Ближний круг +1302

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 26

7 марта 2017, 23:47
      – Еще немного, – сказал Юра и, высунув язык, провел бритвой под подбородком. Стряхнул пену в одну кювету, прополоскал в другой.
      Отабек начал сам, но рука устала быстро, и он был низведен в держатели кюветы с водой. Юра положил зеркало, взял ярко-рыжий пластиковый станок, покрутил в руках и сказал: а я не умею, мне надо видео посмотреть. Отабек ответил: ничего сложного, я расскажу. И закрыл глаза. Ты это, сказал Юра с опаской, ты смотри за мной. Я тебе верю, ответил Отабек. Юра сглотнул и подумал: зря.
      А потом пошло. Юра поскреб щеку себе, убедился, что не делает больно и не снимает кожу слой за слоем, встал так, чтобы не стреляло из спины в ногу, и приступил. Самое сложное, вокруг рта, Отабек выбрил сам. Юра провел бритвой по щеке, оставляя просеку в густой белой пене, словно кто-то квадратный протоптал в снегу тропинку.
      Отабека со щетиной он сохранил в отдельной папке в галерее, среди фото сочинения по английскому. Отабек со щетиной – это то, на что он будет смотреть вместо Ники Минаж. Целоваться с колючим неудобно, но в виде поглядеть…
      Юра соскреб всю пену, оглядел Отабека, сказал:
      – Проинспектируй, что ли? Ты дрыхнешь там?
      Отабек разлепил глаза, ответил разморенно: нет.
      Да и спал бы, подумал Юра. И я бы спал. Ночи совсем ебучие стали, особенно последняя.
      Первый раз Юра проснулся с облегчением, потому что тот, кого он не пускал в палату во сне, вцепившись в косяки, наседал и наседал, и сил у него было больше Юриных. Юра открыл глаза и прислушался. Было тихо, Отабек дышал неглубоко и жадно. Юра пригляделся. Спит… Он не стал даже доставать телефон и смотреть время, перевернулся на другой бок и уснул снова.
      Второй раз проснулся от шагов в коридоре. Вздрогнул, спинал одеяло, сел. Сейчас откроется дверь, войдет Костя и кто-нибудь еще второй, потому что одному носилки не утащишь, и развернут мешок… Юра потряс головой, натянул одеяло обратно. Подумал: ебучая хуйня, пристала хуже жвачки к подошве. Я не знал этого мужика, он мне вообще не уперся. Костю жалко, но Костя живой.
      Юра встал, перебрался к Отабеку, сунул руку под руку, положил голову на одеяло – и проснулся уже утром от воплей Натана Бениаминовича снаружи. Еле поднялся, вхрустел костями на свою кровать. С трудом устроился так, чтобы не ныли плечи. Но все равно это было лучше, чем просыпаться и прислушиваться: дышит или нет? Идут с носилками или нет?
      Бьется под пальцами жилка или уже все?
      Отабек неизменно дышал. Плохо, неглубоко, часто. Шуршал, а потом хватал ртом воздух. Один раз, в ночь дежурства ебучего Филиппа, у которого лишний раз подойти не дождешься, замычал. Юра сонно подумал: бедный ты мой, что ж такое. Потом Отабек загремел бортиком, и Юра сполз с кровати, подошел. Отабек уже почти сел. Юра спросил: куда ты намылился?
      Отабек придушенно сказал: судорога. Нога. Юра сказал: блядь, откинул одеяло, сразу увидел, схватил ступню и потянул вверх. Отабек выдохнул и пробормотал умученно: спасибо. Юра растер икру, подумал, что, когда судороги бывали у него, дедушка потом, на следующий день или через один, давал ему банан. Сытости от него не прибавлялось, он был один и, сладкий и пахучий, уходил сразу. Юра выгрызал белое изнутри шкурки, оно было мягкое и пахло праздником. Одно время судороги шли часто, подряд. Потом, когда появилась Ниночка и ее арендная плата, стали реже и прошли. Калий, калий… дают ли ему калий, думал Юра, промакивая Отабеку влажный лоб и утирая свой. Надо спросить.
      Он лег тогда досыпать, но сон не шел, и Юра гуглил на телефоне про судороги, слал адреса самому себе в ВК, чтобы утром вставить в шпаргалку.
      …Третий раз Юра проснулся от будильника. Полежал, сунув руку с телефоном между коленей. Пальцы на экране начали потеть. Юра зевнул, отодрал себя от подушки, напомнил себе: сегодня знаменательный день! Будем бриться. Растер шею, повертел головой. Шея возмутилась. Юра подумал: расхожусь. И правда – расходился, пока бегал умываться и собирать необходимое. Нет времени ныть.
      Отабек поднял руку, ощупал себя, Юра тут же вытер ему пальцы от оставшейся пены.
      – Отлично, Юра. Ты мастер.
      – Да конечно. Цирюльник. Сибирский. Тупое, кстати, кино.
      – Да? Я не видел.
      – Ну значит, посмотрим. Там густенько так про царскую Рашку, православие, царьбатюшка, кадеты какие-то потасканные…
      – Православие или… гм, – сказал Отабек задумчиво.
      Юра хмыкнул, сказал закрыть рот, тщательно протер ему лицо. Покрутил начатую бутылку лосьона после бритья, отвернул крышку, понюхал.
