Ближний круг +1567

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 21

25 февраля 2017, 20:15
      Чемодан денег, который Юра уже ясно видел перед собой, с металлическими уголками, ручкой и серьезным замком, оказался не чемоданом, а барсеткой. Мистер Трамп запустил туда руку, а Михаил Захарович откинулся на стуле и поправил пиджак, чтобы ствол не торчал на всеобщее обозрение. Кому надо – уже обозрел. Натан Бениаминович предложил чаю таким тоном, словно отрывал последнее. Михаил Захарович отказался. Мистер Трамп ловко пробежал пальцами первую пачку.
      Они сидели на кухне вчетвером. Юра сунул руки под себя, чтобы хоть куда-то деть. Взрослые дела, и он уже в них зван. Его первая передача денег, не подсмотренная (а значит – украденная), а на которой он присутствует законно.
      А пусть бы и последняя, подумал он. То есть, чемодан с деньгами – это клево, но где-то рядом с ним обычно и пушки, и Михаил Захарович, он же Гармонь, и совсем не та гармонь, которая инструмент.
      – А где, собственно, виновник торжества? – спросил Михаил Захарович.
      – А вам зачем? – насупился Юра.
      – Задать пару вопросов.
      – Миша, – сказал Натан Бениаминович, – без смертоубийства. Я говорил Николаю: никаких разборок у меня здесь, и пусть он не думает, что в данном случае будет исключение.
      Юра напрягся, бросил быстрый взгляд на сушилку, на боку которой висел дырчатый по дну стакан со столовыми приборами. Ножи тут только тупые. Ковырять Гармонь тупым ножом можно до следующей Олимпиады. Юра достал из-под себя руки, сжал кулаки на коленях под столом. Пусть только попробует. В меня палить не будет, а я встану и не дам пройти. И все. Вот так. В меня не будет.
      – Какие разборки, о чем вы, – сказал Михаил Захарович, – просто кое-что спросить.
      – А он говорит еле-еле, – сказал Юра. – Попозже заходите.
      – А мне много и не надо, – сказал Михаил Захарович. – И попозже будет поздно.
      – Миша, я предупредил, – сказал Натан Бениаминович.
      Михаил Захарович кивнул. Мистер Трамп запихал пачки в барсетку. Михаил Захарович повернулся к нему, спросил:
      – Все нормально? Это… allright?
      Маклауд закивал: yes, yes, и сказал что-то еще. Михаил Захарович прищурился. Юра подумал: ха. Такой же, как я. Но мне не стыдно, я еще учусь, а он-то чего?
      Припас это и, когда Натан Бениаминович с мистером Трампом ушли вниз, а Михаил Захарович сказал, что сейчас тоже присоединится, спросил зло:
      – А че так по-инглишу слабо?
      – Я немецкий в школе учил.
      Ну и мудак, подумал Юра. Тоже стоял и смотрел, как я его волоку, и не помог.
      – Вы, ребята, нашли время, конечно, – сказал Михаил Захарович.
      – А че, – насупился Юра, – я расписания не получал, когда можно, а когда нельзя! Свериться надо было, справку получить, разрешение на еблю?!
      – Не заводись, – сказал Михаил Захарович.
      – А то, блядь, что?!
      Михаил Захарович промолчал. И чего, и чего вы мне сделаете, думал Юра. Уже все сделали, что надо, то есть ни хуя.
      – Твой… приятель явился прямо в очень неудачный момент. Как нарочно.
      – Правильно, – сказал Юра, – убить его за это совсем. Так, что ли?!
      – Как тебя так угораздило?
      – А вы видео не смотрели? Все ж смотрели, все знают! И как именно угораздило, и в какой позе!
      Михаил Захарович вздохнул. Юра сложил руки на груди, сгреб футболку на ребрах, стиснул. Щеки горели. Юра подумал: бляди вы все.
      – Я и тебе задам пару вопросов, – сказал Михаил Захарович. – Отвечай честно.
      – А если не буду?
      – Почему? – спросил Михаил Захарович, будто в самом деле удивился.
      Потому что вы все суки, бляди и звери. Вам только дай понюхать кровь. Юра поджал губы. Михаил Захарович сказал:
      – Никому не интересны подробности вашей… вашего. Мое дело другое. Поэтому. Отабек отлучался от тебя?
      Это, наверное, дедушке надо, подумал Юра. Сказал настороженно:
      – Да.
      – Надолго?
      – А что?
