Ближний круг +1787

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
... и еще 53 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 25

5 марта 2017, 22:36
      Константин вперся ночью, подвинул ширму и загремел. Юра подскочил, сощурился. Константин дернул свободную кровать. Юра сел, спустил ноги на пол. Спросил громким шепотом:
      – Вы чего?
      – Спи, – сказал Константин вполголоса.
      Юра встал, одернул ночную футболку. Константин вытащил кровать из палаты. Юра, поджимая пальцы на ногах, вышел за ним, проводил взглядом вдоль коридора. Вернулся. Отабек блестел в полумраке глазами. Зубами еще бы круче блестел, подумал Юра, новенькие, неиспорченные сладким.
      – Спи, – сказал Юра. Зевнул, зажмурившись. Глаз слипся и открываться обратно не захотел, Юра потер его. Шагнул к своей кровати, потом быстро свернул к Отабеку. Пощупал подушку, спросил: – Удобно?
      – Да, спасибо, – сказал Отабек полушепотом.
      – Врешь, – сказал Юра.
      – Просто удобнее не будет, так что какой смысл.
      Мне для успокоения, подумал Юра. Я бы чувствовал себя полезным. Как бы участвую в том, что тебе лучше. Хотя на самом деле в человеке все зарастает само.
      Юра спросил:
      – Пить?
      Раны заживают медленнее, если в организме мало жидкости. Так что Юра следил, чтобы упаковки воды не успевали прижиться под кроватью.
      Отабек подумал.
      – Да, пожалуйста.
      Юра зевнул еще раз, стянул с тумбочки бутылку, дал Отабеку соломинку. Потом пососал из нее же сам. Оглянулся на дверь. Прошептал:
      – Думаешь, подселят кого-то?
      – Похоже на то, – сказал Отабек.
      – Вот это будет хуево, – сказал Юра. – Че-то я отвык с кем-то жить.
      – Ты живешь со мной.
      – Ну! Ты сравнил. С тобой – это как одному, только круче и не заморочно.
      – Я очень рад.
      – А теперь все, – сказал Юра страшным голосом, – кончилась малина. Надо будет вести себя прилично.
      – Мы и так ведем себя прилично.
      Юра наклонился к нему, промахнулся в потемках мимо рта и поцеловал в подбородок. Отстранился, почесал нос. Сказал:
      – Бриться будем скоро.
      – Вот это будет хорошо, – сказал Отабек.
      – Усы оставим, – пообещал Юра и показал над верхней губой две сосульки. – Как у Чингисхана.
      – Получится устрашающе, – сказал Отабек.
      А мне эту фигню на лоб, как у Волкодава, подумал Юра, разодрал пальцами колтун над ухом. Волосы бы подлиннее. И вышитую рубаху, очень по-славянски. Будет историческая напряженность.
      – Тебе нужен конь, – сказал Юра.
      – М, – сказал Отабек. – Довели московские пробки?
      Юра хохотнул, сел у него в ногах, пихнул задом в икру. Отабек подвинул ноги. Юра закинул на кровать свои, оттянул футболку, сунул под нее колени. Стиснул ладонями холодные ступни.
      – Жаль, если будет сосед, – сказал Отабек.
      – А чего, у тебя тоже неприличные планы какие-то?
      – Я бы тебя под одеяло пригласил.
      – Места нету. И я тебя запинаю.
      – Ты маленький, – сказал Отабек, чуть растянув слово. Юра выдернул ноги из-под футболки, поджал их, лег боком, к бортику спиной, головой Отабеку на бедра. Места для ног не оказалось, и одну Юра поставил согнутую, уперев около изножья, другую вытянул с кровати.
      – Неудобно, Юр.
      – Давлю?
      – Нет. Тебе.
      – Нормально, – сказал Юра, потерся щекой об одеяло. Сказал: – На самом деле, идея с конем охуенная, реально можно мимо машин, он протиснется же? И, считай, навигатор встроенный. Рыцарские кони добегали со своими раненными хозяевами до дома или там до лагеря, доносили их на спинах. – Одеяло лезло в рот, Юра отплевался, прижал пододеяльник у щеки. – Знаешь эту фигню? Типа кто помер своей смертью, у того конная статуя стоит на четырех ногах, если от раны, полученной в бою, но не в самом бою умер, а потом – одна нога у лошади поднята, а если вообще на двух ногах, на ды… дыбах, да?
      – Да, кажется.
      – Так вот, тогда погиб прям на поле боя. – Юра завозился, поднял голову, переложил выше. Покачал ступней в воздухе. – Клево, да? Только это неправда, нету такой символики. Пидорство, да? Было б красиво и все сразу понятно. А на деле кто как хочет, так и лепит.
      – Да. Жаль.
      Отабек дышал неглубоко, и Юра напомнил себе, что пока это нормально. Константин обещал скоро снять повязку, и тогда будет проще, но больнее дышать. Как по Юре – шило на мыло.
      – Будешь спать? – спросил он. – Я пойду тогда.
      – Нет, – сказал Отабек. – Побудь еще.
      Юра обхватил его за колени и заполз на бедра дальше, прилег грудью. Попытался закинуть и ногу поперек, потерпел неудачу. Вот реально, лечь рядом…
      – Ты сидел когда-нибудь на лошади? – спросил Отабек шепотом.
      – Не-а, – ответил Юра вполголоса. – Научишь меня.
      – Я сам никогда.
      – Да ладно! Ну и какой ты после этого казах? Еще скажи, что конину не ешь.
      – Ем, – сказал Отабек.
      – Вот поэтому тебя и не пускают к лошадям. Боятся, что сожрешь. – Юра зевнул, поморгал. То ли реально спать идти, то ли что. – А где ты конину пробовал?
      – Вяленую. Знаешь, к пиву продается. Не уверен, что это была именно конина.
      – Бухаешь там, пока я не вижу.
      – Нет. А прикуску всякую – да. Вкусно.
