Ближний круг +1787

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
... и еще 53 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 37

30 марта 2017, 22:28
      Ботинки он больше не надевал и припрятал так, что Юра их не видел. И пиджака. А вот в рубашке и цепочке под нее Отабек иногда появлялся, и с его кожаной курткой сверху это смотрелось даже не так странно. Не понятно ни хуя, зачем, но хотя бы не такой сюр, как в тот вечер, полный Армани.
      Телефон мог зазвонить и посреди обеда, и посреди матча в доту, и неслышно, потому что Юра включал музыку в наушниках, чтобы запилы Металлики разбавили сраные ударения, которые он, оказывается, всю жизнь ставил не туда. Ржаветь с ударением на «а», да вы, блядь, что?!
      Телефон звонил, Отабек слушал, проглатывал последнюю ложку супа, писал в чат «извините, будет дисконнект, feel free to report me», складывал карты и говорил: доиграем потом. Уходил к себе одеваться. Иногда в рубашку, иногда в обычное, и всегда поверх футболки – жилет, а поверх него – еще что-нибудь. А потом около шеи красные натертые полосы, которые Юра осторожно смазывал пальцем.
      Пистолет за ремень – и красавчик. Они стояли и ждали Николая Степановича в холле вместе, если Юра успевал заметить, что Отабек намылился выходить, и увязаться следом. Продолжали начатый разговор, и вроде все нормально. Просто вот ему надо отойти. Работа. Это охуенно же, и ему, вроде, нравится.
      Он даже трогал Юру за руку при дедушке, когда говорил: я напишу, когда домой. Николай Степанович уже и не отворачивался, как первое время. Юра цеплялся пальцем за палец в ответ, сжимал. Говорил: осторожнее. Пожалуйста. Отабек обещал.
      Неужели деда привык, думал Юра. Давненько не было «не одобряю», вечерние чаи – на удивление без войны. Светские. Зря дядя Натан, думал Юра, мне очень даже знакомо понятие светской беседы. Про гвоздь в башке, например, ужасно клевая история. Или деда вот про свою работу много чего помнит: про мужика, который убил своего друга на охоте из ружья, причем явно специально, хорошо так попал, голову снес. Юра отвечал, что стрелять же надо в геометрический центр, а Николай Степанович отпивал чаю и отвечал: дослушай. Так вот, голову снес, а труп разделал. Вскрыл, вынул все органы. А потом пришел в тогда еще милицию и написал явку с повинной. Отвел к трупу, все показал, признал вину. И рассказал, зачем. Оказывается, он был врач, а друг его болел раком, причем так, что ни химия не взяла, ничего. Скоро уже умирать. А потом возьми и поправься. Ничего не делая, сок только гранатовый хлеща. Знаешь, говорят, Юра, помогает, народное средство… Ну вот, пригласил друга на охоту отметить, а тот мучился-мучился, не может же так быть, чтобы болезнь взяла и ушла. Загадка. Застрелил и вскрыл посмотреть.
      Нашел разгадку-то, спросил Юра, жуя печенье. Этого я не знаю, ответил Николай Степанович.
      Клево, сказал Юра, мне тоже было бы интересно. А бабушка от чего, кстати, умерла?
      Николай Степанович поставил чашку и кивнул. Сказал: да. Помолчал. Добавил: от этого. Тоже пили сок. Но не помогло.
      Юра постарался жевать печенье потише. Николай Степанович помолчал и сказал: точно не хочешь в вуз, Юра? Будешь сразу врач. Юра ответил в который раз: я посмотрю сначала, как и что. Ладно, деда? Я сам все сдам и поступлю, и учиться буду. Николай Степанович кивнул и пил чай тихо, даже лимон забыл.
      Вот поэтому мы не говорим про бабушку, подумал Юра. Мне-то это не то чтобы надо, потерплю, всю жизнь не знал, и ничего. И не буду. Какая разница? Дергать только. Напридумываю себе чего-нибудь.
