Ближний круг +1965

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Слишком сильно,чтобы словами» от Ке
«Пиздато с первой строки» от Хельгасик
«Спасибо за эти эмоции!» от Hono Konami
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от darkerthannox
... и еще 56 наград
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 27

9 марта 2017, 21:42
      – Юра, ты бы вышел.
      – Ты ебнешься головой об унитаз – а я буду виноват. – Юра крепче обнял его за пояс, привстал на цыпочки, попытался заглянуть через плечо. – Давай, расчехляйся.
      – Юра.
      Юра напряг одну руку, стиснул футболку, другой взялся за пояс его штанов и потянул вниз. Отабек напрягся, сказал:
      – Можно, я сам?
      Да можно, можно, подумал Юра. Отпустил пояс, и Отабек вцепился правой рукой сам, подергал.
      Стоял он тверже, чем в прошлый раз, когда они не дошли: остановились у стенки, и Отабек сказал, что дальше не может. Извини. Юра даже обрадовался, потому что, когда Отабек пошатнулся и осел на него чуть не всем весом в первый раз, позвонки явно сплющились, как булочки с начинкой. А начинка вытекла. Юра обругал себя: тебя бы так штормило, мудак, что двух шагов не сделать.
      На второй раз Отабек собрался и сказал хмуро: пойдем. Юра подлез под правую руку. Левая висела на петле из бинта, который грозил перепилить шею. Юра подумал, что надо подсунуть хоть сложенную свою футболку, чтобы не давило. Но подумал, как обычно, поздно: они уже шли по шагу за раз. Лучше переждать, сказал Отабек, чем нестись, а потом все прыгало. Юра бодро соглашался. Отабек спрашивал: ты как? Юра говорил: отлично, держу! Плечи отваливались уже на пороге, а предстояло еще перейти коридор и до поворота, и до ванной, и она сама здоровенная! Специально, что ли?! Чтоб пациенты сдохли по пути, типа выживут только сильнейшие.
      Шутить так при Отабеке он не стал. Пошутил вместо этого про коня. Они сейчас как конь: четыре ноги. Как сиамский кентавр, ответил Отабек, быстро сглатывая. Пусть сблеванет, подумал Юра, главное, чтобы не упал, повторить подвиг утаскивания мне слабо. Потому что слабак и есть, медсестры на фронте что в первой войне, что во второй тягали на себе раненых как хотели. Вот это дело! Вот тут уж точно – только втрескаться, никакого эффекта Флоренс Найтингейл не надо. Я б сам в себя влюбился такого, думал он. Но меня б не взяли, я даже кровь сдавать не подхожу.
      Но я не поэтому, сказал он себе. А потому, что не поссать по-человечески – это трагедия.
      Юра спросил: почему сиамский? Как кошка? Отабек ответил: как сиамские близнецы. Сросшиеся в утробе кентавры: туловище конское одно, четыре, соответственно, ноги, а человечьих верха – два.
      Ты просто пиздец, ответил Юра. Они преодолели уже путь до противоположной стены.
      Отабек сказал: это довольно удобно. Оружие в четырех руках. Один с луком, дальнобойный, другой, положим, с мечом и щитом. И с алебардой. Идеальная боевая единица. Юра повторил: ты пиздец. И лучше с копьем, как кавалерия. Кавалерия, рыцари в свое время тем и брали: разогнались и нанизали всех врагов на тяжелые копья.
      Отабек был уже в штанах. В большой, на два пакета, передачке на этот раз была и его одежда. В самом низу, скомканная. Отабек разглаживал ее на коленях, подтаскивал к носу. Хмурился. Юра спросил: что тебе не нравится? Ничего, ответил Отабек. Юра сказал: ну давай, попизди мне больше, давай начнем друг другу пиздеть на каждом слове. Если не скажешь честно, я ж не узнаю, что делать по-другому. Отабек сказал, что Юра тут ни при чем, просто неприятно, когда трогают твои вещи. Если бы Отабек знал, что пойдут в его комнату, он бы… что-нибудь. Тем не менее, спасибо, Юр.
      Надо было попросить купить новое, подумал Юра, много надо, что ли, футболку да на низ что-то. В комнате у него, наверное, все разворочено: вошли, а есть ли у них ключ? Да есть, наверное, от моей комнаты есть… Раскрыли шкафы, повыкидывали. Шавки. Порылись еще от души, наверное. Это не девчонки, они б сложили нормально. Эти двое, видно, и делали. Пидорасы. Ненавижу.
      Блядь.
      Извини, сказал Юра.
      Отабек ответил, что он не хотел привередничать. Одеться в свое – очень хорошо. Помоги, пожалуйста?
      Они оделись и пошли, и ничего у них не вышло в первый раз. Зато во второй – добрались. Просто надо преодолеть, перетерпеть.
      Даже если в первый момент хочется сдохнуть. А вот не надо сдыхать. Надо преодолеть и сделать все правильно, и тогда тебе выдадут награду.
      В виде Отабека, который все возится и возится, и никак не может явить свои казахские достоинства народу!
      – Точно сам? – спросил Юра.
      – Да. Пожалуйста, – сказал Отабек, напряженно сопя, спустил-таки штаны и белье.
      Все больше и больше у него «сам», подумал Юра. И ест почти сам, и пьет, и наушник в ухо вставляет. Костя говорит, что скоро пройдет и слабость, и головокружение, особенно вот витаминов поколют и станет есть нормальные порции, и спать всю ночь. И будет Отабек все сам, подумал Юра, и я перестану быть нужен. Ну, только попиздеть про кавалерию. А это можно и во вконтачной группе любителей мужиков в латах.
      – Юра.
      – Чего?
      – Не смотри.
      – Почему?! Можно подумать, я что-то там не видел!
      – Все равно.
      – Да не смотрю я, не смотрю, – сказал Юра, уткнулся лбом между лопаток. Крепче обнял за живот. Отабек кряхтел и, наконец, расставил ноги и приступил. Ну сла-ава богу! Новогоднее чудо. Охуенное тридцать первое декабря.
      Без шуток.
      Было бы еще лучше, если бы дежурил Костя, но дежурил ебучий Филипп. Юра подумал, что с ним он не будет делиться оливье, которое (почему-то без майонеза) приехало к нему в замотанном в пакеты контейнере.
