Ближний круг +1953

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Слишком сильно,чтобы словами» от Ке
«Пиздато с первой строки» от Хельгасик
«Спасибо за эти эмоции!» от Hono Konami
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от darkerthannox
... и еще 56 наград
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 24

3 марта 2017, 21:47
      – Ты не знаешь, где мой телефон?
      Юра скатал марлю, уже второй день как почти чистую, с одной желтой полоской, обрамленной изумрудным. Сказал:
      – А хуй знает. Поискать?
      – Если тебе не сложно.
      Какие мы вежливые, подумал Юра, сказал держать руку и никуда не совать, поправил сползшую перчатку, затолкал марлю в пакет. Затряс рукой, прилипшая полоска пластыря задергала белым хвостом, как сперматозоид. Юра с трудом ее отлепил, стянув перчатку до половины. Полоска прилипла к другой руке. Юра пробормотал:
      – Да бля. Гляди, какой липучий! Русский. Иностранный не лепится вообще ни хуя.
      – Давай, – сказал Отабек и приподнял руку. Юра поднес свою, Отабек неловкими пальцами взял пластырь, Юра подождал, пока он схватится крепче, дернул, оторвал его от латекса и сказал:
      – Вот и заебок. Подержи пока.
      Отабек серьезно кивнул. Юра ткнул ватной палочкой в зеленку, сказал положить руку на подушку, принялся мазать вокруг шва. Рука была почти нормального размера, а цветом приближалась к казахскому по умолчанию. Отабек немного сгибал и разгибал ее, шевелил кистью, а пальцами – вообще на отлично. Кожа сошлась, марлю на перевязке не приходилось отдирать.
      А в первые дни она напитывалась желтым, и Юра сдерживался, чтобы не гуглить про гной, сепсис, чуму, эпидемию, Стратхольм. Ему хватило видео, где не в руку правда, а в ногу вкручивали шурупы, открыв ее, как портмоне. Приложили пластину, насверлили дрелью. Как полку, блядь, вешали. Поскребли кость, посыпали стружкой. Су-у-ука, думал Юра, но про аутодонорство почитал.
      Константин показал один раз, а на следующий день Юра уже сам мочил повязку перекисью (трехпроцентной), осторожно поднимал марлю, а если не шла, смачивал еще. Отабек даже не морщился. Хотя он это теперь может нормально, Юра видел, как он глядит на точки экстремума. Давай, давай, я, может, вообще гуманитарий, а тебе еще поступать, думал Юра. Быстро добавлял про себя: это ведь не сейчас еще, не в этом году? Нет. Значит, у них есть еще год, даже полтора.
      А можно не говорить с дедушкой про долги и про все. И тогда Отабек будет рядом еще долго.
      А потом он узнает, и будет меня ненавидеть. Не как сейчас, а натурально, заметно, не сдерживаясь.
      А если не узнает?..
      Юра старался не смотреть Отабеку в глаза после таких размышлений, но это было трудно, потому что Отабек теперь всегда на него пялился. Юра уже дал ему присланный недавно планшет, и все равно.
      Поначалу швы выглядели так, словно вышивальщик забыл их стянуть. Но так не могло быть, Константин не допустил бы такого проеба. Кожа словно хотела разойтись вот-вот, лопнуть и раскрыться от любого чиха, а вокруг все припухло и желтело. А швы на этом всем багровели, как нарисованные виноградным джемом. Юра отдирал марлю, смазывал зеленкой вокруг, отрезал и накладывал свежую, прихватывал пластырем с катушки.
      Этим же пластырем Константин залепил ему костяшку и сказал больше не грызть.
      Юра бросил палочку в мусорку, а пакет с марлей – в контейнер для биологических отходов со страшной кривулиной на боку. Туда же Юра кидал шкурки от протащенных под худи бананов, утрамбовывал, прикрывал использованными бинтами, тампонами и салфетками. Огладил руку, сказал:
      – Пусть подышит пока.
      Отабек снова кивнул. Скоро и швы снимут, подумал Юра, и можно будет помыться, как люди, только натянуть пакет на гипс. В «Медтехнике» продавались специальные рукава, Юра показывал Константину, а тот поднимал брови: а что, мусорные пакеты отменили? Натянуть, скотчем сверху замотать – и порядок.
