Ближний круг +1953

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Слишком сильно,чтобы словами» от Ке
«Пиздато с первой строки» от Хельгасик
«Спасибо за эти эмоции!» от Hono Konami
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от darkerthannox
... и еще 56 наград
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 23

1 марта 2017, 22:19
      Второй раз мистер Трамп пришел с двумя сумками: ноутбучной и еще саквояжем вроде того, что рисуют Айболиту. Юра ходил за ним по пятам, пока мистер Трамп не захлопнул дверь кабинета у него перед носом. Вышел уже не в костюме, а в зеленой рубахе и штанах, медицинских на вид, и в кроссовках. Это правильно, подумал Юра, за день набегаешься туда-сюда, кеды, спортивки – самое то. Мистер Трамп что-то ему сказал. Юра ответил: don’t understand. И добавил мрачно: do your best. Он специально вычитал и запомнил. Пусть не думает, что можно как попало.
      Мистер Трамп вернулся в кабинет, достал из саквояжа контейнер, похожий на растворимую лапшу, и ушел по коридору вперед. Поманил Юру за собой. Свернул почему-то не в операционную, а в стерилизаторную-кровезабирательную. Поставил контейнер на стол, открыл верхнюю крышку, показал Юре через вторую, полупрозрачную, какие-то железки, похожие на детали от конструктора: металлические полоски все в дырках. Юра спросил: inside the head? This? Мистер Трамп медленно и раздельно, но все равно непонятно, проговорил, Юра уловил только: да, вот это, и типа в аэропорту звенеть не будет. Вот и заебок, подумал Юра, а то я не был в Юго-Восточной Азии, как же, блядь, так. Вот и слетаем.
      Подтянулась Слава, тоже в похожем на пижаму светлом и халате поверх, а за нею Константин. Юру как септического выпроводили наружу и не дали даже глянуть на Отабека последний раз, хотя в двери в операционную было здоровенное окно.
      Юра запретил себе говорить и даже думать «последний раз» и сел под дверью. Потом сходил в палату, принес худи, расстелил и сел уже на мягкое. Потом сходил еще раз, притащил ноутбук. Потом унес: тяжело и неудобно, и сидел с телефоном. Потом, дернув обитавшего наверху квадратного мужика, который открыл на вопли и пинки в дверь, сбегал на кухню попить чаю, не допил, вернулся, притулился у стены. Вытаскивал иногда телефон, смотрел время, не запоминал, прятал обратно в карман, а потом просто бросал на пол рядом. Шея ныла. Юра устроил руки на коленях, а лоб на руках.
      Слава вышла, зевая, Константин – потягиваясь. Лучше всех вышел мистер Трамп: споткнулся, когда Юра вскочил прямо ему на дорогу, остановился, сказал по-своему. Юра яростно замотал головой, и Маклауд, без перчаток, показал большой палец.
      Юра потащился за Константином, подождал его за столом, пока он не вернется, весь в запахе сигаретного дыма, и не сядет над кружкой с кофе. Спросил: ну что? По Отабеку было непонятно, Юра даже жалел, что не сфотографировал до операции. То же самое: везде отек, разве что свежий теперь, болезненный даже на вид. И рука… Константин сказал: да нормально все. Это надо не сейчас смотреть, а погодя. Показать, как обрабатывать швы? Юра подскочил, но Константин сказал: да подожди ты, не сразу же. Потом.
      Третий раз мистер Трамп пришел без всего, даже без ноутбука, а линейку достал из кармана. По-английски говорил на этот раз Отабеку, и тот, что интересно, понимал или делал вид: кивал, моргал, открывал и закрывал рот, пытался улыбнуться, что-то отвечал, когда Макчикен щупал щеку и вел краем линейки вокруг скулы. Что-то простенькое, yes-no-a little, но Юра ходил вокруг, пыхтел и выводил теории, что казахам и вообще всякому понаехалу с языками легче, они привычные учить чужой, русский, например. Нечестное преимущество. Отабек поглядывал на него одновременно обоими глазами и показывал краешек зубов.
      Зубы ему сделали почти сразу. Незнакомый мужик с наколками (из них Юра смог опознать только выцветшее «Вася» на пальцах, все остальное слипалось в бледно-синюю мешанину) полдня чесал языком с Натаном Бениаминовичем, а потом взялся-таки за дело, не дожидаясь Славы, хотя она же анестезиолог. Юра спросил у Константина. Тот ответил, что не будут уже под общим, хватит. Штифты уже ввернули, а сейчас – семечки. Обколют – и вперед. Ну чего ты, Юрка, не переживай.
      Засверлил кого-то бормашиной насмерть, подумал Юра. Или засовывал героин под пломбы, чтобы возили через границу. Много ли так натаскаешь, правда. Невыгодное, должно быть, предприятие.
      Зубы были хорошие. Юра не заметил, какие у самого мужика в наколках, но, вроде, похуже. Ровные, белые, но по-человечески, не по-Голливудски. Вроде, такие же, а вроде – другие. Юра просил Отабека открыть рот и сидел и смотрел. А Отабек, наконец, слушался его. Сам трогал зубы языком то и дело. И Юра теперь реже наклонялся разобрать, что он там бормочет.
