Ближний круг +1787

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Это был так... сильно ТТ » от Gin Gyuray
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
... и еще 53 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 40

5 апреля 2017, 22:23
      Юра подался к руке. Виктор глянул на дорогу, ухватился за край кляпа. Юра шатнулся назад, закхекал, желудок сухо напрягся. Челюсть болела. Все болело. Особенно лицо. Его холодило и ело, как щелочью.
      – Это неправда, – сказал Юра сипло. Сел криво, кулаки уперлись в низ поясницы, как две гранаты.
      – Даже не знаю, что и сказать, – ответил Виктор.
      – Это… хуйня. Неправда.
      – Мне нечего добавить, – сказал Виктор, – свидетельства говорят сами за себя. Моему слову, ничем не подкрепленному, ты бы не поверил, как я все больше убеждаюсь, но здесь-то, Юрочка…
      – Ты… ты все подстроил! Это ты! Пидор! – Юра с силой пнулся в кресло, отбил пятку о дорожный атлас в кармане и заскулил. Согнулся. – Пидорас…
      – Я иду на риски, желая раскрыть тебе глаза, хотя мог бы этого не делать – и я же еще и виноват? У тебя явно что-то не так с восприятием реальности, Юра.
      Юра всхлипывал, согнувшись, перед глазами в черноте плавали круги. Не может же быть. Это неправда. Это не Отабек.
      – Не буду скрывать, я тоже поражен цинизмом, – сказал Виктор. – И поверь, у меня за тебя болит сердце! Невыносимо. Но крепись, Юра, ты это переживешь, научишься отличать гнилых изнутри людей от искренне в тебе заинтересованных. Как жаль, что это произойдет уже после того, как я вас покину! Мы вряд ли увидимся еще, Юра. – Юра поднял голову. Виктор глядел на него искоса, профиль на фоне лобового стекла. Потом снова отвернулся к дороге. – Но я всегда буду помнить нашу дружбу.
      – Ты… пидорас… – прошептал Юра. – Как… откуда… откуда… это?..
      – Запись? О, у меня не было цели поймать твоего приживальщика на чем-то таком. Тем более, настолько гнусном. Просто… знаешь, надо крутиться. Время уже поджимает, сроки, Юра, вся жизнь расписана. От звонка, как говорится, до звонка. От первого предупреждения до второго, которое у якудзы, хочу сказать, в лучших инквизиторских традициях. – Он поерзал на сидении. – Представляешь, из-за денег! – Он мягко хохотнул. – Как-то даже неприлично говорить, смешная сумма при их обороте. В чем спор, казалось бы?.. Но твой досточтимый дед не пожелал меня выручить, мне пришлось что-то выдумывать самому. Лучший способ получить деньги – это что-нибудь продать. Информацию. Поскольку от двора я тоже отлучен, – он помолчал, шумно дыша и скрипя перчаткой на руле, – пришлось изобретать. Добывать там, где мог. В машинах ведется много интересных разговоров, Юра. А если знать, когда и как их проверяют на жучки, можно поставить их совсем незаметно, и убрать до того, как найдут. Я даже не знал, что услышу, надеялся на детали сделок или что-нибудь подобное – а наткнулся на такое вот сокровище. О, прости, для тебя, конечно, трагедия.
      Не может быть, думал Юра. А Виктор продолжал:
      – Я бы мог, конечно, поделиться с обожаемым шефом и ждать вознаграждения. Но! В одном твой изворотливый ебарь прав, унижение нельзя прощать. Иначе окружающие начнут вытирать об тебя ноги. Людей нужно вознаграждать по их к тебе отношению. Не обижайся, Юра, к тебе я не имею претензий. А Мильтон заслужил. Я стесненный в сроках и средствах человек, как могу, как могу…
      Что ты несешь, думал Юра. Жучки, машины… Отабек не знал, что его слушают… что дадут послушать мне…
      Юра согнулся совсем, лицом в колени, вытолкнул из горла полукрик-полувой. Всхлипами загнал воздух в горло и закричал опять. Закашлялся. Рот болел. Он вытер его об колено, повалился на сидение боком.
      – Все будет хорошо, – сказал Виктор вполголоса. Без улыбки. – Потерпи. Это пройдет.
      – Где у тебя там пистолет, – сказал Юра. Распрямил ноги, ударил в дверь. Уперся, снова ударил. – Я счас сбегу! Сбегу, на хуй! Ну, давай, доставай пушку!
      – Ты не понимаешь, что говоришь.
      Юра снова ударил в дверь, попал пяткой по ручке, заскулил. Захныкал. Волосы налипали на лицо, и Юра расчесал щеку об обивку, оставив на ней слезы и слюну.
      – Тебе не сделают ничего плохого, если будешь вести себя послушно.
      Мне по фигу, думал Юра. Сделают. Не сделают.
      Сказал:
      – Насрать.
      – Это сейчас. Потом будет не все равно. Так что постарайся не навредить себе. Ты большой любитель этим заниматься.
      – Иди в жопу, – сказал Юра. За окнами было темно, словно мир кончался сразу за стеклом.
      Виктор замолчал. Притормозил, свернул. Юра приподнялся, выглянул, но увидел только лес.
      – И что, тебе… тебе дадут бабок? – спросил Юра.
      – Удивительно, как у тебя больше вопросов вызывают мои поступки, чем поступки твоего этого!..
      Отабек не мог. Это неправда. Юра снова сел. Влажные штаны прилипли к коленям.
      – Нет, правда, – сказал Юра. – Ради бабок?
      – На эти бабки, как ты говоришь, можно купить все на свете. Например, жизнь. Очень хочется жить. Особенно когда есть опасность, что тебя скоро этого лишат. А ты сам знаешь, как обидно умирать, когда все впереди! Когда нашел свое счастье. Мой Юри меня ждет, и я к нему вернусь. Нельзя подводить преданных мальчиков. Вот бы и твой охмуритель это знал! Ты не представляешь, как тебе повезло, Юрочка, что сейчас с тобой я, а не он. Что я успел первым. Что бы он творил с тобой сейчас?