      Отабек не рассказывал ни про бабушек-дедушек, ни про братьев-сестер, ни про родителей. А на «зять» от Николая Степановича подбирался. Не сжимался, как Юра бы, наверное, делал, а как-то… как на параде, чтобы выглядеть красиво в строю. Нравится, что ли, думал Юра. Деда ему, значит… тесть? Свекор? Бля, для дедушки нету слова, наверное. Ну тогда отец мужа. Я же как бы муж, думал Юра, вбивая вопрос в гугл. Не жена же. Значит, свекор. Череспоколенный свекор. Охуенная, конечно, замена мамке или папке.
      Вся семья происходила у них с Отабеком, когда они приходили со своих отлучек, и Николай Степанович шел своей дорогой, а Отабек – к Юре. Когда рассказывал, где был, когда – нет, и советовал спросить у Николая Степановича. Свекром или, тем более, папой («Моя вторая мама», на хуй, думал Юра) не называл при Юре никогда. Имя-отчество. И хорошо, думал Юра, это какая-то слишком забористая для меня трава.
      Но потерпеть можно. И выходы их, раз Отабеку так нравится, глаза аж блестят. Юра вздыхал и проверял телефон каждые десять минут: вдруг сообщение было, а он не услышал? Сообщений чаще не было, и Юра кидал телефон на кровать – с силой, отведя сначала руку. Потом подбирал. Телефон не виноват и Отабек не виноват, и так лучше, вообще, раз деда привык. Юра же сам хотел, чтобы он привык, бросил говорить «не одобряю» и «оставь свое гейство». Вот и заебок. Не жизнь, а малина.
      Юра сидел на лестнице, ждал, когда откроется входная дверь, отбивал пяткой по ступеньке и повторял: не жизнь, а малина. Мысли, которые наполняли голову, отступали немного, но стоило замолчать – вторгались снова. Где они ходят. Почему так долго нет. Зачем это деду. Вдруг он не забил. Вдруг вернется один. Что скажет – тому и поверишь, потому что не проверить. Вдруг Отабеку нравится больше, чем со мной. Вдруг убьют. Или пидоры, которые не дают им жизни уже который месяц. Или свои. Потому что у деда уже был зять. Ключевое слово «был».
      Юра пытался заниматься под эти мысли, играть, смотреть кино. Иногда держался долго, но рано или поздно все равно переползал на лестницу.
      Ночью Отабеку не звонили долго.
      Но все когда-нибудь бывает в первый раз. И это, блядь, не тот первый раз, который у нас случился, думал Юра, высунувшись из-за подушки и глядя, как Отабек сбрасывает одеяло и осторожно прикрывает за собой дверь. Прислушался к голосу из коридора. Сел на кровати, завернувшись до ушей.
      Когда Отабек вернулся, спросил:
      – Ну чего там?
      – Спи, – ответил Отабек. – Я вернусь, наверно, еще до того, как ты встанешь. Спи.
      Юра зарылся дальше в одеяло и наблюдал, как он стягивает с себя ночную футболку и уходит в ванную, и слушал, как там шумит вода и как затихает. Отабек вышел, позевывая, протиснулся между кроватями, стянул одеяло Юре с лица и коснулся губами губ. Юра подался к нему, наелся мятной пасты. Отабек прошептал:
      – Спи-спи.
      – Телефон, – сказал Юра.
      – А?
      – Ты забыл.
      Отабек оглянулся на ванную, перелез через свою кровать, вернулся туда и вышел уже с телефоном. Юра пихнул одеяло от лица подальше и сказал:
      – А я тебя никуда не отпускаю.
      – Я вернусь.
      – Ночь! Куда?! Дай я деду позвоню… – Юра выпутал руку и потянулся к тумбочке.
      – Нет, – сказал Отабек. – Юр, пожалуйста. Все будет нормально, я приду, и мы вместе доспим.
      Какие дела можно делать ночью, думал Юра, громко сопя. Только те, которыми сильно интересуется полиция – а потом теряет интерес, потому что отвлекается на пиздюли от начальника, которому люди Мильтона уже успели позвонить. А начальник этот курит и бухает рядом с самим Мильтоном, с Гранитом, с приличным разводным без бороды и вторым, с бородой, и с Отабеком, он же Батыр, он же Алмаз по-старому, он же зять по-новому. Представлен, видите ли, обществу.