      – Твой, да?
      – Судя по всему.
      Прихватили, значит, из ванной, догадались. Кто там умный, девчонки-горничные, наверное, у «мальчиков», которые возят, не хватило бы мозгов. У Юры вот не хватило, не догадался написать, что еще и эту фиговину. С другой стороны, он должен, что ли, помнить все бритвенные примочки?
      Лосьон пах Отабеком. Точнее, Отабек иногда им пах по утрам в машине. А днем, когда ехали домой, уже выветривалось.
      Отабек подставил ладонь, Юра на секунду замер, оглядывая шрам вдоль предплечья. Побрызгал. Отабек растер себе по щекам.
      – Ты доволен? – спросил Юра.
      – Да, – сказал Отабек. – Более чем. Спасибо, Юра, это как подарок.
      Юра закрутил бутылочку, поставил на столик. Хорош подарок – сделать так, чтобы не мог даже бриться сам, а потом, так и быть, помочь. Большое милосердие и самоотверженность, смотрите все.
      Юра коснулся его щеки, и Отабек не дернулся и не отпихнул руку. Сполз ниже, лег на ладонь виском.
      – Голова опять? – спросил Юра шепотом.
      – Немного, – ответил Отабек.
      Юра свободной рукой заправил волосы за уши. Отабек закрыл глаза и дышал – наконец – носом. Юра разглядывал его, считал косяки: слишком много оставил у уха, и вон на уголке челюсти торчит… хорошо сделали, не скажешь, с какой стороны пластина. А даже если бы и было видно. Помешало бы им смотреть «Сибирского цирюльника», что ли? Юра потрогал оставшуюся щетинку согнутым пальцем. Потом осторожно тронул влажной еще бритвой, срезал. Огляделся, поискал табуретку. Выругался про себя: табуретка стояла у ширмы. Юра, не вынимая руки у Отабека из-под головы, протянул ногу, подергал кедом, не достал. Выругался снова и остался стоять. Ладонью отвел Отабеку волосы назад, разгладил большим пальцем разделенную шрамом бровь.
      – Как очаровательно.
      Юра обернулся, сказал шепотом:
      – Вы опять это? Че вам надо?
      Натан Бениаминович повернул телефон горизонтально, ткнул в экран еще раз и сунул его в карман. Сказал:
      – Слежу, чтобы вы не занимались, чем не следует. Пусть это будет вам сдерживающим фактором. Ах, да, кажется, в прошлый раз вам никакое видеонаблюдение не помогло.
      На хуй, подумал Юра. Прошептал:
      – Я вам разрешения не давал. Я откуда знаю, что вы будете делать с этими фотками? Может, то самое «что не следует».
      – Плисецкий-младший, ты невыразимо ужасен, – сказал Натан Бениаминович. – Это не для моего пользования.
      А для чьего, хотел спросить Юра и тут же подумал: да понятно, для чьего. Как же, в доме камеры везде, в школе тоже, даже по сортирам напихали, а тут – нету. Или есть? Тогда на хуя этот кружок юного оператора?
      – Дайте табуретку, – сказал Юра шепотом и снова потянулся к ней ногой.
      – Сначала исполни свою часть уговора. Бритву.
      Юра подхватил станок со столика, сунул ему. Остальные четыре, еще в пачке, он сдал, как только разворошил присланный пакет.
      – Вот и славно, – сказал Натан Бениаминович, потрогал лезвия большим пальцем.
      – Вы чего думаете, я зарежу кого-нибудь этой штукой или самоубьюсь? Она ж тупая.
      – Кто знает, кто знает. Ты уже пытался провернуть похожий трюк, как я слышал.
      Юра тихонько зарычал. Отабек перекатил голову, поморщился, посмотрел вперед, жмурясь.
      – Жалобы? – спросил Натан Бениаминович громко.
      – Нет, – сказал Отабек.
      Натан Бениаминович сунул бритву в карман халата и вышел.
      Вот пидор, подумал Юра.
      Спросил:
      – Ну как ты?
      – Уже лучше, Юр.
      – Ой, смотри мне! – сказал Юра и принялся грозно прибираться.
      Потом сходил, сполоснул кюветы, спросил Отабека, голодный ли, получил вялое «нет» и отправился завтракать сам, дернув Натана Бениаминовича с карточкой. Подумал: а вот пусть не разглядывает там наши фотки со всякими целями!
      – Юрка, – сказал Константин с кружкой и надкусанным бутербродом на блюдце. – Привет.
      – Привет, – сказал Юра. Потрогал чайник, достал кружки, вытянул пакетик за хвостик. – Он кашляет и ворочается, и дышит хуево.
      – Тихо-тихо, куда так сразу, – сказал Константин и откусил от бутерброда.– Потерпи немного.
      – Все. Понял. Сорян.
      – Не, просто смотреть надо. Слушать, – сказал Константин неразборчиво, запил. – Сейчас пойдем.
      – Да ладно, – сказал Юра, – я тоже завтракать.