      Мистер Трамп мерил линейкой, откидывался назад и снова совался к самому лицу. Зубы, линия рта, симметрия. В интернете писали, что даже миллиметр туда-сюда может испортить или наоборот – омолодить, поменять, как человек выглядит. Поэтому многим советуют, чтобы поменять образ, не делать ничего радикального. Уши поднять или опустить, нос немного туда-сюда …
      Когда Отабек спал, Юра доставал телефон, открывал общее селфи и сравнивал. С поправкой на припухлость, на то, что губы опять разнесло и краснели ссадины, и на шрам через бровь… Юра облегченно выдыхал, а потом спрашивал себя: а если б не получилось? Что, собрался бы и домой поехал, на хуй все? А если б меня вот так… ну, авария или там что, всякое же бывает. Отабек бы что, попросился в бригаду, как Гранит, и уже никаких поцелуев ни по-дружески, ни вообще никак?
      Четвертого раза не состоялось. Юра подумал, что надо было на прощание сунуть мистеру Трампу хоть шоколадку из тех, что привозили в продуктовых пакетах дедушкины мальчики. Пидор еще тот, конечно, те свидетели, которых он сдал мафии, сейчас на дне какого-нибудь Гудзона с ногами в тазике с цементом. Можно быть хорошим врачом и пидором при этом?
      И даже в мочеприемнике не бывало больше красного, а скоро и его убрали. Это был знаменательный день. Правда, следующий знаменательный день, когда Отабек пошел бы отлить сам, откладывался: слабость, голова кружится, и сидел-то он еле-еле, не то что долгие прогулки. Ну ничего, думал Юра. Все будет хорошо. Это же… просто. Это же не то, что пишут – что некоторые так и не начинают ходить нормально, шатает всю жизнь. Это не то, думал Юра, размазывая влагу по лицу. Щеки болели. Все будет нормально. Надо просто вылежать положенное.
      Других пациентов он не видел, но иногда слышал разговоры за дверью. Выглянул один раз, увидел, как Натан Бениаминович сопровождает по коридору какую-то тетку в брючном костюме. Не похоже, что у нее что-то болело, говорила она бодро. Вот тебе счас гинекологический осмотр вкатают, подумал Юра, чтоб жизнь медом не казалась. Третья койка так и пустовала. Константин выезжал иногда на вызовы и возвращался без пациентов. Говорил: везет, случаи как на подбор: либо не дождался, либо легко отделался. А вот Слава притащила одного, но в палате он не лежал, зашили и вытурили, Юра, высунув голову в щель, проводил взглядом.
      И не надо нам никого, думал он.
      От знаменательного дня до знаменательного дня. Как советский человек, от одного красного дня календаря до другого. От годовщины революции до Первого мая. Но тут не просто набухаться, тут – важно, потому что каждый знаменательный день означает, что что-то нужно теперь делать по-другому и что-то нужно делать новое. Например, давать воду, соломинку в рот, и держать ее, потому что самому Отабеку губами неудобно, и в угол рта неудобно, там все красно от ночной слюны. Или брать детские салфетки с жирным улыбающимся младенцем (веселись-веселись, думал Юра, это тебе еще в школу не надо) и протирать, где потеет: под мышками и очень осторожно – спину, и в паху. И можно там даже чего-нибудь потрогать, на что Отабек дернется, лягнется, как конь, и Юра про это пошутит и уберет руку, покраснев.
      – Сегодня у нас праздник, – сказал Юра, поболтал соломинку в стакане. Сел на табуретку. – Будем жрать!
      Отабек завозился, вполз чуть выше по подушке. Юра встал, поставил стакан на столик и помог подняться еще выше, расправил подушку, собравшуюся комом под спиной. На табуретку возвращаться не стал, а поддернул бортик вверх, откинул и сел на край кровати. Отабек попытался подвинуться, Юра сказал: тихо ты. Как оклемался немного – так потянуло кочевать?
      – Детям какую-то пакость дают, – сказал он, – рис в молоке, фу, бля. А тут, вроде, ничего.
      Он поднес соломинку Отабеку ко рту, потом отдернул, взял сам, втянул. Размазал по небу разбавленные бульоном овощи с курицей. Крохотной баночки как раз хватило на стакан, а бульону он набрал из общей кастрюли, стараясь черпать ложкой мимо лужиц прозрачного жира.
      – Ну, вроде, нормально. Давай, пока теплое.
      И снова поднес.
      И снова Отабек смотрел убито, как смотрел, когда Юра брал ватные палочки и говорил зажмуриться, и когда открывал баночку зеленки обработать швы, и – особенно – когда Юра надевал перчатки, доставал салфетки и откидывал одеяло. «Юра, не надо. Пожалуйста». Что не надо, бля, говорил или, чаще, думал Юра и делал, потому что он не сделает – кто-то будет, что ли, скакать? Тут не долеживают, тут починили – и на выход. На Юру радостно скинули все, что могли, приходили теперь только осмотреть и поменять капельницу. Ну и Константин – просто потрепаться.