      – Ты там все? – спросил Юра после нескольких секунд тишины.
      – Все, – сказал Отабек благоговейным голосом.
      – Хорошо тебе?
      – Лучше всех. Спасибо, Юра.
      – Я-то чего. Это ты герой, все сам. Ну давай, гигиену наведем.
      Отабек дошел до раковины практически самостоятельно, Юра только придерживал его за пояс. Набрызгал мылом на ладони, взял руку, старательно намылил.
      Так уже было. Только наоборот.
      Отабек глядел на падающую в раковину воду неподвижно. Тоже вспомнил?
      – Интересно получилось, – сказал он, наконец. – Уже второй раз у нас произошло волнительное в туалете.
      – Чего тебе волнительно, – пробормотал Юра, тщательно вымывая между пальцами.
      – Что ты всем этим занимаешься. Вспоминаю, как мне тебя описывали – я бы не подумал, что будешь. Захочешь. Еще и так долго.
      – Ну, значит, хуево описывали!
      – Хуево, – согласился Отабек.
      Юра выругался: полотенца-то не захватил! Он обтер руки об себя, чтобы не мочить Отабеку футболку.
      В коридоре наткнулись на Филиппа, который вперился в наклеенную на черный полиэтиленовый ромб снежинку, чуть не носом по ней возил. Давай, вякни чего-нибудь, пидор, подумал Юра и вцепился Отабеку в запястье крепче. Я те напинаю!
      – Это вы придумали? – спросил Филипп, обернувшись. Руки в кармане халата, а под халатом – футболка с полуголой бабой верхом на волке.
      – Ну, – сказал Юра.
      – Вообще нихерово, – сказал Филипп. – Особенно по эс-вэ. А Боба Фетт есть?
      – Наверху, – сказал Юра.
      Филипп достал телефон, сфотографировал снежинку со вспышкой, потом без, и утопал к лестнице.
      Бобу Фетта вырезать было самое заморочное: эта его тонюсенькая антенна! Юра проклинал все на свете, в том числе Джорджа Лукаса, а теперь и Дисней, и крутил ножницами так и эдак. Потом выметал бумажные обрезки из-под всей мебели.
      Хорошо, что заморочились, подумал Юра.
      Сдержал обессиленный вздох, когда Отабек, наконец, сел, а потом и лег. Медленно, чтобы не было заметно, прогнулся. Он попросил у Константина мазь и хранил ее в гигиеническом пакете, мазал в ванной перед сном, чтобы Отабек не видел. Потому что он один раз увидел, спросил и потом молчал полдня. И «извини» были особенно убитые. На хуй, подумал Юра. Не стоит того. Выпячивать – словно предъявлять счета. Не хочу.
      Если он начнет предъявлять мне, я останусь босиком. В переносном метафорическом смысле, как в ебучем стихе про сфинкса.
      – А кто сейчас бригадир, ты не знаешь? – спросил Отабек.
      – В душе не ебу, – сказал Юра и подсунул ему под руку перевернутый экраном вниз планшет.
      Константин сказал: разрабатывать хотя бы пальцы, чтобы не совсем потерять подвижность. Юра накопировал в шпаргалку упражнений с картинками и ругался на ворд, что нельзя вставлять видео, только ссылки.
      Отабек принялся постукивать ногтями. Отросли, как и волосы, и щетина. Юра посмотрел на свои, пощелкал. Да, маникюрные ножницы он применял всяко, но пока ни разу – по назначению.
      Отабек выстукивал. Юра прислушался.
      – «Спартак – чемпион»?!
      – Да. Я не знаю зенитовских кричалок.
      Ну хоть так помянем, подумал Юра. Зек он был, Зенит, да и бригадные обычно не лучше. Дома, конечно, по-блядски совсем. Дома надо умирать – когда ожидаешь этого, в старости, болея, измучив уже всех родных.
      Как, интересно, умерла бабушка? Никогда не спрашивал конкретно, болела – и все, а дедушка не рассказывал сам. Хрен знает, можно ли – спрашивать.
      Вот ей была бы веселуха, если б дожила. Рожаешь дочку, а роды – уже большой пиздец (Юра посмотрел видео про новокаиновую блокаду, походил по ссылкам и вырулил на эпидуральную анестезию), растишь и, наверное, любишь, а она потом кидает и тебя, и все вообще, потому что какой-то чмошник запудрил ей мозги.
      Дедушка что, и про меня так думает, подумал Юра вдруг, покусал губу. Ну нет. Ну не может быть, ну Отабек же явно не такой. А если тот хуй тоже был какой-то нерусский? Нерусский Михаил, епта...
      Отабек отстукивал что-то другое, повторяющееся. Средним пальцем, потом безымянным. Знакомое, быстрое. Но не Ники Минаж точно.
      – Это что такое? – спросил Юра, подобрал недоразобранный пакет.
      – «Полет валькирий».
      – Ну ты даешь.
      – Известная штука же. В каждом кино.
      – В кино про немце-фашистов.
      – Ну да. Вагнер был тот еще немец-фашист. То есть, я не знаю, как сам, но его любили нацисты.
      Ты – главный прям нацист, подумал Юра, разбирая пакет, тебя сразу, моментально записали бы в унтерменши. Конфеты, четыре шоколадки… о, мятная, хорошо. Чай. Надо было не тащить сюда, разобрать на кухне. Юра выкладывал гостинцы на одеяло, достал коробку, покрутил в руках. Сказал под нос: бля. Я же просил карты.
      Отабек отстукивал совсем уже непонятное: монотонное, с редкими сменами ритма и паузами.
      – Тоже Вагнер? – спросил Юра.
      – Бетховен, – сказал Отабек.
      – Ты культурный, что ли? – прищурился Юра.
      – Нет, – сказал Отабек, – это гимн Евросоюза. Тоже на всех рингтонах. Но он плохо стучится.
      Юра намычал, спросил: этот? Отабек сказал: да. Принялся отстукивать следующее. Хорошо уже идет, подумал Юра, раньше еле пальцами шевелил, больно, а теперь вон как бодро. И плечом крутит неплохо, а правая вообще на ура, еще немного – и даже разогнется до конца.