      Он поставил на стойку тарелку, вытянул из шкафчика свой пакет, достал оттуда одноразовую кашу, надорвал, высыпал и залил кипятком. Накрыл другой – чужой и лениво мытой, с желтым налетом по дну, фу! – тарелкой, сел с кружкой за стол. Открыл холодильник, достал бананы. Вчера было три, сегодня оставалось два. Везде ворье! Юра разодрал их, бросил один на полку, второму откусил черную верхушку, сплюнул, выбросил и начал чистить. Снял с каши тарелку, стряхнул воду в раковину, отер ладонью. Наломал банан, взял вилку и принялся мять. Обернулся к Константину.
      – А если судороги – банан же надо есть с медицинской точки зрения?
      – Надо, – сказал Константин. – Но лучше прокапать противосудорожные. Совсем плохо?
      – Да уж нехорошо.
      – Да-а… – Он постучал ногтями по кружке. – Сколько припадков было?
      Припадки, подумал Юра, вот так услышишь – и… и все. Сердце выморозит. Нельзя слышать такие слова о том, кого… кто…
      – Ну, один. – Юра стиснул вилку. – У него теперь… всегда будут? Припадки?
      Константин не стал отвечать, вместо этого спросил:
      – Ему не назначили ничего, не знаешь? Капельницу ставили?
      Потому что дельные люди не пиздят попусту, а сначала смотреть, слушать и разбираться.
      Юра сказал:
      – Нет.
      – Странно. А кто дежурил?
      – Филипп.
      – Вот же… я сейчас посмотрю, Юрка. Испугался?
      – Ну не то чтоб прямо. Ну так. Я помог!
      – Надеюсь, в рот ничего твердого не совал, – сказал Константин. – Зубы было бы жалко.
      – А надо? В рот?
      – Не надо как раз!
      Фигня какая-то, подумал Юра. Уточнил:
      – Ему ногу свело.
      Константин хохотнул.
      – Юрка! Это совсем не то. Ноги сводит от лежания и оттого, что сбилось питание. Счас начнете потихоньку ползать – все пройдет. И банан вот скорми, правильно. А судороги от головы похожи на эпилептический припадок. Ни с чем не перепутаешь!
      Юра прерывисто выдохнул и продолжил мять банан. Растер его по тарелке окончательно, потом сгреб в кучу, оставил. Грохнул на стол тарелку с кашей, сел и спросил:
      – А почему нельзя совать ничего в рот? Нас на ОБЖ учили, что надо что-то дать в зубы, чтоб человек язык не откусил. И язык достать, чтоб не подавился. Прям пальцами! И приколоть булавкой к воротнику.
      – Да ты что? Все еще учат такому? Обэжэшник, наверное, военный был? Военная фишка с булавкой. А твердое – повредишь же зубы и все остальное. А то любят пихать, например, ложки. – Константин допил чай, сказал: – Ну, ты ешь, я тебя подожду, вместе пойдем. Тебе не сделали карточку?
      Юра, быстро набив рот кашей, замотал головой.
      Константин даже не поторапливал, пока Юра мыл тарелку и свою кружку. Открыл перед ним дверь, и Юра с тарелкой, Отабековой кружкой и вилкой в мизинце спустился. Константин впустил его в палату, сказал Отабеку «привет», а сам пошел в кабинет. Юра поставил завтрак на столик.
      Отабек уронил телефон и быстро затолкал его под одеяло.
      Это еще что, подумал Юра. Опять бабы? Подозрительные какие-то звоночки.
      Подозрительные звонки.
      Не, ну не может быть. Это не то, что там напридумывал себе Гармонь. Такие неудачники и рептилоиды, говорители ртом и получатели по тыкве за то, что объект в них влюбился, не могут ничего замыслить и совершить, тем более, скрываясь.
      – Кому звонил? – спросил Юра, бросил в кружку соломинку.
      – Да так, – сказал Отабек и взял ее губами.
      Отлично. Юра приготовился настоять, потому что хватит, хватит ему пиздеть, но Отабек спросил первый:
      – Что значит – «пытался провернуть похожий трюк»?
      А, значит, не спали мы, а уши грели.
      – Шутки такие тупые у дяди Натана.
      – Юра.
      – Кому ты звонил?
      – Николаю Степановичу.
      – Пиздишь!
      – Нет. А ты?
      Юра засопел. Баш на баш, а? Это будет честно.
      Но это не то, что Отабеку стоит знать.
      А с другой стороны – ему же расскажут. Эти гиены, которые вечно выпрашивают самые клевые куски записей и гоняют в телефонах потом. Или Гармонь просветит.
      – Да это просто, – сказал Юра.
      – Ты хотел что-то с собой сделать?
      – Нет, – сказал Юра, сел на одеяло, наскреб банан на вилку. – Я хотел припугнуть Мильтона.
      – М, – сказал Отабек. Юра сунул ему вилку ко рту. Отабек потянулся, взял губами.
      Тебя, блядь, не спросил, подумал Юра заранее. Сейчас будет рассказывать, что «Юра, ты дурак». И что дети жестоки.
      Но если это работает. Если это – единственная его власть…
      – Мне тут сказали, что Мильтона ни на что не возьмешь, только на меня, – сказал Юра.
      – Это правда. Заметно.
      – Ну и вот, – сказал Юра. – Иначе было вообще никак. Чтобы… услышал. Чтобы – как я прошу.
      – Ты просто пугал?
      Шею кольнуло – там, где он вжимал в нее карандаш. Не карандашом он бы это сделал, конечно. Потом. А бритвой, и правда. Пистолет бы стащил. Так проще.
