Ближний круг +1286

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
«Запало в душу. Спасибо!» от arinka-64
«Спасибо Вам за Юру! Огромное! » от Mr.Poher007
«Прекрасно как тысяча рассветов» от Джерго
«До дрожи.» от Baary
«Это сделало мой мир лучше.» от Shirosagi
«Прекрасная работа! Спасибо! » от marishaqwerty123
«За Юру» от mehovaya
... и еще 44 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 31

18 марта 2017, 18:11
      – А слона умеешь? – спросил Юра, вертя коробку. На коробке, помимо прочих животных, был как раз слон.
      – Не умею, – сказал Отабек, покручивая кистью. – Но это не должно быть сложно. Ну-ка, – он подошел, Юра повернул коробку к нему. Отабек прищурился, сказал: – Большая колбаска – тело, поменьше – ноги. Хобот – тонкая, уши – лепешки. Разве сложно?
      – Ну, ты Огюст, на хуй, Роден, тебе не сложно, – сказал Юра, повернул коробку. Слон выглядел самым простым. Роден, про которого вчера писали в паблике, слепил бы гораздо более заковыристого и с задумчиво поднятым ко лбу хоботом. Так, что еще… Цветочки-хуечки, кому это интересно? Медведь еще, но медведь что-то сильно страшный, глаза, как у серийного убийцы.
      Отабек вернулся к стенке. Поднял руку, упер ладонь, чуть отошел, дал руке немного соскользнуть, напер, отогнул кисть. Юра поежился. После таких упражнений Отабек был бледный, ресницы мокрые. Ни звука не издал, но Юра же видит… Константин одобрил, Натан Бениаминович не сказал ни слова поперек (слова поперек он говорил про то, что они спят в одной постели – и при этом даже не расписаны, что, конечно, обозначает духовное падение молодежи и девальвацию целомудрия), и Отабек делал. Сразу после завтрака и процедур: Юра разминал ему руку, растирал с кремом и отпускал себя мучить. А сам сидел рядом. В первый раз остался, потому что не знал, что его ждет. Во второй раз вышел – и тут же вернулся, и больше не уходил. Нечего. Я ему это устроил, думал он, я и буду смотреть. Заодно и приглядывать – повредит еще себе что-нибудь, нездоровое какое-то рвение…
      Отабек медленно повернул кисть тыльной стороной, опять упер в стену и сгибал теперь в другую сторону. Зашипел. Юра стиснул коробку, сдержался, чтобы не сказать: хватит. Отабек не послушается все равно. Через боль. И Отабек же не дурак, чтобы во вред…
      Мои руки, подумал Юра, опустил голову. Помотал ей, хвост на затылке запрыгал. Юра сунул палец под него, почесал, подумал: черепаху, что ли… но она многоцветная, а вот слон – из одного, только глаза другие, две черные блямбы.
      Юра разломил брусок красного пластилина. В ролике с упражнениями был красный пластилин, и, конечно, разницы-то никакой, но, когда Юра открыл коробку, пришедшую с передачкой, руки сами потянулись к красному бруску.
      Юра отложил половину бруска, другую смял между ладонями, старательно покатал. Отабек отошел к столику, положил на него руку, растер локоть. Юра закусил губу, поглядел, как он налегает весом, сгибает руку, покачивается взад и вперед. Вернулся к пластилину. Он попросил любой, какой попадется, и притащили, как видно, самый дешевый: пластиковый на ощупь, еще и к рукам липнет. Юра потер красную, словно побывавшую в кипятке, ладонь. Отщипнул от куска треть, смял в ладони, а остальное прилепил к коробке. Принялся катать колбаску.
