Ближний круг +1567

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 28

12 марта 2017, 13:27
      Беготня началась с вечера второго числа. Юра выскочил наверх следом за Натаном Бениаминовичем, и увидел – очередь. Как в поликлинике к терапевту. Двое сидели на диване, один – на стуле, развернувшись к столу спиной. От дверей Слава и еще один «инкассатор» в черной бандане волокли носилки.
      – Этого – сразу вниз, – распорядился Натан Бениаминович.
      – А че это?! – спросили с дивана.
      – С пулевыми вне очереди, – сказал Натан Бениаминович. – Вы получите пулю – вы тоже пройдете вперед.
      – А че это, – повторили с дивана уже более покладисто.
      Из курительной вышли квадратный мужик, который всех тут встречал, и Филипп. Мужик встал у стенки, Филипп бросил на Юру быстрый взгляд и утопал вниз. Оп-па, подумал Юра, сразу Костя, и Слава, и он? И сам босс, который явился только вечером первого, особенно грустный, пошатался, спросил без энтузиазма, не происходило ли непотребств, а если происходило, пригрозил зашить обоим соответствующие отверстия. И ушел. С мамой праздновал, подумал Юра со злорадством.
      Он налил чаю, распихал по карманам баночки пюре и коробочки сока, пристроился у двери ждать. Ждал недолго, Константин взлетел по лестнице, побегал от одного ожидающего к другому, отлепил одному тряпку от лица. Юра поглядел, сунув кед в проем, приоткрыл шире, спустился.
      А в палате было людно. Юра, не отрывая взгляда от койки с мужиком с замотанной головой, поставил чай.
      – Только что привезли, – сказал Отабек вполголоса.
      Нос у мужика был заткнут, как у Отабека в свое время. Юра поежился. Аппаратов никаких не подключено. Юра обошел кровать, подергал ширму, загородился. Ну на фиг!
      – Что за столпотворение?
      – Константин сказал, что на новогодние праздники всегда много народу, – сказал Отабек. Юра отдал ему коробку томатного сока, сам взял персик с яблоком, присел на одеяло. Зажал свою коробку коленями, помог Отабеку отлепить и воткнуть соломинку. – Народ, очевидно, пьет, и стреляет друг в друга. И устраивает драки. А сидеть потом не хочет.
      – Народ пьет уже с тридцать первого, – сказал Юра, – но что-то я не видел тут таких орд.
      – Видимо, через пару дней запасы заканчиваются, люди начинают немного трезветь и замечают свои подвиги.
      Юра кивнул и погонял во рту соломинку.
      В коридоре раздались крики. Юра подскочил, высунулся. Мужик в бандане, заломив какому-то типу в махровом халате руки, пригибал его к полу, а Натан Бениаминович, упершись в спину коленом, вкалывал что-то в шею. Потом они распались, отдышались и поволокли мужика к лестнице.
      Сервис, подумал Юра.
      Интересно, меня сгонят с койко-места? Да не должны, дядя Натан же не просто так пустил меня пожить, как бедного родственника, а очень даже небезвозмездно. А Отабека? Пусть только попробуют! Юра позовет его спать к себе.
      Они и так уже частенько спали рядом. Константин утром говорил: ребят, ну. Слава ничего не говорила, грохотала ультрафиолетовой лампой, больше похожей на военную рацию. Натан Бениаминович фотографировал и обещал сифилис и выпадение прямой кишки от распутства. А потом орал.
      Мужик за ширмой лежал тихо. Юра один раз забрался посмотреть. Грудь, вроде, двигалась. Юра подумал: ну и хуй с тобой.
      В коридоре бегали с топотом, словно скакали орды твоих, Отабек, предков. Отабек говорил, что орда предков произвела бы больше шума и не стеснялась бы грабить, жечь и ставить юрты. Юрт и в самом деле был недостаток. Юра не обнаружил ни одной, когда вышел по надобностям, а потом наверх за хлебом, потому что в первый раз он его, конечно, забыл.
      В очереди осталось трое, причем у стола теперь сидела, согнувшись, женщина, раскачивалась, держась за живот. Волосы торчали клоками, местами в крови, и лицо в крови, хотя, вроде, целое. Бело-серое между красными разводами. А глаза не увидели Юру, даже когда он сунулся близко-близко, наступив на подол длинного платья. Женщина и не заметила. В ушах у нее качались блескучие серьги.