      А че я не представлен, думал Юра, прислушиваясь, что Отабек делает в соседней комнате. Но там было тихо, только грохнула один раз дверь железного шкафа. То есть, я не просился, думал Юра, и не знал бы, что делать с этими знакомствами, но все-таки…
      Он упал на спину, нашел край одеяла, вылез из-под него, ступил на пол, перебрался на кровать Отабека, а с нее – на пол, дернул задравшуюся футболку обратно на поясницу, толкнул дверь. Налетел на Отабека, уже одетого.
      – Я тебя не пускаю, – сказал Юра.
      – Почему? – спросил Отабек спокойно.
      Юра сгреб его за спортивную куртку и сжал кулак. Подумал: почему, и правда, блядь. Потому что тебя убьют, а я всегда буду один. Потому что тебе это нравится, нравится же, и все это «учиться» и «честно работать» было враньем. Не делается честных дел ночью, и не хочешь ты ковыряться в машинах, а хочешь ходить за Мильтоном и выполнять его поручения, за что тебя оденут в Армани. Это развлекательно, кто ж спорит. Как Граниту теперь охуенно в бригаде, как Ладе клево было в Японии и теперь неплохо на телефоне. После меня где угодно лучше. Дали распробовать, а?
      Отабек взял его за запястье, осторожно оторвал руку от себя, но не отпустил, а сжал. Сказал:
      – Юр. Потерпи еще чуть-чуть. Скоро это закончится.
      – Откуда ты знаешь?
      – Знаю.
      – Откуда? Деда тебе обещал?
      – Да, в своем роде.
      Юра взял его за куртку другой рукой, прижался, уткнулся в плечо. Отабек обнял его свободной рукой, сказал в волосы:
      – Поспи у меня? Нагреешь.
      – Ты хитрый, – сказал Юра в шов на плече, под которым угадывалась жилетная лямка.
      Отабек тепло выдохнул ему над ухом, растер спину под влажной прохладной футболкой и сказал:
      – Спи.
      Это Отабек, подумал Юра. Конечно, он меня не бросит.
      Он отстранился, дал выпустить руку. Сказал:
      – Давай, иди. Удачи.
      Отабек кивнул, одернул спортивную куртку, чтобы не торчала Беретта. Быстро зашагал к лестнице. Юра высунулся за ним, а потом прошел босиком до верхней ступеньки, спустился до половины, посмотрел вниз. Отабек пропустил Николая Степановича вперед, накинул куртку, хотел было выйти, но его подвинули Мила с Георгием, чуть не пихнув. Отабек увернулся от руки, пропустил. Вышел последним и закрыл дверь.
      Бля, подумал Юра. Я же сказал, чтоб не подходили! Пидоры. Деда же слышал, чего он тогда...
      Специально. Гляди, мол, зять, однажды тебя отмудохали – и второй раз можно устроить в любой момент. Бля-а, подумал Юра, стиснул перила. Зачем, деда, ну… Да даже если не специально. Отабеку с ними в одной машине сидеть, а они ж не забыли, не заткнутся.
      Юра тяжело поднялся по ступенькам, доплелся до комнаты. Сел на кровать Отабека, погладил остывшую простыню. Подумал, что так уже было. Дежа вю.
      И так уже было, чтоб Отабек шел с Николаем Степановичем и этими двумя. Бля-а-а… Юра закинул ноги на кровать, перекатился, прыгнул на свою, лапнул телефон, включил экран. Стиснул корпус. И что писать? «Деда, не смей»? «Деда, я тогда с тобой никогда не заговорю»?
      А почему тогда «зять», игрался, что ли? Пробовал, как с мудаком Михаилом, а теперь устал?
      Не то я думаю, решил Юра, бросил телефон на одеяло. Не может деда. Там другое было, там эта дура померла, а я-то живой, и мне нужен Отабек, он мой…
      И его в любой момент могут забрать, хоть днем, хоть ночью. И я его никогда не увижу.