      Отабек притиснул руку к столику здоровой, качнулся назад, разгибая локоть. Потом еще раз, на выдохе, а между движениями хватал воздух и переглатывал. Лоб уже блестел. Юра снова сдержал «хватит». Жалеть себя тоже не выход, это не забота будет, а наоборот: надо постараться сейчас, чтобы потом было легче и свободнее двигаться. Но как это трудно! Сидеть и молчать. И самому сгибать ему пальцы, видеть, что терпит, хотя и говорит: «Не больно, Юр, давай сильнее». Правильно врачи не лечат родных, решил Юра. Делать больно вот так, даже для пользы… с чужими людьми можно, с любимыми – трудно.
      – Слеплю леопарда, – сказал Юра. – Пятнистого!
      – Пятна тоже из пластилина? – спросил Отабек напряженно.
      – Ну да, кругляшки налепить…
      – Можно покрасить маркером, – сказал Отабек. Отошел, наконец, от столика, придержав руку под локоть, размял его. Правая почти совсем нормально, подумал Юра. Отабек поднял руки перед собою, сложил в молитвенном жесте, принялся крутить ладони то в одну, то в другую сторону. В первый раз вышло совсем незаметно, а теперь вон как, градусов на тридцать, подумал Юра. Молодец. Я б не смог, сдох бы.
      Маркером, да. Натыкать черным пятен и не париться. Где-то же лежал в кладовке, которым подписывали, сколько еще в коробке осталось пачек того или сего, чтобы не считать каждый раз.
      Юра оглядел колбаску, прилепил на коробку, взял остатки, отщипнул кусок, разделил пополам, потом еще раз пополам. Принялся катать шарики, а потом колбаски. Отабек наблюдал, поддерживая предплечье и сжимая и разжимая кулак. Так и не хочет до конца…
      – Иди ко мне? – сказал Юра.
      Отабек кивнул, подобрал бутылку воды, зажал между колен, открутил крышку, попил. Закрутил таким же манером. Поставил на столик и сел на табуретку напротив Юры. Протянул правую руку. Юра вложил половину красного бруска в ладонь, сказал:
      – Разминай хорошенько.
      Отабек кивнул. Переложил кусочек в левую ладонь, сжал. Подвигал пальцами, потом просто устроил руку у живота.
      – Ну, ну, – сказал Юра, – устал, да? Ну еще немного давай, и будем отдыхать, я тебя забинтую…
      – Сейчас, – сказал Отабек, – погрею немного. Жесткий сильно.
      – А. Ну, это да, – сказал Юра и продолжил катать колбаски. Они получались совсем не похожи на ноги, скорее на веретена. Отабек даже спросил, что это такое, и Юра ответил: слонячьи конечности. Но не получились.
      – А там был ножик в наборе? – спросил Отабек.
      Юра перетряхнул коробку. Пластмассовый ножик выпал на одеяло. Юра поднял его, покрутил. Вот им Гармонь точно не заковыряешь никогда.
      – Знаешь, как роллы? – сказал Отабек. – Катают сначала один большой рулет, а потом режут. Не хочешь так? Будут похожи на цилиндры.
      – Инженер! – сказал Юра. Отложил ножик, слепил неудавшиеся слоновьи ноги в один комок, покатал.
      И Отабек мял свой кусок, пальцы напрягались, в предплечье под кожей что-то шевелилось. А кожа бледная, вены видно. Как у породистого коня. Это, говорят, прямо признак. Юра принялся придумывать шутку про коня или, на крайний случай, Казахстан, но в голову ничего не шло.
      – У вас там такое же говно, как у нас, – сказал Юра. – В плане погоды.
      Он зачем-то глядел погоду не только в Москве, но и в Алматы. Пересказывал иногда Отабеку. Тот едва кивал.
      Юра раскатал сосиску, разрезал ее на коробке. Обалдеть! Слон, конечно, будет коротконогий… это степной слон! Как лошадки их – приземистый, чтобы мелким кочевникам было удобно забираться.
      – Что было бы, если б у Чингисхана была слоновья кавалерия? – пробормотал Юра.
      – Он бы перешел Альпы вместо Ганнибала. Ну, по следам, точнее. Было бы иго в Италии.
