Ближний круг +1787

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
... и еще 53 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 32

20 марта 2017, 22:14
      – В контейнер, – сказал Отабек. – Коробку из-под чего-нибудь.
      Из-под сыра, подумал Юра, но я же ее выкинул, как доел. Блин! Надо было догадаться.
      Зверинец не влез в коробку из-под пластилина. Юра попытался его туда переселить, но звери помялись, и Юра спешно их освободил. Неуживчивое в реальности и вполне мирное в пластилиновом варианте собрание из красного слона, желтого с черными маркерными пятнами леопарда, зеленой сосиски-крокодила с лапами по бокам и наковырянными ножом чешуйками производства Отабека и черной кошки с белым пузом восседало на коробке с остатками и ждало, когда Юра позовет их с собой.
      Пятница, утро, дедушка сказал, что скоро за ними заедут. Пора.
      Юра покусал губу, огляделся.
      – Можно в пакете в руках, – сказал Отабек. – Осторожно.
      Он был уже в джинсах, футболке и Юриной худи. Куртка лежала на пустой кровати. Белье Юра собрал сразу после подъема и запихал в бак для грязного.
      Как в путешествие, подумал он, потряс руками. Внутри все подрагивало хрен знает от чего.
      Оттого, что тут они были только вдвоем, закуклились и сидели, а все остальные – нормальные, даже дядя Натан. И даже дедушка далеко, от его вопросов про «ты точно это решил, Юрочка? Ты ведь еще молодой» можно просто отстраниться, сказать в очередной раз: «ну деда» и слушать вполуха. А дома не денешься никуда. И дома – эти. И все остальные, которые видели, как я его тащил, думал Юра, шаря по ящикам тумбочки. И кто смотрел запись и обсуждал потом, потому что как же не почесать языками. Деда, наверное, пресек, но не сунешься же в каждую голову, в каждый разговор за куревом.
      А может, и по фигу всем, подумал Юра, выгреб завалявшиеся непарные носки, на корточках добрался до сумки, запихнул в боковой карман. У них своих дел по горло, можно подумать, сами по сортирам не дрочили. Поговорили пять минут и забыли.
      Да как же. Мне же не может так повезти.
      Юра встал, потер поясницу. Перешагнул сумку, отставил пакет к кровати, другой подвинул кедом. Вышел в коридор, прошелся до ванной и обратно. Потряс руками. Подумал: вещей много. Как-то незаметно тут стало много вещей. Сумка, пакетов куча. Одной техники вот – как раз сумка, одежда моя, одежда его, всякие мелочи. И это я еще решил оставить еду местным!
      Он постучал в дверь кабинета, сунулся. Спросил сонную Славу, которая оглядывала себя в зеркало пудреницы:
      – Кости еще нет?
      – Ты его видишь? – спросила Слава, покосившись.
      – Нет, – сказал Юра.
      – Ну, значит, нет.
      Эх, подумал Юра, а вы ведь тоже неплохая тетка. Никакого «человеческого отношения», потому и не положено вам никакого коньяка и конфет, но вообще-то…
      – Там вода в бутылках. Я выставлю. Берите, если надо.
      – А. Все, покидаешь нас?
      – Ну да.
      – Ну-ну, – сказала Слава.
      Юра помялся, потрогал косяк и дверную ручку. Подумал: анестезиолог – это охуенно. Делаешь так, чтобы людям не было больно, чтоб они пережили, что их вскрывают и выворачивают наизнанку, и сшивают потом. Доводишь до дверки, где уже смерть, и держишь на пороге. Охуенно. Спасибо, что ему не было больно, пока вправляли кости и прикручивали пластины.
      Юра сказал:
      – Спасибо.
      – А?
      Юра прикрыл дверь. Выдохнул, подтянул хвост, почесал шею, куда ссыпались не желавшие сидеть за резинкой прядки. Вернулся в палату. Отабек обернулся, спросил:
      – Нашел?
      – Чего?
      – Коробку.
      – Бля! – сказал Юра и вышел обратно.
      Поскребся к Натану Бениаминовичу. Он уже заходил, радостный, поздравил с отбытием. Поздравил, конечно же, самого себя.
      – Дядь Натан!
      Дверь распахнулась.
      – Что ты разоряешься, ходячее бездолье? Заранее соскучился?
      Где вы такие слова берете, подумал Юра. Сказал:
      – Ни за что! Наоборот.
      – Что же тебе тогда надо?
      – Есть у вас коробка какая-нибудь вот такая? – Юра показал габариты ладонями. – Ну, как контейнер для жратвы.
      – Ни крошки не оставить, все с собой, – сказал Натан Бениаминович понимающе. – У Николая получился домовитый наследник. Используй пакеты.
      – Не, мне не для этого. А, ладно, пустите меня просто, я сам посмотрю.
      Натан Бениаминович выбрался из кабинета, взошел по лестнице первым. Юра за ним, придержал дверь, выбрался на кухню. Сунулся сразу к холодильнику, а Натан Бениаминович поставил чайник. Юра поблуждал взглядом по подписанной и не подписанной еде, подумал: спизжу йогурт, вылью… но стаканчик-то один, а зверей много.
      Юра достал с полки на дверце коробку сока, поболтал. Внутри плеснули остатки. Юра захлопнул холодильник, достал общественный стакан, вылил сок. Поставил стакан в холодильник, а крышечку отправил в ведро. Вот так, сейчас разрежет, вымоет – и будет ковчег для его тварей.
      Натан Бениаминович навел кофе, постучал ложечкой в кружке. Вернул Юре взгляд. Спросил:
      – Что ты смотришь на меня, Плисецкий? Ты осознал, наконец, что внешний мир жесток, и тебя с твоим ясным соколом нигде больше не примут так, как здесь? И решил угнездиться. Но не вздумай! Я лично тебя провожу. И если ты думаешь, что я буду рад твоему возвращению…
      – А чего так? – спросил Юра. – Если и вернусь, то не бесплатно. Вам это разве не праздник?