      – Юра. Давай быстрее, и я пойду. Или мне позвонить твоему дедушке, и он спросит то же самое?
      – Нет, зачем же беспокоить Мильтона, – сказал Юра с нажимом. – Да, отлучался. Ну, в зал вечерами, иногда я вместе с ним. Когда я в школе – дома тусовался. Ночами у себя спал, а не у меня, неожиданно, правда? И поссать! Я за ним должен был ходить или он за мной?
      – Делал подозрительные звонки при тебе?
      – Вы это к чему вообще?!
      – Юра, отвечай, бога ради, – сказал Михаил Захарович.
      – Нет, не делал! Вы что хотите сказать?!
      – Ничего я не хочу пока сказать. Какие-то соображения насчет инцидента?
      – Какого?
      – В котором вы угнали ВАЗ.
      – Мои соображения?
      – Его.
      Понятно, никому не интересно, что я думаю, хотя это меня почти запихнули в машину и увезли, чтоб отрезать по пальцу в день и слать дедушке для сговорчивости. Почтой России. А она бы проебала половину.
      – Он говорил, что кто-то то ли навел, то ли не навел. Из своих. – Юра нахмурился. – Вы… поэтому?
      – Он у тебя что-нибудь выспрашивал про дедушку, про его дела? – спросил Михаил Захарович.
      – Нет, – сказал Юра уверенно. – Точно нет.
      – Про дом, охрану, камеры?
      – Нет, – сказал Юра. – Только про… – Про микрофоны. Ха. Он помялся, подумал, что оставить на полуслове уже не получится, и сказал: – Про камеры, да. А то мы, знаете, целовались. И обжимались. Прям в доме. Ни за что не угадаете, где.
      Михаил Захарович сказал:
      – Ты знаешь, почему с Мильтоном стараются договариваться по-хорошему, а по-плохому редко получается? Потому что его ни на что не возьмешь. Кроме тебя. А ты вот так.
      И он туда же.
      – Как «так»? Ну как «так»? – простонал Юра. Позвоночник словно выдернули и поставили в угол просохнуть. Юра лег грудью на стол, обхватил голову. – Ну бля, нормальные родители… дедушки радуются, когда дети находят себе кого-то.
      – Девочек находят. Это ты не от Никифорова, случайно, нахватался?
      – Фу-у-у! – Юра подергал ногами под столом. – Фу, нет, нет! Бе-е, гадость какая. Вы чего? Нет. – Подумал: счас опять будут совать палец. А то поверить-то мне на слово, очевидно, нельзя. – Вы че думаете, я выделываюсь так? Чтоб Мильтону насолить?
      – Я ничего не думаю, – сказал Михаил Захарович. – Ты просто… это…
      Юра подождал. Михаил Захарович так и не закончил.
      – Как он там? – спросил Юра негромко. – Дедушка. Ну… говорил что-нибудь обо мне?
      – Говорил, – сказал Михаил Захарович.
      – Что?
      – Сам спросишь.
      Юра хотел спросить: «он сердится?», но не стал. Подумал: это я на него сержусь.
      – Не трогайте Отабека, – сказал Юра. – Что он сделал?
      – Помимо очевидного? – Михаил Захарович пошевелил усами. – Ты просто будь с ним поосторожнее. Такие времена. Будет спрашивать слишком много – запомни и расскажи дедушке или мне. Будет что-то подозрительное говорить и делать – тоже. Понял меня?
      – Что он тут может делать? У него обе руки пополам.
      – Вы тут надолго, так что успеют срастись. Юра, тебе ясно?
      Ничего мне не ясно, подумал Юра ошалело. Что это еще за хуйня, что не так с Отабеком?
      Да все с ним так, это они что-то себе выдумали. Главное, чтобы опять не напустили этих двоих выблядков. Но я не дам. Не отдам никому.
      – А он… он же будет еще работать? – спросил Юра. – Ему счас все починят, даже лицо. Он же… ну, ничего? Это же ничего для телохранителя? Он сам попросил остаться со мной, я не заставлял.
      Михаил Захарович посмотрел на Юру внимательно. Сказал медленно:
      – Да ты что. Так и попросил? После этого всего.
      Юра сжал зубы. Брать слова назад было поздно, да и не сказал он ничего, кроме правды…
      – Ну что ж, – сказал Михаил Захарович, оперся на стол. Стол скрипнул. – Пойдем к этому смелому.