      Какая-то хуйня, подумал Юра, шмыгнул вслед за Филиппом вниз. Сказал:
      – Там одной плохо совсем.
      – Всем плохо, – сказал Филипп.
      Мудак, подумал Юра. Спросил:
      – Костя где?
      – Работает, – сказал Филипп. Юра шел за ним след в след, Филипп мел по нему халатом и не замечал. Толкнул двери, свернул направо, в кровезаборную, на ходу надевая перчатки. Юра заглянул следом. На кресле кто-то сидел, Филипп быстро его загородил, Юра видел только ноги: одна в ботинке, другая в носке.
      Юра отошел назад, помотал головой, прилип к окну в левой двери. Спины в зеленом и Слава на табуретке рядом с большой машиной, похожей на ту, что шипела когда-то давно в палате, и даже груша надувалась точно так же.
      Юра постучался. Потом просунул голову.
      – Плисецкий! – сказал через маску Натан Бениаминович в очках. Перчатки у него были в крови, а в руках фигня, похожая на ножницы. Зажим, подумал Юра, а Натан Бениаминович рявкнул: – Выйди немедленно вон!
      – Я не хожу в стерильную зону, – сказал Юра. – Там женщине хуево.
      – Где «там»? Какой женщине?
      – Побои, ножевое в мышцу, – сказал приглушенный голос Константина. – Досидит.
      – Не, ей правда че-то не айс.
      – Плисецкий, ты давно заделался врачом? А ну выйди!
      – Юрка, смерь-ка ей давление, – сказал Константин, показал пинцетом поверх голов, – там, в кабинете в шкафу тонометр. И опроси – что болит, где и как.
      Юра кивнул и, не слушая уже, что бубнил Натан Бениаминович, побежал. Сначала в кабинет. Он дернул дверцу шкафа, чуть не уронив его на себя, схватил тонометр. Лапнул карман. Перчатки, салфетки, все есть. Потом быстро наверх, заколотить в дверь. Открыл охранник, спросил:
      – Что бегаешь?
      – Надо, – бросил Юра, выбежал на кухню.
      Женщина привалилась боком к столу и больше не качалась. Юра положил тонометр, натянул перчатки, первым делом взял ее руку, отнял вместе с тряпкой от живота. Платье было разрезано, в прорехе белела и краснела повязка, как японский флаг. Так, хорошо, успели, пока везли. Юра сказал:
      – Слышите меня? Где болит?
      Женщина мотнула головой и не отвечала. Потом подняла плечи, опустила, снова подняла, и изо рта ее полилось на колени: белое, желтое и куски еды. Женщина запрокинула голову. Юра отошел, стиснув зубы, потом шагнул обратно, взял ее голову, наклонил вперед. Захлебнетесь еще, тетя.
      Он кое-как усадил ее прямо, застегнул манжету на руке, нажал кнопку. Женщина слабо моргала, рот был синий и расслабленный. Сука, сука, подумал Юра, что за хуйня.
      Тонометр показал ошибку. Юра расстегнул манжету, затянул плотнее, сунул пальцы к шее, прижал. Слабо и быстро… как у Отабека тогда. Юра ткнул в кнопку на тонометре, снова отнял руку женщины с тряпкой (цветастая, похожая на шелковый платок), оглядел повязку. Вроде бы, не течет так уж…
      Тонометр пикнул. Шестьдесят на сорок, пульс сто десять.
      Юра сдернул манжету, сказал: ждите тут, счас все будет.
      – Эй, пацан, а ко мне когда подойдут? Я не за то деньги…
      – Когда надо, тогда и подойдут! – огрызнулся Юра, сказал охраннику: откройте мне.
      Перчатки снимать не стал. Толкнул дверь локтем, подпер боком, сказал:
      – Верхнее шестьдесят, пульс сто десять. Рвет. Меня как будто не видела.
      – Похоже на разрыв. Константин, во второй номер, – сказал Натан Бениаминович. – Он свободен?
      – Юрка, погляди?
      Юра сунулся в соседнюю дверь. Филипп все еще загораживал, а ноги в ботинке и без все еще свешивались с кресла.
      – Долго еще? – спросил Юра.