      – Все равно лучше не надо, – сказал Натан Бениаминович. – И оставлять что-то, кстати, плохая примета. Лучше возьми с собой, в самом деле.
      – Да ну, – сказал Юра, – глупости. Куда я со жратвой?
      – Оставь у помойки.
      – Вот еще, – сказал Юра и подумал: вареники Косте, остальное пусть разбирают, не жалко никому.
      Натан Бениаминович сказал в кружку, что молодежь вот не слушает нынче старших, и в этом большое ее упущение. Впрочем, он не будет навязываться. Но когда Юра увидит, что он был прав, пусть немедленно сообщит, порадует.
      Ага, счас, подумал Юра. Помолчал, покачивая коробкой. Спросил:
      – Можно вам звонить, если что?
      – Если – что? – насторожился Натан Бениаминович, и даже поставил кружку на стол.
      – Если в Землю врежется Нибиру, – сказал Юра. Сунул коробку под кран, заткнул пластиковое горлышко, потряс. Сказал тише: – Если ему плохо будет.
      – А что, появились жалобы?
      – Пока нет, – сказал Юра, вылил пахнущую персиком воду в раковину, набрал снова. – Но может же вдруг вдарить, да? Я все записал, что нужно принимать, как что делать. Но все равно…
      – Что тебе в этом нерусском молодом человеке? – спросил Натан Бениаминович.
      – А то все тут, блядь, русские! Мы вам счас подарим сувенирную мацу в виде дружбы народов, – пообещал Юра, подышал, чтобы щеки не горели. – Какая разница, русский или нет?!
      – Мне – совершенно никакой, – сказал Натан Бениаминович.
      Юра обернулся от раковины. Натан Бениаминович покачивал ложечку в пальцах и глядел на него внимательно. Ждал. Юра сказал:
      – А вам зачем?
      – Из любопытства. Нечасто, знаешь ли, такое случается.
      – Чего? – Юра сказал себе не ссать, и выговорил: – Гомо… геи?
      – Нет, гомогеи, как ты метко выражаешься, случаются как раз-таки регулярно, – сказал Натан Бениаминович. – Вынужденные, правда, а не добровольные. Тюремные, знаешь ли, порядки, а потом залечивать разрыв кишечной стенки. А вот школьников, которые серьезны в своих привязанностях – и правда, не бывает.
      – Ну и дураки все, – сказал Юра. – Зачем тогда… если не серьезно?
      – Юная любовь быстро проходит.
      – Ага, это сказка такая, чтоб не трахались до свадьбы, – сказал Юра. Дедушка тоже это говорил. Юра спрашивал, что он тогда волнуется, если уверен, что пройдет. Дедушка говорил, что он не приучен об этом разговаривать, а Юра не делает легче, грубя. Юра отвечал, что не грубит, и они подолгу молчали. – Чего вы до меня доебались?
      – Дитя, тебе знакомо понятие светской беседы?
      Юра с силой вытряс из коробки воду, взял зубами кусок кожи, отставший от губы, отодрал. Слизнул кровь. Натан Бениаминович сказал не делать так, можно занести инфекцию.
      – Я реально не понял, чего вам надо, – сказал Юра.
      – Да ничего, ничего уже не надо! – Натан Бениаминович поднял ладонь, отпил из кружки большим глотком.
      Вот и отвалите, подумал Юра, что это еще за допросы. Ему деда хватает.
      Потоптался у раковины и сказал:
      – Мы дружили сначала, а потом… ну так получилось. Он клевый. Очень. И он меня спас. И мне по фигу, что все думают.
      – Ты понимаешь, что усложняешь себе жизнь? Сознательно или по недомыслию.
      – Вас в одном инкубаторе делали? – спросил Юра, потряс коробку еще. С горлышка сорвалась в раковину капля. – С дедом. Серьезно, одно и то же. Ну усложню, вам какое дело? Что, надо было думать: «ах, как же я так, будет же не так гладко, как с девчонкой», и на попятный? Че, реально кто-то выбирает, как легче, головой думает, рассчитывает? Вот я б на них посмотрел. Это же… происходит, и все. Любовь. А если зассал, что будет сложно, и отказался – то и не заслужил ничего хорошего, значит. И сиди тогда и не выебывайся, но только и про любовь… про чувства-хуюства говорить не смей.
      На форуме сколько таких историй: влюбился в одноклассника-одногруппника, ебались весело, любовь, а потом надо же жениться, и осудят, и это все не взросло и временно. А потом страдают, глупые геи. Нет, понятно, что у нас тут не Гейропа, но думать-то тоже надо. Либо тогда не любовь была. Но Юра-то точно про себя знает.
      Натан Бениаминович смотрел на него и смотрел. Потом уставился в кружку тем же страдающим из-за формы глаз взглядом. Все евреи какие-то пришибленные на вид, подумал Юра.
      Хотелось если не бегать, то быстро ходить. В груди толкалось ровно и сильно, легкие раздавались широко. Он все говорит правильно. Он все сделал правильно. И он имеет право говорить теперь, что думает. И его даже слушают.
      Его боли это не стоило, но моих мотыляний – стоило точно, подумал Юра. Сука, как же хорошо.
      – Любовь, – сказал Натан Бениаминович. – На-адо же…
      – Ай, ладно, я пойду, – сказал Юра. Подумал: начнется счас. – Откроете?
      Натан Бениаминович встал, оставив кофе, обошел стол. Юра, потряхивая коробкой, загремел по лестнице.
      Подумал: чего ему надо-то было? Натурально, что ли, не видел нормальных… ну, нормально чтобы, отношений? Чтобы друг за друга? Ха. Проходит у него юная любовь. Вот и прошла, думал Юра, гулко постукивая коробкой по бедру, вот и живет теперь с ма-амой. Трагическая история. Завидует просто, вот и все. Ему в свои девяносто пять такого уже не светит.