      Это да, подумал Юра. Он таскал то, что Лада брал себе под пивас. И уносил к себе, что оставалось в доме на блюдцах после попоек. Ссыпал в одну тарелку, разбирался уже в комнате.
      – Знаешь, что прикольное? Арахис в васаби. Зеленый. Сначала остро-остро, а потом хрустит и нормально. Надо его быстро раскусить.
      – А кальмаров ешь? – спросил Отабек.
      – Да, – сказал Юра. – А рыбу нет, она вонючая.
      Подумал: интересно, нас выгонят из бара, если мы придем и закажем только закусь? А хотя кто меня пустит пока, я несовершеннолетний.
      – Слушай, а я видел конину в банках, – сказал Юра. Приподнялся, сел. Шея тут же пожаловалась, Юра потер ее, прижал ладонь, помял. Подумал: надо будет сделать ему массаж, полусидеть весь день – это пиздец, еще и руки неудобно. – Хочешь?
      – Прямо в банках?
      – Ну! Для детей-аллергиков, она типа гипоаллергенная. Давай?
      – Будет интересно. Давай.
      Если эти идиоты не перепутают, подумал Юра. В прошлый раз он четко писал дедушке: вареники с картошкой и зеленью, а они притащили с картошкой и салом! И детское питание не той фирмы, но оно хотя бы оказалось съедобное, хотя и другое по вкусу. В «Медтехнике» точно надо самому отовариваться, решил Юра раз и навсегда. Сполз с кровати, покрутил плечами, вытащил телефон из-под подушки. Написал в заметки: конину. Покрутил выше.
      – Слушай, а тебе из дома что-нибудь надо?
      – Нет, – сказал Отабек.
      Ну ладно, подумал Юра, тогда только одежду.
      Времени – пять двадцать утра. Юра потер нос, бросил телефон на одеяло, натянул штаны.
      – Юра, ты куда?
      – Да сбили, блин! Не усну теперь. Пойду пошарюсь. – Куда «пошарюсь», подумал он, когда дядя Натан придет только утром, а Костя, как видно, занят, и непонятно, кого дергать с карточкой. Юра сказал: – Да просто, умоюсь хоть. Хочешь?
      – Да, – сказал Отабек и даже приподнялся. Юра помог ему втащить подушку выше. – Можно… водой?
      – Я тебя не уволоку пока, – сказал Юра, – извини.
      Прижал ладонь к пояснице, подумал: хорошо, что ведра для пола тут катаются, а то даже от пакета с едой начинается мышечный ор. Или какой там, позвоночный.
      – Может, смочить что-нибудь? – попросил Отабек.
      – А, – сказал Юра. – Притащить воды сюда? Давай, это можно! – Тут же отметил про себя: нужно будет хорошенько отжимать и вытирать, и следить, чтобы не затекло под него: под лежащими не высыхает. Хотя… – Давай еще белье тебе сменим, м? Счас Костя освободится, я попрошу.
      Отабек сказал тихое «спасибо». Уже никаких «я сам» и «не надо». Юра плескался в душевой каждый день, белье менял, когда наволочка начинала меняться цветом и на ощупь под щекой, а мокрые пятна подсыхали и оставляли след по краям. В интернате тоже старался мыться – каждый день, ждал до ночи, прокрадывался из спальни по коридору до ванны. Иногда его ловили. Иногда, когда дежурила особенно вредная тетка (Марта Ильинична, чтоб вас в аду черти драли), было и носа не высунуть, и Юра ложился немытый.
      Он передернул плечами. Подобрал мыльный пакет и полотенце со спинки, сказал:
      – Да, давай. Ты точно больше не будешь спать?
      – С большой вероятностью, Юра.
      – Ну тогда счас. Лежи тут, никуда не уходи.
      – Быстрее, – сказал Отабек с мрачностью, – а то я вскочу на припаркованного поблизости коня, и след мой простыл.
      Юра хекнул, взялся за ручку двери, притормозил. Обернулся:
      – А ничего у тебя не получится, нечего меня пугать. У тебя ноги не кривые.
      – И что?
      – И все! На лошадь не сядешь нормально. И на мотоцикл. Изгиба нету.– Юра показал в воздухе пальцами.
      – У Вермахта была очень крутая кавалерия. Думаешь, у истинных арийцев кривые ноги?
      – Зачем Вермахту кавалерия? – хмыкнул Юра. – С шашками на танки?
      – У Красной армии была.
      – Ну так ей положено именно с шашками и именно на танки, – сказал Юра. – Арийцы могли бы быть и поумнее.
      Новейшая история и поебень с войнами и революцией – только в следующем году, но видяшки и мемы Юра смотрел уже сейчас. Чем громче выли в комментариях патриоты, тем веселее и, наверное, правдивее было видео.
      На это Отабеку было нечего возразить, и Юра пошел мыться. Засопел, что не захватил никакой миски. Быстро протер лицо, исковырял пальцем уголки глаз, почистил зубы, влажными ладонями собрал волосы назад. Взял в пучок на затылке. Челка тут же влажно распалась и лениво посыпалась обратно, но что-то в кольце пальцев осталось. Вот так, чтоб не совсем лезло… заказать еще резинки. Или тут где-то должны валяться, лекарства же привозят не по одной таблетке, и шприцы, и остальное. Юре, когда он покупал шприцы в аптечку, и то стягивали резинкой.
      В коридоре загрохотало, Юра прислушался. Подхватил полотенце, высунулся. Крадучись дошел до открытой двери палаты. Константин надавил на педаль над колесом, отпустил изножье, Череп докатил до стены аппарат на ножке. От аппарата шла толстая трубка и кончалась маской, а маска обосновалась на лице какого-то хрена. Вроде, мужик, вроде, нестарый.
      Константин запикал аппаратом, подкрутил ручку, как на магнитоле. Сбоку висела похожая на воздушный шарик груша. Юра, пятясь, дошел до кровати Отабека, уперся задом и сел. Глянул на него. Отабек тоже наблюдал.