      – Счас уже закрепляю, – сказал Филипп, не оборачиваясь.
      Юра доложил.
      – Вот и славно, – сказал Константин, вышел, снял перчатки, сдернул маску на шею. Заглянул в, оказывается, второй номер. А операционная первый. – Пойдем, тащить поможешь, – сказал он Филиппу.
      – А че, где все?
      – На вызове все.
      – Ай, – сказал Филипп, отвернулся, шлепнул чем-то с размаху. В кресле охнули. – Не мочить, самостоятельно швы не снимать.
      Он помог клиенту подняться из кресла. Тот оказался седым заросшим мужиком без рубашки. И даже грудь заросшая и седая. Фу, подумал Юра.
      На плече белела широкая повязка.
      – Юра, постели тут? Простыни вон там, нижние дверцы. И проводи господина наверх? – попросил Константин. – Очень обяжешь.
      – Будет сделано, – сказал Юра, скрипнув кедами, метнулся к высокому шкафу. Секунду глядел на стопки пакетов, взял один. Так, это похоже на что-нибудь? Он разодрал пакет, вытряхнул и развернул простыню, набросил на кресло. Горизонтально… Юра поддернул край, нашел кедом педаль, надавил на кнопку. Кресло опустилось и стало похоже на стол.
      – Молодой человек практикант? – спросил волосатый мужик нарочито внятно. Юра принюхался, поморщился. Пьянь!
      Юра сказал зачем-то:
      – Да. – Взял его под руку, порадовался, что так и оставил перчатки. Потер пальцы. Даже в крови не уляпался, кажется…
      – Я тоже был практикант, – сказал мужик. Юра вывел его в предбанник, а потом в коридор. На середине коридора мужик добавил: – А с нами служили практикантки. А Семен Моисеевич уж любил практиканток! Сочинял им поэзию.
      – Охуенно, – сказал Юра. Мужик шел твердо, и скоро Юра просто держал его за локоть, чтобы он не сбежал и не потерялся.
      По лестнице спустились и надвинулись навстречу Константин и Филипп с носилками. Юра проводил их взглядом. Вывел мужика по лестнице и на кухню, сказал: э… ну типа всего доброго. Заходите еще и все такое.
      Подумал: дверь давно пора подпереть кирпичом.
      Он вернулся во второй номер, там был уже один Константин. Он быстро глянул на Юру, сказал:
      – Штатив прикати, будь другом? В кладовке в углу.
      – Есть!
      Штатив, похожий на вешалку, прошел в дверь, не зацепившись рогами, хотя Юра этого опасался.
      – Юрка, йод. Там, – он показал локтем на дверь, – стеклянный шкаф, большая бутылка.
      Юра метнулся, принес. Константин показал поставить на тумбочку, которая была уже выстлана такой же простыней, как и кресло, а поверху стоял поднос с инструментами.
      Константин отошел к столу, подхватил пластиковую стойку с пробирками, пипетку, зазвенел стеклом, поставил на столик.
      – Юрка, будешь помогать?
      – Я… смогу?
      – Я все расскажу.
      Юра выдохнул.
      – Буду!
      – Тогда руки вымой и надень стерильные перчатки. Вон они там, – он дернул локтем к столу. На нем и правда высилась коробка с торчащим белым латексным гребешком.
      Юра выбежал в «предбанник», потыркался с краном, еле сообразил, как его поднять, набрызгал на руки из одной бутылки. Мыло пениться не захотело и пахло странно, и Юра подумал, что это не мыло, смыл, набрызгал из другой. Пошло веселее. Юра закрыл кран мизинцем, поискал, где вытереться, не нашел, потряс руками над раковиной. Толкнув дверь задом, вошел. Подобрал край свесившейся с тумбочки простыни, промокнул руки. Константин ничего не сказал. Он тыкал пипеткой прямо в рану. Юра засмотрелся.
      – Юрка, давай.
      Юра метнулся к столу, натянул перчатки (опять эмка, болтаться будут). Вернулся.
      – Пробирку мне дай.
      Юра подал, как банку Отабеку под ложку. Константин выпустил из пипетки струйку крови.
      – Ставь и неси на стол. Там палетка. Протри спиртом. Спирт в бутылке, вата там же где-то.
