепляться за винты. Репозиция прошла нормально, если твой драгоценный не будет старательно смещать отломки, зафиксируем – и достаточно.
      Юра выдохнул. Спрятал дрожащие руки под себя. Обе. И у Отабека останутся обе.
      Натан Бениаминович что-то сказал американцу и без лишнего слова вышел. Принести что-то, подумал Юра с надеждой. Уставился на мистера Трампа. Тот улыбнулся. Юра сполз с табуретки, подошел. Показал на Отабека, сказал:
      – He is… как это сказать? Казах. Asian. Глаза… eyes… такие и должны быть, оставьте. Leave… like was…
      «Постоянно практикуйтесь», говорила англичанка. Как будто помогает, подумал Юра, передернул плечами, отлепил футболку от разом вспотевшей спины.
      Американец улыбнулся еще шире. Взял от стены сумку, достал ноутбук, убрал со столика на тумбочку поднос с железными штуками, поставил ноутбук, открыл. Юра засопел. Потом подтащил ему табуретку, сказал: please. Мистер Трамп ответил: thanks, подкрутил ножку столика, опустил его и сел. Глядел то на Отабека, то в ноутбук.
      Юра подошел к изголовью, прошептал на ухо:
      – Ты понял вообще чего-нибудь?
      «Много работы».
      – Ничего, сделает, не сломается. И руку тебе сделают! Будешь как Арни, с железным скелетом, просто охуеть.
      Отабек моргнул один раз.
      Все будет, как раньше. И, может, между ними тоже останется хоть что-то, кроме кровищи на плиточном полу.
      Юра положил ладонь Отабеку на макушку и принялся разглядывать – и нынешнего, и прошлого в своей голове. Подумал: он же как мексиканец, наверное, тоже не белый, темноглазый и с ушами. Счас мистер Трамп как начнет строить стену!
      Пересказал эту шутку Отабеку. Тот резко выдохнул, дернулся и поморщился. Юра сказал: извини.
      А Маклауд ведь и не знает, как Отабек выглядел. Понаделает, передовик лицестроительной промышленности. Юра выхватил телефон, открыл галерею. Промотал. Так, ботинки… вот, сентябрьская. Отабек серьезный. Юра сунул телефон мистеру Трампу под нос, тот отшатнулся, схватился за столик, сотряс ноутбук. Юра ткнул пальцем, сказал:
      – Не was like this. See?
      Пролистал через ботинки на фото посвежее. Юра заснял Отабека в профиль – соврал, что понравился дом, а на самом деле хотел понять, чем казахский нос отличается от европейского. Отабек заметил, но ничего не сказал.
      Юра, сопя, вопросил:
      – Э-э… after… the same?
      Мистер Трамп заговорил. Юра закатил глаза, сказал: don’t understand. Показал еще одно фото: дурацкое собственное селфи с выпяченными губами, но нужно было не оно, а следующее, где Юра исправился и едва-едва улыбался в камеру, а на Отабека рядом свет ложился так, словно он усмехался уголком губ.
      Мистер Трамп показал пальцем: промотай. Юра промотал назад, показал фото снова. Мистер Трамп потрогал тачпад ноутбука, залез в папку, включил просмотр фотографий на слайд-шоу. Юра влип в экран, выдохнул. Ужасная девчонка, вся косорылая – а рядом хорошенькая, будто даже не она, но волосы те же, только свежий шрам возле скулы. Страшный мужик с уплывшим глазом. И до, и после страшный, но после страшный хотя бы по-человечьи, а не по-инопланетному.
      – Before. After, – сказал Макчикен раздельно. Ткнул в экран. Юра дернул плечами – он не тупой, он и так понял. Сказал:
      – Yes. Like this, please. Thanks.
      Показал Отабеку большой палец. Тот дернул пальцами. Ну, потерпи, потерпи, подумал Юра, скоро починят тебе руку, и даже не оттяпают, будешь делать всякие жесты.
      Юра встал у мистера Трампа за спиной и уставился в таблицу, которую он то открывал, то закрывал, крутил выше и ниже, переносил строчки в вордовский документ. Че ты там пишешь, подумал Юра, бухгалтер, иди лучше делай лицо быстрее, чтобы…
      Чтобы единственное нормальное, что было у Юры с другим человеком, еще немного пожило. Тем более, дедушку он еще не простил.