      – Курить? – спросил Череп-Черепанов.
      – Да. Сейчас, – сказал Константин.
      Оба они были в инкассаторском камуфляже под халатами.
      Череп вышел первым, Константин – за ним. Аппарат шипел. Юра слез с кровати, шагнул боком к новому соседу, но тут вернулся Константин, повесил пакет на штатив, принялся ставить капельницу. На Юру с Отабеком не глядел. Юра потихоньку обошел кровать, развесил полотенце. Подобрал кювету, приоткрыл дверь, протиснулся наружу. Натолкнулся на Натана Бениаминовича – в зеленом операционном, которое на нем висело. И в спортивных тапках. Ни хуя себе, подумал Юра, и не ломает без дольче-габаны и хьюго-босса?
      Операционное было в темных пятнах. Натан Бениаминович мазнул по Юре взглядом, заглянул в палату, что-то сказал. Обернулся к Юре.
      – А тебе что надо, кара небесная?
      – Ничего, – сказал Юра быстро.
      Натан Бениаминович оглядел его и потопал к своему кабинету. Взялся за плечо, склонив голову в другую сторону, помассировал. Ни хуя себе, подумал Юра, что он тут делает ночью?
      То есть понятно, что.
      Юра сполоснул кювету с фурацилином, потом тщательно промыл водой. Набрал прохладной, сунул в нее ладонь, вылил, сделал потеплее. Снова вылил. Добился, наконец, приятной руке температуры, мелкими, чтобы не расплескать, шагами вернулся в свои владения.
      Сосед был уже задвинут ширмой. Аппарат мерно шипел. Константин возился, а потом, тоже невидимый, вышел за дверь, прикрыл ее аккуратно. Юра поставил кювету на столик, посмотрел на Отабека большими глазами, приложил палец к губам. Обошел ширму. Мужик и в самом деле оказался нестарый, но странный, серовато-белый, а вокруг закрытых глаз – в синеву. Фу, подумал Юра. Укрыт он был простыней, а из-под нее торчал край прихваченной пластырем марли. Как у Отабека, подумал Юра, операционная рана. Сердце пересаживали? Нет, там шов посередине, а тут сбоку.
      Он вернулся к Отабеку, сказал шепотом:
      – Пока, вроде, дрыхнет. Наркоз! Счас начнет отходить – будет чушь всякую нести.
      – Я нес? – спросил Отабек.
      – Нет, – сказал Юра, – ты очень тихо.
      Стонал только. А как очухался окончательно – прекратил. Юра слышал только ночами. Лежал тихо, потому что, стоило пошевелиться, Отабек затихал. Первые разы Юра звал дежурного. Константин подходил, Слава и патлатый Филипп посылали: обезболивающих больше нельзя, а кроме них что еще сделать? Пусть терпит. Он-то терпит, думал Юра, сжимаясь под одеялом, а я – нет. Это хуже, чем сам. Подсовывал ладонь под щеку, чтобы не мочить подушку, и все равно как-то накапывало, и Юра переворачивал ее.
      Юра сунул ладонь Отабеку под затылок, приподнял, постелил полотенце. Другое, маленькое ручное, уложил на грудь, поддернул к шее, сказал: держи. Отабек втащил руку на грудь, прижал ладонью. Сказал:
      – Извини. Столько лишних движений.
      – Да все нормально, меня тоже задолбали салфетки, – сказал Юра быстро, улыбнулся. – Счас, если получится, так и будем делать. И это репетиция побриться.
      Он закатал рукава, смочил ладони, постоял секунду, неловко приложил их Отабеку к щекам. Потом на лоб. Можно было смочить край полотенца, но они такие жесткие, а марлей тем более – только драть. Юра поплескался в кювете, провел пальцами от середины лба к вискам, разгладил брови. Провел по крыльям носа, едва касаясь. Сполоснул руки, тщательно промыл глаза, стараясь не цапнуть ногтями, выскреб из уголков. С хрустом поскреб подбородок, спохватился:
      – Больно?
      – Нет. Почти не чувствую.
      А. Да.
      Юра погонял в кювете волны, дал немного стечь, огладил лицо снова. Отабек прикрыл глаза и не открывал, пока Юра тер за ушами, и пока он, стараясь не давить, промакивал полотенцем лицо и шею, на которую все-таки натекло.
      Отабек выдохнул прерывисто.
      – Ты чего? – спросил Юра шепотом.
      – Хорошо-о, – сказал Отабек.
      Хорошо ему.
      А если правда неплохо? Мне было бы… Юра представил, как Отабек влажными ладонями моет ему лицо, сглотнул, закусил губу, подхватил кювету и вышагал вон. Вылил в раковину, сполоснул, уставился в зеркало. Провел ладонью по лбу, виску, щеке. Губам. Потом на шею и вниз, на ключицы. Приложил в вороте футболки.
      Умылся холодной водой.
      Отабек так и не открывал глаз. Юра подошел, прошептал на ухо:
      – Спишь?
      Отабек разлепил глаз. Юра вытащил полотенце у него из-под руки, уложил ее ниже. Вытянул другое полотенце из-под головы, подняв волосы дыбом. Сказал:
      – Спи, спи, еще можно. Что-то мы недоспали.
      И зевнул сам.
      Подумал: хорошо ему. Значит, и мне хорошо. Внутрь словно налили теплого кипятку. Юра развесил полотенца по спинкам, стянул и бросил толстовку в ногах, забрался под одеяло. Сказал:
      – Я полежу пять минут?
      – И я.
      Юра прижал к груди ком одеяла, повозил по подушке щекой. Мерно шипело, и он подумал, что не уснет, но хотя бы долежит до приличного утра.
      Еле оторвал голову от подушки. За ширмой шумели. Юра сунул руку под подушку, лапнул телефон, вытащил на свет, долго искал кнопку ощупью. Посмотрел время невидящими глазами. Вот теперь и вставать, и можно уже и завтракать. Умываться, правда, по новой, но это разве плохо?