      Что, подумал Юра. Ничего бы не творил. Принес бы сэндвич из Сабвэя с котлетой. И колой, и печенькой, потому что так дешевле.
      – А я тебя и пальцем не трону, – говорил Виктор. – Я забочусь о тебе. И всегда, между прочим, заботился, даже когда ты не был вежлив и не ценил. Ты что же, всерьез думал, что твой карманный чурка настолько хорош как телохранитель, что он тебя спас? Ха! Да были бы это настоящие, серьезные, настроенные на серьезное дело ребята…
      – Какие ребята? – спросил Юра бесцветно. – Что ты несешь?
      – О, неужели ты уже забыл? Вы еще зачем-то угнали чудо отечественного автопрома. Держу пари, с того момента все и покатилось по наклонной: твоя мама, если я правильно понял, тоже любила плохих парней, а тут и угонщик, и все дела… очарование греха, м-м? Для подростка неудивительно, я тоже таким был, что скрывать.
      И мягко засмеялся.
      Кто-то из своих, подумал Юра. Кто-то домашний.
      – Так это тоже ты? – спросил он. – Падла.
      – Ну, ну, Юрочка, не дерзи, тем более, не зная всего. Это были хорошие деньги. Меньше, чем мне нужно, к сожалению, иначе мне не пришлось бы… вот это все, – он обвел рукой салон. – И я специально убедился, чтобы с тобою ничего не случилось. В твоем привязном псе не узнали телохранителя, а я специально упустил эту маленькую деталь. Чтобы его не уложили сразу, и вы смогли отбиться. Надо же, получилось, а такой неудачный пацан на вид…
      – И смысл? – спросил Юра устало. Болела голова.
      – Смысл, Юрочка, в том, чтобы обожаемый шеф раскатал виновных. И совершенно справедливо! Нечего трогать несовершеннолетних, верно? Заказ был не на твое похищение, а на устранение некоторых неудобных людей. Предполагалось, что я и буду устранять, поделюсь бюджетом с исполнителями, раз уж такие обширные знакомства, но… зачем поступать как все, когда можно придумать что-то более изящное? Мильтон сделал все в лучшем виде за бесплатно. Чужими руками работать веселее и чище, запомни это на будущее, Юра. Сколькому я тебя еще не научил! Как жаль. Но ты уж как-нибудь сам. На чем я?.. Ах, да. – Он потер щеку рукой в перчатке, убрал волосы с глаза. – Те ребята, которых заказали, были жадные, а жадных так легко направить, куда тебе нужно. Оставалось подбросить им идею через третьих лиц и продать – довольно, кстати, дешево, я до сих пор считаю, что меня практически обобрали – информацию. Где ты, какой ты. Я мог бы, конечно, быть честным продавцом, клиент всегда прав, и предоставить все сведения. Я ведь тоже рисковал их недовольством, а ребята хоть и распиздяи, но динамические. Скорые на руку. Но я слишком хорошо к тебе отношусь, чтобы не дать и шанса. Так что если ты думаешь, что это твой телохранитель спас тебя тогда, подумай еще раз. Можешь называть меня своим ангелом-хранителем.
      Юра откинулся на сидении, развел локти, чтобы прижаться спиной. Сказал:
      – Слышь, ангел. Тебя найдут. Ты уже жмурик, ты не понял, что ли? Ты уже на дне Нижнего Куйта, и тебя ебут щуки. Думаешь, деда тебя не найдет?
      – Я умею прятаться, Юрочка. Приятно, что ты обо мне беспокоишься, но…
      – Пошел на хуй! – крикнул Юра. – Ах ты пидорас! Ангел-хуянгел, как ты… деда же тебе так верил!
      – Это его проблемы, – сказал Виктор спокойно. – Что верил недостаточно, чтобы выручить в трудной ситуации. Чтобы не отчитывать за твое растление, которое он сам себе выдумал. Отвратительно! А я ведь со всею душой. И ты не думай, я не планировал всего этого. Просто подвернулся случай. Счастливый и для меня, и для тебя. Твой обманщик теперь бесполезен, и его, скорее всего, прикончат, чтобы не мешал. Правда, хорошо? Возможно, тебе даже дадут посмотреть.
      Нет, подумал Юра. Нет-нет-нет, только не это, только не так… Он всхлипнул, зажмурился, снова согнулся, повесил голову. Глаза наполнились горячим и почти лопались, как сочные вишни.
      – Вить, – сказал Юра сдавленно. – Отпусти меня, а? Я никому не скажу. Можем даже наоборот. Что ты типа меня спас. Деда тебя наградит, это точно! Я ему скажу. – Юра выпрямился, облизнул губу. – Представляешь? Чемодан денег. Больше, чем эти все тебе пообещали. Ты ж не мудак, Никифоров, ну.
      Виктор помолчал.
      – Вить, – сказал Юра. – Ну. Ну бля…
      – Это заманчиво, – сказал Виктор негромко. – Тем более, все повернулось действительно… не так, как я бы хотел. Ты мне веришь? Я не хотел тебе вредить.
      – Ну так отпусти, – сказал Юра, поставил ноги на пол плотнее. – А? Прям тут, а я как-нибудь дойду до домов или машину поймаю, или там что… или просто вези меня к деду, знаешь, как он будет рад?
      – В Мильтоне сразу мелеет и разум, и милосердие, когда дело касается тебя.
      Да, подумал Юра. Вот это хуево.