      – Да, – сказал Юра. – Конечно! Я что, дебил, по-твоему? – Он сунул Отабеку еще вилку. – Давай, глотай, счас Костя придет.
      – Юра. Можешь обещать, что ты не будешь пользоваться этим без крайней необходимости?
      – Да без пизды! Ты думаешь, мне понравилось, что ли? Фр-р…
      – И что никогда не сделаешь по-настоящему.
      Юра поскреб тарелку, собирая остатки, дал ему ко рту, сказал:
      – Давай-давай, а потом полоскаться.
      – Юра.
      – А ты можешь обещать, что не помрешь никогда? Что с тобой больше никогда ничего не случится? Что никто не будет стрелять, что ты поправишься совсем? Что не будешь болеть? Нет?! Вот и все, и нечего! – Он потряс вилкой. Отабек, не сводя с Юры взгляда, облизнул.
      Сказал:
      – Извини.
      – Да за что?!
      – Напугал тебя.
      – Ой, все! Даже начинать не будем.
      – Я бы тоже хотел, чтобы с тобой всегда все было хорошо. И я все для этого сделаю.
      – Нет, – сказал Юра. Подумал: знаю я это телохранительское «все».
      – Ты не хочешь, чтобы я был при тебе?
      – Хочу! Но чтобы не закрывал собой и все такое, и вообще не лез.
      – Тогда какой смысл?
      Юра потянулся, наклонился и прижался губами к губам. Лизнул, ухмыльнулся. С бананом и правда вкуснее.
      Прошептал:
      – Вот такой смысл.
      Отабек взял его за бок.
      – Ребята! А ребята?
      Юра сел прямо, поставил тарелку на столик. Встал, кашлянул. Сказал:
      – Мы ничего.
      – Босс увидит – и будет вам «ничего», – сказал Константин, снял с шеи стетоскоп. – Имейте совесть, у человека давление.
      – Орать на людей надо меньше, и давления не будет.
      Константин сказал: ладно, давайте к делу. Юра дал Отабеку руку взяться, другой приобнял. Уперся ногой в раму кровати, потянул. Отабек сел.
      Константин размотал бинты, вручил ком Юре, сказал скрутить пока. Юра сел на табуретку, занялся. Наблюдал, как Константин прикладывает головку стетоскопа Отабеку к груди и к спине, говорит дышать, потом – не дышать. Покашлять. Юра сжимал зубы, глядя, как Отабек с силой жмурится и цепляется за бортик.
      – Ну что могу сказать, – Константин повесил стетоскоп на шею, надел перчатки. – Дыхание затрудненное. Как ночью?
      – Так же, – сказал Отабек.
      – Еще хуже, – вставил Юра.
      Константин кивнул, начал щупать Отабеку ребра. Что-то нашел пальцами. Юра подобрался ближе, заглянул, спросил шепотом: чего?
      – Хочешь потрогать?
      Юра глянул на Отабека. Тот моргнул один раз. Юра выдернул из кармана перчатку, натянул, сунул пальцы к пальцам Константина. Распахнул глаза.
      – Ни хуя себе! Это нормально?
      Под пальцами набухла твердая шишка.
      – Нормально. Это костная мозоль. Сначала большая, потом рассосется. Эх, нет у меня с собой книги, а то я бы тебе презентовал.
      А я бы прочитал, подумал Юра. Погладил большим пальцем, убрал руку.
      – Все хорошо, начинает зарастать. А плохо – что лежишь, – сказал Константин. – На боку спать пробовал?
      – Пробовал, – сказал Отабек. – Немного.
      – Отхаркивающее давали тебе?
      Отабек сказал: не знаю, и Константин посмотрел на Юру.
      – А я тоже не знаю, – сказал Юра. – Блин.
      – Ну ладно. Не давали – начнем, давали – продолжим.
      – Это… пневмония? – спросил Юра едва слышно, наклонившись к Константину. – Пневмоторакс?
      – Что? Нет. Ты не про то читаешь.
      А вот про то, насупился Юра. Когда бьют в ребра, он случается только так. И даже если его поправили, от него потом бывают проблемы с легкими.
      – Вот что, – сказал Константин, – сейчас сделаю блокаду, продышишься, будет легче. Хватит часов на шесть, поспать успеешь.
      – Спасибо, – сказал Отабек.
      – Погоди, еще не все, – сказал Константин, ощупал ему шею, поочередно раздвинул веки, сказал подвигать глазами. – Тошнота, головокружение?
      – Когда долго сижу.
      – И голова болит часто, – сказал Юра.
      – Ясно. Читаешь, музыку слушаешь?
      – Да.
      – Зря. Прекращай это дело, еще хотя бы неделю потерпи. Знаю, скучно, но уж как-нибудь.
      А домашку как же, ужаснулся Юра, потом подумал: а чего там, контурные карты, а разбор стиха они как-нибудь осилят и просто переговариваясь.
      Блядь. Это же я его: давай уроки, давай заниматься, давай помогай мне. И ему нравилось, а теперь вот так… Да что ж такое. Что ж я все время… только хуже…
      – Юрка, а возьми поднос, расстели марлю, – сказал Константин, ощупывая Отабеку правую руку и командуя сжать кулак. – Будешь помогать?