      Помыться – это будет еще один знаменательный день, думал Юра, промакивая пузырек зеленки салфеткой: конечно, она опять потекла, коне-ечно!.. Жить от одной знаменательной даты до другой оказалось быстро, незаметно, сутки улетали за сутками: проснуться самому, умыться и поесть, приготовить Отабека к заходу дежурного (клево, если это Константин, плохо, если это Слава или какой-то еще подозрительный хуй с длинными патлами по имени Филипп), то есть умыть-причесать, а без расчески, пальцами, это делать особенно приятно, и Отабек почти уже привык, изредка только выдавал: Юра, не надо. Потом посмотреть и послушать, что эти коновалы скажут, подкараулить Натана Бениаминовича и поговорить про это с ним, чтоб не расслаблялся. Покормить Отабека (быстро, если остался бульон разводить, долго, если его надо еще варить), прибраться, сменить повязку, протереть ночной пот и прибраться уже серьезно, с мытьем пола. Но это через день. Дать Отабеку планшет с книжкой под пальцы и сесть, наконец, за ноут. Покрутить курсором вокруг ярлыка доты, открыть папку «Ебучая школа» и в ужасе считать, сколько дней осталось, чтобы сделать все задания. Интересно, думал Юра, а если бы это я попал в больницу, то мне бы так же задали? И все это до двадцать пятого числа, пожалуйста, Юра, иначе непонятно, как ставить вам оценки за полугодие. Мы и так идем вам навстречу.
      Если по половине задания по каждому предмету в день, то останется еще пара дней на внезапные косяки, думал Юра, раскладывая по столику салфетки и полотенца. Можно было поднять бортики и поставить на них специальную доску, которую Слава выдернула из-за тумбочки и разве что не швырнула в Юру. Вот будет Отабек сам есть – будем делать так, а пока мешается. Юра оттянул одеяло, начал с подмышек. Отабек приподнял руки, как умел, Юра обтер под ними, потом, другой салфеткой – плечи. Потом быстро промокнул полотенцем.
      Под мышками наросло. Юра распушил пальцем, подумал: совсем не стремно, в отличие от того же Гранита, который как поднимет летом граблю, так беги блевать. А тут прямо…
      – Юра…
      – Чего?
      Отабек опустил руку, Юра еле успел убрать палец. Буркнул:
      – Ладно тебе. Я уже видел тебя… ну, всего. И ты меня!
      – Это другое.
      – Чего это?! – возмутился Юра, натянул одеяло ему до плеч, закатал снизу. Сразу всего раскрывать не рекомендуется: продует, заболеет, лежачие только так подхватывают простуду. Юра провел салфеткой по бедру и выше, придерживая одеяло, а Отабек напрягся и придушенно сказал:
      – Куда-то не туда все свернуло. Должно было быть не так.
      – А как? – пробормотал Юра, стараясь не дергать волоски. Челка лезла в глаза, он тряхнул головой.
      – Трогать друг друга. Не так.
      – Мы уже потрогались, где надо.
      Отабек молчал и неглубоко дышал. Юра опустил одеяло, вздохнул, скатал салфетку в комок. Сказал:
      – Да ладно, я понимаю, на самом деле. Ты мне этого не разрешал. Смотреть, трогать. Наверно, надо не сразу… ну, трогаться там начинать и все, глядеть… надо показывать по частям, раздеваться самому. – Он бросил салфетку в контейнер, не попал, присел, подхватил и бросил в упор. Резко наклоняться отучила поясница. Он поднялся и сказал: – Но тут уж ничего не поделаешь, мыться надо, и я буду это делать.
      – Я понимаю.
      Юра кивнул и выдернул еще одну салфетку, закрыл клапан, чтобы не сохли. Придерживая Отабека под подбородок, протер шею и за ушами. Шею почему-то надо мыть последней, а почему – не объясняли. Когда не объясняют, почему, тяжелее запомнить и поверить.