      – И капец тогда европейской цивилизации, – сказал Юра, катая в ладони маленькие шарики. – Все хорошее же от Рима и вот оттуда, а если б это все похерило иго… Знаешь же, что Русь до всей этой движухи была европейская? А потом набежали твои предки и все испортили.
      – Мне очень стыдно.
      Юра удовлетворенно кивнул и смял шарики между пальцами в лепешки. Отодрал еще кусок и принялся катать шар побольше.
      Слоновья кавалерия была у индийцев, которых не смог завоевать Александр Македонский в кино, где у него были брови и гейский любовник Гефестион. Вот, кстати, хорошо: был человек гей, и все равно был крутой. То есть, понятно, что это никому не мешает быть крутым или, наоборот, быть бесполезным говном, думал Юра, или быть вообще каким угодно, но… Приятно же. Что ты не один такой. Что вот же, есть же люди, и все у них было нормально… ну, не нормально, хуево у Александра все закончилось, но все-таки. И у тебя, может, будет тогда нормально.
      Про молодых мало, подумал Юра. Про школьников. Когда в последний раз по телеку показывали школьников, которые бы не к девчонкам приставали, а друг к другу? Деда бы так не переживал, если бы видел и слышал это из каждого утюга. И не предлагал бы встречаться с девчонками.
      Николай Степанович в каждой беседе пытался узнать у Юры, точно ли он ничего не чувствует к прекрасному полу, и может ли так быть, что он просто запутался? Или как он до этого дошел. Или понимает ли Юра, что так, вообще-то, не делается. Юра орал, тянул: «ну деда-а… деда, ну…», а под конец вздыхал. Ну вот зачем это все? Он все понимает же. Что это не игрушки, что Юра серьезно, что его не переделать, что никаких девчонок он не любит и не любил никогда, и не будет. Не потому, что девчонки плохие – а потому, что никого не любил и не собирается вообще. И пацанов тоже. Юра объяснял. Николай Степанович словно забывал к следующему разговору.
      Родительская какая-то заморочка. Сука, нет взрослых, которые все понимают и все правильно делают, подумал Юра. Раньше почему-то казалось, что есть, вот деда, например. Но реально, чего он… Даже не верующий! Так что никакого «это грешно» и «ты попадешь в ад». Хотя у них в Союзе тоже не приветствовалось и даже сажали. Интересно, у деда были друзья, знакомые, которых посадили? Или осудили на товарищеском суде, или как это делалось? Может, у него поэтому так застряло «тебе будет сложнее жить».
      Пока мне сложнее жить из-за него самого, подумал Юра. Замер, уставился на Отабека. Отабек поглядел на него. Блядь, подумал Юра. Нет, ну деда же не хотел, он не специально, мы в неудачное время, правда, и внук-пидор – те еще новости… он же не хочет делать мне хуже специально…
      – Юр?
      – Не, не, ничего, – сказал Юра. Улыбнулся. – Как успехи?
      Отабек раскрыл ладонь, показал. Кусок пластилина немного скруглился по углам.
      – Клево, – сказал Юра. – Устал?
      – Я позанимаюсь еще, – сказал Отабек.
      – Ну давай. И я, – сказал Юра, разлепил ладони, по которым равномерно был растерт красный пластилин. Зато шарик получился ровный. Юра положил его на коробку, отковырял чуть-чуть и принялся крутить колбаску хобота.
      А если б деда его убил, я бы так же считал, что ли, подумал Юра. Сдул челку со лба. Ну, нет, не могло быть такого, он же… справедливый… просто вот не привык… подумал, что меня обижают… Но а сейчас-то чего?! Я же сказал, что нет, говорю каждый раз, он же видел… дядя Натан ему фоточки шлет, подумал Юра, растянул губы в ухмылке.