      – Буду!
      Буду. Что угодно. Душу дьяволу.
      Юра был уже у двери, притормозил, спросил:
      – А где поднос-то?
      – В смотровой. Там, на столе с краю.
      – Понял! Что еще?
      – Маски, парочку.
      Юра кивнул и вымелся. Подхватил поднос, припомнил, сколько осталось марли, вперся в кладовку, взял пачку под мышку. Поискал по полкам, нашел перетянутый резинкой ворох пакетиков с масками. Достал два, подергал резинку. Огляделся. В отверстии стойки на разогнутой скрепке висело целое разноцветное гнездо. Вот вы где, подумал Юра, как я не догадался поискать вас тут. Снял одну, поставил поднос на полку, бросил пакеты, собрал волосы к затылку, закрутил резинкой, затянул хвост. Ушам стало свободнее. Юра потряс головой, ухмыльнулся. Так – по-деловому.
      Подумал: я выйду отсюда вот так, с патлами. Не такими угребищными, как у Филиппа, а как у Волкодава, славянско-суровыми. Отабек выйдет с пластинами в черепе и руке, а я – с хвостом. Хоть что-то. И пусть хоть кто-то попробует что-то сказать.
      Он подобрал поднос и пакеты, столкнулся в дверях с Константином. Они с трудом разошлись, Константин провел карточкой, открыл шкаф и принялся перебирать баночки. Сказал:
      – Юрка! Держи.
      Бросил на поднос четыре шприца.
      Юра постоял еще, но Константин погрузился в лекарства, и Юра пошел себе с ношей. Поставил поднос, выложил шприцы на столик, надел перчатки, отрезал марли, постелил в два слоя. Отабек глядел во все глаза.
      – Чего? – спросил Юра.
      – Тебе очень идет.
      Юра потряс головой, хвост запрыгал.
      – Ничего, а? Еще отрастет, буду вообще клево завязывать.
      – Не это. То есть, это тоже. А… медицинское.
      Юра вытянул руки в перчатках вперед, покачал ладонями. С тихим шуршанием пошевелил пальцами.
      – Клево, да?
      – Очень.
      Юра прищурился.
      – Ты проклятый фетишист!
      Отабек хохотнул и закашлялся. Юра, поглаживая его по спине, сказал, что его окружают проклятые извращенцы.
      – Наверное, – сказал Отабек сипло.
      – И даже не будешь отпираться? Дрочишь там? Опять без меня?!
      – Нет. Не… не делаю без тебя ничего. Просто очень приятно.
      – Чего тебе приятно, – пробормотал Юра. Провел ладонью по плечу, руке до гипса. Сглотнул. Отабек сказал негромко:
      – Вот это. Вот так.
      Юра провел пальцем у края гипса, подумал: ну точно, эффект. Пиздец все четко в психологии.
      Сказал Отабеку в макушку:
      – Щас вколют тебе пол-литровый шприц, забудешь всякое «приятно».
      Отабек сказал: м.
      Проклятый извращенец. А я тогда кто, думал Юра, собирая посуду, если мне тоже приятно? Я – мудак. Потому что одно дело – хотеть, чтобы о тебе заботились, это нормально, а другое – хотеть, чтобы… чтобы никогда не нужно было отсюда выходить. Возвращаться в школу, где надо тупо сидеть, а после притащиться домой без сил и с пустой головой. Где я не могу даже огрести наказание как следует, думал он, что бы ни делал – судьба решается деньгами и влиянием, и не моим даже, а дедушкиными.
      Привезут, увезут. Доучат до выпуска. Накормят, напоят, не спросят мнения, потому что Юра ничего не умеет и не знает из того, что может пригодиться. А тут – знает и умеет. Самое нужное на свете, которое любой бы смог, но что-то никто не хочет. А Юра хочет и будет, и поэтому его даже иногда просят помочь и не стоят над душой, и не проверяют за ним.
      Дедушка только. А с другой стороны – много ли его вообще-то, обычно, в нормальные домашние дни? Точно так же – по смскам, по телефону. Исключить вечерний чай – и будет то же самое, что тут.
      Все равно же выгонят, подумал Юра. И снова уроки, домашка, дота и сон – по кругу. Чтобы в этом колесе докатиться до ЕГЭ и поступить на сраного экономиста. И быть бесполезным, как и был всегда. И никогда он не будет лучше всех и умнее всех, и никто не воскликнет: «Позовите Юрия Плисецкого, только он сможет здесь разобраться!».
      С Новым годом, блядь.
      Не хочу домой.
      – Так! – сказал Константин, и Юра, вздрогнув, выпал из своих мыслей. Обнаружил, что стискивает тарелку, и пальцы уже болят. Ослабил хватку. Константин выставил на столик несколько бутылок и сказал: – Юрка, смотри, а лучше оба. Вот это, – он передвинул ближе к нему темный пластиковый флакон, – перорально по две чайные ложки на ночь. Прокашляешься нормально, чтоб не застаивалось. Вот это, – он потряс тубой, в ней застучало, – по одной таблетке до еды два раза в день. Перед завтраком и обедом, например. Чтобы сосуды работали. Будут сильные боли, бессонницы, приступы нервозности – еще и седативных проколем регулярно. Та-ак…
      Константин отодрал крышку от самой большой бутылки, но объяснять ничего не стал, выгреб из кармана халата иголки, принялся распечатывать. Разодрал упаковки шприцев, сказал:
      – Юрка, салфетки есть?