      Натан Бениаминович впустил их почти сразу, Юра даже не успел поколотить в дверь ногой. Юра шел первым, Михаил Захарович – за правым плечом. Совсем не то же самое, что Отабек, хотя и не намного громче. Юра зашагал быстрее, вошел в палату первым, тронул Отабека за плечо, сказал:
      – Тут к тебе пришли. Напридумывали себе какую-то хуйню, ты не обращай внимания.
      Отабек приоткрыл глаза, нашел взглядом сначала Юру, потом Михаила Захаровича. Завозился, попытался то ли сесть, то ли вскочить и встать «смирно», но ничего у него не вышло, только дыхание перебило.
      – М-да, – сказал Михаил Захарович.
      Что, не нравится, подумал Юра и оставил руку у Отабека на плече. А хуле вы, если такой умный и спокойный, деду не сказали: не трогайте его, он тупой подросток, и Юрка его, наверное, заставил. А?! Ненавижу.
      – Один раз моргнуть – это «да», два раза – это «нет», – буркнул Юра.
      – А он… вообще не говорит?
      – Немного, – сказал Юра и подумал, что надо было сказать: не говорит, идите в пизду со своими вопросами.
      Михаил Захарович сказал:
      – Юра, иди погуляй пять минут.
      – Нет, – сказал Юра и показательно взял Отабека пальцем за палец. Отабек выдавил: Юра, все хорошо.
      Да, все просто охуенно.
      – Быстрее начнем – быстрее закончим, – сказал Михаил Захарович.
      – А я, типа, ни при чем?
      – Ты всегда при чем, Юра, но давай погуляй.
      Юра достал из кармана телефон, выдернул из ноутбука наушники, вставил в гнездо телефона, открыл плеер, показал Михаилу Захаровичу. Сказал:
      – Слушать не буду, но и не пойду никуда.
      Забрался на свою кровать, включил музыку. Потом поставил на паузу, покосился. Михаил Захарович стоял к Отабеку боком и держал руки подальше, словно ему было противно. А убивать людей не противно. И избивать их точно так же. Сука, подумал Юра.
      А и на хуй. Он включил Металлику и подумал: на хуй вас всех. Никто меня не любил и Отабека тоже, и не надо, потому что мы будем вдвоем, а из вас никто не нужен.
      Если Отабека оставят при нем. Оставят, решил Юра с сопением. Потому что я так сказал. Иначе… деда знает.
      И если Отабек сам захочет. Тут уж не поможет карандаш к кадыку, и слезы-сопли, наверное, тоже. А непонятно, что поможет. Человеческие отношения – запутанная штука.
      А если это – все, подумал Юра, глядя невидяще, как Отабек пытается говорить, а подбородок не двигается. То есть, вот эти три месяца – все, что было, и больше не будет. Закончится, как только они выйдут отсюда или даже раньше. Дружба, поцелуи, все клевое. Когда ты не один. Он уже привык, а теперь отвыкать… да блядь! Он покусал костяшку, откусил край корочки, сжевал. Это хуже, чем просто никогда не знать, как это, когда не один. Жил бы и жил, и было некому рассказать шутку про мексиканцев и стену, а теперь будет всегда думать, как это было клево, когда было – кому, и как теперь хуево. И никогда уже не будет так клево, потому что нет другого Отабека.
      Юра глубоко вздохнул, повесил плечи. В груди опять было пусто. Но зато не страшно. Вообще никак. В самый раз курить.
      Михаил Захарович поманил его, Юра сполз с кровати, вытянул наушники из ушей. Спросил безразлично:
      – Все?
      – Все. Пойдем, проводишь меня.
      Юра поставил Fixxer на паузу, смотал наушники вокруг телефона. Подумал, что теперь любой жест, любой даже запах напоминает об Отабеке, потому что либо он так делал, либо Юра делал при нем. Что, дом теперь сжечь дотла и переехать? Потому что и комп с дотой, и телефон, и машина, и все-все… покрывало, рубашка…
      Наверх их тоже выпустил Натан Бениаминович, вышел следом, но торчать рядом не стал, исчез в длинном коридоре.
      – Узнали, что хотели? – спросил Юра.
      – Более или менее, – сказал Михаил Захарович. – Все то, о чем я предупреждал насчет него, – он кивнул в сторону белой двери, – соблюдай со всеми остальными. Особенно с теми, кто работает с твоим дедушкой. Будут задавать вопросы, будут вести себя подозрительно – сразу сообщай. Понял? Номер мой есть?
      – Есть.
      – Ноль два девяносто шесть заканчивается?
      Юра содрал с телефона наушники, промотал контакты. Сказал:
      – Да.