      Юра кивнул, сунул пробирку в стойку, подумал, что так можно и перепутать, но полная она оказалась одна. Юра, вцепившись обеими руками, дошел до стола, поставил. Подумал: что, блядь, такое «палетка»?
      Подобрал какое-то белое блюдце с выемками, потряс в воздухе.
      – Это?
      – Да, да, – сказал Константин. Раздался треск ткани, Константин бросил ошметки платья на пол. Бархатное, подумал Юра, открыл темную бутылку, нюхнул, подхватил ватку из банки, налил спирту, тщательно протер блюдце. На нем, над верхними выемками, были написаны группы крови.
      – А что с ней случилось? – спросил Юра.
      – Похоже на разрыв селезенки, – сказал Константин. – Сразу не заметили. Счас Слава с аппаратом освободятся – откроем, поглядим.
      Как книжку, подумал Юра. Сказал:
      – Нет, а вообще… почему, что… кто это сделал?
      – А не знаю, семья, друзья, – сказал Константин, чем-то шурша. – Попойка там была, праздник, ну и драка, и вот видишь… Там еще труп был. Эту вот столовым ножом, а того – кухонным. Погуляли, короче.
      – А чего ее сюда? Не в обычную больницу?
      – Потому что, Юра, скорая вызывает полицию. А мы – нет.
      – И что… тот, кто так делает, не сядет?
      – Это уже не наши заморочки. Захочет пострадавшая заявить – ее дело.
      Ну да, подумал Юра. И правда, что это я. Семья, наверное, муж-сын-брат. Ближний круг. А их потом жертвы бегают-вытаскивают, как дедушка говорит. Хорошо рассчитал этот любитель помахать кулаками: счас оклемается и простит.
      Как Отабек меня простил. Если простил, а не притворяется. Юра сказал себе об этом не думать.
      Константин встал, Юра ушел от стола, а Константин застучал стеклом: по очереди подхватив пузырьки с разноцветными крышками, накапал по капле в выемки, туда же – по капле крови. Подхватил стеклышко, размешал углом в одной выемке, другим – в другой. Покатал палетку, отставил. Спросил:
      – Можешь три минуты отсчитать?
      – Я таймер поставлю.
      – У тебя руки будут заняты. Отсчитай в уме.
      Юра поймал себя на том, что дышит ртом, шумно, как собака. Сказал как мог спокойно:
      – Хорошо. Ладно.
      – Поехали, – сказал Константин.
      Юра кивнул. Раз, два, три…
      Константин поманил его, и они подошли к креслу, оно же стол, оно же похоже на койку. Тетка была уже в одном белье, на боку, на животе и на бедре – синяки, а сам живот распухший, как от еды. Она мычала и пыталась сесть. Константин уложил ее, поправил синий пакет у бока, положил ладонь ей на верх живота, сказал:
      – Давай руки. Обе. Под грудину.
      Юра встал под его бок, положил сначала одну ладонь, потом другую рядом. Константин переложил одну поверх другой. Тридцать пять, тридцать шесть…
      – Надави легко, но так, чтобы чувствовалось. Не всем весом налегай… – Константин стянул перчатку, положил Юре на живот, придавил через футболку. Плотно, но не больно. – Вот так. И держи. Ладно?
      Сорок девять, пятьдесят…
      – Ладно! Понял.
      Прижал ладони к белому животу. Сверху синяков было меньше.
      – И компресс поправляй, если укатится. А я скоро.
      Юра закивал. Тетка была уже и без лифчика, он валялся рядом.
      Одна двадцать восемь, одна двадцать девять…
      Живот у тетки то надувался, то немного спадал, и синий пакет с шорохом сполз. Юра отнял одну руку, поправил его, прижал – холоднее, чем кровь из холодильника. Юра огляделся, подумал: видели бы меня Отабек и дедушка. Отабеку-то я расскажу, а дедушке, наверное, нет, что-то он был не рад, что я сам делаю уколы. Хотя, может, не потому не рад, что сам, а потому, что – ему. Отабеку. Который ему зачем-то звонит, а мне не рассказывает.
      Все равно круто. Как же круто.
      Ты только держись, неизвестная тетка. Счас тебя откроют и все сделают. Они тут умеют, и даже говнарь Филипп.