      Отабек отвел взгляд.
      – Что ты такой трудный, – сказал Юра. – Уговаривать тебя надо?
      Отабек подтянул правую руку сначала на живот, потом приподнял, потянулся к стакану.
      – Не-не, – сказал Юра, отдернул его. – Тихо!
      – Я сам.
      – Успеешь еще. Давай, нормально сосется.
      Соломинка была широкая, Юра специально заказал бигмак и колу из Макдональдса. Бигмак сжевал и колу выпил через край наверху, чтоб не бесить, а широкую полосатую соломинку отложил.
      С пластиной было можно уже и жевать – в теории. Юра представлял, как все это адски болит: и челюсть, и новые зубы, и морщился сам. За Отабека, который сдерживался. Натан Бениаминович сказал начать с простого и жидкого. Юра записал в шпаргалку и потом лазал по форумам родных инсультников и прочих коматозных, копировал рецепты.
      Отабек взял-таки соломинку, Юра придержал. Сказал:
      – Ну как? По-моему, заебок, только курицы я там не заметил. Наебывают детей! Ничего, потом будешь только ее и трескать, надо много белка, чтобы мышцы росли обратно.
      Отабек выпустил соломинку и отдышался. Юра спросил:
      – Запить?
      Отабек не ответил. Юра поставил стакан на столик, полез под свою кровать, достал новую бутылку, скрутил пробку, бросил нормальную, из пачки, соломинку, согнул и подал. Отабек, осторожно сглатывая, попил. Юра глядел, как ходит его кадык. Отабек прополоскал рот, сглотнул и на пару секунд прикрыл глаза. Это значило «все». Все так все, подумал Юра, поставил бутылку на тумбочку.
      – Спасибо, Юра.
      – Да ладно.
      – Что я тебе должен?
      – Мильоны денег.
      Отабек молчал. Юра глянул на него, окончательно пришибленного, и сказал:
      – Шутка. Тебе чувство юмора отбили? А как мы теперь будем смотреть тупые американские комедии?
      Отабек изобразил что-то ртом. То самое, что изображал, когда мистер Трамп проверял, работают ли нервы. А глаза такие же.
      Наверное, не надо про «отбили», подумал Юра. Ткнул подушку кулаком.
      – Ладно, чего ты.
      – Я потом не расплачусь.
      – Ты не помнишь, что ли? – Юра нахмурился. Подумал: а я это вслух-то говорил? Говорил, вроде. – Я же сказал, не волнуйся, это не на тебе. И насчет остального я с дедушкой поговорю…
      – С тобой.
      – А? А. – Юра покачал кедом. Пихнул себя с матраса, развернулся, навис над Отабеком. – Ты совсем?! Ты меня щас кем назвал?! Я тут типа ради денег или ради чего?
      – Ты не обязан. Всего этого.
      – А ты великий решатель, чего я обязан, а чего нет! Хочу и делаю, вы заебали мне говорить, что нельзя, что можно… ни хуя мне что-то нельзя, как я погляжу! Отъебитесь, я так решил.
      – Это не то… – Отабек помолчал, и Юра не стал растрачивать на эту паузу так и лезущие наружу отповеди, – это не та жизнь. Которую можно себе хотеть.
      – Поговори мне тут еще про мою жизнь, – зашипел Юра. – У меня, у нас была клевая жизнь, которая только вот началась – но тут ты решил поиграть в честного, и все пошло по пизде!
      И это может быть навсегда, подумал он. Уже навсегда – пластины. Зубы. И ты мне это припомнишь.
      – Извини, – сказал Отабек.
      – Да ты заебал! – возмутился Юра. «Спасибо» и «извини» Отабек говорил по триста раз на дню, словно в школе рептилоидов-засланцев его только этому и научили. Юра потер лоб, отбросил волосы с бровей, сказал: – Слушай, ладно, ты типа не виноват, я виноват. Просто… ну бля. Ну жалко же тебя. И завязывай мне втирать, что я там должен хотеть, а что нет. Мне охуенно!
      – Ты все время со мной.
      А то ты меня не звал, подумал Юра, и не искал глазами всегда, и не дергал пальцами, пока я не давал руку, и только тогда успокаивался.
      – Все нормально, – сказал Юра, – ты че думаешь, мы с тобой тут сами сидим от большого гостеприимства еврейского народа? Сейчас пиздец кончится, деда всех положит – и потрюхаем на волю. А пока я с тобой, да. С кем я тут еще должен быть? – Юра нарочито огляделся.
      – Юра. Правда.
      – Че «правда»?
      – Ты устаешь. Не надо. Делай свои дела. Или, может, можно уже. Домой.
      – А, – сказал Юра. – То есть, немного оклемался – и пиздуй, Юрочка, на все четыре стороны. Так, да?! Заебал тебя, рядом все время тусуюсь! Ты ж людей не любишь, да-да. Намозолил тебе глаза?
      – Нет.
      – А что тогда?!