      Сам себе завидую, подумал Юра.
      Отабек заворачивал крокодила в салфетку. Не в стерильную, а в бумажную, мягкую. Заворачивал одной рукой, потому что другая висела уже на перевязи: не успели поделать упражнения, а значит, отек, и ехать долго, отвалится плечо и локоть. Приедем – сразу разотру, подумал Юра, полюбовался. Переступил через пакеты, подобрал с тумбочки ножницы, сел на кровать ковырять. Отабек поднял голову, отложил белый сверток вбок, сказал:
      – Можно будет ватой переложить. Хочешь? Или салфеток намять.
      – Да ладно, – сказал Юра, воткнул ножницы в картон. – Столько заморочек. Я сам сделаю.
      – Мне не сложно. Это ведь важно.
      Юра быстро глянул на него, сдул волосы с глаза. Важно… пластилиновые кривулинки, которые даже не особенно пострадают, если их смять. Можно быстро слепить обратно, в отличие от людей. Которых тоже можно, но долго и болезненно.
      И все равно круто, думал Юра, отрезая от коробки половину с крышкой. Можно слепить то, что было, можно – что-то другое, как мистер Трамп делал на прежней работе. Вот же ж козел, интересно, стыдно ему?
      Юра разодрал половинки коробки, встал, взял у Отабека одну салфетку, протер внутри. Выстлал дно, подставил ковчег, и Отабек переложил туда укутанных зверей, а Юра натыкал салфеточных комков между ними.
      – Класс!
      Отабек протянул ему целлофановый мешок из-под чего-то, Юра поставил туда ковчег, крепко завязал. Сходил в кладовую, снял с крючка резинку. Вернулся, натянул ее на ковчег, чтобы мешок не сбился. Устроил в пакете с одеждой сверху. Супер!
      Отабек огляделся, спросил:
      – Ничего не забыли?
      – Да нет, вроде, – сказал Юра. Мысленно перечислил: ноут, планшет, телефоны (он лапнул карман штанов), зарядники, одежда. Лекарства. Коробка с картами. Что еще надо? Юра походил по палате, перешагивая через пакеты, сумку и упаковку воды. Наклонился, выдрал бутылку, сунул Отабеку. – На. В дорогу.
      – Далеко ехать?
      Юра остановился, потер шею сзади, под хвостом. Сказал, глядя на кеды:
      – Не помню. А ты?
      – И я не помню, – сказал Отабек.
      – Пей, короче, – сказал Юра, – нельзя обезвоживаться, чтоб нормально все заживало.
      Отабек кивнул, тут же зажал бутылку коленями, скрутил крышку и сделал глоток. Слушается, подумал Юра. Клево, оказывается, когда тебя слушаются.
      Он посмотрел время на телефоне, попыхтел, походил еще, подбирая мусор и лишние пакеты. Пошуршал ими. А Кости нет, а Слава редко выходит просто так, а Натан Бениаминович сидит у себя и лопается от зависти к ним, молодым.
      – Я счас, – сказал Юра.
      Отабек опять кивнул, достал телефон, принялся что-то там листать.
      Юра быстрым шагом оставил позади коридор, сунулся в кровезабирательную. Обошел, крадучись, кресло, которое на самом деле – хитрый стол, зашел за ширму. Расправил смятые в ком пакеты, встряхнул, вставил один в другой, вытащил бутылку геля из подстаканника на аппарате УЗИ. Перевернул, потряс до влажного шлепка, выдавил в пакет. Оглянулся, сдавил бутылку еще раз. Гель через полиэтилен лег на ладонь тяжелой холодной лужей. Юра поставил бутылку, плотно скрутил и завязал пакеты. Сунул в карман толстовки. Подумал: деда наверняка заплатил за нас больше, чем мы стоили. Вот и все. Это его трофей.
      Потому что покупать в аптеке анальную смазку – то еще приключение. Он на такое не способен. Потому что стоит тихонько попросить, тебя переспросят во весь голос: какую тебе, мальчик, анальную смазку для жопы?! Согревающую, может?! Или чтобы не было анальных трещин?! Чем будешь расплачиваться за анальную смазку для жопы и гейского секса с геем: наличкой или безналом?! А скидочная карта есть?! А Отабек будет стоять за спиной. И люди будут оглядываться. И кто-нибудь позвонит дедушке. И он навсегда останется в истории мальчиком со смазкой для жопы.
      Даже если ничего не будет, подумал Юра, насупился. Вышел в коридор, свернул в ванную, на всякий случай вымыл руки. Все равно лучше подготовиться. Потому что вдруг будет?
      Было бы клево, если б было. Юра, вытирая руки ветошкой, прогнулся в пояснице.
      В палате Отабек все крутил что-то в телефоне. Юра сел рядом, достал свой, размотал наушники, вставил один Отабеку, второй себе. Открыл недосмотренный вчера «Чужой против Хищника», принялся перематывать на место, на котором остановились.
      – Волнуешься? – спросил Отабек.
      – Че я волнуюсь, – сказал Юра. – Ничего не волнуюсь.
      Отабек положил ему руку на колено, прижал. Юра прекратил отбивать пяткой, засопел. Отабек погладил его по колену и сказал:
      – Извини. Я внес разлад в семью. Я совсем этого не хотел.
      – Ай, – сказал Юра, переложил телефон в другую руку, накрыл его ладонь своей, переплел пальцы. – Ничего ты не внес. Я б все равно факапнулся когда-нибудь, лучше уж так, знаешь… ну, ничего плохого, опасного. А с кем деда по-настоящему не ладит, тот смотрит дно Нижнего Куйта.
      Отабек поднял разделенную на две бровь. Юра приподнял его руку, подумал: ногти опять пора стричь. Сказал:
      – Озеро такое. В Карелии. Охуенная природа, красоты всякие. Безлюдно и на «нижнее хуйто» похоже. Дядя Сережа Леденец большой любитель там шашлыки жарить зимой. Ну и заодно – бульк! – Юра хихикнул. – Потому и Леденец.