      Две тринадцать, две четырнадцать…
      Тетка уже уплыла куда-то, губы совсем посинели, особенно в уголках. Тихо, тихо, еще немного… блядь, подумал Юра, а что делать-то, если она помрет прямо тут? Ее на меня повесят? Дядя Натан будет орать, как на Костю тогда?
      Да по хую, пусть орет. Держись, тетка, ну куда тебе помирать, из-за тупых мужиков на празднике? Вот еще, вот это тупая смерть бы была, не надо так.
      Две пятьдесят девять, три!
      – Костя! – Закричал Юра. – Все!
      Константина не было. Юра, держа одну руку у тетки под грудиной, сунул другую в карман, вытащил телефон. Включил, разблокировал, принялся листать. Так, так, где…
      – Юрка, ну что?
      Юра опустил телефон обратно, сказал:
      – Все, три минуты.
      Константин подошел к столу, что-то сделал с палеткой. Снова вышел, вернулся с пакетом крови, нацепил на штатив и воткнул иглу тетке в вену. Медбратское, подумал Юра. Много смелости на это надо. В задницу-то живому человеку боишься уколоть, а тут вена. С другой стороны, не всех же пациентов любишь, как Отабека.
      В смысле, не все же пациенты… ну…
      Константин сказал отнять руки, и Юра отлепил ладони от кожи, отошел. Константин сказал:
      – Юр, последнее. Там, в операционной – инструменты. В стакане. Сунь их в мойку? И включи.
      – Мойка – квадратная?
      – Да, да… – Константин ощупывал тетке живот, заглядывая в лицо. – Просто кнопку нажми, подержи, пока раствор покроет, и вторую вдави. Реально сестер не хватает…
      – Понял. Сделаю.
      Константин сбросил колпачок со шприцевой иглы и воткнул ее в крышку маленькой баночки. Юра шагнул к двери – и тут же отпрыгнул, потому что его чуть не задавил комод на колесах. Не комод, а тумбочка с монитором сверху, какими-то трубками и кислородной маской на петле. Тумбочку толкала Слава, а за ней шел Натан Бениаминович. Он, быстро глянув на Юру, спросил:
      – Ну как?
      – Брюшная полость уже полная, считай.
      – Говорила? – спросила Слава. – Как сердце, что принимает?
      – Юр?
      – А? – Юра придержал шаг на пороге. – Нет, не говорила при мне ничего. Ее вырвало только.
      – Сопровождающие?
      – Нет, не было, – сказал Константин. – И звонить не вариант, я позвонил уже, они там все на рогах, ничего внятного. Кто вызвал, тот вообще кто-то левый, имени пострадавшей не знал.
      – Тогда давайте начинать, – сказал Натан Бениаминович.
      Константин протянул руку вверх, взялся за штырь лампы, подвинул ее и включил. Слава достала из шкафа контейнер и быстро выложила еще какие-то инструменты на поднос.
      Инструменты, да.
      Юра вышел за дверь, постоял у раковины. Поглядел на свои руки. Выдохнул, опустил вдоль тела, потряс. Пусть бы он давил так, как надо, не сильно и не слабо, а правильно, и пусть бы тетка жила.
      Мне, значит, в случае чего надо знать, как у Отабека с сердцем и что он принимает, подумал Юра. Как с сердцем у деда и что принимает он, я уже усвоил. Сраная скорая тоже задавала такие вопросы. Сраная потому, что ехала не как Костя с Черепом, а сорок минут.
      Хотя и они, может, сорок, Юра тогда не заметил.
      На операционном столе все еще кто-то лежал. Юра подобрался боком, оглядел. Мужик был укрыт простыней до груди, а на груди – прихваченный пластырем марлевый квадрат. Как у того постояльца, которого запаковали в мешок и унесли. А ты еще живой, подумал Юра, оглядываясь. Вот и молодец. Пулевое, а? Где, интересно, схлопотал? Напали на тебя, невинного? Или ты, пидор, выпрыгнул из Газели и хотел запихать подростка в кузов, но тут прискакал на коне серьезный казах – и на тебе в брюшину. Тогда – правильно получил, и не жалко, зря только дядю Натана с Костей озаботил.