      Отабек прикрыл глаза. Блядь, подумал Юра. Отабек сильно сглотнул, потом еще раз. Юра подхватил кювету, высыпал из нее использованные тампоны, подумал походя: зачем, какая разница, все равно выкидывать, подставил. Отабек выговорил, не разжимая новеньких зубов:
      – Все нормально.
      – Тошнит?
      – Нет.
      – Кончай мне пиздеть! Стоило рот сделать – пиздеть начал, я не могу просто. – Юра покачал кюветой. – Давай, не держи.
      – Правда. Живот.
      Блядь, подумал Юра, поставил кювету на столик, пересел на свою кровать, открыл ноутбук, кликнул по файлу шпаргалки. Промотал к отбитому абзацами и отмеченного оранжевым выделением разделу «Кормить». Так, так… как разводить, как давать… форумные сообщения, вырезки из статей со ссылками, абзацы, которые Юра выдрал в виде картинок из здоровенного «Сестринского дела» в djvu – и ни одного про то, что это сейчас может быть такое. Юра свернул шпаргалку, быстро загуглил. «Езжайте в больницу», вот спасибо. Уже! И не помогает.
      А сегодня дежурит Слава, подумал Юра. Вообще не в кайф.
      Гугл по большей части успокаивал: после голодания ЖКТ выделывается. Юра оставил страницу развернутой, подхватил свое полотенце со спинки, сложил, сказал:
      – Я счас, быстро. Счас все будет.
      Лучшая батарея была в ванной, длинная изогнутая труба. Юра намотал полотенце на нее, потрогал, вернулся в палату. На Отабеке ярче выступили ссадины и розовый шрам, а значит, «побледнение кожных покровов».
      – Счас все будет, – повторил Юра. – Все нормально, это просто кишки разворачиваются. Слиплись, пока не ел ничего. Это пройдет.
      Отабек быстро кивнул. Дышал через рот. Юра сел на край, осторожно положил ладонь на одеяло. Отабек был весь твердый, как доска.
      – Расслабься чутка, – сказал Юра, легко погладил.
      Отабек снова кивнул.
      Вот, а когда плохо, тогда никаких «пошел-ка ты, Юра, домой», сразу нужен, сразу мы терпим. Но ведь нельзя, чтобы он болел всегда. Скоро станет лучше, и пусть, пусть станет, думал Юра, пошагал за полотенцем. И вот когда станет, тогда и «иди домой», и «ты не нужен», и «я сам». И «лично от тебя мне уже ничего не надо, ты все испортил, досвидос».
      Юра сдернул полотенце с батареи, потрогал, приложил себе к груди. Прогрело даже через футболку. Юра вернулся, тщательно сложил его на одеяле, приподнял его, уложил полотенце Отабеку на живот и осторожно разгладил.
      – Хорошо, – сказал Отабек, морщась.
      Юра хмыкнул, отошел на два шага, разворошил одежду на изножье своей кровати, подхватил мягкую толстовку и пошел накручивать. Вот так, менять – и всегда тепло, и все пройдет.
      – Я тебе надоем, – сказал Отабек, когда Юра вернулся. – Скоро.
      – На что спорим?
      – Юра.
      – Ну?
      Отабек молчал. Юра потянулся, привстав на носки, покрутил плечами. Повторил:
      – Ну? Я жду, когда ты родишь мысль. Что, я делаю что-то не так или что?
      – Все так, – сказал Отабек пришибленно. – Спасибо.
      – А-а-а, блядь! Заебал со спасибами!
      – Извини.
      – А-а-а!
      Отабек переглотнул. Юра выдохнул, с силой почесал затылок, запутался пальцами в волосах. Заправил за уши. Отабек глядел, а потом уставился куда-то мимо. Левый глаз уже почти не красный.
      – Ты можешь мне не пиздеть? – спросил Юра. – Серьезно. Просто честно скажи, что не так. Я выдержу.
      Что не так – это мне челюсть из-за тебя своротили, скажет он, и на этом все, потому что после этого непонятно, что еще может быть. Хорошего, доверительного, без говна, думал Юра, которое будешь вспоминать каждый раз, глядя друг на друга. И потихоньку ненавидеть, и раздражаться на любую мелочь. Он сунул руку в карман, впился ногтями в бедро через ткань. Другую сжал в кулак, чтобы не дрожала.
      – Все должно быть наоборот, – сказал Отабек. – Я должен все для тебя делать. Заботиться.
      Рептилоид, подумал Юра. Но пусть.
      Но Отабек застопорился, и Юра спросил:
      – Это типа ущемляет твою казахскую мужественность или что? Что я раз в жизни не как мешок с картошкой, который кидают, хватают, привозят и увозят, а сам что-то? Не мне, а я сам? Что не ты, а тебе раз в жизни что-то хорошее делают?
      – Н-нет, – сказал Отабек. – Не знаю. Не понял вопроса. – Он сощурился, подтянул ноги, согнул колени. Трудно выдохнул. – Я и так уже украл у тебя. Время. Много.
      – А ничего, что я сам попросился, потребовал? Не на меня навесили, а я сам хотел? И никто меня не заставлял.
      – Я просил, – сказал Отабек негромко. – Я помню. Звал. Это было нехорошо. Минута слабости. Извини, пожалуйста.
