Ближний круг +1567

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
«Щикарно!» от Летающая В Облаках
... и еще 51 награда
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 33

22 марта 2017, 22:47
      Юра медленно повернулся, поднял плечи, опустил голову. Держать удар.
      Николай Степанович встал, кресло за ним крутнулось, уперлось краем спинки в столешницу. Николай Степанович обошел стол, встал перед Юрой. Положил руку на плечо. Юра опустил его. Руки вдруг стали бессильные, и весь он – как тряпочный, когда Николай Степанович привлек его к себе.
      Сказал:
      – Так давно не виделись.
      – Я тоже скучал, деда, – пробубнил Юра, взявшись сзади за пиджак.
      Николай Степанович погладил его по затылку, задел хвост. Оторвал Юру от себя, отстранился, оглядел. Сказал:
      – Ты вырос.
      – Просто оброс, – сказал Юра, засунул за ухо прядку, которая выпала из-под резинки.
      – Вырос. Человек считается взрослым, когда становится способным на поступок и на то, чтобы не бежать от его последствий, – сказал Николай Степанович. – Тогда и можно сказать – вырос. Я, конечно, не одобряю…
      – Деда, ну…
      – …но! – сказал Николай Степанович, зыркнув на Юру. Тот прикусил язык. – Это, то, чем ты занимался, все равно – поступок сильного человека. К сожалению, поступки бывают не на пользу. Хотя и смелые, и кажутся тебе правильными.
      И он, конечно же, не про учебу и сочинение по инглишу, и не художественное творчество в виде красного слона.
      – Мне бросить его надо было? – спросил Юра. Николай Степанович его отпустил. Плечам стало легко. – Нет, серьезно. Просто оставить, пусть помирает? – Внутри дернулось от этого слова, и Юра взялся за футболку спереди. Смял тигриную морду. – Деда, это не на один раз. И просто… ну честно, ну подрочили мне, большое дело!
      – Юра!
      – Чего? Нет, давай уж по-чесноку. Трагедия, тоже мне, блин. Он не заслужил. И я школу пропустил и все такое, но… – Но это было лучшее время в моей жизни, и как бы я сейчас туда вернулся и поселился. Юра этого не сказал, а вместо этого выговорил: – Так было правильно. Я не был совсем бесполезный. Дядя Натан рассказал?
      – Да. Подробно расписал, – сказал Николай Степанович. Отошел к столу, переложил бумаги, поправил письменный прибор. Сказал: – Это все, конечно, хорошо. Но. Я этого не одобряю.
      – Да я понял, понял! Потому что типа одним можно, а другим нет! Как хромосомы скажут, так и надо! Икс-икс – можно! А если другие – то ни-ни! Уже неправильно и говно вообще и пропаганда!
      – Юра.
      – Чего?! – Юра снова поднял плечи. – Деда, ну я понял, что я неудачный, что так нельзя, но… я не пидор. Я не буду носить перья, от СПИДа не умру. Краситься не буду.
      – Дело не в этом, – сказал Николай Степанович. Обошел стол, сел в кресло и повернулся к столу. Сцепил руки. Сказал, глядя в сторону: – Я не так воспитан. И тебя воспитывал не так.
      – А как? – спросил Юра, подошел к столу, оперся. Потом забрался в кресло, сбросил кеды и устроился с ногами. – Вранье, значит, было про «хочу, чтобы ты был счастливый»?
      – Нет, – сказал Николай Степанович.
      – Ну вот, – сказал Юра. – Деда, я понимаю, что у вас не так было, но времена другие сейчас. Это не болезнь, это не отклонение. Просто… вот так бывает.
      Николай Степанович ссутулился и взялся за лоб. Вздохнул.
      – Извини, – сказал Юра тихо.
      Извини, что я полюбил человека, который ко мне нормально относится. Охуеть просто странность, подумал он, в психушку меня, изолировать от общества!
      – Как так вышло…
      Юра обхватил колени, насупился. Сейчас опять начнет про безотцовщину.
      Но Николай Степанович молчал, и Юра спросил:
      – Ты не одобряешь, что… с пацаном? Вообще? Или конкретно Отабека? Это зря, он… нормальный. Самый нормальный. Ты видел еще где-нибудь таких, которые сами бы признаваться притащились? – Николай Степанович молчал, и Юра добавил: – Деда, я… ну типа жалко, что не одобряешь, и было бы клево, если когда-нибудь…
      – Если я одобрю – значит, я позволил, – сказал Николай Степанович. – Как Светлане.
      О-о, подумал Юра. Про нее вспомнил. Потому что с кем еще сравнить Юру, как не с наркошей?
      Не хочу про нее.
      Он никогда не называл ее Светой. Только Светланой или Светиком. Светик-семицветик.
      Юра стиснул колени крепче, сказал:
      – Я – ни фига не то же самое, что она.