      Сложнее мне, блядь, жить. То, что на фотках, то, что сейчас, то, что было у них с Отабеком дома, в машине, в зале и в кино – это единственное по-настоящему клевое, единственное, чего он хотел сам. Он спал и видел, что ли, чтоб за ним гонялись мужики с пистолетами, чтоб запирали на несколько месяцев? Вот как-то нет. И насчет этого деда как-то не спрашивал. А тут на тебе…
      Блядь, подумал Юра, помотал головой. Нет, нет, все, стоп. Деда нас вытащил тогда, и ему это самому не нравится…
      А если нравится? Можно было уйти, когда появились деньги, жилье. Когда его могли еще отпустить спокойно, когда он еще не наделал крупных дел, за которые теперь ни ему, ни Юре не дадут, видно, помереть своей смертью. Можно было как-то по-другому. Не строить эту здоровенную организацию с кучей людей, со своей даже бухгалтерией. Сидеть пониже, жить потише. Не заводить целую бригаду, которая не старушек через дорогу переводит, а стреляет в людей.
      Он же мент, подумал Юра. Неужели не противно? Выходит – не противно?..
      Блядь. Нет. Не так. Нельзя так, ну…
      – Юр, – сказал Отабек, поднялся с табуретки, сел на кровать рядом. Погладил по предплечью тыльной стороной ладони.
      – А? Все нормально, – сказал Юра. – Задумался просто.
      Сейчас спросит: о чем, и что отвечать? У нас же верность невозможная, подумал Юра, «правильно Николай Степанович меня в кровавое мясо, он лучше знает».
      Совсем все с ума посходили, подумал Юра.
      А может, и нет. Может, они как раз обыкновенные, и нет других людей, нормальных, свободных от всего этого. Нормальные люди просто не имеют никакой силы, власти и свободы в этом всем. Тот же самый пиздец, что у меня, только без денег, без дома и Гюлиной готовки. Как Мила с ее брательником и мамой. Как Гошка с его папашкой и бабулей. Они маленькие, эти простые люди, но у них тоже везде кровь, кишки и мясо. Простые, нормальные люди либо сами сидели, либо знают сидельцев, либо должны были присесть за все хорошее. Подворовывали, подторговывали, били и мучили. Либо это их забили до смерти, и они лежат в гробу, а сидят – или нет – их обидчики. И им если не тыкали стволом в лоб, то махали перед носом кухонным ножом. Или столовым, как той тетке в платье и с красивыми серьгами. Что за ебаная страна, подумал Юра.
      Ненавижу все равно, добавил он про себя. Твари.
      И нет никаких других, отдельных от этого, нормальных и мирных. Я тоже – не мирный, подумал Юра, потому что собираюсь штопать всех тех же самых уголовников. Ну или нет, буду в районной больнице… ага, где те же самые уголовники или их жертвы. Ну блядь.
      – Юр?
      Юра прижался к Отабеку плечом. Отабек обнял его, и Юра заполз в подмышку, подтянул ноги, сбился у бока. Показал тонкую колбаску.
      – А? Хобот.
      – Хороший, – сказал Отабек. – Не разломится?
      Юра засопел, дотянулся до коробки, сковырнул ногтем еще кусок пластилина, смял колбаску, слепил и принялся катать. Пусть будет потолще. Толстый хобот – важно в жизни. На форуме вот писали, что даже важнее, чем длинный. Хотя начинать лучше с тонким.
      Хе.
      Отабек держал его за плечо, на руке его было – как на спинке стула, а бок – как подушка, только там еще и бьется мерно. Как котят, отлученных от мамки, надо укладывать на себя, они слышат сердце и спокойнее живут.
      – Кошку хочу, – сказал Юра. – И не стерилизовать, а чтоб нагуляла и родила котят.
      – Почему еще не завел? – спросил Отабек, легко почесал его под лопаткой, Юра дрыгнул ногой и захихикал. Сказал:
      – А не знаю. Как-то… переезжали сначала, а потом… ну, такой дом. Неудобно.