      – Правда? Не из-за конфет?
      – Не. То есть, конфеты тоже, но вот у него это хорошо получается. Намерзают целые глыбы, говорят. Я не видел ни разу. Он уж-жасно православный, кстати! Свечки там ставит за каждого «леденца», на храмы жертвует. Блин, что-то давно я его не видел, – проговорил Юра задумчиво, – жив он там еще или как?
      Отабек снова прижал его ногу, Юра снова бросил отбивать кедом. Подумал: чего мне вспомнился дядя Сережа?
      Да потому что дома вот такие гости. Такие частые, что их больше хозяев. Юра пожал Отабеку руку, привалился плечом, глядя на сумку и пакеты. Прикрыл глаза.
      Вздрогнул, когда завибрировал, а секундой позже заголосил в наушник телефон.
      – Ну все, пошли, – сказал он и встал. Отабек его отпустил, и Юра смотал наушники, встал, сунул телефон в карман, наткнулся пальцами на перчатки и пару салфеток в саше. Да, дома-то это на хуя? Потянул выложить, потом затолкал глубже.
      Отабек подобрал куртку. Юра взял ее, дал вдеть руку в рукав, устроил на левом плече, поддернул, чтобы прикрывала перевязь. Отабек сказал: спасибо, Юр. Подхватил сумку.
      – Стоп! Куда?! Поставь! Садись! – Отабек помедлил, но сумку поставил и сел назад. Юра присел, подвинул его ботинки из-под кровати, раздергал, подал. Сказал: – Тоже отвык от обуви? Так бы и пошел босой, в носках.
      Отабек сказал, что он сам, Юра ответил, что пусть уже обувается, и они пойдут. Отабек сунул-таки ногу в ботинок, упер пяткой в пол, и Юра принялся шнуровать, спрашивая то и дело, не туго ли. Потом второй. Затянул шнурки, затолкал петли внутрь, как делают крутые парни. Полюбовался творением рук своих и схватил сумку первый. Хекнул.
      – Юр.
      – Чего? Тебе нельзя еще, там, тем более, мое барахло.
      – Отдай, пожалуйста, – сказал Отабек и протянул руку. Юра замотал головой, поправил ремень, похватал пакеты. Отабек взял оставшийся один, сказал: – Это нехорошо.
      – Чего тебе нехорошо, – пропыхтел Юра, подождал, пока он откроет дверь.
      Отабек вцепился в пакеты и не отпускал, пока Юра не сдался. Вот упертый! Недавно ходить начал нормально – а туда же.
      Юра постучался к Натану Бениаминовичу, они подождали его, пропустили и пошли следом наверх. Юра оборачивался на Отабека то и дело. Он ходил по ступенькам, конечно, вверх и вниз ради упражнения, но все равно…
      Натан Бениаминович вышел из коридора и прекратил загораживать, и Юра замер. Сказал:
      – Оп-па, какие люди.
      – И тебе здравствуй, Юрочка! – объявил Виктор от стола. На столе лежали перчатки. Из-под расстегнутого плаща и костюма белела рубашка.
      Юра поставил сумку к столу, прислонил к ней пакеты. Спросил:
      – Принес?
      – Добрый день, Виктор Юльевич, – сказал Отабек у Юры из-за спины.
      Виктор секунду глядел на него без улыбки, потом осветился во все зубы.
      – Юра! Как по тебе все соскучились!
      – Бля. Никифоров. Привез, что я просил?
      Виктор вздохнул. Поднялся, поправил плащ. Снова вздохнул и передал Юре подарочный пакет. Юра поставил сумку, взял, выцарапал оттуда пакет поменьше, передал остальное Отабеку. Тот кивнул и вручил его Натану Бениаминовичу, который наблюдал за всем этим от плиты.
      – О, – сказал он, взял пакет на палец, – ну что вы, не стоило.
      Заглянул, запустил руку, повернул бутылку. Повторил негромко: о. А то, подумал Юра. Если уж не придумали ничего лучше коньяка, то пусть хотя бы хороший. Юра позвонил-таки дедушке, но тот подумал и сказал: томик Брюсова. Специально, чтоб позлить, подумал Юра, кто дарит мужикам стихи? Хотя дядя Натан интеллигент же до хуя. Но все равно, издевательство какое-то, Юра бы точно не понял такого дара.
      – Большое спасибо, – сказал Отабек и протянул руку. – Вы очень много для нас… меня сделали.
      Натан Бениаминович поставил пакет на стол и, глянув на Юру, пожал. Сказал:
      – Это было неожиданно развлекательно. Надеюсь больше никогда вас здесь не увидеть, молодые люди.
      – Спасибо.
      Натан Бениаминович кивнул. Отабек шагнул в сторону, подвинул Юру бедром, подобрал сумку, повесил на плечо. Юра дернул за ремень, но Отабек держал крепко. Виктор подхватил перчатки, сказал:
      – Большой привет и всяческие благодарности от Николая Степановича.
      – Ах, и ему, безусловно, мои сердечные поклоны.
      Ну все, подумал Юра, мы пошли. Неловко махнул Натану Бениаминовичу, качнув пакетами. Тот сказал: да, да, а сам разглядывал этикетку наполовину вытащенной из пакета бутылки.
      – Спасибо, – сказал Юра негромко. Подумал: спасибо, что прислали Костю тогда, что приняли, что все сделали как надо. Светило. Юра потрогал пальцем губу, облизал.
      Квадратный мужик, не-совсем-мудак, выпустил их, Юра попрощался и с ним. Подумал: налетят сейчас разбирать жратву. И дорожную бутылку мы оставили, блин. Ну ладно. Что кинули – то кинули.
      – Бля! – сказал Юра, замер на площадке. Виктор, уже на ступеньках, остановился. Юра перебрал пакеты, покачал небольшим, сказал: – Оставить-то забыли.