      Юра походил вокруг стола, нашел-таки похожую на мерный кувшин емкость с инструментами. Стакан был в крови, инструменты тоже, а раствор, который наполовину их покрывал, был розовый. Супер. Юра подобрал, с металлическим стуком поворошил пальцем. Ножницы, зажимы, пинцет, другой пинцет… а скальпели? Не руками ж они его раскрывали, как филиппинские хилеры? Юра огляделся еще раз, внимательно. Скальпель в крови обнаружился на подставке на укрытом подносе. Юра осторожно взял его, дошел до соседней двери и по стенке, чтобы не соваться близко к действу, добрался до стола, осторожно выложил инструменты в зев мойки. Склонился над кнопками, ткнул одну. Мойка загудела, закряхтела, плюнула через отверстие внизу прозрачную жидкость и, тарахтя и напрягая уходящую под стол трубку, накачала на дно и принялась заполнять себя. За спиной говорили. Юра, держа кнопку, обернулся.
      – Дело хорошее, – сказал Константин. – Пусть стоит.
      – Вот именно, – сказала Слава. – Оно и стоит. А они не едят.
      – Да у меня тоже не ест, – сказал Константин. – Я зато сам развожу, как морс. Мы вот в наше время ели и не выпендривались. На хлеб, например.
      – Вот именно, – повторила Слава. – Или на пироги.
      – А нет, – сказал Константин, – вру, джем все-таки ест.
      – Тампон, – сказал Натан Бениаминович.
      Константин задвигал руками. Юра привстал на цыпочки, но все равно не было видно.
      – Покупной причем, – сказал Константин. – Там же ничего натурального нет.
      – Без усилителей и ароматизаторов им сейчас невкусно, – сказала Слава. – Рецепторы посадили.
      Юра глянул в мойку, отнял палец от кнопки. Нажал другую. Мойка загудела, раствор пошел частыми волнами.
      – Я сделал, – сказал Юра.
      – Спасибо, Юрка! – сказал Константин. – Молодец такой сегодня. Вот бы нам такого сюда на постоянку, а?
      – Да, да, – сказал Натан Бениаминович, – великолепная идея. Оплачивать его будете из своих зарплат. Тампон.
      Юра постоял еще, подождал, пока что-нибудь попросят, но не просили, и он вышел. Посторонился, пропуская Филиппа.
      Потянулся, подвигал плечами, стянул перчатки и, помахивая ими, зашагал по коридору. Нахмурился, зашагал быстрее, потому что у стены стоял Отабек.
      – Ты куда? – спросил Юра, скомкал перчатки.
      – Нужно.
      Юра кивнул, пристроился ему под руку. Сказал:
      – Пойдем тогда.
      – Я сам, Юр.
      Юра покачал головой. Скоро будет и сам, а пока он тут есть, и он не допустит, чтобы Отабек навернулся на полпути.
      Они понемногу пошли. Мимо них широко прошагал мужик в бандане с чемоданчиком.
      – Гляди, как бегают, – сказал Юра напряженно. Отабек с течением времени легче не становился. И это, конечно, хорошо. – Рук у них мало, даже меня припрягли.
      – Ты поэтому долго?
      – Да, – сказал Юра. – Извини, не предупредил.
      – Ты не должен отчитываться, – сказал Отабек. – Просто. Устал?
      Устал, понял Юра. А бегал всего ничего. Как там эта тетка…
      – Да не, – сказал Юра. – Так. Нормально. Я ж и не делал ничего.
      Отабек сказал «м». Юра дернул дверь ванной, придержал ногой, завел его. Встал за спиной, держа за пояс, привычно отвернулся вбок.
      – Я подумал, что ты пошел побыть один, – сказал Отабек.
      – Какое тут один! Толчея такая.
      – Ты прав.
      Юра прижался лбом к его шее. Сказал:
      – Я больше не буду. Уходить.
      – Юр, ну что ты…
      – Правда. Плевать на всех. Сначала ты, потом все остальные.
      – Юр, не надо так. Я зря это вообще. Просто подумал, что утомил тебя. Это ничего.
      – Выдумал себе что-то, – пробурчал Юра ему в шею.
      – М-м…
      Они помолчали. Отабек одной рукой кое-как справился, и они поковыляли мыться.
      – Скоро и целиком, – сказал Юра. – Залезем вон в кабинку – и как будет классно!
      – Я сам, – сказал Отабек.