      – Это твой дом.
      – Д-да…
      Отабек помолчал и спросил:
      – Какую кошку? В виде породы.
      – Не знаю, – сказал Юра. – Какую-нибудь меховую! Лысые такие стремные. – Юра поднял голову, Отабек кивнул, и Юра спрятался обратно под мышку. – Или просто уличную, какая разница. Меня кошки любят, кстати, знаешь? Не боятся вообще. Подходят прям.
      – Уличные?
      – Да, – сказал Юра. – Я им шкурки и жир кидал, ну вот эту всю фигню, которая от куры остается. Это когда еще мы там…
      – А ты не хочешь быть ветеринаром? – спросил Отабек.
      Юра помотал головой. Сказал:
      – Не. Людей лучше. Я просто кошку хочу.
      – Будет, – сказал Отабек уверенно. Юра сжался и подумал: а ты откуда знаешь. Спросил негромко:
      – Правда?
      – Правда. Если ты хочешь – значит, будет.
      Ты так же говорил «все будет хорошо». И сначала правда было хорошо, а потом – самое худшее, что у него было в жизни. Даже если поправимо, все равно… как я тогда не сдох, подумал Юра. Когда увидел его там. Он прижался к Отабеку плотнее, тот притиснул его к себе. Другой рукой мял понемногу пластилин. Юра вспомнил, принялся катать теплый комок в колбаску.
      Потом, когда она была готова, а Отабек отдал пластилиновый комок Юре и принялся растирать ладонь, Юра приступил к сборке. Слепил вместе толстую колбасу и шарик, приставил четыре ноги. К шарику прилепил лепешки ушей, пригладил. Их избороздили полоски отпечатков, одно ухо просвечивало. Юра пригладил его, пристроил хобот на морде. Он повис, как унылый хуй. Юра загнул его наверх. Прижал слона к коробке, чтобы стоял, ковырнул ножом два глаза-дырки.
      – Похож, – сказал Отабек. – Первый из слоновьей кавалерии?
      – Да! – сказал Юра, бросил нож в коробку, туда же – слегка помятый красный кусок, закрыл коробку, убрал на тумбочку, выставил на нее слона и достал телефон. – Красный коммунистический. Со слонячьей кавалерии начнется мировая революция.
      – Купание красного слона, – сказал Отабек.
      Юра хохотнул, включил камеру. Подумал: голого пацана наверх я вылепить не смогу.
      – Там есть белый пластилин? – спросил Отабек.
      Юра снял сначала со вспышкой, потом без, и сказал:
      – Не-а. А что? Устроил бы сражение между красными и белыми? Есть черный. Белая армия, черный барон.
      – Хорошая идея, но я не к тому, – сказал Отабек. Щелкнуло, Юра обернулся. Отабек снимал тоже. – Белый слон – это же королевский. Вот он бы подошел для маршала.
      – А маршал – это я?
      – Конечно.
      Конечно, подумал Юра и приосанился.
      Руки отмывались долго, как от крови врагов. Александр Македонский, наверняка, не морочился, подумал Юра. Ну убил пару десятков тысяч, ну упс. Никаких мальчиков кровавых в глазах (почему в колледж не сдают литру?..) Юра оттирал ладони, рядом в раковине плескался Отабек и скреб свою, положив предплечье на край.