      Он покрутил коробку, почитал. Коллекционная карточная игра. Не распечатанная. Юра увидел один раз рекламу в интернете, посмотрел видео, как играют, захотел, выпросил – и так и поставил на полку, потому что играть тут надо вдвоем. И там же где-то валялась обычная колода игральных, которую он и просил! Что непонятного? Юра поскреб полиэтиленовый шов, подцепил, разодрал. Показал Отабеку коробку, спросил:
      – Ты умеешь в эту фигню?
      – М, – сказал Отабек, на секунду затих, потом отстучал что-то. Молчал.
      – Так как? – спросил Юра.
      Отабек снова отстучал.
      – Морзянка, что ли? – Юра подался вперед.
      – Да.
      – И что?
      Отабек отстучал. Юра посчитал: пять раз, один из них дерганый.
      – «No», – сказал Отабек. – Это «n», – стук, пауза, стук, – это «o», – три стука с паузами.
      – А чего не по-русски?
      – Две буквы. А в русском три.
      – Ленивый стал! – сказал Юра.
      – Ты меня разбаловал.
      – Я вижу. Что, и морзянку знаешь?
      – Нет. Просто SOS, да-нет. И вот еще. – Он отстучал: три раза с паузами, три без пауз, а потом еще шесть, хрен разберешь.
      – И что это?
      – Смайлик.
      Юра улыбнулся. Смайлик – это самое нужное на тонущем корабле. Типа SOS, конечно, но не волнуйтесь, у нас все путем. Споки-ноки.
      – Это телохранительская какая-то фишка? – спросил Юра и перебрался с коробкой на его кровать.
      – Нет. В газете видел, решил выучить. Скучно было. С разводными знаешь как – половину времени сидишь в приемных.
      – Да ладно, люди Мильтона-то – и не входят, открывая дверь ногой?
      – Говорят, сейчас времена уже не те так делать.
      Зато те, чтобы мочкануть дома или на подходе.
      – Короче, – сказал Юра и вручил Отабеку коробку, – раз ты такой умный, давай разбирайся, чтоб нам было, чем заняться.
      – А не хочешь посмотреть кино?
      Хочу, подумал Юра, но нельзя. Костя сказал – погодить, а Костя хуйни не посоветует.
      – Нельзя еще.
      – Мне нельзя – тебе можно, – сказал Отабек, пытаясь открыть коробку одной рукой. Покрутил ее, оглядел, стряхнул обложку.
      – Ну что я, без тебя буду? – насупился Юра.
      – У многих традиция ведь – «Иронию судьбы» или «Карнавальную ночь» каждый год.
      «Ирония судьбы», подумал Юра. Шла фоном, пока мы с дедушкой нарезали оливье. Юре доставалась колбаса, когда она водилась, нож туго входил в батон, куски сыто шлепались на доску. А потом сложить их по два – и вдоль, и поперек. А потом почистить яйца и нарезать их тоже. А дедушка резал лук, а Юра с воплем убегал из кухни в комнату и сидел напротив телека с «Иронией». Долгие годы не мог понять из перемешанных эпизодов, кто этот второй мужик в шапке. И если он муж, то кто тогда первый.
      – Да по хую, – сказал Юра, наблюдая, как Отабек выковыривает из коробки разнообразные пакетики. – Правда. И так навязло уже. А новое кино – реально говно какое-то снимают.
      – Говно, – подтвердил Отабек рассеянно. Он добрался до книжечки с правилами.
      Вот и ладно, вот и будет, чем скоротать время до президентской речи.
      Юра сгреб съестное в пакет и потащился к лестнице. Постучал Натану Бениаминовичу в дверь.
      – А его нет и не будет, – сказали сверху. Юра поднял голову, взбежал по лестнице. Филипп, поигрывая карточкой, посторонился. Юра ухватил дверь, но она слиплась с замком.
      – Бля, – сказал Юра. – Открой.
      – А че ты шляешься туда-сюда?
      – А че бы нет?
      Филипп хмыкнул, взошел на верхнюю ступеньку, потянулся мимо Юры, шлепнул карточкой. Юра пихнул дверь.
      И так каждый раз. Проситься выйти, проситься войти. Палата-ванная-иногда кабинет или кладовка. Потому что Отабеку нужно есть, Отабеку нужно ставить укол, Отабеку нужно то и се. Свое, отдельное у меня – только поесть, думал Юра, распихивая коробки по шкафчикам. И то – сначала приготовить ему.
      Только я это сам себе выпросил, подумал Юра, а Отабек, у которого своего и того меньше, даже одежду его лапали, не просил. То есть как бы просил, если не сказать напрашивался, но потому, что обстоятельства… потому, что я такой удачный. Не встать толком, ничего. Счастья полные штаны, что поссать смог своими силами. Это просто пиздец, а я тут ною.
      Юра опустился на стул, сложил руки, устроил голову. Потом приподнялся, отряхнул столешницу ладонью, уронил руки вдоль тела и лег щекой. Вытянул шею, выдохнул, опустил плечи, которые поднимались сами собою. Сполз со стола, откинулся на спинку стула. Оттолкнулся ногами, покачался на двух ножках, разглядывая снежинки на шкафчиках. Улыбнулся, взялся за плечо, вдавил пальцы. Потом растер другое. Сегодня отличный день, Отабек вообще красавчик, да и Юра все сделал, кажется, правильно. Он положил руку на живот. В животе было полно и спокойно, словно после плотного обеда прошел час, и бурление подутихло, а до голода еще далеко.
      Не хочу домой, подумал он. Дома так не было никогда.
      Сейчас таблетку, поесть, а укол перед сном, подумал Юра. А, сегодня же не положено спать, а положено смотреть и пускать салюты, наворачивать оливье, сорить везде мандариновыми кожурками и загадывать желания под бой курантов. В прошлом году в эти секунды Юра просто помолчал и выпил фанты. У него все есть. Чего еще-то?