      – Светлана тянулась к людям, – сказал Николай Степанович, все еще глядя мимо. – Потом ушла в себя, когда умерла Надюша.
      И бабушку он тоже никогда не называет просто Надей, подумал Юра. Ни разу не слышал. Надежда… м… Алексеевна, вроде? Даже фоток у меня нет, а у деда не просил и на могиле не видел, потому что могила рядом с… этой, а к ней я не ездил и не собираюсь.
      Николай Степанович помолчал и продолжил:
      – Я, помню, радовался, что она ожила. Влюбилась. Никого ей, говорила, больше не надо. Очень за него, мерзавца, держалась. – Юра кивнул. Николай Степанович перевел на него взгляд. Юра подумал, что он, наверное, давно не спал. – Говорила, что не будет счастливой без него. Так вот я поверил. Одобрил. Пособил. Своими же руками.
      – А потом не одобрил, – сказал Юра быстро, – пнул на хуй этого гада. И за дело!
      Подумал: бля, а он мне это рассказывал или нет? Сейчас станет допытываться, откуда знаю.
      Но Николай Степанович проговорил:
      – Не помогло. Светик – очень преданная девочка. – Он снова отвернулся и уставился на книжные полки. Над бровями под ладонью собрались складки. – Много было у нее поступков. Разговоров. Она выбрала себе – и все. Все самое лучшее свое, сильное, применяла к этой… любви своей. Спускала на паршивца. Никак было не убедить, что это не тот человек.
      Хуево, подумал Юра. Вот это очень хуево.
      Потом вскинулся.
      – Ты чего думаешь, деда, я тоже – не в того?! Отабек… он не такой совсем!
      – Этот паскудник тоже за нее держался, – говорил Николай Степанович, словно не слышал. – Может, знал, что никуда не денется. Может, она была ему нужна. Я тебе не рассказывал, но она однажды чуть не попалась на распространении. Он ее уговорил. Знал, что отмажу в случае чего.
      Ты не рассказывал – другие рассказали, подумал Юра. Ну и дура была. Ясно же, что просто пользовался ей как дочкой мента! Это же видно, когда пользуются.
      – Отабек не такой, – повторил Юра.
      – Можешь ручаться?
      – Могу! – Юра вздернул себя в кресле. – Могу, деда! Ну ты же видел, ну…
      – Светик вот так же – за своего. Просила ей поверить.
      Вот стерва, подумал Юра, из могилы мне поднасрала. Не могла просто кинуть, надо еще продолжать гадить, чтоб совсем мне жизни не было.
      – Ты… ты мне не веришь совсем? – спросил Юра и опустился обратно.
      Николай Степанович выговорил медленно:
      – Ты очень возмужал, Юрочка. Настоящий мужчина. Я очень тобой доволен, хотя и не ожидал, что… все вот так повернется.
      Юра засопел. Деда о своем – и все, ничего больше не слышит.
      Но Юра все равно сказал:
      – Я – не она. Отабек – не этот хмырь. Ему от меня ничего не надо. И… я не сбегу из дома и не буду колоться. Если ты не выгонишь.
      – Не выгоню, – сказал Николай Степанович, отнял руку ото лба. Под волосами остались красные пятна. – И глаз с вас не спущу. С него.
      – Да пожалуйста, – сказал Юра, – смотри, проверяй. Тебе вон фоточек накидали же?
      – Проверю, проверю, – сказал Николай Степанович. – И если мне не понравится, как он с тобой обращается или на тебя влияет…
      – Ты пугаешь меня, что ли? – спросил Юра, спустил ноги с кресла. Носки съехали выше пяток. – Деда, а я пуганый уже. Спасибо. На всю жизнь прям. Всю жизнь, блядь, не забуду, как ты его. Не трогай его, я что угодно сделаю, не ясно, что ли? Отличный поводок, дергай не хочу.
      – Я тебя не шантажирую.
      – Да? А че так?
      – Юра. Не груби.
      Юра поскреб ступнями о ковер, стянул носки, как положено. Сказал:
      – Я не виноват, если на нее похож.
      – Ты правда очень похож. Упертый.
      – Ага. Мне говорили.
      – Кто это тебе говорил? – спросил Николай Степанович, откинулся в кресле.
      – Дядя Натан, – сказал Юра.
      – А, вот оно что, – сказал Николай Степанович.
      Юра хмыкнул под нос, подтащил к себе кеды, сунул ноги. Затолкал внутрь шнурки.
      – Тебя ведь не переубедишь? – спросил Николай Степанович.
      – Нет, – сказал Юра, посмотрел на него из-под челки.
      Николай Степанович едва заметно улыбнулся. Не смей, подумал Юра. Не смей видеть во мне ее. Я не такой. Блядь, а если еще и внешне похож? Вот жопа.