      – Я все равно не собираюсь оставаться, – сказал Виктор. – Какая тогда разница? Здесь – как клетка. Там – свобода и все, чего мне не хватало в жизни. Не обижайся, Юра, но мне надо когда-то подумать уже и о себе. Ты подрастешь и поймешь.
      Ага. Как мамка. Творить хуйню ради любви. Ради какого-то хмыря. Хмыря Михаила, хмыря Юри в очочках, блядь, жирный нерд… А хотя он тут и ни при чем, подумал Юра, ждет себе Ладу, который от него свалил опять в Рашку, плачет в разлуке, наверное, такие маменькины сынки только и делают, что ревут. Вряд ли это японец посоветовал Ладе меня спиздить и продать. У него самого, наверное, волосы дыбом. Потому что это, наверное, очень страшно, когда в тебя влюбляется мудак.
      – Тебя отдадут дяде Сереже, – сказал Юра и широко улыбнулся. Голове стало чуть легче. – Знаешь дядю Сережу Леденца?
      – Да, – сказал Виктор. – Составили знакомство.
      – Так вот мы будем шашлыки есть. Он хорошо шашлыки жарит. – Юра напрягся, почти лег, уперся ступнями в водительское кресло. – А тебя в тазик с цементом и на дно, на хуй, и я посмотрю, как ты тонешь! – Юра с силой пихнул кресло. – Как тебе, суке, руки вяжут! И бросают в набежавшую волну! И пойду шашлыки жрать! Виктор Никифоров уже мертв! Мудак, ненавижу, ненавижу!
      Он пинал и пинал кресло, пока не отбил пятку. Шлепанец зацепился за карман, Юра чуть не потерял его, замер, осторожно вдел ногу обратно. Оттолкнулся от кресла, поставил ноги на пол. Дыхание вырывалось сквозь зубы со свистом.
      – Успокоился?
      – Нет! Чтоб тебя якудза до глаз натянула! Сука!
      – Тебе жалко посидеть несколько часов под присмотром? Ты же все равно никуда не выходишь из дома. Подумай раз в жизни о ком-то, кроме себя.
      Во дает, подумал Юра и засмеялся, и смеялся, пока не свело и так болевший живот. Откинулся на спинку, запрокинул голову. Машину качало то и дело, голову мотало. Юра посмеивался обессилено и всхлипывал. Сказал:
      – Иди в жопу.
      – Очень жаль, что у нас не получилось разговора, – сказал Виктор. – Я буду скучать.
      – Пошел на хуй.
      – С тобой иногда просто невозможно!
      Юра прикрыл глаза. Подумал: конечно, он меня никому не сдаст, это же Лада, у него не хватит окаянства. Мы с ним сидели по кафешкам, я слушал его стоны, а он… он спрашивал иногда, как у меня дела. И говорил, что дальше будет лучше. И обещал научить водить и стрелять.
      А потом Отабек обещал то же самое.
      Скоро это все закончится, думал Юра, покачиваясь, как на волнах, мы уже развернулись, скоро шоссе, поворот на поселок, участки, дома – и ворота. А деда уже прилетел. И эти с ним… ну пусть, ладно, даже их потерплю. И можно будет сделать чаю на всех, дедушке лимону, и спросить, как слетал. И что там с Отабеком. Хочется посидеть в кафешке и научиться стрелять и водить. И вообще куда-нибудь выйти, так что нужен бодигард, раз уж Лада недоступен.
      – Ви-итя, – протянул Юра противным голосом. – Ви-итя!..
      – Ты никогда не горел желанием так меня называть, и не стоит начинать, – сказал Виктор.
      – Ви-и-итя! А мне поссать надо, – сказал Юра. – Пусти поссать, не будь дуче.
      – Надобности справляй под себя, – сказал Виктор серьезно, и головы не повернул. – Полагаешь себя хитрее взрослых?
      – Не, ты самый хитрый, это понятно. Просто поссать сильно требуется, – Юра хихикнул. – Че ты как училка? Руку поднять надо и попроситься? Ну не могу, связаны. – Он дернул руками и хихикнул снова.
      Подумал: пусть валит в Японию и подавится суши. Все равно невозможно с ним. Даже поссать не пускает. Другое дело Отабек, мы с ним, можно сказать, вместе…
      Ага, подумал Юра. Навалилось и прижало к сидению. Отабек. И его собеседники. Со стволами. С планами. На меня, на дедушку. На деньги. Убьют же. Отабек и убьет. Он хотел.
      Юру заколотило, он наклонился вперед и стучал зубами, а потом начал поскуливать, а в голове мелькало: убьют. Всех. Отабек.
      – Ч-что… – прошептал он. – Все… вранье было… не могло же…
      – Что ты, Юра, – сказал Виктор. – У меня к тебе вполне искренние теплые чувства. Я не хочу тебе плохого, я тебя, можно сказать, спасаю из лап настоящего злодея.
      Да при чем тут ты, подумал Юра. Господи, ну за что…
      А, бога же нет. Ну да, оно и заметно.
      И нет тогда любви, и ничего вообще нет. Ни у кого нет, не только у него.
      – Твой япошка тебя скоро бросит, – сказал Юра.
      – Ты не знаешь, о чем говоришь. Мой Юри…
      Юра сжал зубы, и глаза тоже – с силой закрыл, стиснул веки, сморщился весь. Не было и нет. И не надо. Не надо же было. Он же знал, что не будет хорошо. Зачем было разубеждать…
      Он не сопротивлялся, когда Виктор потащил его из машины. Они притормозили в темноте, и Виктор взял его за локоть, чуть не выдрав руку из плеча, дернул наружу, в темень. Ни фонарей, только где-то далеко окна. Юра покачнулся, ноги провалились в ледяную грязь, через футболку пробрало до костей. Виктор прислонил его к машине, придерживая одной рукой, достал телефон. Сказал коротко: я на месте. Да, сейчас подойду. Включите хоть свет, не видно ни зги. Сунул телефон в карман, заозирался. Поглядел секунду поверх капота, потом в руке его оказался нож. Юра запрокинул голову. Давай, по шее – и все, что-то я уже заебался. Но Виктор присел, что-то дернул в ногах, босая поехала по грязи, и Юра чуть не упал.