      Отабек потянулся к дверной ручке, но тут по лестнице застучало, Виктор подвинулся, и оставлять, чтобы передали, ничего не пришлось, потому что на площадку взбежал запыхавшийся Константин. Оглядел, изумился:
      – Вы уже?
      Как будто Юра не сказал ему первому загодя. Отабек выступил вперед, вручил ему пакетик, сказал:
      – Спасибо. Большое. Отличная работа. Всегда буду благодарен.
      Че ты как солдат, подумал Юра.
      – Да ну, ребят, зачем, – сказал Константин, глянул в пакет, сказал: о-о! Фирмовая? Юра подтвердил: фирмовая. Подумал: если эти идиоты не напутали ничего. Пусть уж прикуривает, как человек. Константин сунул пакетик в карман куртки, пожал руку Отабеку, сказал: – Давай, осторожно там. И ты тоже, – Константин пожал руку и Юре. Крепко, по-взрослому. – Плохо без вас будет, скучно! И помощи никакой.
      – Да и так не было никакой, – сказал Юра.
      – Это неправда, – сказал Отабек.
      – Вот именно, – сказал Константин. – Давайте там, правда…
      Юра закивал. Они помолчали секунду и кое-как разминулись, Константина впустили, а Юра раздул ноздри и ссыпался по лестнице. Прищурился от света, который пробивался на площадку через мутное окно.
      – Я гляжу, ты завел новые знакомства, – сказал Виктор за спиной.
      Завел, подумал Юра. Новые знакомства полезнее и круче старых. Старые у меня – например, ты.
      Он толкнул дверь, она, скрипя и грохоча досками, отворилась. Юра вышел на свет и на снег, прикрылся рукой. Глубоко вдохнул, посторонился. Отабек подбросил сумку на плече. Жмурился тоже и дышал. Юра оглядел изрытый серый снег, слякоть у подъезда, поднял лицо к небу, закрыл глаза, полюбовался ярко-красным на веках. Вдохнул. Сырость, собачье дерьмо и прохлада.
      – Почти весна, – сказал Отабек вполголоса.
      – Да-а, – выдохнул Юра. Улыбнулся. Подумал: а может, только кажется так, потому что хотелось выйти – и чтобы сразу в весну, оставив зиму и все плохое позади.
      Но и так ничего.
      Они постояли еще. Виктор перебрался уже к машине и не торопил. Ну хоть нет мокрого снега, который обещали позже днем. Дерьмо погодка-то, и весь февраль и март будет дерьмо.
      Как же охуенно пахнет. Юра дышал и дышал, пока не закружилась голова. Переступил ботинками, тронул Отабека за рукав, задев пакетом. Шагнул первым, Отабек за ним. Виктор открыл багажник, Отабек бережно сгрузил туда сумку, Юра накидал пакеты. Виктор захлопнул багажник и открыл заднюю дверь. Юра пропустил Отабека, забрался сам.
      Подумал: че-то Лада тихий. Пизделку отморозил? Да не так и холодно. Значит, пропил.
      – Че такой унылый? – спросил Юра, когда тронулись.
      Отабек снял руку с перевязи, медленно вытянул, Юра придержал его под локоть, погладил. Виктор глядел на них в зеркало заднего вида. Сказал:
      – У меня создалось впечатление, что обожаемый шеф не хочет, чтобы я с тобою особенно беседовал.
      Спасибо, деда, подумал Юра. Сказал:
      – А че так, слишком много гейства на квадратный метр?
      – Да уж немало, – сказал Виктор.
      Юра, глядя строго в зеркало, взял Отабека за подбородок, подвинул к себе и прижался губами к щеке. Отабек деревянно поднял плечо, а Юра уже сел обратно. Ухмыльнулся. Виктор закатил глаза.
      – А если деда не хочет, чтобы ты рот открывал, что ж тогда именно тебя отправил? – спросил Юра.
      – Спроси это у него, – сказал Виктор. – Поверь, это не самое интересное, чем я мог бы сегодня заняться.
      Ну-ну, подумал Юра, а дрочить на фотку своего японца, периодически опрокидывая по стакашку – конечно, интереснее.
      Москва за окном была серая. Юра поглядел на нее немного, повернулся к Отабеку. Тот мял ладонь. Юра наклонился к нему, сказал:
      – Бутылку зря не взяли.
      Отабек достал ее из внутреннего кармана куртки, протянул Юре. Юра взял, сказал:
      – Да я не хочу, я чтоб тебе…
      Отабек взял ее назад, открутил крышку, отпил. Закрутил, снова сунул в карман. Вот так, подумал Юра, надо пить. Утренние таблетки уже выпили, а витамины во время еды. Они не так хорошо усваиваются, как внутримышечно, но Отабек был уже весь исколотый, так что пусть в виде драже. В сумке, вспомнил Юра. Я точно их клал.
      Виктор наблюдал. На дорогу смотри, подумал Юра, водила. Подвинулся к Отабеку ближе, бедром в бедро. Спросил:
      – Чего дома творится?
      – Меня, к сожалению, не посвящают во все детали, – сказал Виктор и поджал губы.
      – Ну, это понятно, я б тоже тебе ничего не рассказывал, – сказал Юра. – А так, без деталей, в принципе?
      – В принципе, – слегка передразнил Виктор, – уже неделю обходится без стрельбы.
      – Ну, – сказал Юра, – это успех.
      Подумал: ты так разорялся, что хочешь со мной дружить. Друг бы помог. Тогда, внизу. Но что-то дружба быстро проходит под гневом Мильтона. И вот мы уже не пиздим. При дяде Натане почему-то – пиздим, а тут нет. Публики мало?
      – Кто сейчас бригадир? – спросил Отабек.
      – Не понимаю, какое дело до этого может быть посторонним.
      – Это ты щас станешь посторонним! – пообещал Юра.