      – Я могу на тебя надеяться? – Николай Степанович опять положил руки на стол.
      – В плане? – спросил Юра и выпрямился.
      – В плане не наделать глупостей. Просто… головы не теряй.
      – Не бросить подыхать – это «потерять голову» теперь? Да даже с другом просто стоило бы вот так. Потому что это человек. Не из всех людей можно делать отбивные.
      Николай Степанович глядел на него долго. Юра расправил плечи.
      – Юра. Ты меня понял?
      – Да понял, понял. Как начнет меня просить толкнуть герыч кому-нибудь, так я сразу тебе сообщу. Договорились?
      – Не паясничай!
      Юра крутнул плечом назад. Не такие и тяжелые были пакеты, а сумку Отабек не дал.
      – Он со мной хорошо обращается. Что еще надо? – спросил Юра.
      – Ничего, – сказал Николай Степанович. – Иди. С возвращением.
      – Ага, спасибо. – Юра дошел до двери. Вздохнул, обернулся. – Слушай, а почему Лада? Он же типа… ну, плохое влияние.
      – Он в курсе, что случится, если он будет дурить тебе голову и позволять себе не те мысли, – сказал Николай Степанович. – У нас была с ним на эту тему беседа. И ты ему тоже не разрешай.
      – Не, серьезно, почему Лада? – спросил Юра, потискал дверную ручку.
      – Потому что он свой, – сказал Николай Степанович. – Ему, по крайней мере, можно хоть что-то доверить. От него уже не будет сюрпризов. Не хочу пускать к тебе новых. А с Виктором вы раньше неплохо уживались.
      Да никогда мы не уживались, подумал Юра. Я просто думал, что как-то так выглядит дружба. Пока не появился нормальный друг. Блин, Лада… он же чужой теперь. Отвык я от чужих, ото всех, кроме Отабека. С другой стороны, в школу не ездить, а если куда-то надо накоротко – можно и потерпеть.
      Юра тихонько кивнул, спросил:
      – Вечером… приходить с чаем?
      – Конечно, Юра. Никто не делает лучше тебя. – Юра усмехнулся. Николай Степанович добавил, глядя в бумаги перед собой: – И пригласи-ка Батыра.
      Не договорили, подумал Юра, вышел. Отабек подпирал стенку рядом с дверью. Юра сказал:
      – Там тебя деда хочет. Зачем-то, не знаю.
      Отабек кивнул, словно только этого и ждал. Проник за дверь.
      А ведь и правда ждал, подумал Юра, деда сказал ждать. Даже вещи, наверное, разбирать не ходил, так и торчал тут. Ха. О чем таком им надо так срочно и подробно поболтать? Он постоял у створки, прислушался. Ничего, конечно, слышно не было, и Юра сунул руки в карманы и пошел к своей комнате. Подумал: хорошо, что толстовку снял, там в кармане смазка. Гель, точнее, но уже смазка, потому что аппарата УЗИ у меня нету. Вот была б смехота – с дедом говорить про это про все, а в кармане – смазка для грешного дела.
      Светик, блядь. А я теперь расплачиваюсь за то, что она дура, и за то, что мужик у нее сволота. Нет, она не виновата, наверное, что выбрала, потому что… не может быть всегда сразу видно, что сволота, что использует тебя, что убьет потом. В такого не влюбишься. Влюбишься в нормального. Это потом оказывается, что он пидор. Иначе не было бы всего того, что деда рассказывал про работу, думал Юра, вытряхивая пакеты на кровать. Головы проломленные, ножи в сердце… Юра вынул из последнего пакета перетянутую резинкой коробку, выставил на стол. Провел по столешнице пальцем. Ха, прибрались? Встречали.
      И теперь, главное, не скажешь дедушке про то, чтоб простил Отабеку долг, отпустил. Потому что это типа будет, словно он меня использует, а это… не то. Он и не просил, не знает даже. Сколько на него могли повесить? Не многие же миллионы, думал Юра, шурша листами с заданиями.
      Оглянулся на дверь. Отабек все не шел. Да что они там?!
      Юра расстегнул сумку, достал планшет, смотал с него футболку, включил и выключил, стряхнул кеды, пнул их в угол, перебрался через кровать, положил планшет на тумбочку. Перебрался обратно, запустил руку в сумку, вытянул телефонную зарядку за хвост, упал на кровать животом, переполз, свесился, воткнул в розетку, а другой конец – в разъем. Подождал, пока планшет поймет, что его запитали.