      Он потянулся, сполз со стула, поставил чайник, порылся в холодильнике. Нет тут блендера, а так бы он смолол Отабеку нормальной курицы, а не этой непонятной из пюре. Он покрутил баночку, почитал состав. Взял еще одну, рассовал по карманам. Подхватил кружки, сунул ложечку в рот. Дошел до двери и заколотил в нее ногой. Подумал: а если Филипп где-то у себя? Скоро можно будет звонить Отабеку, и он будет приходить своими ногами, просить кого-нибудь снизу открыть, а пока…
      – Да иду, иду, заебал, – сказал Филипп, распахнув дверь.
      – Шпашыбочки, – сказал Юра через ложку и протиснулся мимо него.
      Филипп отпустил дверь, она мягко стукнула и скрыла внешний свет. Юра спустился по лестнице, ничего не пролив, похвалил себя.
      – Слышь, пацан, – сказал Филипп, сгрохотав по ступенькам следом. Сунул руки в карманы халата. Юра обернулся, подождал. Вокруг ложечки стала собираться слюна. Филипп спросил: – А че тебе, шприцы выдавали?
      Юра наклонился, выпустил ложечку в кружку ручкой вниз, чай плеснул на пол. Юра втянул слюну и сказал:
      – Ну.
      – А кто это разрешил?
      – Я ебал, кто, – сказал Юра, – босс ваш, наверно.
      – Вены покажи.
      – Чего?
      Филипп подошел ближе. Юра шагнул от него.
      – Давай-давай, – сказал Филипп.
      – Иди на хуй!
      – Что, вмазал уже?
      – На хуй! – сказал Юра и отошел от него. Филипп поперся за ним. Юра прибавил шагу. – Слушай, отвали по-хорошему! Че ты пристал?
      – А на хера тебе шприцы?
      – Колоть! В жопу! Вжопный укол! – Юра засопел, нажал на дверную ручку локтем, подцепил створку кедом, проник в палату. Филипп вдвинулся за ним. Жердина, подумал Юра, как головой потолки не цепляет.
      Отабек положил книжку, уставился. Юра поставил кружки, выковырял баночки, выставил тоже, как батарею для атаки. Задрал рукава худи, показал вены.
      – Убедился? Отъебись теперь.
      – А на ногах? Вы, наркоши, больно хитрые!
      – Юра не наркоман, – сказал Отабек.
      – А ты кто такой вообще? – удивился Филипп.
      А, ну да, не заглядываем, пальцем не шевельнули, подумал Юра зло, вот и удивляемся. Что-то я не видел, чтоб ты его нормально осматривал! Жалобы? Нет жалоб. До свидания.
      – Слушай, реально, че те надо? – спросил Юра.
      – Босс звонил, сказал присмотреть, чтоб ты ничем подозрительным не занимался. А шприцы-то не сошлись! Куда дел?
      Юра закатил глаза. Отабек хмурился. Юра потрепал его по руке, сказал: щас. Открыл тумбочку, показал стянутые резинкой шприцы. Сказал:
      – Три штуки. Теперь сходится? А если пропал опиум и вы пытаетесь повесить это на меня, то поищите другого дурачка.
      Филипп выдернул шприцы у Юры, размотал резинку, подергал упаковки.
      – Как сделаю уколы – отдам, – сказал Юра, – если у вас такая жопоболь с отчетностью.
      Филипп бросил шприцы ему, снова сунул руки в карманы. Он со своими патлами и в футболке под халатом был похож на какого-нибудь гитариста какой-нибудь дурацкой отечественной группы с песнями про мотоциклы и горящий асфальт по дороге в Преисподнюю. Говнарь. Врач-говнарь. Просто охуеть.
      Охуеть, как интересно бывает.
      – А ты реально наркоман? – спросил Филипп. – В завязке, что ли?
      – В завязке, – сказал Юра, положил шприцы, – целых шестнадцать лет.
      – Свистишь, – сказал Филипп.
      – Нет, я, блядь, на герыче сижу. Прям счас, – сказал Юра.
      – Икру не мечи, – сказал Филипп, – сказано – смотреть, я и смотрю… Все, короче. – Он повернулся, мотнув халатом, но не вышел, а спросил от двери:
      – Оливье там чье?
      – Наше, – сказал Юра.
      – Дай пару ложек? На закусон ничего нет.
      – А, как пожрать, я типа уже не наркоман?
      – Да ладно, это ж босс сказал, мне-то лично до звезды, – сказал Филипп. – У меня мандарины есть. Или шампанское. Меняемся?
      Юра глянул на Отабека. Тот незаметно кивнул. Отлично.
      – Две ложки ровно, – сказал Юра. – Две мандаринки взамен.
      Филипп протянул ему руку, и Юра ее пожал.
      Вот что надо загадать на Новый год – чтобы дедушка успокоился насчет этого.
      – Заебал, – сказал Юра, когда Филипп все-таки скрылся.
      Вытряхнул на ладонь таблетку, подобрал бутылку с соломинкой, подал Отабеку по очереди. Отабек запрокинул голову, проглотил. Юра, шипя, вытащил горячую ложечку из чая, облизнул ручку. Открутил крышку у банки, сел на одеяло, приподнялся, достал из-под себя хрусткий пакетик. Отабек перекидал несколько таких на другую сторону, и Юра устроился. Сказал:
      – Это пока не праздничный ужин, он попозже будет. Пока вот так. У нас вообще обед был в Новый год обычный, а все вкусное – на ужин, на стол. – Юра зачерпнул пюре, слизнул с ложки сам. – М! Ничего так.
      – Можно, я сам? – спросил Отабек.
      Он был уже в футболке, совсем привычный. Лицо чуть-чуть другое, в домашней одежде это стало заметнее. Бровь, отек или зубы… Но не сильно. Почти как раньше.
      Ничего не бывает навсегда. Даже плохое. И хорошо, подумал Юра, что за мудаческое желание – выехать за счет других? Мне и так было хорошо – за его счет. Нужный и важный тут. Пусть поправляется, и все возвращается, как было. Было тоже ничего ведь, правда?..
      Юра отдал ему ложечку, Отабек кое-как взял. Сунул в баночку, с сытым стуком по стеклу вынул. Юра придержал ладонь под ложкой, пока он нес, брал губами и глотал.
      Сказал:
      – Ну ты сегодня круче вареного яйца.
      – Анекдот есть про альпинистов, – сказал Отабек серьезно. – Они как яйца. Либо крутые, либо всмятку.