      – Ты прав, – сказал Отабек, ткнувшись щетинистым подбородком в ладонь. – Хотелось не так, не здесь, а… по другому поводу.
      – И в другом месте, – сказал Юра. Выговорил спокойно: – Под одеялом и при выключенном свете.
      – Да, – сказал Отабек. – А потом при включенном. Посмотреть.
      И это будет совсем не то же самое, что смотреть друг на друга в душевой у дяди Яши. Потому что общественное место общественное и есть, даже если мы там чуть не занялись разнузданным совокуплением, подумал Юра.
      Что за слово тупое?..
      – А я б не сам раздевался, – сказал Юра, – а чтоб ты. Но только медленно! И не пялился.
      – Я бы не стал. Я бы понемногу, – сказал Отабек.
      – А я бы тебя тоже, – сказал Юра, легко протирая ему под глазами и у носа. – Может, сначала бы свет выключили, что-нибудь только оставили… комп, во. Чтобы еле видно.
      – Да, – сказал Отабек, – сначала в темноте. Погладить. Снять сначала верх и погладить всего. Потом через одежду. А потом все остальное. Снять.
      А глаза нерусские и бесстыжие, и даже почти одинаковые. Юра наклонился к его уху и прошептал:
      – И тоже гладить. А потом посмотреть. А потом включить свет, и я б тебя уложил и всего бы осмотрел. А ты бы мне про все-все рассказал. Я бы спросил, что это у тебя на спине за фигня, например.
      – Какая?
      – Ну, шрам. Справа.
      – А. Это…
      – Не-не! – сказал Юра и выпрямился. – Потом. Когда вот ляжем и все вот это будем делать.
      – Точно – будем? – спросил Отабек.
      – Что ж ты, фраер, сдал назад?! – Отабек нахмурился, и Юра хохотнул. – Чего? Нет, а что ты имеешь против?
      – Я все имею только за. Просто… это не только от нас зависит.
      – Про деда не думай, – сказал Юра. – Он все разрешит.
      – А если нет?
      – Я из дома сбегу, – сказал Юра спокойно.
      – Юра.
      – Что? – спросил Юра, убрал салфетки в тумбочку, ногой задвинул ящик. – Я серьезно. Деда меня знает. Я уже все, че-то с меня хватит.
      Отабек раздул ноздри. Не как раньше, но все равно видно. Юра улыбнулся про себя.
      Отабек сказал:
      – Извини.
      – Да ладно.
      Юра достал из тумбочки и бросил на столик пачку марли, ножницы, протер их и руки спиртовой салфеткой, отрезал марлю, сказал Отабеку дать руку, наложил на предплечье, дотянулся до мотка пластыря, принялся отковыривать кончик. Отрезал полоску, уронив моток на одеяло, прилепил одну сторону марли. Идеально! Повторить со второй. Подумал: да я просто гений.
      Сказал:
      – Ну все, ты свободен, а потом будем обедать.
      – Спасибо, Юр.
      – Не за что.
      – Правда, извини.
      – Что, что опять такое? – Юра, поигрывая ножницами, сел на одеяло. Ножницы цельно стальные, чтобы можно было стерилизовать. Гладкие. Юра пощелкал ими. Отабек глядел на них, потом поднял глаза на Юру и сказал:
      – Это было неумно с моей стороны. В школе… и до того.
      – Да без пизды! – Юра побил ножницами по ладони и спросил: – Реально, че ты мне не сказал-то, что нельзя, прибьют? Знал же.
      – Я говорил.
      – Ну мало говорил! Надо было больше. Ты че, на меня надеялся? – Юра хмыкнул. – Это вообще зря. Че, не видно было, что я не рублю?
      – М, – сказал Отабек.
      Говоритель ртом.
      Юра почесал лоб, сказал:
      – Да я сам знаю, что протупил. Я не хотел. Вот честно. Прости.
      – Нет, нет, Юр, это я, – сказал Отабек, стащил руку с живота, ткнул пальцами Юре в бедро.
      – Че ты-то, – вздохнул Юра. – Ну, то есть, конечно, ты! Хрен ли ты мне позволял? Хрен ли не отшил так, чтоб я больше не совался никогда? Нет – и все. Я б не сразу понял, но понял бы. Может. Наверное.