      Дернул к себе толстовку, вытянул из кармана мешок, помял с влажным шорохом. Ой, хорошо. Он зашел в ванную, открыл шкафчик под раковиной, подумал, что, если бы тут кто-то что-то переставил, он бы и не понял. Выдернул мешок с сувенирными мыльцами и таблетками прессованных полотенец, которые Юра когда-то собирал маленького размера и прикольности ради, да так и складывал, никогда не пользовался. Уложил мешок со смазкой туда, затолкал за бутылки жидкого мыла. Закрыл дверцу. Все, теперь есть запас. На случай, если у них все-таки что-то будет. Будет же? Встанет у Отабека еще на него? Если поверить ему и представить, что у дяди Натана в самом деле было хорошо, то здесь… Юра поднялся, откинул крышку корзины с грязным и подумал: здесь у нас тоже много было хорошего. А потом – самое плохое и больное, что у него в жизни, наверное, случалось.
      Юра вздохнул, потер лоб, почесал. Глянул на себя в идеально чистое зеркало. Распустил хвост, надел резинку на запястье, подобрал расческу, продрал волосы. Тщательно зачесал на затылок, крепко схватил кольцом пальцев, стянул резинкой. Вот так. Поднял челку, придержал ладонью. Вот так совсем другой. Как будто даже не он. Взрослый, что ли.
      Настоящий мужчина. Возмужал.
      Ну так а если возмужал, можно без вот этого всего? С мужеством должно приходить уважение или что-нибудь такое. Чтобы деда понял, что все серьезно, и все по-другому, и… одобрил, да. Как было бы здорово – не чувствовать каждый раз, что я неудачник, думал Юра, что подвожу его, что добавляю проблем. Я – не добавлял, подумал он, не было никаких проблем до того, как он приказал этим двоим распустить руки.
      Интересно, как приказал, думал он, раскладывая одежду по кровати. Грязную, которую не успел постирать в громадной машинке с порошком от жидкостей организма, бросал на пол. Интересно, какими словами.
      Эх, деда, ну зачем… ну не видно, что ли, что Отабек не такой?
      Что я не такой – до сих пор не видно, подумал Юра. Что не колюсь. Вечные мысли про наркоту, вечные подозрения. Насчет Отабека тоже будут вечные?..
      Какая разница, подумал Юра, прищурился. Вытащил из сумки ноутбук, утянув ее, разобранную и легкую, вверх. Стряхнул, принялся сматывать с ноутбука одежду. Он мой. И все. Я уже напредставлял, как мне будет без него. Мешки эти черные, носилки… не хочу.
      Где он ходит, в конце концов?!
      Юра положил ноутбук на покрывало, толкнул дверь, вышел в коридор. Дошагал до соседней комнаты – тоже с открытой дверью.
      Отабек стоял на пороге. Обернулся к Юре, прекратил поглаживать запястье, опустил руки.
      – Ну чего? – спросил Юра, сунул руки под мышки. Заглянул в комнату мимо Отабека. Все как было, вроде.
      – Все хорошо, – сказал Отабек, отклонился назад, нажал и отпустил дверную ручку, потрогал замок, обвел пальцем вокруг защелки.
      – Думаешь, ломали? – спросил Юра тихо.
      – Нет. Зачем. Есть же запасные ключи.
      То есть, могут войти в любой момент, подумал Юра. И ко мне. Это давно понятно, но… блин.
      – Блин, – сказал он.
      – Да, – сказал Отабек, прошел в комнату, вынул из кармана телефон и положил на тумбочку. Присел, достал из ящика зарядку, воткнул в розетку. Одной рукой. Ничего, подумал Юра старательно, разработает скоро. Отабек придержал-таки телефон левой, когда втыкал зарядку.
      – Тебе хватит месяца? – спросил Юра.
      – Думаю, да. Я буду очень стараться и все делать по науке. Ты подскажешь, как?
      – А я откуда знаю?
      – Ты знаешь лучше всех, – сказал Отабек. Поднял руку, пошевелил пальцами. – Все благодаря тебе.
      И в вещах твоих ковырялись – тоже благодаря мне. Юра поскреб бока через футболку, прикрыл дверь, прошел и сел на кровать. И Отабек поднялся и сел рядом. Принялся стаскивать худи. Юра сказал:
      – Да оставь, тебе даже хорошо.
      – Маловата, – сказал Отабек, вытянул руку. Рукав задрался на предплечье.
      – Ну блин, извини.
      – Зато ты можешь носить мое, и будет свободно.
      – А есть чего? – Юра извернулся, заглянул ему в лицо.
      – Есть. Хочешь? Футболку, еще что-нибудь.
      – Хочу, – сказал Юра.
      Отабек встал, открыл шкаф, поглядел туда пару секунд. Подобрал с почти целиком черной полки футболку. Просто черную, с маленькой белой фигулиной на груди, уже потрескавшейся. Юра расправил футболку на коленях, подумал: и рубашка у меня твоя. Но я ее тебе не верну.
      – Она не совсем новая, но мягкая, – сказал Отабек.
      – Клевая! Спасибо.
      Отабек сел обратно. Совсем рядом, матрас прогнулся, Юру качнуло. Он поддался и прижался к Отабеку плечом. Отабек сел еще ближе, бедром к бедру.