      Потом они забрались на кровать, Юра обложился тюбиками и баночками, выдавил себе мазь на ладонь. Взял пузырек, попросил Отабека отвинтить пробку. Капнул пихтового масла в мазь, и они так же вместе закрутили пузырек. Юра размешал пальцем, подумал: вот так, и от отека, и разогревает, и для кровообращения. Подполз ближе, подставил колено, Отабек устроил на нем руку, Юра взял ее в ладони и приступил. Огладить предплечье, локоть и выше, сначала почти не прилагая усилий, а потом прижимая ладони. Стараться не дергать кисть. Взять запястье в кольцо пальцев (пока это получалось, но скоро перестанет, потому что правую руку Юра не мог обхватить), провести по предплечью выше. И снова растереть, размять кисть и каждый палец. Попытаться осторожно согнуть. Отабек сопел громче, чем обычно, но терпел. Юра помог ему сжать кулак, растер ладонь снова. Подобрал бинт, отдал клипсы подержать и принялся бинтовать. От кисти и выше, то и дело подсовывая палец и спрашивая, не туго ли. Отабек отвечал, что не туго. Первый раз Юра намотал от души, Константин утром перед уходом глянул на поменявшие цвет пальцы, спросил: пульсирует?, и сказал быстро снимать. Не так сильно, Юра, ты что. Показал еще раз.
      Юра прижал конец бинта на предплечье, зацепил клипсой, закрепил, потом нацепил вторую. Огладил руку, подполз еще ближе, обнял ее, спросил:
      – Ну как?
      – Спасибо, Юр, просто отлично.
      – Нет, я про… ты – как?
      – Лучше всех.
      Юра прижался щекой к бинту, глубоко вздохнул. Отабек положил ладонь на волосы. Сказал:
      – Правда.
      Тебя никто и никогда больше не тронет, подумал Юра. И тогда «лучше всех» будет не твое, странное, «спасибо, что вообще не убили», а нормальное, человечье.
      Отабек почесал его за ухом.
      
      – Надо подарить коньяк, – сказал Отабек.
      Юра прекратил намыливать мочалку и поглядел на него внимательно. Спросил:
      – На хуя?
      – Положено, – сказал Отабек, подвинул Юру, сунул голову под струи. Пенная, а потом чистая вода полилась по нему и по Юре. Юра придержал его мыльной рукой за бок и сказал:
      – Ты давно в больницах лежал?
      – М, – сказал Отабек. – Давно. Традиции поменялись?
      – Да, – сказал Юра, полюбовался, как он откидывает волосы назад, отжимает ладонью. Дотянулся, разгладил брови большим пальцем. Провел по шраму. Сказал: – Они на бухло-конфеты смотрят, как на говно.
      – Правда? Тогда я не знаю.
      – С чего ты вообще решил что-то дарить?
      – Положено. И в виде благодарности. Я… – Отабек вздохнул, подставил руку, и Юра принялся ее тереть. – Я ведь не сам платил, так что… нужно что-то от себя.
      – Да почему? Это их работа.
      – Все равно. За человеческое отношение.
      Юра тихонько кивнул. Сказал:
      – Хорошо. Как скажешь.
      Продолжил тереть руку, плечи и грудь. Подумал: много у него было человеческого отношения? Может, и правда – небывалое событие. И, даже если это их работа, они сделали все, как надо. Как было. Моего Отабека. Юра пробежал пальцами по ребрам. Это их работа, но она была важная. Нужная.
      – Коньяк, значит?
      – Ты говоришь, что врачи не любят, – сказал Отабек, поднял руки. Юра огладил мыльными ладонями под мышками, вспенил. Отабек сказал: – Если ты говоришь, значит, так и есть. Но тогда непонятно, что. Сувенирку?
      – Сувенирную мацу, – сказал Юра. – Повернись.
      Отабек повернулся, и Юра принялся тереть ему спину. Самого Юру Отабек уже отдраил до скрипа, и голову вымыл, размассировав так, что Юра забыл, что люди не могут принимать жидкую форму.
      – Правда, может быть, брелок или там зажигалку, – сказал Отабек.
      Костя курит, подумал Юра. Оке-ей. Но Отабеку же вперлось одарить еще и дядю Натана! Зачем-то. Юра сказал:
      – Он не курит.
      Отабек кивнул, оперся на стенку, чтобы не мотало от Юриного усердия.
      Дедушка сказал: в пятницу утром заедут. И спросил: соскучился по дому?