      Юра повалился на кровать, подтянул колени к животу, обнял себя за ребра. Подергал ступней, сухо похныкал, наполовину поскулил. Ну что за фигня…
      Ночью все острее, подумал он, днем будет легче. Он вернется, и все пройдет, и буду думать: какой я дебил был, что переживал. Вот. Да. Скорей бы утро. Юра повозил ногами, сунул их под одеяло. Потом спинал его, встал, подобрал с пола штаны, нацепил. Сходил в ванную отлить и умыться и забрался в кресло, включил компьютер. Сказал себе: это просто ночь. Сколько раз так бывало? Думаю самые ужасы, а утром оказывается, что надо было только поменять пакет на штативе, и сразу ему легче. И что с черным мешком пришли не к ним, и вообще это был сон. И что домой все-таки пустят, и они не будут бомжевать. Юра покусал губу, улыбнулся. Ну и тупость!
      И конечно, Отабек не бандит, не нравится ему это все, и скоро, уже совсем скоро день, когда Михаил Захарович ему разрешит быть моим бодигардом обратно. Вот тогда-то мы походим и по кино, и купим бустеры для колод, и весна же совсем скоро, встретим, не проебем первую траву и первые листья. По шаурме съедим. И он научит меня водить. На Форде, наверное, подумал Юра. Его не жалко, если что. Но я буду стараться, чтобы его не посрамить.
      Юра свернул доту, открыл браузер, набрал «уроки вождения видео». Послушал две минуты, загуглил: «устройство автомобиля», перешел на вкладку с картинками.
      А потом и дотовский матч подоспел. Юра играл вполглаза, то и дело сворачивая и читая про машины. Отабек, главное, это все понимает, все эти пимпочки, глушитель системы выпуска отработанных газов, на хуй. Ну ладно. Это как отличать печень от той же самой селезенки. Наверное, как-то можно, в человеческих силах.
      Какую я фигню думаю, в самом деле, сказал себе Юра и выдохнул. Потянулся, вернул руки на мышку и клавиатуру. Подумал: сейчас за чаем схожу и чем-нибудь закусить, и будет заебок. Позанимаюсь, может, еще, чтоб днем делать меньше. Буду фельдшером, а он будет моим телохранителем и слесарем, и мы оба будем ковыряться в нутрях, только он в железных, а я в живых.
      Все будет нормально, он сам сказал.
      Юра доиграл, выпил чаю, съел йогурт и булку с шоколадом, сверился с тестами и нашел нужную тему в учебнике алгебры. Зевнул в кулак, поглядел на кровать, потом на время в углу монитора. Закрыл учебник и перебрался на кровать. Раз чай не помогает, то бесполезно сопротивляться. Он сейчас уснет, откроет глаза – а Отабек уже будет на соседней кровати, раздетый, с подпертой подушкой щекой, а одна рука свешивается с края, и Юра встанет, возьмет ее осторожно и уложит вдоль тела, и одеялом прикроет.
      Юра снова зевнул, перевернулся на другой бок, устроил руку у носа.
      Проснулся на краю кровати, почти поперек. Извернулся, лег на подушку нормально, оглядел пустую соседнюю постель и подумал: встал уже, пошел мыться, он вечно раньше меня встает, чтоб сделать зарядку.
      Распахнул глаза, нашарил телефон, посмотрел время. Сел, откинул одеяло, перелез через кровать, сжимая телефон, заглянул в ванную, потом вышел в коридор, дернул соседнюю дверь. Пусто, и спортивной куртки нигде нет. Юра еще раз глянул в телефон. Смс «скоро буду» минуту назад. А, вот она и разбудила… С добрым утром, блядь, подумал Юра и пошел умываться.
      Встретить внизу не успел: хлопнула соседняя дверь, и Юра выбежал, стукнулся в нее, распахнул и вошел, потому что какого черта!.. Отабек обернулся, в руке бегунок молнии. А на куртке пятна. Прямо на груди.
      Юра схватился за косяк. Открыл рот.
      – Т-ты…
      – Все в порядке, – сказал Отабек нормальным голосом. Поглядел на куртку. – Это не моя кровь.
      Дернул молнию, стянул куртку. Юра прыгнул к нему, ощупал жилет. Целый, целый…
      – Правда не моя, – сказал Отабек.
      Юра опустил руки, шагнул назад, нашарил позади себя стул и сел прямо на одежду. Из-под него выпал ком носков. Отабек наклонился, подобрал, бросил в открытый шкаф. С треском расстегнул липучки жилета, потянул его через голову. Беретта выпятилась из-за пояса.