      Это странно и охуенно, оказывается, думал Юра, присев на свою койку и слушая, как Маклауд нежно шуршит по тачпаду. Дружить с кем-то. Прямо хорошо: знаешь, что тебе не сделают говна, и не потому, что боятся, а потому, что сами не хотят. И можно поговорить, о чем ни с кем не говорил, и окажется, что друг твой такой же, как ты, и мысли твои самые упоротые – не только твои, но и еще чьи-то, и кто-то их думал отдельно от тебя, и, может, не только он, а еще какие-нибудь люди. И ты, значит, нормальный, и не совсем отдельно ото всех.
      Важнее для кого-то, чем все остальные. Юра трогал около искусанной костяшки и поглядывал на Отабека. Вот для этого и надо не только дружить, но еще и… другое всякое. Но только не под камерами, подумал он и усмехнулся. Это надо для того, чтобы потом не случилось никакого якудзона, который, видно, не только стопарик сакэ подносит, но и жопку свою сладкую, и это, конечно, затмевает и работу, и все дружбы, и все привязки на старом месте. Дружить он со мной хотел, подумал Юра. То ли дружба – это в принципе хуевая штука, то ли Лада не умеет.
      Отабек вот умеет.
      Как клево, наверное, затмевать все, подумал Юра. Знать, что ради тебя все бросят. Ради друзей бросают все? Ну, если это прямо настоящие друзья, бро по жизни. Вот так я бы дружил. Можно было бы даже без засовывания рук в штаны. А то это как-то совсем по-блядски, что нужен ты кому-нибудь по-настоящему или нет определяет то, встал ли у кого-то на тебя или нет.
      Поэтому девчонок называют страшными, если хотят оскорбить, подумал Юра. Почесал нос. А мужиков неудачниками с маленьким огурцом. Никому ты не нужен, если на тебя не стоит.
      Блядь, а я так хотел, чтобы он дрочил именно на меня, подумал Юра. Дурак. Пусть не дрочит, лишь бы никого другого не было. Если есть кто-то другой – непременно этого самого другого и предпочтут, а тебя на обочину.
      У дедушки тоже никого другого нет, подумал Юра, кроме меня. Я его еще не простил. Вот эта вот хуйня и называется «семья». Когда посрался – и все равно… когда может быть другой друг и другая жена, можно менять их, встречать кого получше, а деда у тебя один, и ты у него, и он тебя все-таки не кинул, а даже прислал пельмени.
      Семья, мать ее. Че-то какой-то недостаток семей у всех присутствующих, подумал Юра и укусил палец у костяшки. Было б это правильно, значило бы родство что-нибудь, семья бы не бросала семью ради ширева, и не доводила до того, чтобы взять топор и раскидать кости соседским собакам (я его все равно урою, подумал Юра), и не сдавала бы радостно расплачиваться за свои косяки. Интересно, как у мистера Трампа с семьей? Если он такой же лузер, как мы, будет прямо полный комплект в помещении.
      И это все, главное, не купишь. У меня есть деньги… не мои совсем, а все-таки мистера Трампа и его занятые руки я как-то смог организовать, думал Юра и подергивал кожу зубами. И хорошо жру, и ноут у меня получше даже, чем у америкашки. И власть есть, какая-никакая: за меня кого-нибудь отпиздят (хотя лучше не надо). И что, я не один, что ли, был? Телохранителям можно заплатить, друзьям купить по айфону или чего там, Верту ебаное, или запугать, а чтобы ты кому-то натурально нравился… прямо искренне, не через силу… Это видно же, по глазам по тем же самым, по которым видно, что у тебя с собой пистолет, по тому, как не влом с тобой тусить и сидеть чай пить – не раздельно, а вместе.
      И не купишь, чтобы было спокойно. Столько камер дорогущих, столько охраны, и все равно. Юра отер с руки слюну. И не купишь, чтобы было интересно и чего-то хотелось. Комп с доткой, чтобы прямо летала – пожалуйста, а чтоб что-то хотелось делать, а не только тупить в экран… люди вон учатся, готовятся поступать, кто-то даже не потому, что родителям приспичило засунуть на юрфак или эконом, руками что-то лепят, рисуют, или там спорт… Отабеку дай коньки в свое время – он, может, и катался бы. А я бы с ним. Коньки вот купишь, думал Юра, и без них, конечно, ничего не будет, но вот дай мне их раньше, до Отабека – и что? Забросил бы на хуй в самый дальний угол. А теперь даже покатаюсь, решил он, сейчас он поправится – и сходим на каток.
      Если ему это еще надо. На хуй послать пока рот недостаточно открывается, а счас сделают – и понеслось.