      – Смешно, – сказал Юра, наклонил баночку, надел ее на ложку. – Пока про альпинистов, а не про мотоциклистов. Я с тобой ни на какой подозрительной колымаге не поеду!
      Добавил про себя: и тебе не дам.
      – А на чем поедешь?
      – На чем-то приличном и надежном. И чтоб ты не гнал!
      – Я не гоняю, ты же видел. Только вожу иногда опасно. Но это от не зависящих от меня факторов, – сказал Отабек, сосредоточенно ковыряясь в баночке.
      Юра наклонил голову и взял его зубами повыше запястья. Отабек беззвучно засмеялся. Кашлянул.
      – Будешь смеяться – не получишь больше никогда, – заявил Юра и сел прямо.
      – Думаю, мы как-нибудь обойдемся без лишних инцидентов за рулем.
      – Кто говорит о «за рулем», – сказал Юра и медленно облизал губы.
      Отабек сделал сложное лицо. Юра сорвался было давать ему подушку – обнять перед чихом, но Отабек сказал:
      – Допустим. И я бы тоже хотел. Попробовать.
      – А ты… не делал никогда? – спросил Юра шепотом. Подергал плечами, раздернул толстовку, потому что мигом вспотел.
      Подумал: он же говорил дяде Натану, что не было у него никого, только вот баба с грудью и я. А мне он точно ничего такого не делал!
      – Не делал, Юра, – сказал Отабек.
      – Ну… хорошо. И я тоже. Такого – никому. И… никакого – никому.
      – И я.
      Пиздишь, подумал Юра. Либо мне, либо дяде Натану.
      Хотя что он там, за грудь щупал…
      – А вот ты говорил, что у тебя не было блондинок, а не блондинки – были, – сказал Юра.
      – Да, – сказал Отабек и съел еще ложку. Уложил руку на колено, ложечка грустно повисла в пальцах.
      – И… чего?
      – В каком смысле?
      – Ну… чего у вас было?
      – Ничего особенного, – сказал Отабек. – Была одна девушка. Мы с ней… даже не встречались. Просто решили попробовать. Поцеловаться. Она мне… разрешила. Себя потрогать.
      – Там? – Юра распахнул глаза.
      – Где?
      – Там! – Юра показал глазами вниз. Отабек тоже посмотрел вниз, на одеяло. Сказал:
      – Н-нет. Выше. За грудь.
      – И как тебе?
      – Мягко.
      – Встал?
      – М. Не окончательно.
      – Это как?
      – Ну, было приятно, – сказал Отабек веско. – Но не до того, чтобы… приступать. Ты понимаешь.
      Понимаю, подумал Юра. Не до того, чтобы дать себя трогать. И самому куда-то лезть. Раньше он сам морщился и плотнее заворачивался в одеяло при мысли, что его будут щупать. Фу. Какие-то стремные люди. И Лада с япошкой своим тискаются в постели стремно, и мокро, и противно…
      Юра пересел к Отабеку ближе, забрал из пальцев ложку, выскреб остатки из баночки, дал ко рту и прошептал:
      – А у тебя теперь на меня-то… будет… ну, подниматься?
      Отабек съел, проглотил и сказал:
      – Да.
      – Точно?
      Не все отбили, добавил Юра мысленно. Если бы меня из-за кого-то вот так… в кровь, в мясо, до расколотых костей… после того, как я с ним… того-этого…
      – Ты хочешь прямо сейчас? – спросил Отабек негромко.
      – Нет! Нет, ты чего. Как бы мы… Нет, – Юра улыбнулся, глубоко вдохнул и выдохнул. Привстал, дотянулся до столика, поставил баночку. Взял вторую, скрутил крышку. – Просто. Когда-нибудь, когда станет лучше.
      – Я буду рад.
      Вот и хорошо, подумал Юра.
      Отличный Новый год. Пусть в новом году все у них будет. Именно у них, а не просто «пошли мне, Дедушка Мороз, поебаться». Юре далеко не все равно – с кем! Без Отабека ничего не надо.
      – Тебя это утомило, наверное, – сказал Отабек, слизнув пюре с губы. Юра подтер большим пальцем.
      Сказал:
      – Ты опять начинаешь, но я не поддамся на провокацию. Праздник!
      – Что? А. Нет. Я не в этом плане, – сказал Отабек. – Подозрения в наркомании.
      – Ты меня тоже подозревал в наркомании.
      – Мне сказали быть внимательным.
      – Да ладно, я привык уже, – сказал Юра. – Заебывает, но знаешь… переделывать его, что ли? Дедушку. – Юра облизнул ложку, побил по языку. – Поздно уже. Когда происходит такая фигня в семье – это навсегда, наверно, в голове. Я не колюсь, если ему надо, пусть проверяет. Если так спокойнее будет.
      Подумал: не будет. С годами что-то не становится.
      – Ты-то мне веришь? – спросил Юра. – Что я не употребляю.
      – Верю, – сказал Отабек. – Тем более, я все время с тобой.
      А, да. Тут и верить не надо, просто видишь каждый день, каждый, считай, час, кроме уроков и сна.
      Тоже никакой своей жизни, подумал Юра. Но я-то это выбрал, а Отабек… он что, мог отказаться, когда его приставили ко мне? Куда я – туда и он. И уроки мои, и проблемы – мои.
      – Ты сам-то не устал? – спросил Юра негромко.
      – М?
      – От меня.
      – Нет. Наоборот. С тобою гораздо лучше.
      – Не тут, а… вообще? – спросил Юра. – До всего этого. Ну, работа… не заебало тебя мотаться по чужим делам, жить в чужом доме? Без выходных и без отпуска?
      – Сейчас – отпуск, но только лучше, – сказал Отабек.
      – Да, да, я уже понял, что тебе в кайф, – сказал Юра, оставил ложку в баночке, положил ладонь на гипс. – Но правда… не устал? Ты ведь хочешь… ну, завязать? ЕГЭ, образование?
      – Это не утомляет, Юра. Это очень хорошая работа. И у меня много времени для своих дел. Если постараться, все успеешь.
      – Но ее не ты выбрал, а за тебя.