      – Да почему нехорошо?!
      – Потому что ты добрый. Не отказал. Ты тут как в плену теперь. Это тяжелая работа.
      – О-о, блядь, все, приехали! – Юра закатил глаза. – Ты реально эту хуйню думаешь или специально говоришь, чтобы меня выбесить?
      Отабек едва заметно пожал плечами.
      – Я не добрый, – доложил Юра. – Я злой, я всех ненавижу, и пусть все сдохнут.
      Отабек чуть растянул рот. Напрягся, подтащил колени выше. Снова дышал часто. Юра взял полотенце, поддернул одеяло и ушел в ванную. Стащил толстовку, повесил на плечо, накрутил полотенце. Вернулся, расправил толстовку у Отабека на матрасе, тщательно заправил внутрь рукава и ворот, свернул и уложил на живот. Разгладил. Спросил:
      – Будешь еще жрать?
      – Нет. Спасибо.
      – Ну тогда я допью. – Юра подхватил стакан, втянул остывшую жижу. Курица, да конечно, курицу этому пюре разве что показали.
      Он опустошил стакан, издав противный всасывающий звук, отставил его, вытащил из-за тумбочки свой умывальный пакет, достал бутылку полоскания, налил колпачок, выдернул из бутылки воды соломинку, сунул туда. Подал Отабеку. Потом держал кювету, чтобы он, осторожно прополоскав рот, сплюнул. Без почистить зубы он теперь, когда эти самые зубы вернулись, отказывался засыпать, и со щеткой пока были сложности, а полоскание пусть уходит, все равно Юра как бросил в пакет полную бутылку, так она там и обитала нетронутая: с какими-то ебучими травами, которые потом ничем не перебьешь, и они потом облепляют язык и заползают аж в носоглотку.
      Юра, держа кювету одной рукой, другой разгладил толстовку, аккуратно провел ладонью по кругу.
      – Юра…
      – А?
      – Можно… повыше?
      Юра подтянул толстовку к самым ребрам в бинтах.
      – Так?
      – Да. Спасибо, – сказал Отабек и уставился мимо его плеча. Юра обернулся.
      Натан Бениаминович с планшетом под мышкой держал телефон перед собой, не скрываясь. Юра убрал руку с толстовки, а потом ухмыльнулся и положил назад. Погладил. Спросил:
      – Че, для домашнего архива? А мы ж еще не занимаемся ничем таким, скучно глядеть-то будет.
      – Если вы вдруг станете заниматься «таким», – Натан Бениаминович опустил-таки телефон, – я вас расселю, а пациент вообще вылетит вон со свистом.
      Юра засопел. Натан Бениаминович сунул телефон в карман, показал планшетом с бумагами на Юру.
      – Опрос и осмотр. Не при посторонних.
      – Это я-то посторонний?!
      – Плисецкий-младший, не спорь, а займись чем-нибудь конструктивным. Например, выйди походи ногами, чтоб я тебя не видел.
      – Юра не посторонний, – сказал Отабек.
      Юра обернулся, показал ему большой палец.
      – А это уже мне решать, – сказал Натан Бениаминович.
      И они постояли, глядя друг на друга. У Юры устала рука с кюветой, и он сказал: вообще нечестно!, и вышел. Быстро сбегал в ванную, вылил и ополоснул, потрогал полотенце, вернулся к двери. Осторожно нажал на ручку. Петли тут что надо, не скрипели никогда. И кеды не скрипели, когда Юра, ступая с пятки на носок, прокрался мимо ширмы с силуэтом Натана Бениаминовича на табуретке, и спрятался за дальнюю койку.
      – …беспорядок! Почему кровати сдвинуты?
      Блядь, подумал Юра, теперь Отабеку за это попадет. Юра дергал и дергал свою кровать, чтобы подтащить ближе к Отабековой, потому что ночью, оказывается, есть разница, пять шагов пробежать в темноте или два. Да и днем. Юра собрался уже волочь кровать так, но пришла Слава, поглядела на него, словно хотела отравить, но денег ей за это не заплатили, и она пока пребывала в раздумьях, поддела педаль над колесом вверх. Юра легко подкатил кровать, попинал педаль, поставил на тормоз.
      – Юре так удобнее, – сказал Отабек.
      Натан Бениаминович издал тяжкий звук. Силуэт задвигал локтями, а голос сказал:
      – Что ж, начнем, пока твой неугомонный друг снова сюда не ворвался. Или стоит говорить «объект»?
      – Как вам нравится, – сказал Отабек. Юра сжал зубы.
      – И все же?
      – Друг. И… Это для опроса?
      – Это из праздного любопытства, – сказал Натан Бениаминович.
      Отабек завозился. Руку, руку осторожнее, думал Юра. Та, что в гипсе, еще ладно, там сложно что-то испортить, а на правой может сбиться марля. Хотя она должна уже пристать…
      – Это что еще за самодеятельность? – спросил Натан Бениаминович, силуэт изменил форму.
      – Юра сделал. Так намного легче. Он очень старательный, – сказал Отабек негромко. – Мне казалось, он вам помогает.