      – Ты бы обиделся, – сказал Отабек.
      – Конечно! Но ты бы зато был… – Юра стянул перчатку, согнулся, вжался ртом в ладонь. Пробубнил между пальцами: – целый.
      Отабек поскреб его ногтем по шву штанов. Сказал:
      – Это было плохо с моей стороны. Целоваться с тобой. – Юра покосился на него, и Отабек добавил: – То есть, само по себе хорошо, но я дал тебе надежду, ты захотел большего. Я тоже. Нужно было либо вообще ничего, либо – все. Идти уж до конца.
      – И ты решил, что все – это прям лучший вариант.
      – Да.
      – Ты рептилоид.
      – Да.
      Юра с силой выдохнул поверх руки. Спросил невнятно:
      – А почему? Неужели прям настолько стоял, что и жизнь не мила?
      – Да, – сказал Отабек. – В переносном смысле.
      – Ты конкретный! – Юра выпрямился, взял его руку, осторожно положил себе на колено, следя, чтобы локоть не разгибался до конца. Отабеку пока не получается – до конца.
      – Если честно, я надеялся, что пронесет, – сказал Отабек. – Глупо. Но хотелось так думать. Что все сложится, что будет можно. Хоть немного.
      – Ну и не стоило того!
      – Стоило.
      Юра всхлипнул, мотнул головой, прижал ладонь к глазам. Сказал:
      – Да бля.
      – Юра…
      – Не, не, забей. Счас пройдет.
      Выдохнул. Посмотрел на лампу, вспомнил, как Отабек хмурился сегодня. Почти как раньше. Это приятный момент. Он сейчас перебьет неприятный. Отабека на плиточном полу.
      – Это глупо, я знаю, – сказал Отабек. – Я не подумал, прежде чем заводить с тобой дружбу. Приласкивать. Но если уж начал, сказал, что ты мне нравишься, то… это уже как обещание. Надо было взять на себя ответственность. А то было бы нехорошо по отношению к тебе.
      – Лучше б ты был как Лада, – сказал Юра. – Сделал и забил. Напиздел и скрылся. Серьезно, лучше б ты был безответственным говном!
      – М, – сказал Отабек. Помолчал. – У меня такого не было никогда. Как с тобой. Оказалось, очень не хватало.
      Юра кивнул. Пока не появилось – не знал даже, насколько было нужно.
      Приласкивать. Слово-то какое… Юра погладил Отабека по руке, осторожно взял за пальцы. Сказал:
      – Ты хуй.
      – Да, – согласился Отабек опять.
      Юра подышал, шмыгнул носом, сказал, глядя на кеды:
      – Жалеешь теперь.
      – Нет. И тогда не жалел. Знаешь, подумал, что все нормально, пожил уже…
      – Ты идиот?! – Юра вскинулся, сощурился. – Он еще и лыбится. Ну тебя на хуй! – Юра приподнял его руку, встал, аккуратно уложил на живот. Бросил ножницы на тумбочку, с треском стянул перчатку, ткнул ею в Отабека: – На хуй пошел с такими шутками!
      – Извини.
      – Блядь, рептилоид, я не могу. Все, ты меня на сегодня заебал, я пойду пидорасить пол, а потом инглиш будем делать. Или сначала поешь?
      Отабек вздрогнул. Юра напрягся, сунул руку обратно в перчатку. Отабек закатил глаза. Блядь, подумал Юра, припадок. Сегодня Костя, орать и звать его…
      Отабек сморщился, приподнялся и, дернувшись всем телом, чихнул. Прижал руку к боку, застонал.
      – Блядь! Будь здоров, – сказал Юра, взял его за плечи. – Тихо, тихо, дыши. Потихоньку. – Он втянул носом, проследил, чтобы Отабек повторил. – Больно?
      – Немного, – сказал Отабек.
      Юра, держа его за плечи, щекой стер пот с его лба. Медленно уложил назад.
      – Все нормально, Юр, – сказал Отабек хрипло.
      – Да я вижу, – сказал Юра.