      – Есть! – Юра достал из кармана сразу три.
      – Будешь подавать.
      Юра кивнул. Потряс головой, убирая челку с бровей, перемялся с ноги на ногу. Отабек поглядывал то на руки Константина, которые так и порхали, подхватывая шприц, втыкая в резиновую крышку бутылки и оттягивая поршень, то на Юру. Чего, подумал Юра, я-то так не умею…
      Константин выложил четыре наполненных шприца на марлю в ряд, взял еще один, наполнил из другой, маленькой бутылочки, снял иглу, отложил, поставил другую. И так же с остальными шприцами.
      – А зачем иглы менять? – спросил Юра.
      – Они затупляются, когда прокалываешь крышку, – сказал Константин, выдавил из шприца воздух и немного лекарства, положил на марлю. – Тупой иглой будет больнее, и она не стерильная уже. Так, давайте-ка теперь на бок. На тот, который менее болезненный, и вверх тем, который – более. Кровать опустить.
      Юра откинул Отабеку одеяло, ткнул в кнопку на пульте, и изголовье поехало вниз, пока не стало горизонтально. Юра дал Отабеку руку, придержал под локоть, медленно потянул. Поправил подушку под головой. Отабек дышал, как ночью – часто, неглубоко.
      – А маски? – спросил Константин.
      Юра подал ему упаковку. Константин надорвал пакет, вытряхнул маску и ловко надел. Поправил, сказал Юре: и ты давай. Юра вытащил маску, покрутил, приложил ко рту, нацепил петли на уши.
      – Протри вот тут, – сказал Константин, ощупал Отабеку ребра, обрисовал пальцем. Юра разодрал упаковку, вытащил салфетку, протер, стараясь не давить. Потом еще раз. – Все, все, хорош, – сказал Константин и вонзил шприц. Игла вошла глубоко. Юра поежился. Константин медленно ввел половину лекарства, сказал: – Салфетку. – Юра подал. Константин прижал у иглы, вынул ее. Вонзил рядом, ввел остальное, вытащил иглу. Сказал: – Шприц. Забери. А следующий – дай.
      Юра подхватил тот, что лежал с группкой, подал. Запоздало спросил:
      – Какой?
      – Которых несколько. – Константин примерился и вонзил иглу. Юре показалось: в ребро, но как будто между.
      – Салфетку.
      Юра подал. Потом очередной шприц. По спине бегали мурашки.
      – Не дергайся, – сказал Константин.
      – Я не дергаюсь, – сказал Юра, сжал подрагивающие руки.
      – Да не ты, Юрка, ты вообще молодец.
      – Я стараюсь, – проговорил Отабек трудно.
      – Еще немного потерпи, и будет хорошо, – сказал Константин, воткнул последний шприц, протянул ладонь. Юра вложил в нее салфетку. Сердце подпрыгивало.
      – Так, – сказал Константин, отдал Юре пустой шприц. – Теперь. Подушку к груди и прилечь на нее. Не совсем на живот, а так.
      Юра дотянулся до своей кровати, дернул подушку, стащил вместе с ней худи, отлепил и бросил назад. Подсунул подушку Отабеку под руку.
      Константин сдернул одеяло на ноги, взял шприц, сказал:
      – Протри вот тут, – и ткнул Отабека в ягодицу. – А ты расслабь мышцы.
      Отабек выдохнул. Юра поджал попу и протер.
      – Значит, смотри, Юр. Вот так расчерти на четверти, – Константин пальцем нарисовал над ягодицей крест. – И вот в эту, верхнюю внешнюю, колешь. Если курсом, то один день одну сторону, другой день – другую. Шприц перпендикулярно, – Константин примерился, – иглу вводишь не до конца, на три четверти. Расслабься, говорю!
      Отабек снова выдохнул. Константин вонзил иглу, надавил на поршень. Продолжил:
      – Лекарство вводишь медленно, чтобы не было шишек. Насколько терпения хватит, чем медленнее, тем лучше. Потом… салфетку. – Юра подал. Константин прижал у иглы, вытащил ее. – Видишь? Вот так. И помассировать, разогнать. – Он помассировал пальцем, сказал: – Держи.
      Юра прижал салфетку. Константин собрал шприцы и иглы, сказал:
      – Ну все, в следующий раз будешь делать сам.
      – Вы чего! Я не умею!
      – А я для кого показывал? Все запомнил? – Юра быстро закивал, и Константин сказал: – Ну вот, ничего тут сложного. Внутримышечно – легче всего. А ты теперь лежи так и спи. Будет совсем неудобно – ложись на спину. Это было седативное, должен уснуть.
      – Спасибо, – сказал Отабек, медленно вдохнул и выдохнул.
      – Все, давайте, тихий час, – Константин завернул шприцы с иглами в марлю, сдернул маску, подхватил поднос и дошел до двери. Юра открыл ему и прикрыл за ним.
      Сердце скакало, разогревало в груди, как уголь в топке. Быть кочегаром не так интересно.
      – Ты так ловко, – сказал Отабек.