      Юра прижал руку ко рту, спросил сквозь пальцы:
      – Стреляли?
      – Да. В основном – мы.
      Юра вдавил ногти в щеку. Кивнул, царапнув себя.
      – Юр, ты поспал?
      Юра еще раз кивнул. Отабек вдел в жилет вешалку, нацепил ее на штырь в шкафу, подошел к Юре. Обнял за голову. Юра ткнулся ему в живот, как раз над Береттой.
      – Все хорошо, – сказал Отабек.
      – Да я вижу, – пробормотал Юра ему в пахнущую телом футболку. Вскинул голову, расчесав нос, вцепился в ремень. – Ты с дедом же? Деда… как?
      – В порядке, – сказал Отабек.
      Ага, подумал Юра, ссутулился, прижался ухом под ребрами, сунул ногу между ног, обвил вокруг голени. Все. Он мой.
      – Юр.
      Юра обхватил Отабека за пояс и замотал головой, шумно возя ухом по футболке. Отабек положил ладонь ему на макушку и спросил:
      – Я тебя напугал?
      – Да.
      – Извини.
      – Обещай, что больше никогда.
      Отабек принялся разбирать его спутанные со сна волосы. Юра стиснул его крепче, повторил:
      – Пообещай. Что больше никогда вот так. Ночью. И вообще. И чтоб не стреляли. Какого хуя…
      Отабек разбирал колтуны уже двумя руками. Юра, больно дернув прядку, шарахнулся назад, расплел ноги, пихнул Отабека, вскочил. Вышел в коридор, отбил по нему шаги на другую сторону дома. Постучался и проник, прошел по ковру мимо не разобранной кровати с халатом на покрывале. Дверь в ванную была приоткрыта, и Юра пихнул ее локтем прочь, сказал:
      – Деда, ты чего?
      Николай Степанович посмотрел в зеркало над раковиной. Рукава его рубашки были закатаны, а руки намылены белым, как у хирурга. А рубашка чистая. Зато пальто все в мозгах, подумал Юра, сложил руки на груди и сказал:
      – Деда, что за хуйня? Что тебе от него надо?
      – От кого?
      От президента этой волшебной страны, подумал Юра.
      – От Отабека!
      – Батыр делает то же, что делают все остальные. Что от него требуется, – сказал Николай Степанович и стал тщательно, с брызгами смывать мыло.
      – Он мой, – сказал Юра. – Мой телохранитель. Ты сам мне его дал. А теперь забираешь.
      – Не забираю, – сказал Николай Степанович, – а даю возможность себя проявить. Он сам этого хотел.
      – Проверяешь? – прищурился Юра. – Или уже нет, типа прошел проверку, раз уже зять. А? Что за фигня, деда?
      Николай Степанович стряхнул руки над раковиной, повернулся. Юра отошел на шаг и прижался лопатками к косяку. Николай Степанович взял полотенце с сушителя, неторопливо принялся вытираться, не отрывая взгляда от Юры. Сказал:
      – Ты сам так за него просил. Теперь недоволен?
      – Я не просил, чтобы его грохнули!
      Николай Степанович повесил полотенце обратно, а расправлять не стал. Юра заступил ему дорогу, расплел руки, уперся одной над пазом замка.
      – Юра, что ты хочешь? Тебе все не нравится!
      – Он мой, – сказал Юра.
      – Скоро получишь назад, – сказал Николай Степанович. – Я улетаю на пару-тройку дней в Питер. Когда вернусь – поговорим.
      – Че тут говорить, – сказал Юра. – Он мой. Он нормальный, деда!
      – Я знаю.
      А, вот так. Ну да, зять ведь.
      – Что за хуйня с зятем? – спросил он. – Зачем?
      – Затем, что новые люди могут быть не хуже старых, – сказал Николай Степанович, оперся на раковину. – Старые, как это ни жаль, портятся со временем. Решают, что им все можно. Новые еще боятся.
      – Не трогай его.
      – Кто тебе сказал, что я его трогаю? – Николай Степанович почти незаметно усмехнулся.
      – А я откуда знаю?! – выкрикнул Юра. – Уезжаете куда-то, а ты его, может, грохнешь, как предыдущего!