      – Все в порядке. Иди. Если надо. И… телефон. Можно?
      – Да, да, сейчас. Блядь, ну это просто пиздец.
      Отабек разлепил склеенные влагой ресницы. Юра отер ему глаза большим пальцем, покачал головой.
      Константин распахнул дверь, сказал:
      – Юрка! Иди чего покажу.
      И пропал, оставив дверь открытой.
      Ха-а, подумал Юра, обменялся с Отабеком взглядами и, затолкав перчатки в карман, вышел. Обошел коробку в коридоре, и еще одну – на входе в кладовку. Заглянул. Шкафы были открыты, на полу стояли коробки поменьше, на полу валялись куски полиэтилена и пупырчатой пленки. Юра присел, сцапал себе один. Константин бросил Юре коробку, Юра поймал, покрутил.
      – Эска! – сказал Константин. – Лично тебе.
      «Перчатки смотровые нестерильные неопудренные. Размер S». Юра прижал коробку к груди.
      – Тут еще две, – Константин показал на полку, – пользуйся. Никто брать не будет, всем малы.
      – Спасибо, – выговорил Юра негромко. – Спасибо! Клево!
      – Ну. А то сваливаются с тебя.
      Юра потрогал бока коробки, потоптался на пороге. Константин подобрал с полки лист и ручку, вчитался. Глянул на Юру.
      – Что, помочь хочешь?
      – Н-нет… то есть да, только попозже. – Он опустил коробку, похлопал ею по бедру. Сказал: – Он чихает – и больно. Сильно.
      – Пыль протри, – сказал Константин, присел, что-то с шуршанием перебрал в коробке, шевеля губами.
      – Не. В смысле, протру, но не в этом дело. Это так и надо, что больно?
      – А как ты хотел? Ребра. В следующий раз пусть прижмет подушку, прямо плотно, обнимет, – сказал Константин.
      Юра закивал, тронул коробку носком кеда. Спросил:
      – А где его вещи?
      – Вон, – Константин ткнул ручкой куда-то вниз. Юра вошел, глянул.
      – Это? Мешок?
      – Ну.
      – Я возьму?
      – Да бери, конечно. А я у тебя вареников пяток.
      – Да, пожалуйста, хоть все. Я с салом не люблю.
      – И вот тут ты не прав, Юрка!
      Юра хмыкнул, зажал коробку перчаток под мышкой, выволок черный мешок из-под полки. Поднял, удивился, какой тяжелый. Закинул на спину и пошел назад. Дед Мороз, как раз ко времени года.
      – Слушай, а мы украшать будем? – спросил он Отабека. Тот приоткрыл глаза. Оброс, подумал Юра, и на лице тоже. Хороводы вокруг него водить, как вокруг колючей елки.
      – Будем, – сказал Отабек. – Есть, чем?
      – Нет. То есть, не знаю, у дяди Натана надо спросить. – Юра поставил мешок на пол, с натугой развязал узел. – Так, щас. – Он запустил руку, пошарил. Одежда, жилет… нащупал телефон на самом дне, вытащил. Сел на пятки, погладил экран в паутине трещин. Попало по карману.
      – Юр?
      Юра нажал кнопку, подержал.
      – Не включается, – сказал Юра. – Давай я заряжу… – Он встал, воткнул свою зарядку в разъем. Сказал тихо: – Счас, оклемается.
      – Остальное оставь, хорошо? Я разберу сам.
      – Давай я. Постираю, может.
      – Юра. Не надо.
      – Ты опять? – спросил Юра. – Опять начинаешь?
      Отабек подобрал почти уже человеческие губы.
      – Как ты там? «Идти до конца»? – спросил Юра. – Вот и давай. Либо я тебе нужен и помогаю, либо – нет. Только это будет нечестно и по-мудачески, и неправда. – Юра схватил край мешка, стиснул. Дернул. – Сам же говорил, что нравится.
      – Хорошо, Юр. Как ты скажешь.
      Да бля!
      – Нет, как ты скажешь! Можешь честно?
      – Могу, – сказал Отабек. – Я не привык, что кто-то трогает мои вещи. – Юра кивнул, закрутил горловину мешка, но Отабек добавил: – Но когда ты – пусть.