      – Если постараться, – повторил Отабек, – не лениться, тогда станет получаться. Если честно, насколько это можно, работать, будет неплохо, где бы ты ни оказался. И будет не скучно, и здорово, и приятно. А с тобою просто… приятно. В любом случае. Мне очень повезло.
      – Да конечно, – сказал Юра.
      Повесил голову, быстро растер под носом.
      – Юр.
      – Просто нос побежал. Забей.
      – Юра, – сказал Отабек, – ну…
      Юра помотал головой.
      – Ты сам устал, – сказал Отабек.
      Юра замотал головой сильнее.
      – Будет легче, когда ты снова будешь жить в своей комнате, – сказал Отабек. Накрыл руку своей. – Здесь слишком много народу.
      Юра покивал. Хлюпнул носом, снова вытер тыльной стороной ладони. Моргнул, сказал бодро:
      – Ладно! Ты напитался?
      – Вполне.
      – Тогда я тоже пойду поем – и… чего-нибудь.
      – А я вздремну, можно? – спросил Отабек. – Голова.
      – Можно, – сказал Юра, – что ты меня спрашиваешь.
      – Может, ты что-нибудь хотел, – пробормотал Отабек и откинулся на подушку.
      Я хотел, чтобы все было добровольно, подумал Юра. Чтобы не по работе, а… сам. Но теперь у нас уже ничего не будет строго добровольно и «сам», потому что познакомились мы – от Отабековой обязанности. А без нее… он бы на меня и не взглянул.
      Юра подергал Отабека за палец, тот приоткрыл глаза.
      – Если б ты не был мой телохранитель, ты бы со мной познакомился? Заговорил?
      – Наверное, – сказал Отабек. – Смотря, где. Было бы время, ситуация…
      – А че не заговорил дома, когда приходил с разводными?! Ты ж меня видел, да?
      – Видел. Но ты явно не хотел общаться. Да и просто.
      Я-то его как пропустил, подумал Юра.
      – Если бы мы познакомились в доте, я бы точно добавил тебя в друзья, – сказал Отабек.
      – За что, за невъебенный скилл?
      – Ты очень задорно ругаешься, – сказал Отабек.
      Блядь, подумал Юра. Это не то, что я б… за что б он… что бы я бы хотел, чтоб ему во мне нравилось.
      А что еще? Что еще-то есть?
      – А что тебе во мне нравится? – спросил Юра вполголоса.
      – М, – сказал Отабек, не разжимая губ. И глаз на этот раз не открывая.
      Если ты думаешь, что я забью, подумал Юра, поправляя одеяло и собирая коробки и пакеты, то не на того напал. Припомню и спрошу снова.
      Вдруг за какую-нибудь фигню, которая мне в себе противна. Вот это будет подстава.
      Юра потянулся, покрутил плечами, сделал пару наклонов, покрутил тазом. Позвонки понемногу разлиплись. Юра заглянул к Филиппу, который в кабинете рубился в PSP, выпросил карточку, был вместо этого сопровожден наверх и варил вареники под присмотром. Не поделился: хватит ему и оливье.
      После еды организм потянуло к горизонтальной поверхности, и Юра забрался на кровать, спинал одеяло к изножью, поднял ноги, подергал попой, прижимая поясницу, поставил ноги на одеяло, закрыл глаза рукавом.
      Проснулся укрытый до груди, а Отабек стоял над ним, а потом, опираясь на спинку, наклонился и поцеловал в лоб. Юра пробормотал: еще пять минут. Отабек убрался.
      Проснулся опять – на боку, под одеялом и без носков. Повозил теплыми ногами по простыне. Отабек крутил в пальцах граненый кубик.
      – Кочевник, – сказал Юра. – Кочевать потянуло?
      – М?
      – Куда вставал? Зачем?
      – Очень было надо.
      Юра подтянул колени к животу, зевнул. Потрогал лоб. И непонятно, главное, что снилось, как в черноту… Юра пошарил под подушкой, не нашел телефона, сунулся в карман, посмотрел время. Сел, свесил ноги и объявил:
      – Мы счас проебем Новый год!
      – Я почти уже разобрался, – Отабек постучал пальцем по мануалу. – Хочешь?
      – Погоди! Бля… счас. Салат будешь? Будешь. Без майонеза только… так, что еще… Голубой огонек! С-сука, – Юра возил ногами по полу в поисках кедов. Они оказались аккуратно затолканы дальше под кровать. – Это надо – чуть не проспать!
      – И спал бы, – сказал Отабек.
      – Ты, – Юра ткнул в него пальцем, – давай на живот, я счас сделаю, чтоб потом не забыть.
      Отабек послушно отложил кубик и завозился. Вот так, подумал Юра, вот какая у меня тут власть! Я главный. Не потому что дедушка так назначил, не потому, что ви-ай-пи, а потому, что я знаю, как надо.
      Юра достал перчатки из кармана, оттуда же – салфетку, бросил на столик, достал шприцы. Вынул из ящика бутылочку. Постелил бумажную салфетку, выложил иглу. Надел перчатки, спросил:
      – А ты как празднуешь Новый год обычно?
      – Когда как. Часто в дороге.
      – Да? Почему?
      – Не знаю, так получается, – сказал Отабек, оттянул резинки. Юра сказал:
      – Не-не, на другую сторону. Вчера сюда кололи.
      Отабек, задерживая дыхание то и дело, перевернулся. Юра воткнул иглу в крышку, оттянул поршень чуть дальше отметки, которую показывал Константин. Сменил иглу, выстучал и выдавил воздух, из иглы брызнуло. Юра взял салфетку, растер по точкам предыдущих уколов.
      Примерился. В первый раз рука подрагивала. Одно дело – чрезвычайная ситуация, другое дело – вот так. Константин стоял рядом, смотрел и говорил: давай-давай, нормально, вообще ничего сложного. Юра облизывал накусанную губу и держал иглу над кожей. Отвел руку, задержал. Отвел снова. Сказал: не могу я. Константин сказал: можешь. Научишься. Делов на пять секунд. А Отабек спросил в подушку: ты хочешь делать сам или не хочешь? Юра хохотнул, почесал запястье. Сказал: ну хочу. Подумал: он сам виноват, я давал возможность заверещать «нет, нет, уберите Плисецкого от иглы, он же криворукий!» Юра снова отвел руку, сжал зубы и вонзил иглу. Отабек вздрогнул. Константин сказал: расслабься. А ты вводи. Юра медленно, осторожно, чтобы не дергать шприц, надавил на поршень. Прижал салфетку, вытащил иглу. Поглядел на Константина. Тот сказал: молодца, Юрка, скоро будешь пули доставать.