      – Я ведь дал тебе слово. Не помнишь?
      Помню, подумал Юра. Не верю. Проговорил:
      – С чего ты так вдруг? Переменился.
      – Не ты, что ли, расписывал мне его достоинства?
      А ты меня послушал, подумал Юра. Конечно.
      Николай Степанович надвинулся, и Юра машинально посторонился. Вышел в комнату за ним.
      – Дело, – сказал Николай Степанович, – есть смысл строить семейным.
      Ага, подумал Юра. То есть, про зятя – это фишка такая, как в «Крестном отце». Ну окей.
      Блядь, при чем тут Отабек? Великий дон Алтын. Звучит хорошо, а на деле – он же мелкий и по возрасту, и по всему, и еще и нерусский!
      И еще и со мной спутался.
      – Деда, что творится? Куда… зачем вы ездили?
      – Наказание, – сказал Николай Степанович. – Получили по заслугам.
      – Ты его заставил? – спросил Юра негромко. Кровища-то прямо на куртке, он стоял близко… – Деда, ну… зачем…
      – А что ты хотел? – спросил Николай Степанович, расправляя рукава рубашки. – Что ты хотел, связываясь с телохранителем, из наших? Ствол ему, думаешь, для красоты? Или что, Юра? А? Просто так? А? Или что ты себе думал?
      Юра поднял плечи, обхватил себя. Сказал:
      – Ничего я не думал.
      Сейчас он ответит: самая частая проблема молодежи, как дядя Натан. Но Николай Степанович молча подобрал телефон с комода, посмотрел, переложил на тумбочку.
      Неужели Отабеку нравится. Неужели он… как эти. Эти бляди, твари, которые могут любого и в любой момент превратить в кровавый фарш.
      – Успокойся, – сказал Николай Степанович, – ему не хватило. И я не заставляю. Но смотреть – пусть смотрит.
      Ты же мент, подумал Юра тупо.
      А менты другие, можно подумать. Они так радостно переходят из ментовки к Мильтону работать, хотя тут почти то же самое. Да не совсем. Тут можно не мотаться по судам и не смотреть, как очередной пидор уходит, еще и с извинениями, потому, что у него связи или бабки, или какую-то бумажку неправильно оформили. Тут не заставляют заниматься писаниной вместо распространителей и торговцев детьми. Тут можно взять ствол, спросясь только у своего главного, а главный наверняка разрешит. Тут тебя не закроют за превышение. Ай, как хорошо.
      – Деда, ну… Он же… не привык…
      Подумал: а вдруг привык, вон как ловко положил того, кто на меня напрыгнул и попытался сунуть в Газель. Откуда я знаю, чем он там занимался с разводными и до того? Он не рассказывает. Вдруг не только номера перебивал.
      – И что ты от меня хочешь? – спросил Николай Степанович. Стоял у кровати, но не садился. – Конкретно.
      – Хочу, чтобы ты оставил его в покое! Он не убийца! То есть…
      – Вот именно, – сказал Николай Степанович.
      Юра сжал кулаки, походил от комода до кровати, к окну и обратно.
      – Успокойся, – сказал Николай Степанович. – Я не держу близко тех, кто любит пострелять.
      – А эти два уебища?!
      Николай Степанович все-таки сел. Сцепил руки на коленях за неимением стола. Сказал:
      – Я рад, что тебе не все равно. Значит, есть какие-то требования насчет совести к своему… гм.
      Взысканнику, подумал Юра. Свету в окошке. Ненаглядному. Как там еще дядя Натан изгалялся?
      Сказал:
      – Есть. Внезапно.
      – Хорошо, – сказал Николай Степанович. – А теперь иди, Юрочка, дай мне отдохнуть.
      И принялся расстегивать рубашку.
      – Если с ним что-то случится, я тоже не буду тут долго тусоваться, – сказал Юра. – На этом свете.
      Николай Степанович застыл. Что, похож я на мамку, а? Похож, подумал Юра.
      – Юра, что ты говоришь, – сказал Николай Степанович негромко.
      – Ничего, – сказал Юра. – Так просто. Если у тебя какие-нибудь идеи будут. В разборки его кинуть.