      Отабек спросил первым:
      – Ну как? С Николаем Степановичем.
      – Да нормально, – сказал Юра, растянул футболку за плечи, приподнял. – Ничего.
      – Извини.
      – Да нет. Какая разница? Я че-то думаю, что никакой разницы, с кем бы я. Все равно. Из-за мамашки у него теперь подозрение ко всем. И ко мне. И всегда, блин, будет! Я не знаю, что делать. Наверное, ничего уже, все равно будет все не так.
      – Я постараюсь, чтобы Николай Степанович не пожалел об оказанном доверии.
      Тебе бы на форумах говорить, подумал Юра, и не на тех, которые у геев, а те, которые у римлян. Ты как депутат. Антошкин папаня. Он выучил пару таких вот плоских фраз и решил, что для политики – хватит.
      – О чем вы там говорили? – спросил Юра.
      – О положении вещей, в основном.
      – А еще менее конкретно можешь или слабо?
      – Могу, – сказал Отабек. Юра пихнул его коленом в колено. Отабек сказал: – О том, как теперь стоит… м… жить.
      – Пугал?
      – Нет. В смысле – обозначал последствия. Но я не собираюсь делать тебе ничего плохого, никогда, так что это просто информация к сведению. Совершенно правильная.
      – Прекрати.
      Отабек погладил его по спине. Юра засопел, прижал черную футболку к животу. Отабек сказал:
      – Юра, помнишь, мы с тобой говорили? О том, что, если мы куда-то соберемся, не нужно об этом распространяться. Даже если просто в магазин. – Юра сел к нему боком, уставился. Рука Отабека соскользнула со спины и легла на одеяло. Он сказал: – Ты был осторожен, и давай так и дальше. Хорошо? Тебе еще это скажут, наверное.
      – Что, все хуево?
      – М. Расслабляться пока рано. И просто осторожнее, хорошо? Не повредит.
      Юра прерывисто выдохнул. Понятно, что хуево, экстернат же.
      – Ты будешь теперь в зал ходить? – спросил Юра. – Я тогда с тобой. Все равно в школу не надо.
      – Но учиться-то никто не отменял.
      – Я все успел до Нового года, – сказал Юра, – а задавали до фига. И сейчас буду успевать. Так даже больше времени получается. Тем более, я тебе теперь не нужен…
      – Всегда нужен, – сказал Отабек.
      Юра снова прижался к его плечу, потерся щекой. Сказал:
      – Ну… все-таки не так, как раньше.
      – Устал?
      – Нет. Наоборот, жалко. То есть, я очень рад! – Юра вскинулся, взял Отабека за руку. – Честно. Так клево, что ты теперь все сам. Но… ну, раньше как-то… всегда при деле.
      – Я тоже скучал по тому, чтобы быть при деле.
      – Потерпи еще немного – и снова будешь при мне. Уж я найду тебе дело! А пока отдыхай нормально.
      – М, – сказал Отабек. – Николай Степанович предупреждал, что я могу понадобиться.
      – Как? Зачем?
      Отабек помолчал. Сказал:
      – Пока не знаю. Привезти-увезти. Это я могу нормально. Что-нибудь по мелочи.
      – Блин, деда… – Юра сжал его руку сильнее.
      – Все правильно, – сказал Отабек. – Я не хочу просто сидеть. Деньги проедать.
      – Че ты все о деньгах?!
      Отабек погладил его руку большим пальцем. Сказал:
      – Я очень благодарен. Тяжело же ничего не делать. Устаешь.
      Да, подумал Юра. Когда у меня была только школа, которую – перетерпеть в полусне, и дота, я ходил вареный. С ним, с залом и с разговорами – зашевелился. А у дяди Натана – даже забегал. Уставал, но это не та усталость. Та – не проходила, сколько бы ни дрых.
      Отабеку это сильно надо, иначе зачахнет. Тогда – пусть.
      – Я понимаю, – сказал Юра. – Ты… давай там. Осторожнее. Ладно?
      Подумал, глядя на сцепленные ладони: мои руки, мое все. Никому больше не дам и не позволю ничего плохого им сделать.
      – Я постараюсь, – сказал Отабек. – И Юр… ты сейчас разбирать вещи?
      – Да я почти уже все, – сказал Юра, – заходи взять свое. Или давай я принесу?
      – Я сам, – сказал Отабек. – Я хотел тебя попросить. Потом, когда время будет. – Попроси, подумал Юра. Пожалуйста. Отабек погладил его палец и продолжил: – Ты говорил, нужно что-то на сустав. Фиксацию. И Константин говорил. Покажешь, что именно?
      – Да я сам куплю!
      – Юр…
      – Нет! – сказал Юра. – Нет. Я сам. Я лучше знаю. Можно?