      По дому – не особенно, подумал Юра, но сказал на всякий случай: да. Подумал: хорошо, что в пятницу, три, считай, дня будет обжиться заново.
      Не хочу домой. Хотя какая особенно разница? Отабек почти все уже может сам, я только помогаю иногда, но я могу делать это и дома, тем более, Костя рассказал, какие бинты брать и вот фиксатор, а в смешивании мази и масла я эксперт. Ну вот, будет почти то же самое.
      Только он будет за стенкой, а я у себя и один. Ну, может, хоть мыться вместе. Он заработал это право! А в остальном сидеть и ковыряться в своих делах, которых и нет особенно, и не лезть в чужие, потому что он там не нужен. Колупаться в учебе. Матеша, блин! Ну ладно, подумал Юра, присел, растер Отабеку бедра и голени, пошлепал по щиколотке, подождал, пока он поднимет ногу, потер мочалкой ступню, сполоснул, согнал мыло ладонью, чтобы не скользило. Подумал: Отабек зато будет. Плевать, что никто не попросит помочь, сходить, подержать, и ничего от меня не будет зависеть, но… вот он – мой. А дальше надо учиться, поступать – и все будет. А что он думал, что все и сразу?
      Я выдержу, подумал Юра. Последний класс и сколько там еще учиться в шараге. Теперь хотя бы понятно, для чего это все.
      Чтоб коньяк потом дарили и конфеты. А и пусть, подумал Юра и улыбнулся. Поднялся, выполоскал мочалку. Если какой-нибудь казахский пацан, которого избили ни за что, несправедливо, и для которого человеческое отношение – это вау и офигеть, и которому моими стараниями стало лучше, подарит мне что-нибудь – это же будет самое клевое в жизни. Я буду относиться к ним по-человечески, решил Юра. Ко всем вам, пидорам, буду относиться хорошо, ебучие пациенты, которые будут орать, не соблюдать режим, мешать медицине и лезть без очереди. Вот козлы! Еще никаких пациентов нет, а уже заебали.
      – Николай Степанович тебе ничего не говорил? – спросил Отабек, пока Юра поливал его со всех сторон.
      – По поводу?
      – По поводу Натана Бениаминовича.
      – Да я вообще первый раз слышу, что они знакомы были! – Юра сделал большие глаза. – Мы не то чтобы… ну, говорим с дедом обо всяком таком.
      – Жаль, – сказал Отабек.
      – Да подари ты коньяк и забей, в самом деле.
      – Нет. Жаль, что не говорите.
      Юра пожал плечом. Положил мочалку на полочку, уперся Отабеку в грудь ладонями, шагнул вперед, прижался и утолокся головой под подбородок. Отабек обнял его обеими руками. Юра улыбнулся. Вот так правильно. Наконец-то. Погладил тихонько грудь, задев сосок. Отабек сказал: м-м. Юра погладил второй. Чуть отстранился, наклонился, взял губами. Отабек держал его за плечи.
      – Нравится? – прошептал Юра.
      – Да. Пожалуй, – сказал Отабек. Юра обвел сосок языком. Отабек положил ладонь ему на затылок, провел ниже, приклеив волосы к шее. Юра вжал его в стенку, огладил живот и, наклонившись, скользнул губами по груди и на живот.
      Отабек подхватил его под мышку правой рукой, сказал:
      – Юра, не надо.
      – Чего это? – сказал Юра и медленно обвел языком губы. Потом еще раз, для понятности.
      – Не надо, – сказал Отабек.
      – Мы ж не едем никуда, – сказал Юра, огладил ему живот, провел тыльной стороной пальцев по дорожке волосков. – Стоим на месте. Никуда не врежемся.
      – Все равно, – сказал Отабек. Помолчал секунду, глядя Юре в лицо, обхватил за плечи и телохранительским движением подвинул за себя, поменял местами и прислонил к стенке. Юра расставил ноги, обнял его за шею, подставил лицо под губы. И шею. И грудь. И живот.