      Он спустил ноги, зевнул. Кивнул Отабеку.
      Ширма с грохотом отодвинулась, Череп-Черепанов застегнул черный мешок, а Константин пихнул ширму дальше, откатил аппарат с дороги. Глянул на Юру, отвернулся. Сказал:
      – Понесли?
      Череп сказал: понесли, и они взялись за матрас, подняли, и Юра увидел, что это носилки.
      – Юрка, открой?
      Юра вскочил, распахнул дверь, вышел, придерживая створку.
      Вошел обратно, закрыл дверь, постоял, держась за ручку. Белье на кровати осталось смятое, «жилое». Юра глянул на свою такую же. И у Отабека так будет, если… когда они начнут вставать и гулять дальше, чем до стены и обратно, подумал Юра.
      – Чай будешь? – спросил он у Отабека.
      – Да. Спасибо.
      – Ну давай. Я счас.
      Он вылез из ночного, оделся в дневное, зашнуровал кеды. Подошел к опустевшей кровати, выдернул из кармана перчатку, нацепил, подобрал с пола упаковки из-под салфеток, кусок бинта, какой-то пластиковый колпачок. Встал. Тронул простыню. Чистая. А мешок на штативе только-только начатый.
      В коридоре раздались голоса. Юра смял мусор в ладони, стянул перчатку, выбросил вместе с ней. Подумал: надо было идти за Костей, сразу бы и налил. Ну, сейчас поймаю…
      – …видишь, что не жилец – ну и что ты его тащишь! – кричал Натан Бениаминович, уже в костюме и без халата. – Геморроя мало, нужен дополнительный?!
      – А что, оставить надо было? – отвечал Константин, крутя сигаретную пачку.
      – Да, да! Представь себе! Потому что, если мы его подобрали – он теперь наш! Наш жмурик! И его четкие дружки мало того, что не заберут тело, но и будут мне сейчас за это предъявлять! Это такие проблемы, каких денег нам никто не заплатит, чтобы оно того стоило! – У него звякнул телефон, Натан Бениаминович его выхватил, прижал к уху, рявкнул: – Да! Я сейчас не могу говорить! Нет! Я вам перезвоню. – Он с силой ткнул в экран, уронил руку, тут же вскинул, потряс трубкой в сторону лестницы. – Видишь, что не вывезем – не трогай! Даже вообще не подходи! Пусть преставится сам! Пусть Валерий тебя прикрывает, в конце концов, если будут быковать! Как маленькие, оружие вам на что?! Расслабились совсем! А теперь его резкие коллеги стучат в наши двери, и что мне им говорить?! Они не понимают же ни бельмеса!
      – Я сам им объясню, – сказал Константин.
      Натан Бениаминович перевел дыхание, опустил руку, сказал:
      – Сиди тут. Я разберусь.
      Развернулся и, причитая, что все, все, кто его окружает, только и ждут, чтобы осложнить ему жизнь, затопал ботинками к лестнице. Константин открыл пачку пальцем, выстучал сигарету, прихватил ртом. Взял лоб в ладонь, с силой провел по волосам, подержался сзади за шею.
      Юра юркнул обратно в палату, дернул сумку из-под кровати, достал из нее пакет. Сказал Отабеку: я счас, за чаем. Выбежал, нагнал Константина у самой двери.
      – А, Юрка, – сказал Константин, пропустил его. Юра выскользнул в коридор и на кухню, спросил:
      – Вам чаю налить? Я буду делать.
      – А, – сказал Константин, перекинул сигарету в угол рта. – Давай. Очень обяжешь.
      И ушел в курительную.
      Юра разорвал пакет и бросил на стол, налил и поставил чайник, достал коробку с пакетиками. Выставил кружки: свою, Отабека (домашнюю стандартную – а здесь необычную, ни у кого такой больше не было) и Константина: лиловую, с лого какой-то компании.
      Когда Константин вернулся, пар над чаем истончился и пропал. Юра подвинул кружку. Константин сел, стул под ним скрипнул. Юра потряс пакет, вывалил конфеты на стол. Сказал:
      – Вкусные.
      Константин взял одну, развернул и съел целиком. Запил чаем.
      Дядя Натан – козлина, подумал Юра. Сказал вслух. Константин помотал головой, промычал: не-а.
      – Чего это, – насупился Юра.
      – Ты подслушивал, что ли?
      – Слышно, – сказал Юра. – Он так орал!
      Константин кивнул. Сказал:
      – Не получилось.
      Юра хотел спросить: что, но Константин с таким увлечением разглаживал фантик одной рукой, что Юра уткнулся в кружку. Подтянул ноги, упер коленки в край стола.
      – Плохо, когда не получается, – сказал Константин.
      А он-то что разоряется, подумал Юра. Вспомнил, что до костюма Натан Бениаминович был в светло-зеленом. И в пятнах. Ну тем более! Чего на Костю-то орать, если сам что-то запорол?
      – Ну да, – сказал Константин как будто и не Юре, а кому-то, кто задал ему неслышимый вопрос. – Там уже штопай – не штопай…
      – Все серьезно, да? А что случилось? – спросил Юра. Пусть поговорит, херово, когда и поговорить не с кем. А с кем тут, с Черепом, который, оказывается, Валерий? Или с брызжущим слюной Натаном Бениаминовичем?
      – Пулевые. В грудную клетку, в брюшину. Многовато за раз. – Константин взял еще конфету, положил около кружки, подобрал вторую. – Я возьму своим? Вкусные.
      – Хоть все, – сказал Юра.
      Константин кивнул, сказал: я собираться, наверное, буду, и остался сидеть. Юра тоже посидел, потом попросил карточку. Константин моргнул, опрокинул чай, сказал: пойдем. Юра затолкал конфеты в пакет, подхватил кружку Отабека, отпил, чтобы не расплескать по пути. Они вместе спустились по лестнице и вместе дошли до палаты. Юра сунул Константину пакет у дверей и шмыгнул внутрь.