      – Я сказал – стой, – пробормотал Виктор, задергал путы. Скоро они распались, едва заметное белое на темном месиве. Виктор встал. Юра расставил ноги. Виктор снова взял его за локоть, поволок за собой. А другая рука – за пазухой.
      Они обошли машину и побрели на два желтых квадрата. Как глаза. А дом – как угловатый черный зверь, думал Юра, не чувствуя уже ни ног, ни остального тела. Только вывернутые плечо и локоть болели, и запястья, в которые на резких движениях врезалась стяжка. Юра споткнулся о твердое, взвыл, запрыгал на одной ноге, шаркая шлепанцем. Виктор не остановился, волок его по мокрой плитке. Юра замолчал, хромал. Дом надвигался.
      Они взошли по ступенькам, Виктор дернул дверь, снова сунул руку за пазуху. Распинывая что-то на темном полу, протащил Юру к очерченной светом двери. За дверью оказалось обжито: стол, на столе водка и бумажные тарелки с нарезкой, тут же колбаса и сыр в кусках обертки, стулья вокруг, диван какой-то, камин. Он не горел, но было тепло. В столе рядом с тарелками торчал нож. А вокруг стола сидели двое, один какой-то хуй, второй – тот самый приличный разводной. И на диване – тоже разводной, с бородкой. А дверь за ними закрыл широкий мужик с автоматом.
      А от окна, задернув плотные шторы, обернулся собственной персоной Лев Александрович, он же Гранит. Ну привет, подумал Юра. И ты, сволочь, тут.
      А главный, наверное, мужик с автоматом. Или вот этот разводной с пробором, он вечно с дедушкой…
      – Я тороплюсь, – сказал Виктор.
      – А я тебя и не приглашаю остаться, – сказал Гранит, поднял с пола сумку, грохнул на стол, так что приличный разводной едва успел убрать стакан.
      Виктор, проволочив Юру за собой, подошел, дернул молнию, шаркнув сумкой по столу и подвинув тарелку с колбасой. Запустил руку, принялся выбрасывать на стол пачки. Взял одну, пролистал, как мистер Трамп. Отошел от стола, дернув Юру с ковра, сказал:
      – Здесь не все.
      – И так больше, чем ты заработал.
      – Ай-яй-яй, – сказал Виктор, и пальцы его на Юриной руке стали каменные. – Мы договаривались.
      – Мы, – сказал Гранит с нажимом, – вообще, считай, не договаривались. Что за ужимки и прыжки внезапные? Скажи спасибо, что это наскребли.
      – Ай-яй-яй, – повторил Виктор, – а я ведь прекрасно знаю, что у вас есть деньги. И сколько. Батыр подробно расписал.
      Юра с силой пихнул его локтем. Виктор дернул его к себе, обхватил сзади поперек груди и ушагал куда-то назад и в сторону от двери, так что мужик с автоматом оказался сбоку.
      – Вот трепло, – сказал Гранит.
      – Со мною иметь дело гораздо лучше, чем, положим, с болтливым и ненадежным пацаном, – сказал Виктор. – Я, можно сказать, избавил вас от разочарования. А сейчас, пожалуйста, добавьте остальное, и я пойду.
      – Бери, что дают, – сказал Гранит.
      Разводной с бородкой встал с дивана, подошел к столу, взялся за бутылку. Сказал:
      – Лев Саныч, разговоры разговаривать… он нам нужен?
      Разводной не любит попиздеть, подумал Юра. Надо же, блядь. Неправильный какой-то.
      Виктор завозился у него за спиной, тыкая в лопатки, и вдруг к виску прижалось холодное. А Виктор так же холодно сказал:
      – Я вам, допустим, без надобности, а живой Плисецкий – полезнее, чем мертвый. Ведь так?
      – Пушку, – сказал Гранит. – Опустил.
      – Это вы, – сказал Виктор и тряхнул Юру, подвинув ему ребра, – оружие прочь. Или я нарушу все ваши планы. Посмотрим, много ли вы наговорите с Мильтоном над уже холодным внучком.
      Да ты чего, подумал Юра. Сказал:
      – Никифоров, ты чего?..
      Ствол надавил на висок так, что отдалось в глаз и скулу до носа, а голова чуть не отвалилась.
      – Ты – молчи. Вы – деньги в сумку, сумку мне.
      Гранит отвернулся. Двое разводных и мужик, который жевал колбасу и держал руку на кобуре, сдвинули головы. Бугай с автоматом целился Юре прямо в грудь. Где стучало невыносимо быстро и громко, и вот-вот готово было надорваться и замолчать. Блядь, блядь… только не так… не хочу так, нет, нет… не надо, не сейчас… пожалуйста…
      Мужик взял еще кусок колбасы, облизал пальцы, встал, достал из камина сбоку пакет. Сел обратно, раскрыл пакет на коленях и принялся по одной бросать пачки в сумку, показывая. Виктор наблюдал. Рубли, подумал Юра, поджимая пальцы на ногах. Колени были слабые. Тысячные-пятитысячные. Блядь. Не надо… из-за бумажек этих… пожалуйста…
      – Теперь ближе ко мне, – сказал Виктор.
      Мужик свернул пустой уже пакет, бросил назад в камин, нарочито медленно застегнул сумку, встал и протянул ее Виктору. Виктор, не отводя ствола у Юры от головы, отпустил его другой рукой и, дыша в затылок, потянулся, сцапал ручки. Сказал:
      – Дверь откройте, будьте так любезны.
      – Мальчишку, – сказал Гранит.