      Юра ссутулился и глядел, как мистер Трамп натыкивает двумя пальцами. Он почувствовал или увидел краем глаза, повернулся к Юре, поманил. Юра сполз с кровати, прихватив штанами простыню, и подошел. Макчикен развернул хром с гугл-переводчиком, натыкал в окошке с английским, а в соседнем появился перевод: «Мне нужны эти фотографии этого друга твоего». Этот ваш английский, подумал Юра. А набрал-то «boyfriend»! Что ему там наговорил дядя Натан? Он ткнул тачпад, нажал курсором стрелку, чтобы поменять языки, выматерился, потому что на клавиатуре, конечно, не было русского, да и раскладка у него разве установлена? Юра нашел способ ввода, вызвал экранную клавиатуру и настучал: «Как переслать?». How to send, это я бы и сам изобразил, подумал он. Мистер Трамп набрал по-своему, а переводчик сказал: «Через Bluetooth». Юра кивнул. Мистер Трамп пошел ковыряться в настройках.
      Ноутбук у него назывался «JuliaTheLaptop». Джулия – девчонка его, что ли? И он наверняка сделал ей сиськи, подумал Юра, пересылая фото. Потому что насмотрелся на пациенток, а своя-то что ходит без вымени, надо исправить. Юра бросил на Отабека взгляд. Я тоже сразу, как узнал, что это возможно, побежал выпрашивать ему новое лицо. Старое, но неважно. Потому что зассал, что оно уже не то, что полю… что знакомо и привычно.
      Юра снова глянул на Отабека. Тот дремал или просто лежал так. Юра прерывисто вздохнул, потер грудь через футболку. Подумал: теперь-то уже что об этом. Пиздел он, конечно, что хочет остаться. А я бы что сказал, если бы лежал пластом на койке, и надо мной скакали дядьки со скальпелями и спрашивались у ви-ай-пи? Тоже бы молчал в тряпочку и заводил хорошие отношения.
      Отабек не такой, подумал Юра. Но у него все равно мозги сейчас плавают в обезболивающем. Можно, конечно, ухватить его за сказанные слова, он как дедушка, наверное, держит слово, не откажется, но… Это не то. Это как купить. Выклянчить, выпытать, заставить – тоже не получится. Это строго добровольная фигня.
      Мистер Трамп его поманил, показал на экран переводчика. «Есть ли у вас другие фотографии?» Юра сказал:
      – No. Showed you all. He… don’t like photos.
      А, сказал Макчикен, причем больше похоже на «ах».
      «Есть ли у вас какие-либо требования относительно процедуры?»
      Чтоб он живой остался, подумал Юра. Все остальное как-нибудь. Ну и чтоб все прошло хорошо. Юра набрал: «Сделайте как было. Похоже на фото». Мистер Трамп нахмурился. Криво переводит? Юра переформулировал: «Сделайте как раньше. Ему потом не будет больно?»
      Мистер Трамп настучал длинно, переводчик даже задумался на секунду. «Там не будет никакой боли во время самой операции. Принимая во внимание работу анестезиолога. Затем требуется определенный период заживления. За это время я рекомендую принять обезболивающее. Там абсолютно уверен, будет онемение и покалывание в скулу и нижних областях челюсти. Это иногда довольно болезненно, когда нервы пробуждаться. Я не могу вас заверить, что чувствительность кожи будет полностью восстановлена на всех. Я гарантирует отсутствие рубцов, хотя».
      Что «хотя», было непонятно. Мистер Трамп глядел на Юру с табуретки с ожиданием.
      – Yes, – сказал Юра. – Thanks. Please, careful. You know. Это не какая-нибудь там шестерка. А, вот! – Он снова наклонился к ноутбуку, набрал: «А что с рукой?»
      «Ваш хирург-ортопед будет больше помощи».
      Это кто, дядя Натан, что ли, подумал Юра. Или Костя? Блин, когда он уже придет.
      Мистер Трамп, наконец, закрыл ноутбук, поднялся, улыбнулся Юре и вышел. Сумку забыл, подумал Юра, рухнул на табуретку. Или он еще вернется…
      Отабек что-то выдохнул. Юра подскочил, наклонился к нему.
      – Что? Больно? – Тупой вопрос, больно, конечно. Юра спросил быстро: – Нужно что-нибудь?
      Отабек моргнул два раза.
      – А чего тогда?
      «Просто. Тебя».
      Дурак, подумал Юра. Не пизди мне только. А то я поверю, что правда все еще нужен, а потом начнется…
      Да пусть пиздит, хотя бы еще несколько дней, подумал Юра и погладил его по плечу. Сказал:
      – Ну вот я.