      Отабек сжал его руку и сказал: можно. Спасибо.
      Как женатая парочка, подумал Юра вдруг. Какие-то бытовые заморочки: что купить, как одежду разобрать. Как будем вместе жить. Как буду скучать, пока он ездит по делам. Еда, лекарства, здоровье. Это должно настигать лет в сорок, а вот поди ж ты… Хорошо, подумал Юра. За этим видно настоящее, а не за статусами, реально, и кино.
      Хотя в кино хочется.
      – Пойдем в кино?
      – Очень хочу, – сказал Отабек. – Давай разберемся и посмотрим, что идет?
      – Давай, – сказал Юра. Отлип от него, свернул футболку, встал. Потянулся. – Пошли?
      И они пошли. Юра сгрузил Отабеку на руки его одежду, шлепанцы в пакете. Банки с лекарствами оставил у себя. Он-то точно не забудет скормить утром и днем во время еды!
      Отабек ушел к себе, а Юра переоделся в его футболку и в домашние штаны, затолкал грязное в корзину. Поставил ноутбук на стол, вставил флэшку, включил компьютер и принялся перекидывать информацию. Файл со шпаргалкой выставил на рабочий стол и оставил на всякий случай копию на флэшке. Включил доту грузиться, свернул, создал папку «Поступление», перетащил туда решебники ЕГЭ по русскому и математике.
      Компьютер жужжал, а больше звуков не было. Юра убрал ноутбук, стянул резинку с ковчега, содрал мешок, принялся доставать и разворачивать зверинец. Постелил салфетку, выставил по одному. Прилепил на место отвалившийся слоновий хобот. Поднялся, затолкал пустую сумку в шкаф, взял пакетик с тюбиками и пузырьком масла, подобрал коробку пластилина. Потом положил пакет, открыл коробку, достал Отабеков красный смятый шарик с отпечатками и направился в соседнюю комнату.
      – Бросай все. Процедуры!
      Отабек, тоже уже у компьютера, слез со стула и снял-таки худи. Отцепил клипсу, принялся разматывать бинт.
      – Не болит? Не отекает? – спросил Юра.
      – Почти нет.
      – Надо было сразу сделать, – сказал Юра, сел на кровать. Взял пластилин двумя пальцами, чтобы не нагревать: пусть Отабек сам старается, в этом весь смысл. – Че-то сбили меня с этим переездом!
      – Ничего, – сказал Отабек, сложив бинт на покрывало. Сел к Юре. – Скоро выработаем расписание.
      Юра кивнул, выдавил крема на ладонь, отдал Отабеку пакет с остальным.
      Подвигал плечами. Подумал: проветрить надо, воздуха вообще нет.
      Блядь. Как было бы лучше, если бы деда одобрял. Нет, он не перевоспитывает, Отабека вот… принял – не принял, но, вроде, по-цивилизованному… а все равно. Не одобряет. Не то, не так делаю. Не такой. Мамка дубль два. И ждет от меня той же подлянки. Ч-черт… хуево быть не тем, кого родителям бы хотелось. И не поговоришь с ним про свое, по-настоящему свое, а не про учебу. Про любовь там. Не скажешь: а у меня вот так же было, как у вас с бабушкой! Не поверит. Для него это все – мамкино дубль два, ненастоящее и вредное.
      Хрен, кстати, знает, как у них было с бабушкой, подумал Юра, взял Отабека под предплечье, размазал крем до локтя и по нему. Он не говорит, я не спрашиваю…
      Отабек помалкивал, только руку подставлял. Юра глянул на него, подумал: у него вон вообще не семья, а говно. И ничего, не жалуется.
      Никто мне не нужен, подумал Юра. Только он. Перебьюсь, ничего, и без одобрения, и без посидеть за столом всем вместе. С дедушкой отдельно буду, с Отабеком отдельно.
      Насколько проще было в больнице. Там это все было далеко. По скайпу, умозрительно, еще не скоро.
      – Юр, все хорошо?
      – Да, – сказал Юра тихо.
      Отабек подышал шумно, когда Юра с усилием промял от запястья вверх.
      Сказал:
      – Все образуется, Юр. Скоро все разрешится.
      – А? – Юра моргнул, поднял голову. Убрал волосы предплечьем. – Чего?
      – Скоро можно будет и гулять, и в кино, и будет спокойнее.
      – Да я не поэтому, вообще… А что творится-то?
      – Все то же самое.
      – До сих пор? Вроде же Лада говорил, что без стрельбы.
      – Помнишь, разговоры были, что кто-то среди своих… нечист? – спросил Отабек вполголоса. От тебя и были, подумал Юра. От Гармони намеки. Кивнул. Отабек продолжил негромко: – До сих пор непонятно, кто. И был ли. Стоит предположить, что был.
      – И… чего? – спросил Юра.
      – Будь осторожнее. Михаил Захарович тебе, наверное, говорил, что делать.