      – Непременно, – сказал Виктор и поволок Юру назад, и снова они цеплялись ногами за что-то, переворачивали с грохотом, роняли. По темноте, на ступеньки и наружу, на плиточную дорожку. Юра едва успевал перебирать ногами, натыкался пятками на ботинки Виктора, потерял шлепанец. Сумка стучала ему по боку.
      По плитке и в грязь. Виктор открыл машину, держа Юру за стяжку на руках, сел. Ткнул стволом в спину, сказал: два шага вперед.
      Юра сделал два шага. Виктор захлопнул дверь и стартовал с места.
      Юра, скользя, припустил в другую сторону, выбежал на твердое, и тут же его с матами перехватили поперек тела и потащили назад. Юра кричал и дрыгал ногами, разбрызгивая грязь.
      – Пустите! Бляди! Скоты, подонки!
      – Заткнись! – гаркнул Гранит. Юра вывернул шею. Тащил его, оказывается, не он, а мужик с автоматом. Автомат болтался на ремне за спиной.
      Его так и пронесли, передавив все кишки – по темной прихожей и в комнату, мимо стола в широкий коридор, до конца и в дверь, и по лестнице вниз. Внизу было светло и просторно: только потолок низкий, а так – широкий квадратный подвал с бетонным полом и какими-то строительными мешками и рулонами пленки в дальнем углу.
      Юру поставили на пол и пихнули вперед. Он хлопнулся с непослушных ног на колени, сжался от боли. И не потереть, ничего… он подергал руками, обернулся. Волосы залепили лицо, Юра потряс головой.
      Приличный разводной стащил по лестнице стул, стуча ножками по каждой ступеньке. Поставил. Поднял Юру под локоть и кинул на стул. Сказал:
      – Сиди.
      Свет был яркий, голубой, как в операционной. А на полу пятна. То ли от сырости, то ли…
      Гранит достал телефон, навел на Юру. Раздался звук затвора. Гранит сказал:
      – Голову подними.
      Юра сказал:
      – Сдохни. Сука.
      Приличный разводной взял его за волосы, задрал лицо к свету и держал, пока Гранит снова щелкал камерой. Потом он что-то потыкал в телефоне, отвернулся от Юры, приложил трубку к уху и сказал:
      – Передайте Мильтону. Покажите. И трубку дайте. – Он помолчал. Сказал: – Видали? Так что без выкрутасов. Жив, жив. Пока. Зависит от вашего поведения.
      И спрятал телефон в карман, Юра даже не успел крикнуть: деда, расстреляй их на хуй!
      Приличный разводной отошел к мешкам и рулонам, порылся между ними с полиэтиленовым шумом. Вернулся с веревкой и принялся приматывать Юру к стулу. Тот извивался, пока его снова не взяли за волосы и не прошипели в ухо: а ну тихо сиди.
      – Видали Ладу? Без мыла в жопу пролез, – сказал Гранит.
      – Какая разница? – сказал разводной с бородкой и закурил. – Что так, что эдак.
      – Да ну, – сказал Лев Александрович. Достал пачку тоже. Разводной поделился зажигалкой. К ним подошел второй разводной, пригладил пробор, стрельнул сигаретку у коллеги, и они стояли и смотрели теперь на Юру. Куда успели проебать мужика с автоматом и еще того? Который с водкой. Ну да, он как Лада, лишь бы налакаться.
      – Ну что, Юра, – сказал Гранит.
      – Подавись говном и сдохни!
      – Счас сам будешь говно жрать, – сказал Гранит.
      Поглядим, подумал Юра. Сейчас сюда понаедет вся бригада, и все вообще остальные, «розыск»… милиция даже, может, у дедушки связи…
      Какая бригада, если бригадир – вот он.
      Блядь.
      – А че, Зенита тоже ты? – спросил Юра.
      – Много будешь знать – мало будешь жить, – сказал Гранит.
      Вот пидорас. Вот пидорас. Ничего, сейчас деда, Гармонь, Гошка с Милой, Отабек…
      Отабек.
      За что, почему… не может быть… Юра опустил голову, повис на веревках через грудь, завесился волосами. Нет, это все… неправда, вранье… обманка Лады…
      Трое курили и переговаривались негромко, Юра не слышал за холодными, как пол под ногами, мыслями. Докурили и поскрипели по лестнице вверх. Дверь захлопнулась. Свет остался.
      Юра закряхтел, уперся ногами плотнее, потом убрал их под сидение, подался вперед. Стул остался стоять. Юра попытался покачаться на нем, стул накренился назад, Юра дрыгнул ногами, чтобы не упасть на спину, отдышался. Блядь. Как там делала Наташа Романофф?
      Юра огляделся. Мешки-рулоны, а в другом углу – кусок пленки… в которую понятно, что заворачивают. И понятно, что за пятна на полу. Дома-то отмыли, а тут зачем, подтерли, чтоб не воняло, и хорош. Сюда, наверное, привозят тех, кто зажился на этом свете. Лес как раз рядом. И не найдут. Завернут в полиэтилен, бахнут водочки наверху – и понесли. Юра слышал кухонные разговоры. Напряг живот, поднял ноги с пятна, кое-как, передавив себе веревкой весь торс, устроил пятки на краю стула. Пошевелил пальцами. Дрожь, мелкая и частая внутри, разрослась, и Юру начало колотить.
      – Суки! – крикнул он. – Ненавижу! Чтоб вы сдохли все!
      Прислушался. Было тихо-тихо. Юра развел колени, свел ступни, прижал друг к другу. Потом спустил ноги на пол, когда заныли бедра. Потом опять поднял, потому что было холодно и противно, словно пятно было еще мокрое.