      – Не сердись, Юрочка, я всего лишь не хочу прогневить обожаемого шефа. Который и так весьма свиреп.
      А глаза в зеркале совсем не обычные хитрые, а «спортивные» – с такими он целится. Как я тебя любил, подумал Юра, как на тебя смотрел. Запомнил про тебя много всякой фигни. Зачем, спрашивается?
      Хвост подпалило тоже от всей этой истории. Ха. Как удачно, что мне уже по хую.
      – Что, ты меня типа совратил? – спросил Юра довольно.
      – Не остроумно, – сказал Виктор. – Мало того, что неправда, так еще и несправедливо. Я к тебе со всей душой и безо всяких грязных намеков. Телохранителям, видишь ли, неэтично. Это не мои проблемы, что кто-то об этом забыл. Или никогда не знал. А теперь уважаемый шеф подозревает черте в чем всех подряд.
      – Так прям и всех? – спросил Юра. – Прямо вот всех, а не только престарелых гомиков?
      – Странно слышать такие выражения от тебя, – сказал Виктор масляно.
      – А я че, я не престарелый, – сказал Юра и покосился на Отабека. Тот гнул пальцы в другую сторону.
      Виктор тяжко вздохнул. Юра бросил на него быстрый взгляд и снова уставился на Отабека, и как он гнет пальцы, словно разминается перед тем, как сесть за пианино, и как придерживает кисть и крутит туда и сюда.
      Виктор снова вздохнул. Юра поглядел в зеркало, спросил:
      – Чего?
      – Ты изменился, – сказал Виктор.
      – Оброс, – сказал Юра, затянул хвост.
      – От тебя никто не ожидал такого поведения.
      – Ну и пошли в жопу, – сказал Юра. Поднял плечи, засопел. Будут сейчас пялиться. Дом, наверняка, полон народу опять, и у каждого первого пистолет в кармане и наколка поближе к сердцу. И тут я такой. С бойфрендом.
      Юра сунулся между сидениями, дернул Виктора за плащ на локте. Спросил вполголоса:
      – А в тусовке что говорят теперь? Ну, про Мильтона? Ну, насчет… меня.
      – Поверь, у «тусовки», – Виктор выпустил руль, чтобы сделать в воздухе кавычки, – сейчас другие заботы, так же как и у Мильтона. И разговоры совсем не про твое разгульное поведение. Хотя и они случаются, что уж скрывать.
      – Хуле «разгульное»?! Я что, по клубам шляюсь, каждый день новая чика?
      – Привыкай, – сказал Виктор. – Даже если раз в жизни, даже если строгая моногамия, даже если это не просто секс. Все, что ты делаешь – разврат, а ты – шлюха. – Отабек прочистил горло. Виктор улыбнулся. – Да, да… ты, может, еще не почувствовал, но скоро – непременно. Для тебя теперь другие правила, чем для… любителей чик.
      – Что за хуйня?
      – Это называется «жизнь», Юрочка, – сказал Виктор проникновенно. – Никому дела нет, с кем ты спишь и сколько, пока – с женой или с какими-нибудь одноразовыми профурсетками. Этого не видят. Или поздравляют с тем, что еще можешь. Но стоит один раз склониться на другую сторону – и вспоминать тебя будут непременно с постельными уточнениями, и бояться за свою неприкосновенность, словно ты теперь только и мечтаешь, что завалить всех и каждого. И все к этому сведется. Нужно сильно постараться, чтобы значить что-то кроме.
      – Не пизди, – сказал Юра и сел назад. – Деда тебя гнобил за твоего япошку, что ли? Вроде, нет. Даже назад взял. Ну и не надо.
      – Мильтон – широких взглядов, конечно, человек, – сказал Виктор. – Пока дело не касается тебя.
      Ну да, подумал Юра. Бля, неужели деда тоже считает меня шлюхой? Ни хуя не честно! Реально, с девчонками не было бы таких вопросов!
      – А че ты не сидел в своем Хасецу, если злые русские обзываются? – спросил Юра.
      – Я уже говорил, – сказал Виктор, – дела. Но не беспокойся, при первой же возможности я туда вернусь.
      Юра поерзал, погладил Отабека по руке. Тот покосился, слегка кивнул.
      – А в Японии что, реально по-другому? – спросил Юра. – Ну, без говна к…
      – Таким, как мы?
      Я не такой, как ты, подумал Юра. Ни за что! Он надулся, а Виктор подождал и сказал:
      – Не без напряженности. Но по-другому, да. В некоторых кругах даже принято… Все-таки покажу я тебе Хасецу, – сказал он весело. – Там, как везде, растет сакура, а если не видел цветущей сакуры – считай, вообще не жил!
      Юра вяло кивнул. Да, да, сакура-хуякура. Блин, были бы мы с Отабеком якудзонами, все было бы по-другому, наверное. У него были бы татухи в виде тигра или дракона какого-нибудь, цветные, во всю спину и руку. Ходил бы такой с катаной и всех бы порубал, кто мне не нравится. А я был бы азиат, подумал Юра. Отабек и так лицом вышел, а я вот был бы совсем другой. Фрик. Красил бы волосы в разные цвета, пирсинг везде, как там еще японцы выкаблучиваются. А деда – самурай. Говорил, что я веду себя не по-самурайски, и ему даже страшно оставлять мне семейное дело. Но все равно однажды я его унаследую, потому что Япония, клан и все такое. А я бы такой – не-е, я буду играть джей-рок!
      Юра хохотнул, подсел к Отабеку ближе и пересказал ему на ухо.
      – Тигр – это красиво, – сказал Отабек.
      – Да! Тигр – лучше всего. И я б себе тоже что-нибудь… – Юра почесал у носа, подумал: кем бы был Отабек в виде зверья? Перед глазами сразу встала овчарка. Самая нормальная из собак.