      Юра снова хохотнул и утер лоб, зацепившись перчаткой.
      С тех пор Константин показал, как правильно набирать и сколько, постоял рядом еще раз и сказал: вообще отлично. Не скучайте тут на Новый год. И ушел к семье, а Юра остался один со шприцами, пузырьками и казахским седалищем. А для казахов седалище – это главная часть тела, потому что соприкасается с седлом. Седло – это, кстати, тоже задница, подумал он. Седло ягненка, например. Рассказал это Отабеку, и Отабек согласился.
      – Расслабься, – сказал Юра, потыкал Отабека пальцем. Отабек, наоборот, сжал то, что сжимать было не положено. Юра сказал: – Ты специально?
      – Нет. – Отабек выдохнул, расслабился, кажется, весь, даже голову уронил на простыню.
      Юра кивнул, спросил:
      – Когда подарки будем дарить? До «этот год был трудным для нас» или, – Юра вонзил иглу на три четверти, – после?
      Он надавил на поршень, а Отабек засопел и сказал:
      – Я тебе ничего не приготовил. Извини.
      – Когда б ты успел? Я про себя. Тебе когда… ну, приятнее?
      – Юр, может, не надо?
      – Чего это? Я давно хотел. А ты как-нибудь потом, когда выйдем, – Юра вытащил иглу, тщательно размассировал укол. – Мы дарили после курантов.
      – Тогда давай после.
      Юра налепил салфетку, сказал держать, потом сообразил, что Отабек не может этой рукой, придержал сам, натянул белье и штаны. Снял перчатки, выбросил, подобрал шприц и иглу, пихнул дверь боком. В кабинет на всякий случай постучался. Раздался голос Филиппа, Юра заглянул. Филипп говорил по телефону, чуть не распластавшись по столу. Ржал. Как Игнат с Ниночкой, подумал Юра, передернул плечами, выложил шприц с иглой на стол, проговорил губами: видишь? Все четко. Филипп замахал на него рукой. Юра сказал вполголоса: карточку. Филипп разве что не зашвырнул ею в него.
      Юра сбегал наверх, сгреб со стола мандаринки, сунул в карман. Взял две вилки, две тарелки, початый контейнер оливье. Раскопал в холодильнике майонез, подумал: вы пиздите мою еду и не краснеете. Выдавил в контейнер, перемешал вилкой, облизал ее. Так, так, что еще… Юра прихватил одну из шоколадок, банку тыквенного пюре на всякий случай, спустился, выгрузился в палате, добежал до кабинета и бросил карточку на стол. Она проехалась и уперлась Филиппу в локоть. Тот раззявил рот и заржал в телефон.
      Друзья есть у человека, подумал Юра. И у меня есть. Так-то привык, а стоит задуматься – и странно.
      Отабек встретил его просьбой надрезать пакеты, а то зубами драть пока несподручно. Юра надрезал и принялся мешать и делить салат. Половину размял вилкой на тарелке. Колбаса мяться не хотела, выскользнула из-под зубцов и прыгнула куда-то под тумбочку. Юра обозвал ее промандоблядской пиздопроебиной.
      Отабек вытряхивал карты из пакетов на одеяло и резво раскидывал по кучкам. Юра подсел к нему с тарелкой, спросил, в чем тут фишка. Отабек принялся объяснять, касаясь каждой кучки поочередно. Юра глядел то на карты и его руку, то на лицо. Улыбнулся.
      Телефон в кармане дернулся, Юра вскочил, отставил тарелку, мазнул пальцем к зеленой трубке.
      – Деда, с наступающим!
      Отабек поднял голову и замер. Юра пересел к себе на кровать, обхватил колени.
      – Ну как ты там, Юрочка?
      Отабек отвернулся и снова зашуршал картами. Юра сказал:
      – Хорошо, деда. Спасибо за салат и за все.
      – Чем занимаешься?
      И Юра честно рассказал – чем: растиранием салата в кашу, втыканием игл (но не бойся, не в себя!) и всяким таким. А дяди Натана нет, но он периодически звонит и просит дежурных присмотреть. Он тебе отчитывался? Николай Степанович промолчал, и Юра подумал, что фиг с ним. Спросил:
      – А ты как там?
      – Хорошо, – сказал Николай Степанович. – Но без тебя, конечно, совсем не то.
      Конечно, подумал Юра, покосился на Отабека. Сказал:
      – Да скоро, наверное, увидимся. Когда будет можно, да? Там не все еще набухались?
      Николай Степанович сказал, что они к этому близки.
      Когда-то я мечтал бухать со всеми, подумал Юра. Потому что тогда не приходилось бы слушать до шести утра пьяные голоса снизу, которые ввинчивались в уши даже через подушку, а можно было бы орать со всеми и получать от этого удовольствие. Весело ж до хуя. Особенно когда кто-то достает непонятно как протащенный внутрь пистолет и начинает им размахивать, и дедушка командует, и шутника валят мордой на стол и выкручивают руки. А наутро он не помнит, откуда синяки и вывих.
      И вопроса никакого нет, вырастет ли Юра таким, потому что, конечно, вырастет, вопрос только – когда. Юра ждал, не дождался, с каждым годом все меньше боялся и все больше обкладывал орунов хуями. Запирался у себя, втыкал наушники, врубал музыку и залипал в интернете. Подливал фанты из бутылки, которую утащил со стола.
      Юра спросил Николая Степановича: помнишь, как мы салат резали? Тот ответил: помню, и они поговорили про салат. Потом про студень, который варил один дедушкин коллега из говяжьих костей и индюшачьих ног и приносил на работу закусывать.