      – Ну смотри. Еще. Если тебе кто-то скажет, что надо собираться и ехать, никого не слушай. Звони сначала мне. Понял? Шевелиться начинай, только если тебе скомандует Натан или дедушка, или я. И только мы.
      – Я собака вам? – спросил Юра ровно. – Команды выполнять.
      Михаил Захарович смотрел на него сверху вниз безо всякого выражения. Сказал:
      – Наружу не выходи, что ты тут, никому не сообщай. Не сообщал?
      – Нет.
      – Все нужное держи при себе или близко. Телефон – всегда при себе.
      – Да что творится-то?! Война, передел, что?!
      – Шевеления, – сказал Михаил Захарович веско.
      – А я тут при чем?
      – Ты всегда при чем, Юра.
      А я не хочу быть при чем, подумал он и сунул руки в карманы.
      Дедушка тоже не хотел. Но куда бы он со мной-мелким делся.
      – Деда… правда ничего? – спросил Юра. – В порядке?
      – Позвони ему. – Михаил Захарович поддернул манжету рубашки под пиджаком. – Ну, что скис? Все будет нормально, просто не делай больше глупостей. И своему… передай. Если понадобится, тебя заберут.
      – Никуда я не поеду без Отабека, – сказал Юра.
      – Если понадобится, тебя заберут, – проговорил Михаил Захарович медленнее.
      Сука. Ненавижу. Всех. Юра смотрел на него исподлобья и думал: попробуйте только.
      – Не закисай тут совсем. – Михаил Захарович. – И позвони дедушке. Вы правда… это. Как нарочно.
      – Да я понял уже, – сказал Юра бессильно. Тянуло сесть. Он подождал, пока Михаил Захарович натянет плащ, и доплелся до дивана, вытянул ноги. Слушал, как закрылась дверь, проводил квадратного мужика, охранника тут, взглядом.
      Подтянул ноги, согнулся, пихнул себя вперед, встал. Подумал: Отабек там один. Потерпи, сейчас. Еще минуту только.
      Он включил телефон, как раз на контактах, выбрал «последние».
      – Деда, это я. Деньги получили, спасибо. – Юра приложил руку ко лбу, снова опустился на диван, подвинулся, сел с ногами. – Деда, слушай, у вас там все нормально? – Николай Степанович ответил, что все хорошо, и Юра сказал: – Деда, я это… если совсем жопа, я притухну, ты обо мне не думай, я тут просто тихо…
      – Хорошо, что позвонил, Юра.
      – Хочешь скайп? – спросил Юра и прикусил губу.
      – Попозже, Юрочка. Но обязательно.
      – Я счас уроки буду делать, я скачал уже задания и сделал литру почти всю. Деда, – Юра с силой почесал лоб, – с Отабеком неправильно. Не надо так было, он не виноват. Это я виноват.
      – Рыцарствуешь, – сказал Николай Степанович.
      – А? Не. Просто, раз такая жопа, мне надо было подумать… ну, не в тот момент. Но я не знал, что он попрется!
      – И правильно он поступил, – сказал Николай Степанович. – Так мало осталось честных. И вообще-то он не для того был к тебе приставлен, чтобы…
      – Чтобы что? Дружить, понравиться мне? Ну блин, ну так получилось. И хорошо, что получилось! – сказал Юра. – Лучше, чтоб я с левым с кем-то, что ли?!
      – Не кричи.
      Юра нахохлился. Сказал: не буду.
      – Юра, я хотел… – Николай Степанович помолчал. Юра побил коленками друг о друга. – Это не шутки твои? Ты правда этого хочешь?
      – Чего? Друга? – Николай Степанович молчал, и Юра сжалился: – Правда.
      – И… давно?
      – В смысле?
      – Давно ты так себя ведешь?
      – Да как веду, блин?! По туалетам обжимаюсь?! Нет, недавно, и все уже это знают! И дату, и время!
      – Юра, – сказал Николай Степанович. – Я не приучен про это говорить.
      Юра выдохнул, переложил телефон к другому уху. Сказал:
      – Я знаю. Я тоже. Просто… ну блин. Нет, недавно. Ну, Отабек первый. И он меня не уговаривал! Я сам.
      Николай Степанович вздохнул.
      – Если бы я знал, не дал бы тебе Виктора.
      – Чего? При чем тут Лада?
      – Насмотрелся на него…
      – Деда! Серьезно, Лада тут ни к чему вообще. Я просто… ну. Я не знаю, как так получилось.