      – Я жду не дождусь, когда вы оба покинете эти стены, – сказал Натан Бениаминович проникновенно, и даже наклонился вперед. – Но пока этого не случилось, в твоих интересах проявить послушание и волю к кооперации. Это относится к вам обоим, так и передай своему мил-сердечному.
      Отабек молчал.
      – Ах, – сказал Натан Бениаминович. – Не возражаем и не открещиваемся?
      – Это снова праздное любопытство?
      – Да, – сказал Натан Бениаминович. – К большому для тебя сожалению, не только и не столько мое.
      Отабек снова завозился. Юра прислушался. Он дышал часто.
      – Поменьше телодвижений, пока не сформировалась как следует костная мозоль, – сказал Натан Бениаминович. – То же относится к конечностям. Пластины не так прочны, как кости, переусердствуешь с нагрузками – погнешь.
      – Понял, – сказал Отабек.
      – Ну раз ты такой понятливый, то приступим, – сказал Натан Бениаминович. – Твой шеф… или бывший шеф?..
      – Не знаю, – сказал Отабек.
      – Ну, я не вижу, почему бы ему захотелось сотрудничать с тобой и дальше, – сказал Натан Бениаминович весело, и Юра подумал: с-сука какая. – Так вот, Николай Степанович интересовался твоим здоровьем. Причины понятны?
      – Не совсем.
      – Напомнить, чем вы занимались с его внуком?
      Сука, подумал Юра. Ничем таким уж и не занимались. Завидно просто, он уже лет шестьдесят как не трахается.
      – Я понял, – сказал Отабек. – Все, что пожелает знать Николай Степанович.
      – Должен ли я отдельно упоминать, что никаких тайн тут быть не может?
      – Нет. Я понимаю.
      – Великолепно, просто отрада сердцу, – сказал Натан Бениаминович и поправил на коленях планшет. – Итак. Половой жизнью живешь?
      – Сейчас – нет. Вообще – да. М… рассказать?
      Юра собрал слюну, сглотнул, приложил руку к горящей даже на ощупь щеке.
      – О, нет, уволь! – сказал Натан Бениаминович. Юра выдохнул, но рано. – О вашем историческом сексе с Плисецким-младшим уже знают все, кого это касается. Меня интересует не это. До этого половые контакты с ним были?
      – Нет. То есть, мы… легкий петтинг, – разродился Отабек. – Через одежду.
      – Приятно поговорить с конкретным человеком.
      – Что-то не в порядке с моими анализами?
      Юра пропустил один вздох. Он сам и рассказал Отабеку про мазки. И кровь у него, наверное, тоже взяли, группу ведь как-то определили…
      – А что, тебя что-то насторожило? – поинтересовался Натан Бениаминович.
      – Нет, – сказал Отабек.
      – Я бы не был таким категоричным. Жизнь молодая, она, знаешь ли… – Отабек молчал, и Натан Бениаминович сказал: – На удивление, все в порядке. Даже хламидий нет, что для вашей братии – большая удача.
      – Я рад.
      – Подожди радоваться, мы еще не закончили. До этого в гомосексуальные связи вступал?
      Юра закусил палец.
      – Нет, – сказал Отабек.
      – И я вновь напоминаю, что, соврав мне, ты соврешь Николаю Степановичу.
      – Я помню. И я не вру.
      Вот именно, подумал Юра, Отабек не врет. Недоговаривает только чего-то и темнит, и пиздит мне вообще по-черному. Честный, блядь, человек. Юра закусил костяшку сильнее.
      – Женщины? – спросил Натан Бениаминович.
      – Да, – сказал Отабек.
      Ах ты ж, подумал Юра. И про это тоже молчал, главное. Может, он вообще не по мужикам…
      – Приличные дамы или наведывался в специальные места?
      – Нет. То есть, девушка была приличная.
      – Ну и какой секс вы с ней практиковали? Вагинальный? Оральный?
      Отабек молчал. Юре казалось, что его сердце пробьет пол, пройдет дрожью до ботинок Натана Бениаминовича – и все, хана, рассекретят. И расстреляют по законам военного времени.
      – Анальный?
      Юра подумал: фу-у, а девчонкам-то зачем это надо, у них и без того есть, куда.
      – Нет, – сказал Отабек.
      – А что тогда?
      – Мы целовались.
      – Есть подозрения, что дама была чем-то заражена?
      – Нет, – сказал Отабек.– Совсем нет.
      – Что еще?
      – Я… мы… м… практиковали петтинг.
      Вот гад, подумал Юра почти с восхищением. С какой-то бабой, главное!
      – Насколько все серьезно?
      – Я держал ее за грудь.
      Воцарилась тишина. Натан Бениаминович со скрежетом подвинул вместе с собой табуретку. Спросил торжественно, как тетка в загсе:
      – Ты издеваешься?
      – Я думал, это важно.
      Юра хрюкнул в рукав.
      – Это, по-твоему, секс?! – воскликнул Натан Бениаминович. – И что могло передаться от щупанья груди?!