      – Ну и все, – сказал Юра, развернул горловину обратно.
      – Нечестно получается. Все за твой счет.
      Ага. Чуть не выбитый глаз – особенно. Юра спросил:
      – Что – за мой счет?
      – Хорошо. За счет твоего времени.
      Хорошо ему, подумал Юра. Чуть не кончился от чиха. Улыбнулся помимо воли. Сказал:
      – Пиздишь.
      – Нет. Не так, как я представлял, но… Лучше даже.
      – Пиздишь! Конский хрен!
      – Нет, это честно. Забота же… приятно. Если только тебя это потом...
      – Нет. Сколько раз говорить. – Юра присел около мешка, повернулся боком, опустил голову. Позволил себе улыбаться.
      Взял мешок за дно, осторожно поднял, потряс. Бьющегося быть уже не должно. На пол по полиэтилену чинно выехал жилет, куртка на нем, комья свитера и джинсов. Ботинок. Юра потряс мешок, второй ботинок выпал со стуком. Юра отставил их в сторону, пощупал мешок, вытряхнул белье и носки. Отбросил налево – даже морочиться не стоит, на выброс. Расправил джинсы, выдернул из них ремень. Бросил направо – стираться. Потом подумал и перетащил туда же носки. Повесил ремень на шею, расправил свитер. Ну, это точно все, разрезан ровно пополам. Покойся с миром, ты был клевый. Налево. Юра поднял жилет, и он развалился на две половины. Ах ты сука! А расстегнуть нельзя было, что ли? Юра потрогал разрезанные лямки. Тут не липучки… ну да, нельзя.
      – Гляди, – Юра поднял жилет, показал, – можно с этим что-то сделать или на фиг?
      – Можно, – сказал Отабек, – если по ткани. А что с ним случилось?
      – Так резали, чтоб тебя не ворочать.
      – А.
      Юра отложил жилет направо. Сел на пол, потер плечо. Разложил куртку на пакете. Вся в крови… Юра сдержал всхлип, подумал: да что, блядь, такое каждый раз?! До конца жизни эта фигня будет?..
      Сказал твердо:
      – Есть трехпроцентная перекись. Подойдет?
      – А что там? – Отабек приподнял голову. Юра сел на корточки, поднял куртку. Отабек сказал: – А. Да. Оставь, если хочешь, я сам.
      – Нет уж, – сказал Юра. – Это моя забота, чтоб от тебя девчонки пищали.
      – Какие девчонки?
      Которых ты за грудь держал, чего непонятного, подумал Юра и отложил куртку. Спросил:
      – А на тебе футболки-рубашки не было?
      – Была.
      Ха-а-а… спиздили? Юра покопался сначала в правой куче, потом в левой. Футболка спряталась внутри свитерного комка. Юра потряс ее, понюхал ворот. Хмыкнул, помял. Что, и крови не попало?
      Кровь выливалась у него через рот, подумал Юра. Подхватил джинсы, встал, сказал:
      – Я вот это постираю, и будешь одетый.
      – Спасибо, Юра.
      Юра кивнул и вышел. Бросил одежду на машинку, вернулся, покопался в своем, собрал ворох и потащил тоже. Натан Бениаминович зудел, что он гоняет машинку попусту, по полбарабана. Юра отвечал, что он счас вообще перестанет стираться и будет так и ходить, как бомж, и к нему наведываться почаще.
      Юра сунул одежду в барабан, потом запустил руку, вытащил джинсы за штанину. Обшарил один карман, потом другой. Сложенные вчетверо сотня и полтинник, две металлических десятки, начатая пачка Дирола (лаймового). Юра выковырял подушечку, разжевал. Развернул бумажный клочок. Телефонный номер, Мегафон, что ли? Юра подумал: бабы твои, легионы твоих баб, и затолкал джинсы на место. Насыпал порошка. Название какое-то незнакомое, а все, что натекло из человека, отстирывает на раз.
      – Я взял одну, – сказал он Отабеку, покачал жвачкой. Показал небогатые пожитки на другой ладони: – Куда это все?