      – Ай, да конечно, – Юра подобрал с простыни отлипшую салфетку, прижал к красной точке укола. – Спи давай теперь.
      Отабек опять вдохнул. Юра с силой прилепил салфетку к коже и натянул одеяло ему на плечо. Спросил:
      – Тебе удобно?
      – Нормально.
      В шпаргалке было написано, что, когда переворачиваешь лежачих, надо подпирать им спину. Юра поднял одеяло со своей кровати, потряс, сбрасывая одежду, заготовки для снежинок и рулон мусорных мешков. Звякнули об пол маникюрные ножницы, которые он выцыганил у Константина, а тот вместе с набором пилок нашел в ящике в кабинете. Юра подобрал их, положил на столик, чтобы случайно не сесть. Сложил одеяло пополам вдоль, потом разложил обратно, скатал в рулон поперек. Перенес к Отабеку, уложил вдоль спины, подоткнул. Сказал:
      – Опирайся давай. – Отабек слегка откинулся и застонал. Юра напрягся. – Что, что такое? Больно?
      – Наоборот. Очень хорошо. Спасибо, Юра, ты лучше всех, – сказал Отабек сонно.
      Он лежал близко к бортику. Юра сбросил кеды, снял маску и перчатки, выбросил в ведро. Опустил бортик, забрался на кровать, привалился спиной к валику. Поднял бортик, устроил руку у него. Прошептал:
      – Ты спишь?
      Отабек дышал медленно и не отвечал.
      Юра улыбнулся, повозился, дернулся, потому что в висок уперлось жесткое. Он выковырял из-под головы телефон Отабека. Свой доставать было лень, и он нашел кнопку сверху, посмотрел время. Потом закусил губу, провел пальцем. Отабек спит, не узнает. Значит, этого как будто не было.
      Ткнул иконку звонков внизу. Облизнул губы. Покрутил. Так, сегодня, вчера, позавчера… и правда, «Николай Степанович», исходящие. Один входящий. Когда это? Не помню, подумал Юра, не слышал. А я ведь, считай, всегда с ним. Секретчик. И номер правда дедушкин. Юра покрутил журнал звонков. Среди них затесался не контакт, а номер. Похоже на Мегафон. Это вот эта его баба с бумажки? Что ж я не запомнил, подумал Юра. Свернул журнал, выключил экран, колупнул ногтем трещину. Отложил телефон дальше к изголовью.
      Подумал: ничего, он ведь не узнает.
      Сунул руку под голову, зевнул и закрыл глаза. Одеяло под спиной быстро нагревалось. Юра завел руку назад и погладил Отабека по бедру.
      Проснулся от пинка в голень. Дернул ногой в ответ, подумал в полусне: совсем обалдели, гады, что им надо опять. Понятно, что никто в тихий час не спит, но если все-таки ляжешь – в жизни тебе не дадут подремать, стянут одеяло, привяжут что-нибудь к ноге…
      За спиной шумно возились. Юра сел, перегнулся через валик и через Отабека. Глаза распахнуты, почти русские.
      – Что, что?!
      Отабек, цепляясь за бортик и пытаясь приподняться, сжал зубы и зашипел сквозь них. Нога ходила туда-сюда, как ненормальная.
      Судорога, блядь! Юра дернул и опустил бортик, скатился с кровати, выдернул одеяло из-под Отабека, повернул его на спину. Обхватил ногу, приподнял, потянул носок на себя. Отабек глотнул воздуха и словно попытался выпихнуть его языком обратно. Юра подсунул руку под голень, растер икру, плотно схватил. Отабек подавился воздухом. Юра взялся мягче, принялся разминать. Сел дальше, упер ступню себе в грудь, принялся тереть двумя руками. Пощипал. Вот так, все по шпаргалке.
      – Легче?
      Отабек поднял голову и моргнул два раза.
      Блядь. Это большой пиздец, подумал Юра, разминая икру. Она была твердая на ощупь. Он ведь загуглил после первого раза подробно, там все было. Потянуть, размять, калий. Пощипать, если не помогает. Думай, думай, это не экзамен, на который можно забить, это надо знать здесь и сейчас, сразу. Не отбежишь к ноуту. Разве что телефон… Юра лапнул карман, сунул руку, наткнулся на салфетки.
      Точно! Он сказал Отабеку: счас все будет, подожди пять секунд. Обежал кровать, огляделся. Шприцы закрывают, Константин унес их и иглы. Бежать, просить карточку… а Отабек потерпит, да?! Юра сжал кулаки, замотал головой. Тумбочка, кровать, столик. Где так хорошо лежали шприцы. Стерильные.
      Юра схватил ножницы, раскрыл, пощупал острые кончики. Не желая выпускать их, зубами разодрал упаковку, вытащил салфетку, протер. Сел, снова упер ступню Отабека в грудь, растер салфеткой икру. Сказал:
      – Извини. Так надо.
      Отвел руку и воткнул кончик ножниц в мышцу.
      Отабек зажмурился – и выдохнул расслабленно. Юра бросил ножницы на столик, стер выступившую бусину крови, прижал салфетку. Выдохнул сам. Просто пиздец.
      – Спасибо, Юра.
      – Ты чего меня не разбудил сразу?
      – Я сам не мог проснуться.