      Поставил кружку на столик.
      Отабек глядел на пустую кровать.
      – Это твое «пожил», – сказал Юра. – Видал? Блядь. Не шути так больше. Никогда, понял?
      – А от чего он скончался? Или она?
      – Он. Пулевые в живот и в грудь.
      Отабек кивнул. Сказал:
      – Правильно.
      – Че тебе правильно?!
      Отабек перевел на него взгляд.
      – Будешь стрелять – стреляй в корпус. В геометрический центр. Попасть легче, если два подряд – будет хороший останавливающий момент.
      Ну на хуй, подумал Юра. Бросил соломинку в кружку и тоже оглянулся на кровать.
      Носилки, главное, те же самые. Нельзя на одних носилках таскать живых и мертвых. Разные должны быть.
      
      Юра пришлепнул крышку сканера, прижал, потому что, если ее просто бросить и пойти гулять, лист откажется сканироваться нормально, будет темный по углам. И эта дура опять напишет: ничего не видно, Yuri, пришлите еще раз. Нет, напечатать нельзя, надо обязательно от руки, чтобы я знала, что это именно вы написали, а не скопировали откуда-то. Сука. Юра выходил уже под коридорные лампы, хотел даже в операционную, где должен быть хороший свет, но его поймала Слава. Юра крутил телефон так и эдак, просил у Отабека его (но камера оказалась такое же говно). Для селфяшек, главное, подходит, а для домашки нет! Это какая-то вшитая опция, чтобы молодежь не училась, а обнималась и фоталась. Стратегия западных корпораций, чтобы развалить Россию-матушку.
      Мне деда сказал учиться, ничего не знаю, объявил Юра. Натан Бениаминович вздохнул, обозвал казнью египетской и пропустил. Раньше не пускал, держал на пороге, выдавал по несколько листов А4 и выталкивал вон.
      Утром Юра поставил доску поперек бортиков на своей кровати и переписывал с ноутбучного экрана: проверка английской орфографии в ворде не повредит, а только поможет его образованию. Топики еще ебучие, про глобальные проблемы. «Most people are worried about the problem of overpopulation. Others think that the situation is not as terrible as it seems to be». И что тут, блядь, скажешь? Заселить Сибирь китайцами, раз их так много. Отабек подсказал еще: перейти с мяса на растительную пищу, она дает больше продукции с единицы площади. И насекомые еще, сейчас уже делают сверчковую муку. Юра сказал: фу-у! Жуки!
      Написал, что всякие азиаты и африканцы плодятся, остановиться не могут, а Европа вымирает, так что все путем. Россия тоже, судя по воплям, вымирает, хотя куда ни плюнь – везде по городу толкаются мамашки с колясками. Может, и не перенаселимся. Написал, что геи спасут мир, потому что не залетают как попало, а если уж решили где-то взять ребенка, то это либо чей-то существующий уже и ненужный, а не новый, либо всякое там ЭКО (он пометил себе спросить у Натана Бениаминовича, как это называется правильно, и не спросил). Стер про геев. Позвонят дедушке, начнут выяснять, а он этого не одобряет.
      А что случится, если одобрит? Юра поглядел на Отабека. Тот что-то гонял пальцем по планшету. Юра медленно вдохнул и выдохнул, улыбнулся. Подумал: хочу быть с ним и буду, одобряют там или нет. Ладу одобрил (или хотя бы не влечивал ему про детей) – и ничего. Пидор Лада, конечно, но не потому же, что у него есть щекастый японец. Ради бабы он бы точно так же все бросил, потому что как же можно упустить, что тебя любят больше всего на свете.
      Настолько, что готовы получить со всей силы, только бы побыть вместе разок. Не обидеть. Юра улыбнулся шире. Отабек покосился на него, и Юра уткнулся в экран. Подумал: это я за него досочинил. Может, он жалеет сейчас, просто не говорит.
      Потом Юра переписал от руки, получилось три листа крупным почерком. Точнее, два с небольшим, но сканировать надо было три. Отабек попросил принести еще бумаги. Юра кивнул, отправился к Натану Бениаминовичу. Тот, очевидно, под воздействием авторитета дедушки и его заветов насчет учения, пустил, показал, где сканер, сел за стол, покликал мышкой и сказал: можешь начинать.
      Подобрал со стола трубку, сказал в нее:
      – Нет, не по делу. – Посмотрел на Юру, улыбнулся вдруг и протянул в трубку: – Внук Николая. Плисецкого. Помнишь Николая?
      Юра насторожился. В трубке заклокотало. Натан Бениаминович выставил челюсть вперед, откинулся на спинку кресла, помахал на Юру рукой, словно стряхивал пыль. Юра отвернулся к сканеру, фыркнул.
      – Нет, мама, – говорил Натан Бениаминович. – Нет, я понимаю. Нет, я помню. А что же ты хотела… Да. Да. Ни в коем случае. – Он лег на спинку совсем, запрокинул голову, поднял руку к лицу. – Нет, мама, что ты говоришь. Да. Сегодня уже… Я не спорю. Я рисую перспективу. – Он протащил ладонь по лицу. Юра подумал, что это потому у него такой нос. – Нет. И в мыслях не было, моя драгоценная. Конечно. Я помню. Я помню. Да. Я еще позвоню. Я помню. – Он качнулся с креслом вперед, бросил трубку на рычаг и сказал со свистом: – С-старая карга.
      Ха-а, подумал Юра. Это уже интересно.
      – А ты, – сказал Натан Бениаминович, поставил локти на стол и сплел паучьи пальцы. – Что ты веселишься, герой-любовник?
      – Ничего, – сказал Юра, убрал ухмылку. – Я наоборот. Тоскую. Вот у вас-то мама есть, а у меня нету. Я прям страдаю, глядя на вас, что никогда не испытаю этой ебической радости.