      «Хорошо».
      – Ты не разговаривай много. Разговорчивый.
      «Извини».
      – Я что сказал? Молчи! А то… не знаю, но ужасы какие-нибудь случатся.
      Отабек слабо улыбнулся на одну сторону. Зашуршало, Юра дернулся, обнаружил, что это Отабек скребет по простыне. Юра подсунул руку под кончики пальцев. Отабек моргнул один раз.
      Ни мистер Трамп, ни Натан Бениаминович не спешили возвращаться, и Юра менял ноги, подергивал одной и другой попеременно, опирался на бортик то ладонью, то локтем, чтобы перестала ныть спина и плечи. Разминал шею, расправлял плечи, крутил головой. Отабек то смотрел, а то закрывал глаза надолго. Спи, отдыхай, думал Юра, скоро тебе таскать в себе центнер металла, тогда-то и запыхаешься.
      Когда пятки устали окончательно, Юра вытянул руку у Отабека из-под пальцев, обошел кровать, забрался на свою. Глянул со своего места на мочеприемник. Ладно, пока рано. Надо взять у Натана Бениаминовича и у всех остальных телефон, чтоб не бегать каждый раз ногами, чтоб позвать. Есть у них пейджеры? Блин, у кого сейчас есть пейджеры. А у врачей в сериальчиках есть. И что им, типа звонят на них, или надо сначала дозвониться оператору, надиктовать, чтобы он переслал сообщение на пейджер, или как там это было? Юра зевнул. Голова пухла от новых слов и английского. Он вяло подумал: а чего просто смски не пишут? Всегда пейджеры… срочно всем в реанимацию… и все бегут… в халатах, как в плащах, в перчатках… маски, уколы… ловко, вместе… десять кубиков…
      «Юра».
      Юра дернул плечом.
      «Юра».
      Юра разлепил глаза, повернулся на спину, потянулся, упершись ладонями в изголовье. Подтянул колени к животу, повозил попой, прижимая поясницу к матрасу. Вынул языком кислое из-за задних зубов. Подумал: заснул? Реально дядя Натан что-то мне такое вколол или бросил в стакан.
      «Юра»…
      Юра скатился с кровати, поискал шлепанцы, нашел только один и побежал так.
      – Что, что? – Глаза у Отабека были распахнуты, даже виден красный белок левого. Юра облизал губы, зашептал: – Что такое, где болит? Позвать кого-нибудь?
      Отабек моргнул два раза. Выдохнул: извини. Я тебя потерял.
      – Да нет, я вон, – Юра махнул рукой на койку, оглянулся. Нормально стоит, должно быть видно. Хотя что там видно, если не можешь голову повернуть как следует. – Я там, вон, на соседней. Правда. Никуда не собираюсь.
      «Извини».
      – Да ладно, – сказал Юра. Потрогал ему лоб, положил ладонь на макушку. Осторожно поворошил волосы. Отабек закрыл глаза. Юра постоял, поджав пальцы на ногах, и пошел за шлепанцами.
      «Не уходи».
      Юра сунул ноги в шлепанцы и вернулся. Подумал: что мне, теперь никогда не отходить, всегда тут быть? Как на привязи?
      Я и есть на привязи. Сам попросился, кстати. И буду тут неизвестно сколько. На не своей кровати и среди не своих вещей. Он запрокинул голову. Лампы горели ярко. Юра прищурился, раздул ноздри. И пахнет не так, и жрать одни пельмени… А Отабек взрослый человек, подумал Юра. По крайней мере, взрослее и собраннее меня. Сильнее, конечно. Чего он, спрашивается…
      Вредно жить среди мудаков, подумал Юра, подтащил освобожденный мистером Трампом столик ближе к кровати, и табуретку к нему. Грохнул на столик ноутбук, воткнул зарядку в гнездо, выдернул из розетки телефонную, вставил ноутбучную. Вытащил из тумбочки наушники, повесил себе на шею, подключил. Вставил один в дальнее от Отабека ухо. Просунул левую руку между прутьями, ввинтил палец под палец. Подвигал плечами, подумал: так, вроде, ничего. Не должно отвалиться.
      – Я тут, – сказал Юра. – Видишь? Если я куда-то делся, то, значит, поссать отошел и скоро вернусь.
      Палец дернулся. Юра осторожно пожал его и сказал:
      – Тебе еще нельзя видео, я читал, ничего вообще нельзя. Но я тут закладки делаю.