      – Юра!
      Юра сказал: спокойной ночи. Дня. Вышел.
      Подумал: надо будет потом извиниться. А с другой стороны – это же он сам, первый, на самое больное мне, самое уязвимое. Решит еще, что для меня так будет лучше. Зятя – под пули, меня запереть.
      Нет, деда так не сделает. Деда меня знает. И он же не врал, что хочет мне счастья. Не мог. И не может не понимать, что я… кончусь же, если что… Юра почесал лоб.
      Что за хуйня, реально. Еще и в ответ стреляли, наверное. Блядь, блядь… вот это еще хуже, чем Отабек бы всех положил. Что за хуйня началась у деда, что за хуйня вокруг?
      Да та же хуйня, что обычно, думал он. В Отабека… в нас же и тогда стреляли, когда пытались схватить меня. То же самое, только тут никто не пострадал, кроме спортивной куртки.
      Отабек лежал поверх одеяла, в домашнем. Ноги скрещены, рука за головой, а другая на глазах. Приподнял ее и положил обратно. Но потом все-таки стащил на грудь, приподнялся, спросил:
      – Ты завтракал, Юра?
      – Нет, – сказал Юра. – А ты?
      – Нет. Пойдем?
      – Да. Сейчас. – Юра сел на кровать, Отабек подвинул ноги. Юра сунул ладони между колен, стиснул и спросил: – Ты сегодня… убил кого-нибудь?
      – Нет, – сказал Отабек. Вернул руку на глаза. – Ведьма с Зорькой занялись.
      То-то кровища по всей одежде. Они любят ей умываться.
      – А ты… ты уже убивал?
      – Да, – сказал Отабек. – Видимо.
      – Как это – «видимо»?
      – Я говорил, я не знаю, насмерть ли. Тогда, когда тебя…
      Одному в живот, другому, вроде, тоже.
      – Может, и нет, – сказал Юра. – Наверняка нет! Если даже гвоздь в башке – это не насмерть. Вылечат, ну, в животе только кишки, а так-то ничего особенно нужного.
      Отабек тихонько кивнул. Стащил руку с глаз, положил рядом с Юриным бедром. Юра накрыл своей. Подумал: это же Отабек. Чего я…
      – Деда в Питер улетает, – сказал он. – Бля, я не спросил, когда.
      – Послезавтра, – сказал Отабек.
      – А… Ну! Видишь? – Юра переплел пальцы с его. – Вернется скоро, и после этого ты, наверное, ко мне. Ты хочешь еще?
      Подумал: или тебе понравилось стоять под фонтанами крови.
      А хотя он же на телохранительской работе шмальнул в тех двоих, не на какой-то другой.
      – Очень, Юр, – сказал Отабек. – А ты еще согласен?
      – Да! Да! Конечно! – Юра стиснул его руку, сел ближе, затащил себе на бедро. Растер кисть, принялся разминать. Почти не отекла, хорошо.
      Отабек прикрыл глаза.
      – Голова? – спросил Юра шепотом.
      – Нет, – сказал Отабек. – Все хорошо, Юр.
      Я вижу, подумал Юра. Темнило.
      – Темнило! Прекращай. Что такое?
      Отабек переложил ноги и сказал:
      – Не хочу жаловаться.
      – Ну бля. Ну я вот все время ною, что мне теперь, заткнуться?
      – Ты? Не помню такого, – сказал Отабек. Юра наклонился, спрятал нос в его ладони. Отабек осторожно погладил его по лицу, сказал шепотом: – Ты говори все, что хочешь, я буду рад.
      – Ну и ты тогда.
      Отабек, все еще гладя его щеку, повернул голову, поглядел в сторону, словно на пустой соседней кровати было что-то интересное. Сказал:
      – Стыдно.
      – Чего?
      Отабек вытащил руку из-под головы, вытянул вверх. Пальцы подрагивали. Юра взял ее в свою, поцеловал запястье. Отабек расслабил пальцы, тронул ногтями Юре нос и около глаза.
      – Это пройдет, – прошептал Юра. – Сейчас кончим курс, Костя, может, выпишет новый…
      – Это не от того, Юр. Так-то все нормально. – Отабек вздохнул. – Струсил, видимо.