      – Тебе… – Николай Степанович зашуршал. Кажется, бумагой. Юра представил, как он одной рукой перекладывает туда-сюда документы. – Ты всегда на мальчиков смотрел?
      – Да ни на кого я не смотрел! Деда! Ни на кого, никто не нравился никогда. А тут… первый раз.
      – Так, может, ты просто не знаешь, как по-другому? Не общался с девочками, а как начнешь…
      – А-а-а!
      – Между прочим, другие от детей отказываются за это, и это еще самое мягкое! Перевоспитывают, выбивают дурь! – Юра замер, и Николай Степанович сказал в тишине: – Я стараюсь, Юра. Но и ты постарайся. Веди себя прилично.
      – Я буду, – сказал Юра быстро. – Деда, я… я нормальный. Я не пидор.
      Николай Степанович помолчал. Сказал:
      – Я боюсь, что тебе так будет сложнее жить.
      – А то мне очень просто жить, – сказал Юра. – Что, если я женюсь, что-то изменится?
      Николай Степанович опять вздохнул. Сказал:
      – Я очень старался вырастить и воспитать тебя хорошо. Но, видно, что-то не получилось. И ты еще безотцовщина.
      – И что?! Мне только вот какого-то хуя не хватало еще постороннего! Да, я б тогда отлично вырос и был гетеросек, и все как надо! – Юра дрыгнул ногами, снова уперся пятками в диван. – Деда, ну ты чего. Ты… ты пытался. Не нужен нам никто. Все нормально, ты все делал, как надо. Это не болезнь и ничего. Я не больной. Ты… ты помнишь, – Юра выпрямился, – ты помнишь, ты говорил, что больше всего хотел, чтобы я вырос дельным, а лучше – счастливым. Ну так вот.
      – Ты счастлив?
      – Я… – Нет, подумал Юра, потому что это последние его дни не в одиночку, а потом опять, и хуже, чем было. Как черные дыры, говорят, появляются на месте массивных звезд. – Да, деда. Мне вот так хорошо. Ты только Отабека больше не трогай. Я не могу больше, честно. Ладно? И… и даже если у нас с ним не сложится. Он меня не обижает, ничего. Ладно?
      – Что же ты так быстро вырос…
      Юра усмехнулся, запустил пятерню в волосы.
      – Вырос – это типа начал по туалетам…
      – Вырос – это начались сердечные заботы, – сказал Николай Степанович. – Но я все равно не одобряю.
      – Да я понял. Не выгонишь хоть?
      – Нет. Но как же дети, Юрочка?
      – Бля-а-а, какие дети, деда! Фу, дети… не хочу я детей.
      – Ну смотри, – сказал Николай Степанович.
      И это надо было заесть хлебом и запить чаем, но Юра сидел на иссохшем, как фараон, диване, а Николай Степанович – у себя за столом или где-нибудь еще в доме. Или не в доме.
      – Деда, как там вообще? Ну, все… очень плохо? Гармонь сказал, что хуйня какая-то происходит.
      – Я разбираюсь.
      Юра кивнул. Потом сказал: ну ладно. Пока дедушка разбирается, лучше к нему не лезть.
      В самом деле, как у них так получилось, что совсем, совсем не вовремя, в самую что ни на есть худшую минуту? Отабек, говоритель ртом. Рептилоид.
      – Деда, я пойду? Отабек ждет, мне там… надо. Ладно? Спасибо за деньги.
      – Это тебе поможет?
      – Да. Сильно.
      – Ну хорошо. Смотри, учись, не забрасывай.
      – Не буду. В смысле, не заброшу.
      Он подождал, пока Николай Степанович отключится первым.
      Дети, фу-у… жениться. Конечно, вот была б у него девчонка, вот как бы было все гладко сразу. И он не сидел бы тут запертым, и ему не говорили бы, что делать, если вдруг придет полный пиздец и надо будет бежать. Девчонки все исправляют. Конечно.
      Юра поднялся, потянулся. Поглядел, как сердитая на все на свете Слава подходит к плите, грохает на плиту чайник.
      – Откроете мне? – спросил Юра.
      Слава, не меняя выражения лица, проводила его до двери и отщелкнула карточкой.
      Отабек тут же распахнул глаза. Юра подошел, привычно дал палец. Сказал:
      – Извини, я долго, да? Все, я пришел.
      «Что случилось? Что такое? Мы долго?»