      – Я не знаю. Я не врач.
      – Это ни в какие ворота, – сказал Натан Бениаминович, поднялся с табуретки. Юра отполз дальше, пытаясь не скрипеть кедами и коленями. – Ты испытываешь мое терпение.
      – Извините.
      – Отвратительно, – сказал Натан Бениаминович, грохнул планшет на тумбочку так, что зазвенел стакан. – Я так и знал, что нельзя связываться со всякой шпаной. – Он отодвинулся от ширмы, и силуэт его пропал. Зато голос стал громче: – Жалобы?
      Юра встал на четвереньки, вытянул поочередно затекшие ноги. Изобразил присед, поднялся и, пригибаясь, выскользнул за дверь.
      Подумал: во дает. Дамский угодник. Юра погладил себя по груди, пощупал. Ну да, тут-то и нечего. Он пригладил задний карман штанов, прижал. Закрыл глаза, представил, что это не его рука.
      Только ведь все начиналось, а теперь непонятно, продолжится ли…
      – Подслушиваешь?
      Юра подпрыгнул, сказал:
      – Нет! А что, чего-то интересное говорили?
      – Если бы! – сказал Натан Бениаминович, взмахнув планшетом. Шагнул к своему кабинету. Юра оббежал его и встал на дороге. Сунул руки в карманы.
      – Как он? Я его покормил, но живот потом…
      – Колики. Пройдет. Желудочные у взрослых подолгу не бывают. Продолжай тепло… и марш с дороги! Отвратительно!
      Юра отступил на шаг в сторону. Проводил взглядом, сходил за кюветой и полотенцем. Отабек лежал с закрытыми глазами. Юра поправил комок подушки под плечами, сменил толстовку на полотенце и принялся наглаживать кругами. Пыточная камера какая-то, и так больно, а тут еще колики. Юра слышал откуда-то, что почечная колика – это самый пиздец, который можно испытать, почти так же плохо, как роды или паяльник в жопу.
      Он как раз по почкам получил. Юра сменил ладонь, потряс натертой о махровую ткань.
      У Отабека что-то было с лицом. Юра прищурился.
      – Ты лыбишься, что ли?!
      – Приятно, – сказал Отабек шепотом.
      – Отпустило?
      – Да. И просто. Приятно, тепло. И ты.
      Юра хмыкнул. Вот так-то лучше.
      – Это плохо, – сказал Отабек.
      Снова-здорово. Юра перетащил полотенце выше, продолжая наглаживать, спросил:
      – Чего тебе опять плохо?
      – Что приятно.
      – Ну бля, – сказал Юра вполголоса.
      – Стыдно, – сказал Отабек.
      – Чего стыдного?
      – Это твое время. А у тебя школа. Друзья. Семья.
      – Сам-то понял, что сказал?
      Отабек приоткрыл один глаз, подумал и исправился:
      – Школа. Семья. Новый год скоро. Надо готовиться, а не… тут.
      – Я ебал и школу, и Новый год от всего сердца. Кстати, если ты такой теперь разговорчивый, помоги мне матешу сделать! Я тебе надиктую.
      – Юр.
      – Что?
      – Извини.
      – Ты заебал, – сказал Юра, не отнимая руки, подобрался ближе к изголовью, убрал ладонью волосы со лба.
      – Извини, что осложнил тебе отношения. С Николаем Степановичем.
      Он сам их осложнил, подумал Юра, когда спустил этих двоих шавок с цепи. Никогда им не прощу, подумал Юра. И ему… всегда буду помнить.
      – Забей, – сказал Юра. – Все нормально. Ты чего к нему потащился-то?
      – Так лучше.
      – Да уж, – сказал Юра. Орать по сотому кругу не было сил, и он просто гладил и почесывал лоб между корочками ссадин.
      – Лучше сам. Чем от кого-то третьего. Чем пришли бы, поволокли… Я подвел Николая Степановича. Я должен был сам.
      Если б за ним пришли, то тут же бы и кончили, подумал Юра. По спине пробежал холод. Он вздрогнул, прижал ладонь Отабеку к макушке, спросил:
      – Что ты ему наговорил, а?
      – Что очень неприлично получилось, – сказал Отабек. – И что ты мне очень нравишься.
      – Дурак. Сказал хоть, что это я сам начал, добровольно?
      – М. Обозначил.
      – Ты просто… – Юра вздохнул. – Рептилоид.
      Отабек помотал головой, попытался вывернуться из-под руки.
      – Больно? – спросил Юра.
      – Не трогай. Грязно.
      Юра запустил пальцы ему в волосы и старательно расчесал. Пахло густо, перебивало, наконец, больничное.
      – Юра, не надо.
      – Мне не противно.
      Отабек помолчал и спросил тихо-тихо:
      – Ты уверен?
      – Так в этом дело, что ли? – Юра фыркнул. – Ты поэтому зажимаешься? Нет, не противно! Ни капли! – Юра старательно почесал ему макушку. – А тебе было бы противно… меня? Ну, за мной…
      – Нет, что ты.
      – А если б я тебя прогонял?