      Вот так убьют, потому что им не понравится, что говорит деда. Уложат вот тут, на пол. На пленку. Закатают. А может, разделают и по частям. Вынесут в мешках. Затолкают под фундаменты соседних строек и зальют бетоном. Или в стены замуруют. Юра огляделся. Растянул губы, показал свету стучавшие зубы. Хорошо. Хорошо!
      – И прекрасно! Отлично! Охуенно просто!
      Больше не будет этой фигни, больше не надо будет терпеть. Трястись. Что снова все будет хуево. Что всегда будет – хуево. А оно будет. Потому что Отабек… А так раз – и все. Главное, чтобы быстро, подумал Юра. Не хочу, чтобы было больно. И… чтобы не на глазах у дедушки. Ему мамки хватит. Светика.
      Хотя это тоже будет все равно, подумал Юра. Мне будет все равно, я не увижу, как деда… так даже лучше, да. Вот и хорошо, думал Юра, покачиваясь, вот и супер. Раз – и все, конец. И не надо это терпеть. И не надо ждать, что его опять бросят, и он останется один. Совсем один.
      Всегда был один, а все, что отличалось – это, оказывается, обманка была. Вот и ладно, подумал Юра, вот и на хуй все. Раз нет такого – то и не надо вообще ничего. Он набрал воздуха в грудь, выдохнул. Хорошо. Спокойно. Придется только немного побояться, когда будут взводить курок – а потом все. Я уже мертв, в конце концов, подумал Юра. Как Лада. Только его поймают и утопят, а он будет сопротивляться и просить, чтоб отпустили, а я – не буду. На хуй это все. Просто на хуй.
      Даже если не застрелят. Дома – это не у дяди Натана, дома есть и бритвы, и ножики. И теплая ванна, в которой, говорят, не больно. Или какой-нибудь укол. Вроде того, после которого Отабек еле-еле проснулся, даже когда схватила судорога.
      Главное – чтобы дедушка не увидел. И все.
      Она так же умирала, наверное, подумал Юра. Эта дура, эта зараза, которая его бросила. Намучилась с пидором со своим. А потом так удачно – ширнулась и насмерть. Типа навсегда осталась рядом со своим ебарем. Я бы хотел, подумал Юра. Навсегда.
      Ничего. Скоро всему конец. Отпустят – хорошо. Не отпустят – тоже. Скоро уже ничего не будет, и холодно не будет. И дедушку жалко не будет. Просто по фигу.
      Просто по фигу, думал он, когда дверь на верху лестницы открылась, и по ступенькам спустился сначала Гранит, а за ним – Отабек. Юра поднял голову на задеревеневшей шее, посмотрел сквозь слипшиеся сосульками от влаги и соли волосы. Отабек тоже на него смотрел.
      Спросил:
      – Почему здесь?
      – А почему нет? – спросил Гранит.
      Отабек помолчал. Сказал:
      – Таскаться каждый раз.
      – Зато не слышно, как орет. И че таскаться? Пусть сидит.
      Отабек был все в той же спортивной куртке под кожанкой, и джинсах, и клевых ботинках. Как Юра его провожал, когда Отабек еще не был… точнее, еще был – самим собой. Настоящим.
      – Ты, сука, – сказал Юра. – Ах ты ублюдка кусок.
      К глазам подступило, конец фразы вышел сопливый. Юра замолчал, втянул носом, сморгнул. Отабек поглядел на него, потом повернулся к Граниту:
      – И что, отдали ему все деньги? И он уехал? Мы так не договаривались.
      – Вы заебали, – сказал Гранит. – Договаривались – не договаривались, договоры у них… Кто успел, тот и съел, знаешь ли! И вообще-то ты охуел сливать инфу кому попало. С тебя за это, кстати, штраф. Возмещение всего, что Лада утащил.
      – Никому я ничего не сливал. И платить не буду. Это были мои деньги.
      – Да ты, блядь, что. А как тогда Лада прочухал?
      – Не знаю. Это не я.
      – А у Лады жучки в машинах, – сказал Юра. – Подслушал, как вы пиздите!
      Отабек повернулся к нему. Взгляд совсем другой, чем обычно. Ни прищура, как когда думает о сиамских кентаврах, ни бегающих зрачков, как разглядывает лицо. Будто сквозь.
      Отабек снова отвел взгляд, сказал:
      – Это не моя вина и не мои проблемы.
      – А мои, что ли? – спросил Гранит со смешком. – Кто сделал работу, тот за нее и получил.
      Отабек подумал и сказал: допустим.
      А пальцы его так и прыгали, постукивают по джинсовому шву. Дрожишь, подумал Юра, не хуже меня. Потому что тебя тоже грохнут.
      Нет, только не это. Только не так…
      Отабек прижал ладонь к бедру, и указательный палец задергался один. То просто, то согнутым по шву, костяшкой.
      – Отсюда вопрос, – сказал Гранит и достал пистолет. – На хуя ты тут нужен.
      – Вы мне еще должны за предыдущее дело, – сказал Отабек.
      – Вот именно, – сказал Гранит и поднял пистолет.
      Юра закричал. Гранит перевел ствол на него. Юра подавился дыханием. Сразу стало жарко. Давай, сука, блядь, подумал Юра, прямо у Отабека на глазах. Неужели ничего не шевельнется, неужели не екнет… как мы в душе, как мы в одной кровати…
      – Завались, – сказал Гранит.
      Отабек прочистил горло, и пистолет переместился к нему.
      – А также, – сказал Отабек, отстукивая пальцем по бедру быстрее, – я хочу получить свое за сегодняшние, тоже не запланированные заранее дела. Много пришлось мотаться.
      Он полез во внутренний карман, Гранит дернул пистолетом и сказал: р-руки. Отабек ответил, что не собирается совершать глупостей. Обернулся на лестницу, по которой ссыпались оба разводных. Сказал, растягивая слова:
      – Мне, между прочим, пришлось все делать одному. Ваши ребята не знали, что и как спрашивать.