      Трехглавый Цербер. В одной пасти катана, в другой – еще чего-нибудь, в третьей – карп, какие у них там декоративно плавают в прудиках. И рыбья кровь во все стороны. Вот это была б татуха! Все бы охуевали. Юра представил ее на себе, мысленно подкорректировал цвет кожи на азиатский.
      А япошка-то Ладин нормальный, подумал Юра. В очках, домашний такой мальчик. Как и зачем могло на такого встать? Правда, что ли, любовь? Когда любовь – очень тяжело жить, стоит постоянно. Юра поерзал. Татухи эти ебучие… голый Отабек с татухой во всю спину…
      Приедем, закроемся – и будем предаваться, подумал Юра решительно. И никого не должно ебать, чем я занимаюсь в своей комнате! Юра поглядел на Отабека. Тот вытащил монетку и правой рукой катал ее между пальцами. Не ронял уже. Ладно, можно и не ебаться прямо так сразу, подумал Юра. Помял пакет в кармане, в нем липко перекатилось, и пакет прилип и не шуршал уже, и словно его и не было, а пальцы попадали прямо в гель.
      И не «ебаться», а… что-нибудь другое. «Ебаться» – это про всех остальных.
      Лада, может, с япошкой даже не ебется. Япошка его любит больше всего на свете, а Лада от этого сразу кончает. Так и живут.
      – А у японца твоего есть татухи? – спросил Юра.
      – Нет, – сказал Лада. – Он чистый.
      Отабек тоже чистый. Но тигр ему был бы очень хорошо. Это не те же самые наколки, что у стоматолога Васи.
      Виктор вынул телефон из держателя и принялся листать, изредка поглядывая на дорогу. Юра заверещал. Виктор не обратил внимания и, вывернув руку, показал фото полураздетого япошки: какой-то то ли халат, то ли плащ сполз на локти, а спина голая. Юра придержал телефон, выкрутив Виктору руку еще, ухмыльнулся. Сказал:
      – Ничего.
      – Это мы в онсене. Знаешь, что такое онсен?
      Юра пожал плечами.
      – Купальня, – сказал Отабек. – Горячие источники и баня.
      Виктор коротко кивнул и отобрал телефон.
      У меня тоже есть фотки, подумал Юра. С мокрыми волосами, бритого и небритого, с крокодилом на ладони. Но это мои фотки. Я не трепло, чтобы тыкать их в лицо каждому встречному. Мой Отабек, и все.
      А если ему будет приятно? Юра покосился. Отабек как раз уронил монетку на сиденье между колен, снова взял между пальцами. Приятно, наверное, когда про тебя пиздят. И меняют статус в ВК на «в отношениях с…» Блин, сколько было планов и мыслей про то, что надо делать, если уж встречаемся. Юра медленно выдохнул. Какой он тогда был идиот. В классе, на последнем уроке. Не знал еще ничего. Статус… такая, блядь, вселенская проблема.
      А сет на Омника я ему уже подарил.
      Встречаться – это статус, киношка и подрочить, подумал Юра. А любовь – это когда все будет не то без него, ты точно это знаешь, и плачешь-плачешь-плачешь, прорыдаться не можешь, и спать не можешь от тревоги, потому что тебе вдруг показали, что это очень быстро и просто можно устроить. Потому что точно знаешь, что счастливым уже не будешь, если без него, потому что такого ни с кем больше не может быть. И потому что жалко. То, что абсолютно по хую на чужих людях, на нем – больнее, чем себе. Может, любовь – это когда другой человек – это практически ты, но только в отдельном теле? И вот было тебе на всех положить, кроме себя, а теперь… то же самое, но только «ты» расширилось до «ты и еще вот этот казах».
      Как бы я тогда определил, когда – любовь, подумал Юра, если бы всего этого не случилось? Если бы не попытались отнять? Как люди, с которыми ничего такого не случается, определяют?
      Юра глянул на лоб и брови Виктора в зеркале, подумал: спрошу. Но потом. Подъезжаем уже, тем более.
      Двор не изменился, дом не изменился, только снега на нем поубавилось: перебило дождем. Ничего, подумал Юра, подморозит сейчас – и схватит всю эту сырость, и будем кататься, как на катке. Он проследил, чтобы Отабек сунул руку в петлю бинта, вышел с другой стороны, пританцовывал у багажника, пока Виктор тащился. Взялся за лямку сумки, но за нее же взялся Отабек, и они постояли так секунду. Юра сказал: ну смотри! Отпустил. Отабек нацепил сумку на плечо, Юра собрал пакеты, Виктор захлопнул багажник и пошел за ними в дом. Юра первый, Отабек за правым плечом, Виктор за левым и подальше. Словно самолетные двигатели – толкали вперед. Юра на их тяге вдвинулся в холл, постоял под взглядами.
      Благородное собрание. Почетный караул. И типа не специально стоят и пялятся, а вот один только вышел из кухни, другой высунулся из подвальной двери, под лестницей пара каких-то хмырей из «розыска», что ли… Гюльнара в дверях столовой и немая девчонка за ней. Юра слегка ей кивнул. Готовая еда, которую передавали иногда в контейнерах, порой еще теплая, была самая лучшая, и Юра даже радовался, когда Отабек говорил: я все, и можно было доесть самому. Объедать Отабека – последней сукой надо быть, а если в него уже честно не лезет – то можно.
      Стоят, главное. Бухгалтер, эникейщик… этого не знаю, думал Юра. Был он там, пока я тащил?.. И деда нигде нет. Юра выдохнул, стиснул ручки пакетов. Оглянулся на Отабека. Тот стоял, вцепившись в ремень сумки. Юра шагнул назад, взял пальцами за пальцы. Сунул ладонь дальше в ладонь, сжал и повел. Через холл к лестнице и вверх. Плечи задеревенели. Юра со скрипом тискал полиэтилен ручек. Сумка легко пихала пониже спины на каждом шаге. Смотрите-смотрите, думал он. Тогда смотрели, прям не могли наглядеться. Видите, я не сдох, и он в порядке. Без вас, без вашей сраной помощи, хотя вы все и чужие. А кто-то – свои. Вот вам отдельно гореть в аду.