      Подумал: а вы что думали, я забуду, как вы на Костю орали? Это вам за него.
      Но подъеба не вышло. Натан Бениаминович сделал сложный рот и сказал:
      – Надеюсь, ты сдерживаешь такого рода остроумие, и я возьму это слово в кавычки, при Николае?
      А, то есть, он знает эту ебанатскую историю. Дедушка всем рассказал, кроме самого Юры.
      – А это не остроумие, это правда жизни. Или типа она нас не кинула, не сменяла на иглу и немытый хуй? – поинтересовался Юра. Подумал: вообще-то сдерживаю, и это легко, мы про нее не говорим. Дедушка только приглашает иногда съездить навестить. А Юра говорит: на фиг такое счастье. Я занят, деда. Не хочу. Юра поднял крышку сканера, спросил: – Чего такое, на меня сейчас нападет профсоюз мамаш и засудит за оскорбление чувств плодящихся? – Он потряс листом. – Вон, перенаселение из-за них.
      – Дети, – сказал Натан Бениаминович, – бывают жестоки, и я не устаю поражаться, насколько.
      – Какие я вам, блядь, дети? – удивился Юра, заправил последний лист, нажал на кнопку. – Хорошенькое дело, это я жестокий. Может, это я еще и виноват?
      – Когда у тебя будут свои отпрыски… ах, нет, – поправился Натан Бениаминович, – тебе с твоим светом в окошке это не грозит. Значит, ты никогда не поймешь, что такое – неудачные дети. И сколько боли они причиняют именно потому, что – дети. И сколько к ним остается все равно любви, сочувствия и тяжкой памяти.
      – Ну и на хуй надо, – сказал Юра. Лампа подрагивала, проезжая под крышкой. – А у вас типа толпы Натановичей?
      – Нет, нет, – Натан Бениаминович даже выпрямился, – слава всем небесам, нет!
      – Ну а что вы мне мозги моете тогда? Вы ж тоже не понимаете. И вообще, че мне теперь, фотку ее повесить над кроватью и целовать перед сном? Свечку пойти поставить? Охуеть просто. – Юра упер кулак в бок. – Нет и не было, и на хуй она нужна. Че вы пристали ко мне вообще?!
      – Это ты ко мне пристал! – возмутился Натан Бениаминович, всплеснул руками. – Посмотрите на него! Можно подумать, я тебя звал и слезно умолял поселиться тут навсегда! И дергать меня по двести раз на дню!
      – Так карточку сделайте мне, и не буду дергать, – пожал Юра плечом.
      Натан Бениаминович снова сделал лицо, будто не слышал. И так каждый раз, когда Юра заговаривал про карточку. Ну тогда сами виноваты, подумал Юра. Сканер заскрипел и погнал лампу назад.
      – Светлая была девочка, – сказал Натан Бениаминович. – Ей все было интересно. Тоже рано осталась без матери. Ты, между прочим, весьма и весьма в нее.
      – Ну и плохо, – буркнул Юра. Прищурился. Это же было еще до того, как дедушка подался во все это. – А вы ее знали?
      – Видел, – сказал Натан Бениаминович.
      – Откуда, где? Вы давно знаете дедушку?
      – Неужели Николай не рассказывал, что мы с ним древние… приятели? Я оскорблен.
      Что древние – это заметно, подумал Юра тупо. Ну ни хуя ж себе открытия. Он оперся на стол сбоку от монитора, спросил:
      – А че я вас не видел?
      – Мы с Николаем на некоторое время потеряли связь.
      Да, прям в то же самое время, как остальные дедушкины друзья куда-то резко делись. Сука, подумал Юра. Такой же, как остальные. Он оттолкнулся от стола, обошел, заглянул в монитор. Натан Бениаминович открыл изображения, приблизил. Вроде, разборчиво. Юра продиктовал почту, собрал листы, скрутил в трубочку. Сказал:
      – Спасибо и все такое. Только вы нас не сравнивайте. Меня с… этой.
      – Да, теперь я ясно вижу различие. Она не хамила старшим.
      Именно поэтому и наширялась и двинула кони, подумал Юра. Нельзя сдерживаться, вредно для психического здоровья.
      Блядь. Еще один из клуба «а как же ты плевать хотел на родную маму, Юрочка»? Причем откуда не ждали.
      А чего мне должно быть не плевать, думал он, складывая и засовывая листы глубже в сумку. Не знал ее и на хуй надо. Она бросила меня и деда ради какого-то хрена. Это кем надо быть? Юра потряс головой, затолкал волосы за уши.
      – Юра. Бумагу?
      – Блядь! Забыл.
      Отабек кивнул, сказал:
      – Ничего страшного.
      Блядь, подумал Юра, потряс руками. Отабек глядел на него, спросил: все нормально? И Юра ответил: лучше всех.
      Он тоже говорит: все хорошо, когда от кашля ходят ребра, и глаза лезут на лоб. Пиздит по-черному. И я такой же.
      – Не, не все нормально, – сказал Юра. Опустил бортик, привалился спиной к поднятым коленям Отабека. Тот подпер Юру плотнее. – Выбесил меня этот старый хуй!
      – Натан Бениаминович?
      – Ну да! Что за тема вообще? То я, блядь, безотцовщина, и поэтому не получился, то вот теперь безмат… безматеринщина!
      – Ты отлично получился, – сказал Отабек.
      – Вот именно! – воскликнул Юра.
      Подумал: на самом деле, нет. Но я бы получился еще хуже, если бы меня растили эти два малолетних долбоеба, а не дедушка.
      Сука. Всем есть дело, главное. Особенно тем, кто не помогал выживать. А в воспитание сунуть нос – это мы первые! Юра засопел. Отабек, цепляясь за второй бортик, сел, прижался плечом к плечу. Юра взял его руку в гипсе, уложил на себя, сунул палец между пальцев, зацепил. Отабек устроился ухом на загривке, и они посидели так. Отабек переложил голову, зацепился щетиной за футболку.