      – А ты знал, епт, – сказал Гранит. Пистолет все еще держал нацеленным на Отабека.
      – Да, – сказал Отабек просто, медленно вытянул из-за пазухи прозрачный файл с какими-то листами, наполовину напечатанными, наполовину исписанными. – Это личные запасы Мильтона. На черный день, на отход от дел. Мало кто про это знает. Не так много по сравнению с оборотом, но зато свободные чистые средства.
      Файл у него забрал разводной с бородкой, а у него, опустив пистолет, тут же отобрал Гранит. Сунул оружие в кобуру сзади, достал бумаги. Листы через один были оторваны наполовину, словно кому-то срочно понадобился черновик.
      – Это ты молоде-ец, – протянул Гранит. – А куда ребят потерял?
      – Они празднуют, – сказал Отабек. – Я не стал им мешать. Зачем здесь лишние люди? Решим все узким кругом. Кому что отходит.
      – Решим, – сказал Гранит, собрал бумаги, протянул, потряс. Разводной с бородкой взял. Гранит снова достал пистолет. Быстро вскинул. Как раз Отабеку в лоб. – Только без тебя. Ты проебал мелкого, а больше на хуя ты нужен?
      Нет, нет, нет, подумал Юра, дрыгнул ногами, со скрипом подвинув стул по полу. Нет, нет, не надо, не надо…
      Отабек сжал кулак, потом снова прижал ладонь к джинсам и задергал пальцем. И Юра дергал пальцами, натягивая стяжку, и едва дышал.
      – Ну зачем так-то, – сказал приличный разводной и отошел. И разводной с бородкой и бумагами отошел, так что Юра его больше не видел. Шуршал сзади и сбоку. Они с Отабеком оказались как внутри треугольника.
      – Я вам этого не советую, – сказал Отабек. Был он серый и потный под светом синих ламп. Как неживой. Как тогда, в Армани. – Пожалеете.
      – Пугаешь, петушара?!
      – Нет. Что вы. Просто я вам пока очень нужен.
      – За каким хером?
      – Тут не хватает, – сказал разводной с бородкой из-за Юриной спины тем же самым тоном обиженца, как Лада до того.
      – Вот именно, – сказал Отабек. – Я решил не показывать вам сразу все. Кодовые слова, например. И поменял в номерах счетов некоторые цифры. А оригиналы бумаг и файлы уничтожил. И спросить больше не у кого. За выбытием бухгалтерии в полном составе. Лада хорошо прошелся по дому, никого нет… и компьютеры не забрал.
      И тут Юра заметил, что спортивная куртка у него в брызгах. Кожаная, наверное, тоже, но на ней, черной, не видно.
      – Ты охуел совсем?! Ты за кого нас держишь?!
      – За разумных людей, – сказал Отабек и отступил на шаг, потому что ствол почти тыкался ему в лоб. За спиной у него встал приличный разводной. – Вы так ловко избавились от Зенита, когда он поделился с вами планами и стал не нужен, что я задумался о своей судьбе. Уйду я – пропадут деньги. Хорошие деньги, отмытые, бери и пользуйся. А так я готов ими поделиться. На моих, конечно, условиях.
      Гранит долго еще держал ствол дулом ему в лицо, но все-таки опустил. Сказал:
      – Ты посмотри. Он не пиздит?
      – Нет, – сказал разводной с бородкой. – Здесь правда не хватает много чего.
      – Ах ты!.. – Гранит засмеялся. – Ах ты продуманный. Зять, етицкая сила. Ну давай, послушаем, что у тебя за условия.
      – Они очень скромные. Во-первых, – сказал Отабек, – то, что вы мне должны за предыдущий раз. За него, – он мотнул головой в сторону Юры, – так и быть, не возьму, раз уж не моя работа. Во-вторых, Ведьма и Зорька. Где они?
      – В аэропорту, – сказал приличный разводной. Отабек развернулся к нему. – Сидят там у полицаев. Проще простого – сказать патрулю, что у кого-то тут в машине или даже при себе оружие. Их и законопатили.
      – То есть, Мильтон будет один? – спросил Отабек.
      Он все пошлепывал пальцем по джинсам. Три раза так, три раза эдак, словно под песню. Три раза так, три раза согнутым. Просто-костяшкой-просто-просто-костяшкой-просто. И опять по кругу.
      Я помню, подумал Юра. Что за фигня.
      – Один, один, – сказал Гранит. – Пообщаться хочешь?
      – Очень, – сказал Отабек.
      – Все хотят, – сказал Гранит. – В очередь!
      Он тоже был потный. И не то чтобы в подвале было жарко.
      Деда. Один. А этих закрыли. А остальные и не знают. Или остальные тоже в этом замешаны. Блядь, деда…
      – Суки, – сказал Юра, дернул ногами. – Бляди, твари, слизняки! Ссыте, ссыте, да?! Обосрались, что Мильтон вас…
      Голова мотнулась от затрещины, в шее хрустнуло, в одном ухе словно вспухла подушка безопасности, перекрыла слух. А в другом звенело. По скуле разлилось горячим.
      – Молчи уже, – сказал Гранит. – Как ты меня заебал в свое время!
      Юра подышал, сел прямо, выкрикнул:
      – Это ты меня заебал, грязь подзалупная!
      Гранит замахнулся. Юра сжался. Отабек сунулся между ним и Гранитом, сказал:
      – Я знаю, как его заткнуть.
      Дернул пистолет из-за ремня и с силой пропихнул Юре в рот, дернув мушкой зуб. Отдалось в челюсть и в нос, брызнули слезы, Юра замычал. У Отабека поменялось лицо.
      Юра всхлипнул.
      – Вот так, – сказал Отабек ровно. – Сразу тихий.