      – Тихо, тихо, полегче, – сказал Юра, подвинул табуретку, но садиться не стал: низко, Отабеку хуже видно. – Все нормально, просто у них там кипиш, я так понял, ну и паранойя. Я не знаю, если честно, но деда… ну, ничего. Значит, не совсем труба.
      «Мы долго здесь?»
      – Хуй знает, – сказал Юра честно. – Я не понимаю, тут не видно, когда день, когда ночь. Какого мы с тобой это самое?..
      Отабек промолчал. Юра покусал щеку.
      – Что он у тебя спрашивал? Гармонь.
      «Подозрительные».
      – Спрашивал, кто подозрительный? И кто?
      «Не знаю».
      – Ну и ладно, – сказал Юра, – они там все порешают, а мы тут…
      «Юра. Надо домой».
      – Куда тебе домой, – сказал Юра. – Погоди, починят, тогда и поглядим.
      «Тебе. Домой».
      – Не, я с тобой.
      Отабек старательно моргнул два раза.
      Спине стало холодно, словно от двери дуло. Юра спросил тихо:
      – В смысле?
      «Не надо. Со мной».
      – А. А я-то думал – надо, – сказал Юра, снял руку с матраса и сунул в карман. – Я думал, тебе так лучше.
      Как звать, как Юра-Юра, так «не уходи». Нет, подумал он, нельзя об этом говорить, как-то по-мудацки напоминать о том, что говоришь в моменты, когда хуево. Ты тогда – не совсем ты.
      А может, наоборот – самый ты, и от этого еще стыднее вспоминать, а уж когда другие напоминают…
      Отабек с трудом выговорил: «Лучше».
      – Ну а хуле тогда?!
      «Время тратишь».
      – Мое время, – сказал Юра. – Как хочу, так и трачу. Первый раз, может, сделал не ебанину какую-то, а правильное.
      «Школа».
      – О-о, на хуй школу! Вот ее особенно на хуй, – сказал Юра. – Че вы все такие одинаковые? Уроки, вся хуйня. Делаю я уроки, успокойтесь.
      «Николай Степанович».
      – И что он? – спросил Юра, сложил руки на груди.
      «Ждет. Тебя».
      – Не ждет, – сказал Юра. – А тебе не поебать? Он тебя чуть не убил.
      «Правильно».
      – Ты идиот?!
      Отабек прикрыл глаза. Юра сказал: все-все, погладил его по лбу справа, спросил:
      – Миску? Тошнит?
      Отабек моргнул два раза.
      Его и рвать-то ничем не должно было, потому что нечем. Натан Бениаминович говорил, что обычно вводят через нос зонд, для далеких от каких бы то ни было знаний по каким бы то ни было предметам: это такая трубка, и через нее дают пищу. Но в данной ситуации по понятным причинам такой трюк не пройдет. Косичка, подумал тогда Юра. Он гуглил про анорексию и как ее лечат, и так вот и лечили: трубку в нос и кормить насильно. Отабек старательно моргал по два раза. На штативе висел тяжелый пакет с белой жижей, а Юра узнал от Константина новое слово: парентерально. То есть – в обход рта.
      Но Юра все равно подносил миску – мало ли что. Надо же хоть что-то сделать.
      Отабек поглядывал на него еле-еле.
      – Ну и все, – сказал Юра. – Отдыхай, а я тут. Никуда не ухожу.
      «Юра. Не надо».
      – Хренасе ты болтливый стал, стоило тебе челюсть расколоть, – буркнул Юра и сел на табуретку. Привалился к бортику плечом, выложил телефон на колени, принялся распутывать наушники. Отабек про него слишком хорошо думает. Его жертва, его решение оказались совсем не его. Так решили Мильтон и Гармонь. Посидишь тут, Юра. И в любой момент могут забрать. Но этого у них, конечно, не выйдет, подумал Юра, листая треки. Не дамся. Чтобы хоть было, что предъявить Отабеку, если уж забрали Юрино намерение, смелость, все то, что понадобилось ему, чтобы вскочить в инкассаторскую машину, так похожую на Газель, и чтобы не дать себя вытолкать наружу. Привыкнуть к чужой кровати и запаху в чужой душевой. А все это, он, оказывается, не сам. И не получится сказать Отабеку: гляди, я ради тебя, ради того, чтобы быть с тобой!.. Не я, думал Юра, а за меня опять.
      Блядь.
      Значит, надо предъявить что-то другое, чтобы оно пожило еще, не распадалось. Их хорошее. И себе предъявить, чтобы как-нибудь с собою жить. Но что, раз даже кровь не подходит?..