      Еще и бритву забыл, подумал Юра, вообще красавчик.
      Вот у Отабека, наверное, есть мамка, и он не гомосек, он даже держался за грудь. Юра не держался, и у него нет мамки. Неужели эта фигня и правда работает?!
      Тогда вдвойне хорошо, решил Юра, погладил костяшки, сунул палец под гипс. Отабек шумно выдохнул ему в футболку. Хорошо, что я не держался за грудь, и как-то не тянет, потому что тогда не хотел бы держаться за кое-чего другое. Первый раз вышло неудачно, если «неудачно» может описать весь этот пиздец, но кто говорит, что следующие разы будут такие же?
      Отабек дышал еле-еле. Юра развернулся, встал, приобнял его, придержал под мышкой и помог лечь. Вернул на место съехавший планшет. Сказал:
      – Счас я все принесу.
      – Юр, смотри, – сказал Отабек.
      Юра приобнял его за плечи, извернулся, положил щеку на макушку и заглянул в планшет.
      – Это чего такое?
      – Будем резать снежинки или нет?
      – Будем! Только ты будешь этим заниматься.
      – У меня пока недостаточно рук, – сказал Отабек.
      – А у меня обе кривые! У тебя хоть одна прямая.
      – Этого не хватит. Смотри, – Отабек раздвинул картинку пальцами. Юра подумал, что правильно пишут про восстановление подвижности: нужно делать привычные вещи. – В виде Бэтмена. Есть еще с Дартом Вейдером. Во-вторых, у тебя самые прямые руки из всех. Ты очень много делаешь, Юр. Самое сложное, медицинское. Так уверенно…
      Юра подышал горячо, напряг горло кашлянуть. Сказал:
      – С Дартом Вейдером клево! Давай. А с Кайлом?
      – С Кайлом не видел пока. Я поищу. – Отабек пролистал. Снежинки были сложные, Юра засопел Отабеку в пробор. Тот сжалился: – Я могу нарисовать контур карандашом, а вырежешь ты.
      – Во, это дело! Давай!
      – Только ты подержишь. И… куда вешать? Стены белые.
      Юра поднял голову с его волос, огляделся. И правда что.
      – На кухне по шкафчикам… ты не был же на кухне. Ну, скоро сходим! И вообще вот там, наверху, я тебе все покажу. В ванной не будем, там стены надо пидорасить…
      – Можно вырезать из мусорных мешков подложку. Они черные, да?
      – И синие! Для биоотходов.
      – И вешать вместе, бутербродом. Будет даже четче видно.
      Юра прижался губами к пробору. Вот что значит инженерный склад ума! Он встал, сказал:
      – Я тогда схожу?
      – И ножницы, Юр. Маленькие какие-нибудь, тут мелко вырезать. Маникюрные?
      Юра кивнул. К Натану Бениаминовичу зашел свободной походкой и потребовал:
      – А дайте мне бумаги еще и маникюрные ножницы.
      – То есть, ты принял себя и со свистом покатился по наклонной плоскости к проистекающему из гомосексуализма жеманству?
      – Чего? Это вы меня сейчас пидором назвали?! Да сами вы!..
      Натан Бениаминович заложил журнал пальцем (на обложке даже не было ничего нарисовано), посмотрел на Юру мимо монитора.
      Позади стояла кушетка. Юра спиной чувствовал ее присутствие.
      – Надо, – сказал Юра, – обрезать кое-чего.
      – Надеюсь, не то, что я думаю.
       О чем может думать старый еврей?..
      – Да бля! – Юра отошел от стола на шаг, затряс руками.– Фу-у, ужасно!
      – И ничего ужасного, молодой человек! И тем более удивительного. Между прочим, одна из многочисленных ситуаций, когда безмозглая молодежь вроде тебя подвергает свое здоровье опасности – это обрезание в домашних условиях. Родители запрещают, а зазноба желает видеть только соответствующим образом обработанный половой член. Конечно же, эротическое чувство победит родительские запреты и рассудок. Всегда побеждает. Ты в этом большой эксперт.
      – Просто пиздец! Почему… зачем… на хуя вы мне это говорите?!
      – Затем, – сказал Натан Бениаминович с нажимом, – что делают это именно маникюрными ножницами. У них, знаешь ли, эдакий изгиб, – Натан Бениаминович изобразил в воздухе. – Натачивают их как следует, употребляют для анестезии алкоголь… чего, как ты, возможно, даже не подозреваешь, делать не следует, потому что, хотя этанол и расширяет сосуды и уменьшает артериальное давление, он же и заставляет сердце сокращаться чаще, и таким образом увеличивает и кровопотерю.
      – Я не пью, – буркнул Юра.
      – Какой умница, – умилился Натан Бениаминович. – Так вот, крайнюю плоть оттягивают и делают один быстрый дугообразный надрез, отделяя…
      – А-а-а!
      Натан Бениаминович улыбнулся, открыл журнал и откинулся в кресле. Юра попыхтел и сказал:
      – Блядь. Вы пиздец. Я забыл, чего хотел.
      – Вот именно, мой пубертатный друг, – сказал Натан Бениаминович с довольством, погрузившись в журнал, – вот именно.
      Не собьете, подумал Юра. Мысленно вернулся в коридор, в палату…
      – Бумагу! И ножницы! И бритву! Будем резать украшения и украшать.
      – Мы не держим здесь опасных бритв. Потому что такие, как ты, – сказал Натан Бениаминович, сделав изо рта ту самую дугу, – энергичные подростки только и ждут, чтобы вскрыть себе вены. А не менее энергичные, но более взрослые товарищи – вскрыть друг друга.
      – Да мне не надо опасную. Мне побриться, – сказал Юра. Натан Бениаминович радостно открыл рот, но Юра быстро добавил: – Не мне! Отабеку.