      Юра открыл глаза и посмотрел вниз. Отабек встал на колени, потом сел на пятки, прижимая левую руку к животу. А правой взялся у основания, придержал и вобрал головку.
      – Бля, – выдохнул Юра, запрокинул голову, стукнув затылком о стекло. Вцепился в него пальцами. – Бля-а…
      Посмотрел вниз. Отабек упер кулак в колено и касался теперь только губами. Подался назад, снялся, а потом подобрал языком, подержал на нем и взял снова – глубоко, почти весь. Юра напрягся, сдержался, чтобы не толкнуться, задышал ртом. Бля-а… сука… Он отвел взгляд, уставился на краны, на бутылку шампуня, на мочалку. Мокро, везде мокро, но не так, как снаружи вода, а… ох… и тепло, но не так тепло, как от горячей воды. Мягче, чем рукой… бля, что это он делает… Юра глянул, и тут же поджались пальцы на ногах и напряглось в животе. Юра коснулся дрожащей рукой темной макушки, всхлипнул. Облизал уголок рта, спросил тряско:
      – Челюсть не заклинит?
      Отабек выпустил, сказал:
      – Нет. Я осторожно.
      И провел языком по стволу. Юра поджал ногу, выдохнул в три приема. Бля-а-а… сука… В животе стало туго. Юра скреб стекло пальцами, возил затылком, глядел вверх и куда угодно, только не вниз, потому что если увидеть, как Отабек там… внизу…
      – Я… сейчас уже…
      Отабек что-то промычал, от губ отдалось прямо внутрь, и Юра всхлипнул. Отабек повернул голову, прижал головку к щеке языком.
      Юра судорожно вздохнул и кончил. Отабек посидел еще так, потом выпустил и тщательно вылизал головку. Юра закрыл глаза рукой. Она дрожала. И ноги дрожали, их почти сводило. Юра выдохнул, расслабился, и стало тепло-тепло и мягко, словно его положили в вату, как старую елочную игрушку.
      Отабек поднялся, держась за стенку. Намочил руку и вымыл Юру. Юра глядел на него сквозь пальцы. Отабек задумчиво облизал зубы. Юра, чувствуя, что приливает к лицу, закрылся рукой.
      Пробубнил:
      – Я быстро… блин…
      Отабек поцеловал его руку, прижав на секунду к лицу сильнее, и встал под душ. Юра подглядел сквозь пальцы. Рот Отабек не полоскал.
      – Тебе… ничего? – спросил Юра.
      – Вкусно.
      Юра закрыл лицо обеими ладонями, сжался, подрожал, улыбаясь и пыхтя. Бли-ин… Выдохнул, подумал: я взрослый человек, в конце концов. Взял Отабека за плечи, сунулся к лицу, тщательно облизал губы. Вот так вот.
      – Юр…
      – Так надо, – сказал Юра. – Ты ж не отказался бы меня поцеловать?
      – Нет, конечно.
      – Ну вот.
      Потому что мне не противно и вообще, подумал Юра. Это как «спасибо».
      Все держась за плечи Отабека, согнулся, подышал. Отабек убрал ему волосы со лба. Спросил:
      – Ну как?
      – Охуенно.
      – Хорошо, – сказал Отабек. – Надо было начать раньше. Пока был практически без рук.
      Дурак, прошептал Юра. Боднулся в грудь, прижался. Отабек обнял его за голову.
      – Спасибо, это правда охуенно, – пробормотал Юра. – Уф-ф… – Он поднял голову, просунувшись Отабеку под руку. Спросил: – Ты… тебе точно… ничего?
      – Мне понравилось.
      – В следующий раз – я сделаю!
      – Может, не надо?
      – Всю жизнь мне тот раз будешь вспоминать?
      Отабек долго на него посмотрел. Юра фыркнул и, легонько его пихнув, встал под душ тоже.