      Юра положил его ладонь себе на шею, поднял плечо, придержал, как телефонную трубку. Глядел в лицо, а Отабек глядел в сторону. Выговорил, наконец:
      – Там были очень плохие люди. Правда. Николая Степановича попросили. Правильно. Это надо было сделать даже не ради денег.
      Но деньги все-таки были, подумал Юра, и вряд ли измерялись МРОТами. Спросил:
      – Ну и чего ты тогда переживаешь? Ты же даже не сам.
      – Не знаю, – сказал Отабек. – Видишь? Глупо.
      – Ничего не глупо!
      Отабек снял руку у Юры с шеи, повернулся на бок. Подтянул колени, подпер Юрино бедро с другой стороны.
      – А ты чего, стрелять не любишь? – спросил Юра.
      – М? – Говорить или не говорить, что так дедушка сказал, подумал Юра. Но Отабек ответил прежде: – Да, пожалуй, так. В людей. По мишеням – весело.
      – Ну и хорошо, – сказал Юра. – Это разве плохо?
      – Это, наверное, профнепригодность.
      «Следующий будет совсем профнепригодный», как говорил Лада, пока Отабека обрабатывали в переговорной, подумал Юра. С-суки все какие.
      – Ты нормально пригодный, – сказал Юра, – ты же меня тогда спас, не зассал. Телохранитель и палач – разные вещи.
      Отабек напрягся, как шланг под напором, свернулся вокруг него, обнял за пояс. Юра положил ладонь ему над ухом, поскреб стриженое. Подумал: испугался просто. Ему же девятнадцать, а тогда, когда в нас палили, а мы убегали – восемнадцать еще было. Пиздюк. И не военный, и не мент. Как-то это забывается за жилетом и Береттой.
      Юра наклонился, подвинул попой его ноги, лег сверху и коснулся губами губ. Прошептал:
      – Все будет хорошо.
      А Отабек не сказал: не будет, а сказал:
      – Спасибо, Юр. Я тебя утомил.
      – Ничего подобного. Ты будешь жрать вообще? Или сразу спать?
      Отабек подумал и сказал:
      – Спать.
      Ага, подумал Юра, кусок не лезет в горло. Как мне после Белки. Я тогда был один. А когда с Газелью и со всем – не один уже, и даже что-то там ел, только пирожки пропустил.
      Отабек сел на кровати, спустил ноги с другой стороны. Юра сгреб его за футболку на спине, спросил:
      – Куда?
      – К себе туда, в комнату. Чтобы тебе не мешать. Ты же уже встал.
      – Не-не! – сказал Юра. – Тихо. – Легко пихнул его в спину. – Забирайся ко мне, а я счас.
      Отабек качнулся, как тронувшийся поезд, залез на Юрину кровать и принялся лежа стягивать штаны. Юра огляделся, обошел кровати, включил и выключил планшет на тумбочке. Забрался на постель сам. Сказал:
      – Я тоже недоспал. Давай вместе.
      – Юр… не стоит.
      – Чего? Я спать хочу, – сказал Юра и попытался зевнуть. Ничего не вышло, и он просто разделся и лег.
      Отабек натянул одеяло на них обоих. Повернулся на бок, к Юре спиной. Юра погладил его по лопаткам через футболку. Даже в ночное переодеваться не стал… ну пусть. Будет утренняя дрема, когда не хочешь надолго и поэтому не раздеваешься.
      Отабек дышал тихо-тихо. Юра тоже повернулся на бок, прижался спиной к спине. Подумал: хрен знает, помогает ли ему это. Мне бы тогда помогло.
      Как так нужно попасть, чтобы кровью плеснуло? Они были все в крови тогда, шубы в крови… а в этот раз? Плохие люди. Фарш из плохих людей. Хорошо, подумал Юра старательно, чем меньше плохих людей, тем спокойнее жить.
      Потерся попой. Отабек потерся в ответ. Юра подумал: хорошо лежим. Если я засну, то проснусь – а его рядом нет. И кровища на шубах – его. Что ты, Юрец, в самом деле.
      Юра упер край планшета в матрас, провел пальцем, ткнул в браузер. Сейчас он все сделает.