      – Ты это, – сказал Гранит. – Поосторожнее. Он нам еще все-таки пригодится.
      – Он вас заебал, говорите? Меня – еще больше, – сказал Отабек. У Юры у нижних зубов собралась слюна. Отабек сказал: – Я не лишу нас предмета переговоров. И с Мильтоном я подожду своей очереди. Далее про условия, пока тишина. Есть несколько людей в бизнесе. Их больше быть не должно. Как-нибудь по-тихому. Ну и я хочу с ними прежде поговорить. Чтобы они поняли, за что.
      – Что за бизнес, что за люди?
      – По машинам, – сказал Отабек. – Бывшие мои… наниматели. Мелочь, никто и не заметит их отсутствия. Дел на один день.
      – Поглядим, – сказал Гранит. – Все?
      – Практически, – сказал Отабек, качнув стволом, и Юра чуть не подавился. – Еще кое-что.
      – Не наглей, – посоветовал приличный разводной.
      Отабек дернул плечом. Смотрел он мимо Юры, только покосился. Сказал:
      – Вот его. Минут на пятнадцать наедине.
      Собрание помолчало и заржало тем смехом, с которым обсуждают баб, сиськи и рассказывают анекдоты про глубокую глотку.
      – Что, не наебся? – спросил Гранит. – Ну пиздец, устрой еще тут бордель!
      Отабек покусал губу. Сказал:
      – Последний раз. Как я хочу. Будет урок.
      – Скоро Мильтон уже, – сказал разводной с бородкой.
      – Я быстро, – сказал Отабек. Юра задергался и замычал. Отабек, не вынимая пистолета, взял его за затылок, приблизил лицо. Проговорил: – Это тебе от меня на память.
      Юра дернул ногами, еще немного, и пнул бы коленом в живот, но веревки не пустили подняться над стулом.
      – А что, это будет смешно, – сказал разводной с бородкой. – Прощальный подарок Мильтону. Может, по кругу его?
      У Юры подкатило к горлу, он напрягся и натужно кашлянул, а слюна вокруг ствола собралась кислая. Руки холодило не хуже ног.
      – Все по очереди - не успеем, – сказал Отабек. – И это моя личная просьба. У нас все-таки была такая любовь. А, Юрий Михайлович?
      Юра тихонько всхлипнул. Отабек вытащил пистолет, тряхнул им, вытер о джинсы, обошел стул, завозился с веревками. Юра, кашляя, втянул слюну, потряс головой, чтобы стряхнуть слезы, вытолкнул языком кусок зуба на губу. Отабек ослабил веревки, стянул через голову, больно дернув уши. Подхватил Юру под локоть, поднял со стула. В бок уперлась Беретта.
      – Не дергайся и делай, как я скажу, – сказал Отабек. – Будешь хороший мальчик.
      – Хорошая девочка, – сказал Гранит. – Сучечка.
      Мразь, подумал Юра. Тронул языком зуб. Половины не хватало. Юра вдавил язык в скол.
      – Только давайте правда быстрее, – сказал разводной с бородкой.
      – Алмаз, блядь, – сказал его приличный коллега со смешком. – Ты натурально педик.
      – У всех свои недостатки, – сказал Отабек.
      И повел Юру к лестнице и наверх. Больше потащил, чем повел, потому что ноги у Юры едва шли. За ними потащился тот самый приличный разводной, похихикивая и интересуясь, кто будет сверху. Отабек молчал, дышал у Юры над ухом. Сжимал и расслаблял пальцы повыше локтя. Три раза сильно, три слабо, а потом через раз.
      – Вон там матрас, – сказал разводной. – Может, водки для храбрости?
      – Нет, – сказал Отабек. – Я хочу это запомнить.
      – Ну да, кто еще сможет похвастаться. А вообще хорошая идея, – говорил разводной, пока они шли по сумрачному коридору почти на ощупь, а Юру шваркало боком о стену. – Пусть Мильтон поторопится, а то мы его внучка того-этого! И правда, сойдет за девчонку. Да он сам, наверное, хочет, а, Юрий Михалыч? Нельзя же отказывать ебливым петухам.
      – М, – сказал Отабек.
      Господи, подумал Юра. За что…
      Скоро все кончится. Скоро. И не будет ничего. Вот этого ничего не будет, выключится свет – и навсегда.
      Отабек дернул дверь, стукнул кулаком с пистолетом по выключателю. Комната была обшита вагонкой, и ничего в ней не было, кроме матраса у стены и каких-то тряпок поверх. Отсыпаются после бухла, подумал Юра, царапая язык о скол. Зуб дергало, но было пока не больно. Больно было руке, которую Отабек сжимал и разжимал.
      Он пихнул Юру на матрас, спрятал пистолет за пояс и повернулся к разводному. Сказал:
      – Дальше я сам.
      – Может, я хочу посмотреть.
      – Подожди своей очереди, – сказал Отабек. – Тогда не только посмотришь.
      За что, подумал Юра, валяясь на боку носом в вонючую тряпку. За что ты так…
      Разводной поглядел на Юру и вышел. Отабек закрыл за ним дверь. Обернулся к Юре. Подошел, оглянулся на дверь, сказал:
      – Встань.
      – Иди в пизду.
      Отабек присел, взялся за край матраса, потащил к другой стене вместе с Юрой. Юра скатился на пол, как в детстве с санок в снег. Отабек вернулся за ним, потянул на матрас. Юра дернулся.
      – Отвали!
      Отабек кивнул и все-таки затащил его на матрас. Юра брыкался, но Отабек держал крепко. Снова оглянулся на дверь, сбросил куртку, отложил подальше. Потянул молнию спортивки, расстегнул до конца. Юра сжался, пихнул себя подальше, засучил ногами. Отабек, дыша ртом, навалился на Юру, прижал к матрасу. Юра, извиваясь под ним, завопил.