      – Не беги впереди паровоза, – сказал Юра. Подумал: паровоза братьев Черепановых. – Сказано же – потихоньку, не перенапрягаясь, чтобы не сбить ничего, не напортить.
      – М.
      Юра вздохнул. Вытер ему руку, заглянул в лицо.
      – Ну что такое-то?
      – Ничего.
      – Ну и брось загоняться, – сказал Юра.
      – Я стараюсь.
      Юра вздохнул. Сказал негромко:
      – Я тоже. Стараюсь.
      – По какому поводу?
      По поводу того, что ты меня, наверное, не перевариваешь, подумал Юра, взял его руку, ввернулся под нее.
      Промолчал.
      – Юр?
      – Забей.
      – Нет, – сказал Отабек.
      – Ах вот как? – хмыкнул Юра. – Клещами вытянешь? Будешь нудеть, пока не расскажу?
      – Да. Примерно так.
      Юра фыркнул. Отабек легко погладил его по плечу.
      К глазам подступило. Бля-а, подумал Юра, ну только не сейчас. Никаких слез в этом году.
      Сказал:
      – Давай придем сначала.
      – Давай, – ответил Отабек.
      Пришли они, запыхавшись. Отабек посидел с закрытыми глазами, потом неловко затащил на кровать ноги. Юра поправил кедом его шлепанцы, сел на одеяло. Быстро потер плечо. Отабек вполз на подушку, склонил голову, стащил петлю бинта, поставив отросший затылок дыбом. И уставился.
      Юра глянул на ширму, спросил:
      – Как там этот?
      – Тихо, – сказал Отабек. – Я не замечал движения.
      – Ну ладно… не хочу, чтоб слушал кто-то, – сказал Юра и почесал над ухом, прищурив глаз. Свел и развел носки кедов. Сказал: – Ты только это… в общем, короче… ты только честно скажи. И не думай, что что-то поменяется, я все равно буду… все. И деда тебя не тронет, он обещал.
      – Юра, что случилось?
      – Это все, – Юра обвел его рукой, – случилось.
      Отабек ждал. Не помогал. Юра вздохнул, почесал лоб, забрал волосы назад, сжал на затылке в кулаке. Резинку опять проебал куда-то…
      – Я у тебя прощения даже не просил, – сказал Юра.
      – Просил, – сказал Отабек. – Я помню.
      – Да? Было такое? И… – Юра отпустил волосы, положил руку на одеяло. Стиснул край. – И что ты ответил?
      – А вот этого не помню.
      – Да блядь!
      – Но, – сказал Отабек быстро, – если бы ты…
      – Тихо! – сказал Юра, сел прямо. – Тихо. Погоди. Дай мне.
      – Хорошо, – сказал Отабек. – Пожалуйста.
      Юра кивнул. Покачался туда-сюда, держась за край матраса. Как это высказать? Чтобы убедить, чтобы слова взяли и исправили все, чтобы было по-его, как он хочет.
      – Не держи на меня зла, – сказал Юра, наконец. – Я честно не хотел. Чтоб так было. Это какой-то пиздец, и… надо было подумать. Много чего было надо. Если б я… и если б успел… раньше…
      – Юра, ты не виноват. Ты же знаешь это?
      Юра замотал головой, твердя про себя: нет, нет, недели не прошло, а ну отставить, а ну назад! Это его желание.
      Моргнул сухими глазами, продолжил:
      – Давай без этого. «Не виноват» – дерьмо собачье. А кто виноват? Не было б меня – ты б был целый. Если бы мне в голову не взбрело…
      – Это неправда, я ведь…
      Юра обернулся к нему, стискивая одеяло, сказал, выдавливая из перехваченного горла:
      – Пожалуйста, пожалуйста, дай мне, иначе я никогда не соберусь… пожалуйста…
      Отабек кивнул. Юра прерывисто выдохнул, отпустил одеяло. Сглотнул, сказал, глядя на его колени и мимо:
      – Не надо меня успокаивать только. Пусть все как есть. Ты… не держи на меня зла. И если можешь простить, то… это будет круто. Когда-нибудь, может, не сейчас, а когда-нибудь. Это все не плюнуть и растереть, думаешь, я не понимаю? Руки, почка… из-за меня… Я бы сам… не знаю. Запомнил на всю жизнь. – Рот дернулся, Юра сказал себе: а ну тихо. Отабек молчал. Юра поднял глаза. Сказал едва слышно: – Я все.