      Юра снова кивнул. Говорил. Ну бля. Дергаться от каждой тени?
      – И че, поэтому именно с Ладой теперь? Типа старичок?
      – Да, – сказал Отабек, медленно повернул руку. Юра растер с другой стороны. – Говорят, хорошо себя показал, был полезен во всей этой заварухе. Потерпишь его немного?
      «Говорят». Кто это тебе говорит, подумал Юра. Деда? Что за теплое общение?..
      Юра закивал. Если надо – потерплю. Бля, как же так, что за хуйня… Он отер предплечьем рот.
      – Я буду тебя защищать, – сказал Отабек.
      – А меня-то че… деда вон…
      – Все будет нормально, – сказал Отабек. – Я все сделаю.
      Ага, подумал Юра. Опять меня на плечах утащишь? Следующие будут не с шокерами. А следующие – будут, яснее ясного.
      – А чего мы тогда у дяди Натана не сидим? Слишком дорого берет? – спросил Юра.
      – Как я понял, просто нет смысла. Свой может достать и там. А дома охраны побольше.
      Ну охуеть теперь, подумал Юра.
      Нахмурился, огладил руку, растер большой палец. Сказал решительно:
      – Ну и ладно! Всегда так жили. Я тебе рассказывал, да? Как к нам приходили, на старой еще квартире. С пушками, со всем. Что так, что эдак, знаешь? Теперь хоть неожиданно не будет.
      – Да, – сказал Отабек. – Можно и так посмотреть. Ты настоящий солдат.
      – Ага, в окопе.
      – В чулках, – сказал Отабек задумчиво.
      В чулках, подумал Юра. Под шинелью ничего, только одни чулки. И я эдак ее распахиваю…
      – Почему в чулках? – спросил он, сгибая Отабеку пальцы по очереди.
      – Вся эта траншейно-окопная тактика – изобретение Первой Мировой, – сказал Отабек. – Они там сидели подолгу. Британская армия, ну и в ее составе колониальные силы. Индийцы, южноафриканцы, канадцы… и сами британцы, метрополия. Шотландцы, конечно. В килтах, раз война. И чтобы было теплее и кожа не открыта для газовых атак – носили чулки.
      – Кру-уто, – сказал Юра.
      – Ты мне кидал паблик, помнишь?
      Юра на всякий случай сказал: да. Подумал: не помню я там про чулки.
      – Ты был бы какой-нибудь канадец, – сказал Юра. – Или австралиец. Типа часть империи, как Казахстан – часть советской. А я б был настоящий британец! Чистокровный!
      – Сэр, – сказал Отабек.
      Юра сразу приосанился. Отабек подобрал пластилин с пакета, устроил руку на колене, стиснул. Сказал:
      – Мы бы друг друга еле-еле понимали. Акценты, говорят, густые.
      – А ты нормально говоришь, – сказал Юра.
      – По-английски – вряд ли.
      – Не, по-русски. Ну, у вас же родной другой язык, как во всяких колониях. А основной все равно знаешь охуенно. Без акцента. Как так?
      – Это я, – сказал Отабек, – я давно в Москве. А вообще-то у людей заметно бывает.
      – Ну-ка! – Юра подобрался, повозил штанами по покрывалу, устраиваясь.
      – Я так не смогу, Юр. Только в виде пародии.
      – Давай, давай!
      Отабек подумал и сказал, проглатывая окончания и предлоги:
      – Пойду выпью цитрамону, сяду в бэ-эм-вэ и поеду на тренировку. Если какой-нибудь доктор-долбоеб не напутает с температурой.
      Юра засмеялся, сказал: бля-а! Ситрамон! Бы-ым-вы! Тернировка от слова тернии, через которые к звездам! Дох-тур! Долбыеб с ударением на «ы»! Темп-ратура, потому что зачем лишние гласные!
      Отабек поправил: долбы-эб, ы – э, пальцем вырисовал в воздухе какие-то буквы. Пизде-ец, сказал Юра.
      – Это у тех, в основном, кто по-русски говорит редко. И я утрирую. Плохо помню, на самом деле.
      Отняли от мамки, подумал Юра. Как котят нельзя сразу отнимать от мамки, ждут, пока подрастут, чтобы продавать.
      Да нет, он уже взрослый был, после ПТУ. Юра спросил, чтобы перебить мысли:
      – А кто это – доктор-долбоеб?
      – Никто, – сказал Отабек, – слово просто вспомнил. Смотрю на тебя и…
      – Видишь долбоеба?
      – Вижу врача.
      – Ай, – сказал Юра и зашуршал мешком, сунул туда тюбик. Сказал: – Я пойду пошуршу там, ладно? А ты, как сделаешь упражнения, позови, замотаю.
      – Я могу сам.