      И ни тебе «что ж ты, Юрочка, такой гомосек?», ни «а как же дети?», ни «а вот попробуешь с девочкой!..» Типа уже проехали – или просто в честь праздника? Юра не стал напоминать. Они поговорили еще про еду и про то, какое современное воскресное кино говнище, и попрощались до следующего года.
      Юра затолкал телефон в карман, перебрался обратно к Отабеку, взял тарелку, перемешал кашицу салата, подцепил на вилку, показал:
      – Так прожуешь?
      – Да. Спасибо. Очень жаль, что ты сегодня не с семьей.
      Юра отставил тарелку, подхватил планшет, поискал трансляцию. Прислушался. Стояла тишина, только дыхание их обоих. И, может быть, ржач Филиппа, но он, наверное, мерещится.
      – Самый охуенный Новый год в моей жизни, – сказал Юра, пристроил бубнящий планшет у бортика. Скинул кеды, забрался на кровать в изножье и сказал: – Показывай.
      Отабек подбросил Юре две картонки и сказал сложить из них коробки для колод. Юра сложил. Отабек показал кубик, сказал: у каждого игрока по двадцать очков жизни. Один может отсчитывать так, другой пусть записывает. Юра кивнул. Пока просто. Отабек втянул себя выше по спинке, сел, скрестив ноги, покашлял в кулак, подержался за бок и рассказал про пять цветов маны. И про карты земель, которые эту ману дают и которые можно разыгрывать в начале хода, повернув. И про карты существ, заклинаний, чар и моментальных эффектов. Юра прошептал: бля-а. Отабек сказал: ничего страшного, нужно просто один раз понять. Итак, в колоду себе надо набрать земли, но не всех типов, а одного-двух, чтобы существа и заклинания с соответствующим типом маны…
      Они чуть не пропустили президентскую речь и куранты.
      Посидели, внимая. Точнее, Юра делал вид, что внимает, а сам думал, что такого он себе придумать не мог. Он представлял когда-то, что такое – влюбиться (и даже в девчонку, вот дедушке была бы радость), и что такое – дружить, как проводить праздники вместе. Но никогда воображение не заводило его в подпольную, причем буквально, клинику к другу и… больше и по-другому, чем другу, который его спас, не кинул и ни разу не показал себя говном, а Юра его вытянул на себе (он привалился к спинке, потому что спина от сидения заныла). Не зассал. Получилось как-то. Теперь даже непонятно – как. Против дедушки и против всех… Юра никогда бы не подумал, что в нужный момент не зассыт.
      Он же его под этот монастырь и подвел, правда.
      Они сдвинули бутылки воды под бой курантов, Юра предложил выпить на брудершафт, и с соломинками это получилось неожиданно удобно. Над Кремлем раздался гимн.
      – Успел загадать желание? – спросил Отабек.
      – Бля-а!
      – Давай, пока играет.
      Юра зажмурился и быстро перебрал в голове: хочу… чтобы он поправился. Совсем, без остаточного говна, без того, что остается иногда на всю жизнь. Хочу, чтобы с дедушкой все было хорошо. Чтобы этот год и все следующие – без происшествий. Хочу, чтобы учеба не заебывала, хочу ходить в зал на телохранительские дни, и на каток! Хочу больше не плакать, чтобы весь год – без слез, а то их уже и не осталось внутри, вытек весь резервуар. Хочу, чтобы… чтобы… всегда было как-то так… как сейчас вот тут…
      Гимн замолк, стали рваться салюты, и Юра сказал: сделано! А ты успел?
      – Успел.
      – Ну тогда давай, раздавай, я тя щас нагну!
      – Это не так делается, Юр.
      Юра сполз с кровати, вернулся с мандаринками и чистил, пока Отабек объяснял, как набирать колоду, и накидывал себе. Равнины, мана солнца, свет и порядок. Конечно, коне-ечно! Юра выбрал себе лесные земли и зеленую ману, которую Отабек старательно отложил в сторону. И правда, зачем терминатору лес? Он не на дровах работает.
      Юра притащил ноутбук, заставил Отабека залогиниться в доте, и следил за подсвеченным дисплеем лицом, когда всплыло уведомление о подарке. Сет на Омнинайта, самый крутой и с волосами!
      Отабек сказал, что не стоило, и это неудобно, потому что он ничего… Юра, перебив, заявил, что он так хочет, и Отабек сделает ему приятно, если они как-нибудь поиграют. И… они же встречаются? Ну и вот. Так надо, короче.
      Отабек быстро кивнул, дотянулся до Юриной руки и долго держал.
      В половину второго к ним завалился поддатый Филипп с бутылкой, сказал: о-о, эм-тэ-гэ! Щас папик придет и вас научит! Зелень! Поднял бутылку, предупредил: тс-с-с, не говорите только боссу, поставил на столик два мерных стаканчика, наполнил до краев и удалился, кого-то вызванивая. Налил ровнехонько до краев, и Юра встал, отпил, не беря в руки. Шампанское было горькое и уже порядком выдохшееся, Юра опрокинул стаканчик и заел мандариновой долькой. Другую дал Отабеку, тот, то и дело морщась, сжевал. Ему-то шампанское было нельзя, алкоголь мешает костям срастаться. Но Юра все равно предложил, чтобы потом сказать: вредно, но Отабек отказался сам.
      Учить их папик (Юра вывалил язык, сказал: бе-е!) Филипп так и не пришел, Юра обозвал его пиздоболом и вытянул очередную карту. Оглядел поле боя. Так, одна земля болотная, две лесных… а тут нужно две любых маны и одну зеленую… есть! Н-на те три дамага!
      – Надо повернуть карту, Юр, – сказал Отабек. – И существо не атакует в том ходе, в котором призвано.
      – Ну бля!
      Отабек растянул губы, словно это лично он был виноват в таком поведении Агента Горизонтов.
      Самый лучший Новый год в его жизни. Пусть и каникулы будут такие, а там начнется обычная хуерга, но… пусть бы еще хотя бы неделю или пару.
      А может, подумал он осторожно, я заслужил, чтобы было нормально и даже хорошо. Столько всякого говна было, столько нечестного, несправедливого… пусть бы хватит, enough, как в упражнении по инглишу. Пусть бы это были последние нервяки, которые им с Отабеком прилетят, и так многовато их было, а он даже школу еще окончить не успел.