      – И безопасных тоже нет, – сказал Натан Бениаминович. – Плисецкий-младший, отлепись от меня, наконец, я тебе кастелян?
      – Вы тут главный, – сказал Юра.
      – Вот именно. Я не должен иметь с тобою никаких дел, кроме как принимать оплату за твой и твоей дульцинеи постой.
      – А-а-а! – Юра напер на стол, поставил на него локти и посмотрел на Натана Бениаминовича в упор. – То есть, деда вам платит за меня. За койко-место, да? Я тут тогда, типа, клиент. Клиент всегда прав.
      – Ты ни в чем не прав и никогда не будешь, – сказал Натан Бениаминович и загородился журналом. – Такова твоя полная изъянов природа.
      – Бумагу! Ножницы! Бритву! А-а-а!
      – Плисецкий, если ты думаешь, что криком…
      – А-а-а!
      – Возьми, возьми! Бумага в принтере! Ножницы в… не знаю, где, посмотри в кладовке! – Натан Бениаминович хлопнул журналом по краю стола. – Отвратительное, невоспитанное дитя! Все, я больше не вижу в тебе матери, я вижу в тебе Николая! Такой же резкий и пронзительный в неудобном для окружающих смысле!
       Пронзительный, подумал Юра. Это надо запомнить. Он вытащил из принтера половину бумаги, подумал: хорошее прям слово для него. С Отабеком, он, конечно, зря так…
      – Все, надеюсь, тебе больше ничего не понадобится от меня никогда? – Натан Бениаминович потряс журналом. – Сканер, принтер, орудия убийства и самоубийства?
      Точно, отправить же ебучий инглиш, подумал Юра. Сказал:
      – Бритву же. Если я попрошу привезти, вы пустите?
      – Только безопасную. Одноразовый станок, и утилизовать его сразу после использования на моих глазах.
      Юра быстро кивнул и вышел. Прикрыл дверь с нарочитой аккуратностью. Ну вот, если делать, как я говорю, все будет хорошо и приятно.
      Интересно, чего деда ему резкий. Повязал, что ли, затолкал на пятнадцать суток? За что? За то, что трупы с кладбища крал для бесчеловечных опытов, как в Европе делали в Средневековье и после. Там даже клетки железные ставили над могилами, чтоб не раскопали всякие некроманты.
      Юра пересказал это Отабеку. Тот слушал внимательно. Спросил:
      – В Средневековье разве были опыты на трупах? Знали вообще про анатомию?
      – Да вот нет, кажется, – сказал Юра. – Может, и не для опытов, а для колдовства.
      Подумал: тогда дядя Натан некромант.
      Юра похлопал Отабека по коленям, чтобы уложил ноги, поставил доску на бортики, закрепил. Шлепнул бумагу, достал из тумбочки ножницы. Разворошил на кровати свое учебное, положил карандаш. Тупой, но привезти точилку Юра не просил, пусть кот ждет их спокойно. Будет приятно к нему вернуться.
      Первый Новый год не дома. Дома были разные, но дедушка был всегда. Семья.
      Юра выдохнул, подумал старательно: зато Отабек. Я ему должен. Что бы он тут, лежал один в новогоднюю ночь… а все бухали. И, если что, никто б к нему не подошел. А так рядом буду я.
      Отабек закашлялся, согнулся на один бок. Юра оказался рядом, дал руку, Отабек ее сжал, оперся. Подушку, подумал Юра. Блядь, как я проебал… Он погладил его по спине, растер по лопаткам.
      – Все нормально, Юр, – сказал Отабек.
      – Да я вижу, блин.
      Подумал: пневмония, пневмоторакс, повреждение плевры. Подкожная эмфизема. Но это сразу при травме видно, а Отабек тут уже давно.
      – Все хорошо, Юра, – сказал Отабек. – Бывает. Помоги, пожалуйста.
      – Что угодно! – выпалил Юра.
      – Сложи? Неудобно одной рукой. – И кивнул на лист.
      Юра фыркнул, вытянул руку из-за его спины, сложил заготовку для снежинки, отрезал лишнее, чтобы лист был квадратный. Наделал еще заготовок.
      Инглиш, блядь!
      – Тебе хватит? Слушай, отправь меня отослать уже эту фигню, заебала.
      – Отошли эту фигню, – сказал Отабек.
      Юра кивнул и шмыгнул к ноутбуку. Вот так! Отабек сказал – надо делать. С ним вообще стремно не поделать уроки, он спрашивает то и дело: будем сегодня заниматься или нет? А в доту без него не так интересно, так что Юре оставалось только сочинение и разбор стиха по литературе и заполнить контурные карты, и в этой четверти он красавчик. Карты он уже скачал. Что там Натан Бениаминович говорил про принтер? Где бы только взять цветные карандаши…
      Юра щелкнул «Отправить», потянулся, заложил руки за голову, покрутился. Принялся наблюдать за Отабеком, который, прижимая край листа гипсом, сверялся с планшетом на животе и старательно выводил карандашом на заготовках. То и дело морщился. Больно, подумал Юра. Руки поднимать больно и вообще все. Снять бинты – будет хуже. Не снять – легкие слипнутся, он и так на ногах не держится от недостатка кислорода голове. И что делать?
      А сегодня не Костя, как назло.
      – Потерпишь пару дней? – спросил Юра. – Я что-нибудь придумаю, будет полегче.
      – Ты как настоящий врач, – сказал Отабек.
      – Да ну. Я в лучшем случае медсестра. Флоренс Найтингейл. Знаешь, кто такая?
      – Расскажи, – попросил Отабек и отложил карандаш.
      Про нее Юра узнал не из «Сестринского дела» и не из статей про разработку конечностей, а с форума по уходу за лежачими. Из темы про одноименный эффект.
      Но Отабеку он про эффект не рассказал. У Юры – не то. У Юры – до того.
      И пусть не зазнается вообще.