      – Дай. Пожалуйста.
      – И че ты собрался тут покупать?
      – Юра, пожалуйста.
      – Да на, – сказал Юра, выложил деньги и бумажку ему на одеяло. Подумал и прибавил Дирол. – Ты только это, поаккуратнее с жвачкой.
      Отабек протащил руку по одеялу, накрыл свои богатства. Наверное, надо иметь что-то свое, подумал Юра. Переступил через кучи одежды, написал в заметки: «его одежду». Скоро Отабек начнет нормально ходить (а не просто вставать и валиться обратно оттого, что повело голову, увлекая за собой и Юру), и Юра возражает, чтобы его, не до конца одетого, оглядывали всякие престарелые еврейские даже не геи – вперед него, законного… друга. И всякое такое.
      Он растаскал находки: жилет обратно в мешок, куртку под кровать на упаковки воды. Сгреб выбросный ком и ушел до большой мусорки.
      Когда вернулся, Отабек пытался катать в пальцах десятку. Ронял каждый раз и снова брал. Бумажные деньги так и валялись, а клочка с телефоном нигде не было. Заныкал! Это точно его баба. И он сейчас будет ей звонить и проситься обратно к гетеросекам, потому что за первое же гейство ему отбили почку.
      К глазам подступило, Юра яростно подумал: это шутка, епта. Сказал:
      – Дядя Сережа Леденец умеет всякие фокусы показывать. С монеткой.
      – Тот самый? – спросил Отабек.
      – Знаешь его? Мировой мужик! А ты… ты умеешь?
      – Умел. Не фокусы, а просто. – Отабек попытался перекатить монетку, уронил. Сказал: – С зажигалкой еще.
      – Покажешь потом?
      Отабек кивнул.
      После обеда Юра дал ему почти заряженный телефон. Он на удивление включился. Отабек согнул ноги, Юра устроил телефон, как на подставке, и Отабек тихонько тыкал пальцем. Звонить никому не стал, даже бабам.
      Зато потом, когда Юра вымыл пол, покатил ведро выливать и вернулся с комом горячего постиранного из сушилки, резво болтал. Как-то умудрился сунуть трубку под ухо на подушке, прижимал ее щекой, придерживал правой рукой, а ту подпирал загипсованной левой. Глянул на Юру и смотрел, кажется, не дыша, молчал, пока тот не кинул одежду на койку и не вышел. Боже мой, секретчик, подумал Юра. Подождал, пока Череп с коробкой втиснется в верхнюю дверь, выскользнул на кухню, налил чаю. Подумал: пусть. И так у него уже от меня никаких секретов. Не спрятаться, не скрыться. Все то, что люди делают сами, он вынужден при мне, с моей помощью. И его никто не спрашивал, хочет ли он этого. Даже я не спрашиваю. С одной стороны – а что делать?
      С другой стороны – меня тоже много про чего не спрашивали. Просто делали. И не деться никуда, приходится принимать. Я б умер, если б меня мыл какой-то чужой хрен. Каждый день притом. Если бы Отабек… Юра поерзал на стуле. Это другое дело, но все равно смутительно. И хуево, наверное. Я вот могу хоть пойти чаю попить, и то не когда вздумается, а когда кто-то с карточкой пройдет. Хуево быть беспомощным. «Я чувствую себя свободно» – «да», «нет», «скорее да», «скорее нет». Юра допил чай, вымыл кружку. Встал у двери, ожидая Черепа назад. Притопывал кедом и думал, что зависеть от других – это как тюрьма, даже если гуляешь практически где хочешь. И чувствуешь, что от тебя никакой пользы. Я это проходил, подумал Юра, с целыми руками и ногами.
      Пиздит он, что ему хорошо.
      – Давай инглиш-хуинглиш, – сказал Юра. Отабек уже лежал нормально, телефон на одеяле, руки как надо. – Ты так с америкосом разорялся, что теперь не отвертишься, что ничего не знаешь. Очень надо, я не успею иначе. А? Пожалуйста. Без тебя никак.
      – Конечно, Юра.
      И даже между бровями слегка разгладилось. Юра хмыкнул про себя.