      Юра мотнул головой. Потом сказал:
      – Д-да. Хорошо. Давай. Наконец-то отдельно, да? По комнате у каждого.
      – Да, – сказал Отабек. – Свобода.
      Свобода, повторил про себя Юра и встал. Махнул ему рукой.
      Вышел, постоял в коридоре. Побил плинтус пяткой, оглянулся на камеру под потолком. Подумал: и правда, наконец-то! Никаких больше вздрагиваний в полусне, потому что он кашлянул, никаких шагов в коридоре, никаких пинков на одной кровати, где даже не повернуться как следует. Я специально выбрал комнату подальше ото всех, даже от кухни дальше. Чтобы никого не было. Даже деда почти не заходит. Никто не трогает, любимая моя нора, где я один. Моя траншея. Буду там сидеть.
      В траншеях были крысы, холод, вода и вши, думал он, распихивая листы с заданиями по соответствующим тетрадкам. А я тут жалуюсь. И были полковые врачи и сестры милосердия, которые бегали по этим траншеям, в тех же вшах и по тем же крысам. И пули свистели. И жрали не Гюлину стряпню, а конские трупы, распидорашенные осколками. И страхи их были пострашнее, чем пистолет сунут в рот и подождут, пока Мильтон договорится. И каждый день – пули, бомбы и газ. А я тут…
      Он говорит – солдат. Не солдат ни хуя. Но буду, подумал Юра. Даже если войны не идет, все равно надо отвоевывать себя у страха, у лени, у мыслей, что никому я не нужен, даже деду теперь не особенно, и что все будет плохо. Так можно просидеть на жопе всю жизнь в ожидании «плохо». Уже было плохо. А потом было хорошо. Лучше всех. Смысл тогда проебывать время?
      Он подергал мышкой, пробудил монитор. Дота мигала. Юра развернул ее, прочел уведомление. Вам подарок – сет на Рики. Юра развернул, полюбовался. Самый красивый, главное, выбрал: золото на рогах, золото на хвосте, сумка с цацками на жопе. И сообщение: с Новым годом.
      Юра улыбнулся. Все фигня. Все будет нормально. Тем более, раз он говорит. И деда помягчеет, когда найдут эту крысу, а Юра докажет, что он – не мамка даже близко.
      Он загуглил «врачи первой мировой», открыл картинки. Врачи были неотличимы от солдат: все усатые, только одни в халатах, другие без. А медсестры без усов, похожие на монашек.
      Я был бы какой-нибудь сэр, офицер, а дома меня б ждал родовой замок. А он был бы канадец-австралиец-индиец. И говорил бы на моем языке, но по-своему. Ю-рыч-ка. Юра повторил шепотом: Ю-рыч-ка. Даже «р» другое. По спине пробежали мурашки, Юра сжался в кресле, посидел так с минуту, чтобы не спугнуть.
      Потом сходил за чаем, удачно ни на кого не наткнувшись. Сгонял в доту, пригласил Отабека, и они сходили вместе – в новых сетах. Проиграли, но были самые красивые.
      Потом Юра залез на сайт «Медтехники» и долго не вылезал. Кликнул «оформить заказ».
      Мышка цокала, компьютер жужжал. Было тихо. Наконец-то тихо, наконец-то никаких его стонов, никаких переглядок каждые пять секунд. Наконец-то можно позаниматься спокойно. Юра поболтал ногой под столом. Охуенно. Он не любит людей – и я не люблю, еле терплю, вообще-то. Как я мечтал, чтоб в интернате все передохли, думал он, чтобы я остался один во всем здании, и уж тогда выспался, поел свою еду, ни у кого ни в чем не спрашивался.
      Мечты сбываются. Ни-ко-го. Юра старательно улыбнулся. Свернул и развернул доту. Посмотрел на время. Открыл хром, посмотрел рекомендованные видео. Откинулся в кресле, взял кружку двумя руками. Подумал: жизнь-то налаживается.
      Поставил кружку, выдрал себя из кресла, прошел до порога, в коридор и до соседней двери. Выдохнул, постучал. Тут же сунулся, потому что Отабек его, как и дедушка.
      Отабек отложил телефон. Сказал:
      – Привет.
      – Привет, – сказал Юра. – Кому пишешь?
      – Тебе, – сказал Отабек. Ткнул в экран. Телефон в Юрином кармане дернулся и пиликнул. Юра достал его. «Можно, я к тебе зайду?»
      – Можно, – сказал Юра. – Что-то надо?
      – Нет, – сказал Отабек. – Просто.
      Юра закрыл за собой дверь. Отабек повернулся на стуле. Юра подошел и сел к нему на колени, обхватил за шею. Спросил в висок:
      – Как мы будем спать? Я… не буду один. Не хочу, не могу.
      – Я могу на полу.
      – Вот еще! Нельзя тебе.
      – Тогда мы что-нибудь придумаем.