      Отабек кивнул.
      Ты издеваешься, что ли, подумал Юра. Спросил:
      – Так что? Ты меня простишь?
      Подумал: до чего нелепо. Неуклюже, будто слова эти вообще не для того были придуманы, чтобы говорить их вслух. Тупость какая беспомощная.
      – Нет, – сказал Отабек. Юра подумал: вот и все. Сердце забыло, как биться, и все стало словно из сна. Юра ссутулился. Отабек добавил: – Если бы я сказал «да», это бы значило – есть, за что прощать. А ты не виноват. – Отабек взялся за бортик, подполз ближе. Сказал: – «Нет» – не в смысле нет. Просто не за что.
      – Да ладно, блин.
      – Юр.
      Юра с трудом поднял голову, сказал, глядя ему в лицо:
      – Если ты мне пиздишь, я прям не знаю!
      – Не пизжу.
      – Не надо, – сказал Юра. – Пожалуйста. Чтоб потом не выяснилось, что… все-таки что-то осталось… что-то носишь ко мне… дурное…
      – Никогда, – сказал Отабек.
      Не верю, подумал Юра.
      Почему? Это же Отабек, он разве пиздобол?
      Потому что если поверю – это как будто так и надо. Как будто не важно, плевать, что избили, что лицо все в кашу, руки… ребра, кровь в мочеприемнике… кровь на плитке… как будто не было. А это было. И это плохо. И никогда не должно больше так быть.
      – Я тоже тебе не верю, – сказал Отабек, – что тебе тут нравится. И не тяжело. И что ты сам хочешь.
      – Ну и… – Юра засопел, придвинулся ближе, дал Отабеку палец, и тот его обхватил. – Плохо! Я, между прочим, честно.
      – Я знаю, – сказал Отабек. – Но все равно…
      Все равно нельзя в это поверить, подумал Юра. Кивнул. Сказал:
      – Ага. Знаю эту фишку. Ты… если что, если не уверен, ты спрашивай. Я тебе буду честно говорить.
      – И ты.
      Юра кивнул. Потом сказал:
      – Я за хлебом же наверх пошел, да? Будешь? Счас принесу. Если опять не поймают. Ты не волнуйся, просто работы много, все скачут, ну и я…
      – Ты большой молодец, Юра.
      Да что вы заладили, «молодец», подумал Юра. Улыбнулся, встал и снова чуть не сел, потому что на него налетел Константин.
      – Ребят! Придется вам все-таки ужаться на чуть-чуть.
      – В смысле? – спросил Юра.
      – В смысле, поспи наверху, – сказал Константин и вытащил из-под его кровати упаковку воды, отпихнул ногой в сторону. Юра подскочил, сказал: я сам, сам, сдернул одежду с изголовья и изножья, переложил в ноги Отабеку. Сложил полотенца, вытянул из-под кровати сумки и пакеты, расставил вдоль стены. Свернул белье рулоном, напрягся и тоже перетащил к Отабеку. Спросил:
      – Так?
      – Да, отлично, – сказал Константин, поддел ногой педаль и выкатил кровать за собой. Юра сказал ему вслед: и теперь нечего все валить на них, если что!..
      – Еще один сосед? – спросил Отабек.
      – Да вот. Мужик или тетка, – сказал Юра. – Ну блин. Не хочу наверх.
      – Оставайся на моей. А я как-нибудь…
      – Вот еще! – фыркнул Юра. – Будешь еще по лестницам шататься. Давай-ка… – Юра, кряхтя, вытянул подушку из рулона белья, воткнул у изголовья рядом с Отабековой. Отлепил простыню от одеяла, вытянул его вдоль кровати. Отабек прижался к самому краю.
      – Да ладно тебе, я не настолько жирный.
      – Ты пинаешься во сне.
      – Че, правда?
      – Правда. Даже не пинаешься, а ногами перебираешь. Бежишь за кем-то.
      – Охочусь, – сказал Юра. – Как снежный барс.
      Отабек сказал что-то похожее на «Карабас». «Кар барысы». Охуеть, подумал Юра, вот и казахский подвалил. Он потребовал повторить и сказать что-нибудь еще.