      Ничего себе ему Костя вкатал, подумал Юра, заполз на кровать дальше, сел, скрестив ноги, уложил голени Отабека себе на плечи. Подумал: мне бы такую штуку, и я б дрых всегда, и мне было бы по фигу на похищения, пистолеты и чужие мозги по всей физиономии.
      В этот раз и так было неплохо, подумал Юра, поглаживая Отабека от ступней до колен и обратно. Спал же как-то. Он мне был за успокоительное.
      Личный сорт героина.
      Хорошая поза, подумал Юра. Подался немного вперед, плечами под колени. Отабек дернул ступней, задев хвост.
      Кровь, которая могла спровоцировать очередной приступ, наверняка уже ушла, но Юра посидел еще так. Подумал: вот это бы понравилось дяде Натану. Точно, завидно, что никто с ним так делать не будет. Хотя, может, он женат. Интересно, мама одобряла его жену? Дедушка вон у меня не одобряет.
      Отабек лежал с закрытыми глазами и дышал ровно.
      – Ты дрыхнешь опять, что ли? – спросил Юра шепотом.
      Отабек не ответил.
      Ну круто! Я тоже так хочу, подумал Юра.
      Ворочаться всю ночь, кашлять, а потом еле дышать, а днем еле-еле ползать, потому что голова болит. Нет, не хочу, конечно. Но какая хорошая штука-то! Пусть Костя ее и на ночь вколет. Юра наклонился, вывернулся, уложил ноги Отабека на кровать. Укрыл, как положено, поправил руку, сунул край своего одеяла под локоть. Дотянулся, убрал телефон подальше, чтобы Отабек на него не лег.
      После обеда, когда Отабек разлепил-таки глаза и рассказал Юре, что ему снилось, что он риелтор и пытается продать пожилой паре квартиру, а она вся в чучелах волков и медведей, телефон снова был у него в руках. Отабек протянул его и попросил воткнуть зарядник. Юра взял, присел у тумбочки, выковырял из-за нее проводок. Быстро оглянулся на Отабека, повернулся к нему спиной, включил телефон. Воткнул штекер в разъем, открыл журнал звонков. Девственно чистый, ни одной записи.
      Юра встал, аккуратно положил телефон на тумбочку. Спросил:
      – Ты мне доверяешь?
      – В каком плане, Юр?
      – Ну в принципе! Я вот тебе доверяю, – сказал Юра и покосился на телефон. Сказал себе, что это другое, добавил: – Ты мой телохранитель, я доверяю тебе свою жизнь.
      – Наверное, тебе придется поработать с новым, – сказал Отабек.
      – Нет, нет! Вот еще! На хуй!
      – Юр.
      – Нет! Я сказал! Все пидоры!
      Все пидоры, повторил он мысленно. Вот именно. Что, есть кто-то лучше, кто-то честнее Отабека? Он даже дедушке звонит сам! И притаранился с признанием сам. Дурак.
      – Ты зачем Мильтону звонил? – пробурчал Юра.
      – Я не обсуждаю тебя за твоей спиной, – сказал Отабек. – То есть, и про тебя было…
      – Я понимаю, что это было… ну, че-то резко слишком с его стороны, но не ругайся с ним, – сказал Юра.
      – Что ты, – сказал Отабек, – и в мыслях не было.
      – А какого хуя у тебя не было этого в мыслях?! Типа так и надо?! Чтоб тебя чуть не убили, чтоб меня даже не слушали, чтоб отняли – и все?! Просто потому, что мне нельзя ни с кем?!
      – Юра, – сказал Отабек и протянул руку. Юра сбросил кеды, забрался ему под бок, поджал колени. Засопел в плечо. Отабек, покряхтывая, вывернул руку, положил на волосы. – Это все было очень неумно с моей стороны.
      – Да уж.
      – Стыдно перед тобой. И Николаем Степановичем.
      – Ну и не надо тогда ничего, если стыдно, – буркнул Юра. – И дружить не будем, и целоваться не будем. Ничего не будем.
      – Да? А я бы очень хотел, – сказал Отабек.
      – Ну и все, – пробубнил Юра ему в шею.
      Они полежали так. Юра угрелся.
      – Юр, – сказал Отабек вполголоса.
      – Чего? – шепнул Юра.
      – Юр… можно? Рука…
      Юра поднял голову, Отабек с кряхтением подтянул руку к телу.
      – Отлежал я тебе все, – вздохнул Юра и растер плечо.
      – Просто не очень удобно.
      – Что это был за номер на бумажке? – спросил Юра. – Которая у тебя была в кармане.
      Отабек посмотрел на него. Непривычный – то ли из-за не до конца сошедшего отека, то ли из-за разделенной на две брови, то ли из-за зубов.
      И голос незнакомый. Точнее, знакомый, но Юра не мог сразу вспомнить, когда слышал такой.
      – Это нужно. Для всех, для нас. Ты узнаешь. Я тебе обещаю. Веришь мне? Не сейчас, но обязательно.
      Обещаешь – и хрен с тобой, подумал Юра. Я это проглочу, потому что должен тебе за то, что залез в телефон. Главное, чтоб ты не исполнил «узнаешь» в виде «познакомься с моей бывшей, у нее от меня трое детей, и я переезжаю к ней в однушку в Ясенево на следующей неделе и буду нормально, гетеросексуально счастлив».