      Николай Степанович стоял на верхней ступеньке. Юра притормозил, подумал: патриарх. Ну привет.
      – Привет, – сказал он.
      – Здравствуй, Юра, – сказал Николай Степанович. И Михаил Захарович сбоку, и…
      – Вот эти пусть даже не подходят, – сказал Юра, стиснул руку Отабека. Расставил ноги. Мила с Георгием, опять в шубах, нахохлились, как белая и серая грязные вороны. – Чтоб я их близко к нам не видел. Че вылупились. Отошли, ясно вам?!
      – Юрец, ну ты чего, – сказал Георгий.
      – А ну пошли на хуй, – сказал Юра. – Быстро.
      – Юрочка, – сказал Виктор из-за спины, – ну зачем же…
      – Так, – сказал Николай Степанович. – Юра, пойдем-ка. Вообще-то – оба.
      И двинулся к своему кабинету, оставив Михаила Захаровича. Юра быстро его оглядел, подумал: какой-то он не такой, помятый и царапаный, словно через шиповниковые кусты пролез. Что за фигня? Юра протащил Отабека мимо него, боком мимо Георгия с Милой. Георгий подался вперед, притопнул ногой и хохотнул. Юра напрягся, подумал: вот ублюдок. Георгий спросил:
      – Боишься?
      – Я – нет, – сказал Юра, – а тебе, сука, стоило бы!
      – Юрец, что ты, в самом деле, – сказала Мила.
      Отабек подбросил ремень на плече, пихнул Юру сумкой. Юра дышал сквозь зубы. Хоть наверху взглядов меньше, почти нет. Он прошел по коридору, отпустил Отабека, дернул свою дверь. Постоял на пороге, оглядываясь, поставил пакеты у кровати. Отабек устроил сумку рядом. Юра потянулся мимо него, прикрыл дверь, отрезав притащившегося следом Виктора от них.
      Отабек стряхнул куртку, широко шагая, прошел в комнату дальше, нацепил куртку на стул. Пригладил волосы. Сдернул с шеи перевязь и снова пригладил. Затолкал перевязь в карман джинсов. Юра стянул толстовку, выдернул футболку из штанов. Отабек расстегнул Юрину худи, потянул с плеч. Юра взял его за ворот, сказал: оставь. Отабек помялся и опустил руку. Спросил:
      – Пойдем?
      – Да, – сказал Юра, облизнул губы. – Да.
      Отабек протянул руку, взял его за пальцы, пожал. Сказал:
      – Спасибо.
      – Опять начинаешь?
      Отабек серьезно кивнул.
      Ладно, подумал Юра и выдохнул. Ладно. Вроде же договорились. Вроде же не выгоняет и ничего. Он взялся за ручку двери. Дернул, вышел, и Отабек – привычно и непривычно уже, следом.
      В кабинет Юра постучал. Сунулся сразу после, потому что он – не все остальные, ему можно не ждать «войдите». Николай Степанович сидел за столом, сцепив пальцы. Юра прошагал к креслу, но Отабек встал посередине ковра, и Юра убрал руку с подлокотника, отошел и встал рядом.
      Подумал: вот так приперся ведь и доложил. Рептилоид. Страшно, наверное, было до усрачки. Дурак, дурак… даже если вышло лучше, чем могло бы.
      Николай Степанович мерил их взглядом. Юра сунул руки в карманы. Подумал: оттаскает счас на хуях, как последнюю шестерку. Все, другая жизнь началась, я больше не любимый, хотя и проблемный внук, а…
      – Понравилось в школу не ходить, Юрочка?
      – Можно подумать, это я себе устроил! – возмутился Юра, расставил локти, задев правым Отабека. – Вот отлично просто, я еще и прогульщик!
      – Не заводись, – сказал Николай Степанович, расплел пальцы. Взял одну из бумаг, перевернул, положил на краю стола. Юра подошел, стянул за угол, расправил. Руководителю лицея… заявление… зачислить моего ребенка в руководимую вами общеобразовательную организацию в качестве экстерна для прохождения промежуточной и государственной итоговой аттестации…
      – Ха, – сказал Юра. – И чего?
      – Так будет удобнее и безопаснее, – сказал Николай Степанович. – Сдашь экзамены в конце года. Либо, если ты очень хочешь ходить в школу, мы что-нибудь придумаем.
      – Не, не, зачем, – сказал Юра торопливо, положил заявление назад на стол. – Мне так нормально было.
      Николай Степанович кивнул и прибрал лист. Юра покусал щеку, спросил:
      – Из дома-то можно выходить?
      – Можно. Но лучше ненадолго. И с Виктором, конечно.
      – Чего? Почему?! На хуй Ладу! – Юра шагнул назад, нашарил Отабека, уцепился за рукав. – Вот мой телохранитель, никто больше не нужен! Я… я без него вообще никуда не буду выходить тогда! Никогда! Деда!
      Николай Степанович перевел взгляд с него на Отабека. Спросил:
      – Готов приступить?
      – Нет, – сказал Отабек. Юра дернул его за рукав, обернулся. Да ты чего?! Отабек быстро на него глянул, сказал: – Пока нет. Не в форме.
      – Сколько понадобится?
      – Месяц, – сказал Отабек.
      – Вот и все, – сказал Николай Степанович. – Месяц тебе, значит. Миша тебя посмотрит.
      Отабек кивнул. Как будто так и надо! Юра снова дернул его за рукав. Предатель!
      – А теперь выйди и подожди, – сказал Николай Степанович.
      И Отабек без слова вышел, вынув рукав у Юры из пальцев. Рука качнулась и повисла. Юра стиснул кулак. Отабек неслышно прикрыл дверь.
      – Теперь с тобой, – сказал Николай Степанович.