      Отабек приоткрыл глаза и долго глядел на Юру. Проговорил:
      – Я бы очень расстроился.
      – Ну вот, – буркнул Юра.
      – Извини… – сказал Отабек, еле-еле ворочая языком и губ почти не разлепляя. – Я не хотел… тебя обижать…
      – Устал говорить? – Отабек моргнул один раз. Юра почесал ему над ухом, сказал: – Ну и молчи тогда. Отдыхай давай вообще. А вечером индейка тоже с овощами. И чтобы все съел, банки милипиздрические!
      Отабек повернул голову, прижался виском к ладони. Юра под прыгающее сердце наклонился, коснулся губами лба между отметин.
      Когда выпрямился, Отабек уже спал. Умученный. Юра не стал убирать полотенце, подтянул одеяло, подсунул под бока. Проверил марлю на правой руке, разгладил пластырь. Пока еще не промокла, поменять можно после обеда. А сейчас бы поспать, потому что спать надо, когда спит Отабек, а спит он хуй пойми как. Ночью, бывает, лежит и пялится в потолок.
      И Юра лежал и ждал, когда он позовет. Последний раз было – сразу после того, как сделали зубы.
      Юра забрался на свою кровать, потрогал тачпад, ноутбук очнулся, и Юра скопировал абзац про теплое на живот, вставил в шпаргалку. Покрутил вниз. Шпаргалка уже открывалась подолгу и пухла с каждым днем. Юра послал ее сам себе по почте, чтобы не потерялась, но с тех пор она разрослась. Столько, оказывается, всяких фишек, думал Юра, мотая до раздела «Мыть». Как в этом ебучем ворде сделать содержание, чтобы переходить по ссылкам? Заебало крутить. Юра почесал щеку. Понюхал пальцы. Глянул на Отабека.
      Стыдно ему.
      Мне вот стыдно, что я только это и могу, подумал Юра. Развернул хром, ткнул в ссылку интернет-каталога «Медтехники». Столько всяких штук, столько охуенных разделов. Юра ткнул в «Ортопедические изделия», потом в «Фиксаторы лучезапястного сустава». Это уже надо смотреть с Константином, он говорил, что что-то такое надо будет носить Отабеку, а их много, с фиксацией большого пальца и без, жесткие, полужесткие… Юра поерзал, обернулся, побил подушку, устроился полулежа, затащил ноутбук на бедра. Зашел в «Средства по уходу за больными», облизнулся. «Средства для мытья». Вот ты, чувак, шампунь для мытья без воды. Я тебя уже видел, подумал Юра, и стоишь всего сто двадцать рэ. Это на сколько… он открыл отзывы, почитал. На пару раз. Ну норм, попробовать. Подумал: у дяди Натана на удивление русская медицина – приходи со своим. Как дедушка ходил к Ниночке со своими ампулами, шприцами и спиртом.
      Юра вернулся на раздел выше, подергивая губу, принялся листать категории. Сколько всего придумали, и без большинства этих штук, наверное, обходятся, делают, как попало. Как дядя Натан: зажило – пиздуй. Да даже еще не зажило. И все это тоже надо знать: зачем, как пользоваться. Это меньше, чем надо знать врачу, чтобы резать живую плоть, и она потом срасталась и оставалась живой. Но для этого Юра слишком тупой и всегда будет, а «Сестринское дело», хоть и скучное, если читать подряд, но как минимум понятное. А врач – это другая ступень.
      Хотя как круто было бы делать что-то лучше всех, как мистер Трамп. Лучше всех на свете. Чтоб тебя звали везде, потому что без тебя никак. А у врачей либо идеально, либо лучше не суйся, так что пришлось бы в любом случае. И не надо писать книги и быть светилом, как Натан Бениаминович, достаточно уметь, как Константин, сложить кости, и уже будешь – лучше всех. Круче всех. И на тебя будут смотреть и охуевать, потому что никто не умеет того, что умеешь ты. И когда приперло, без тебя не обойтись. И ты тогда не зря.
      Юра дернул головой, открыл шпаргалку, скопировал ссылку на шампунь туда. Покрутил выше. Подумал: надо разобрать, а то сначала кидал все подряд: осложнения ЧМТ, репозиция скуловой кости, титан в организме, температура в разных местах замера… группы крови... Ну и пошли в пизду, подумал Юра, дернул себя за губу, взял палец зубами. Не нужна кровь – значит, буду делать вот это. И знать вот это, заучить, потому что, когда делаешь, нет времени глядеть в шпаргалку. Столько всяких фишек, а будет еще больше. И пусть! Юра потрогал языком кончик пальца. Тут нужно делать хорошо. Как говорил Отабек – просто для себя, потому что ты уже этим занят. Если сделать спустя рукава, не все, не так, как нужно, Отабек и не заметит, а остальным глубоко насрать, это вообще-то не Юрина работа. Но Юра сам будет знать.
      И это же Отабек. Нельзя… как попало. Будешь потом помнить, что не сделал всего, и сам себя съешь. И так-то…
      Юра глянул на соседнюю кровать. Улыбнулся. Прошептал:
      – Мне не противно. Мне нравится.