Ближний круг +1776

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Драма, Психология, Hurt/comfort, AU, Дружба
Предупреждения:
Насилие, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 407 страниц, 42 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от Just Jimmy
«Спасибо за такие эмоции. » от Нюняяяяяяя
«Любимый фанфик)» от Мили Гранде
«Это божественно, реву сильно! » от unicorns on mars
«Великолепная история!» от Эльхен Каэрия
«Отличная работа!» от MandE
«Перечитывать можно вечность :3» от Lillkun
«Спасибо за восхитительный мир!» от Lika-Like
«Это круто, я плАчу *∆*» от Настя_Бел
«Восхищена до глубины души!» от Adela_Catcher
... и еще 52 награды
Описание:
Мафия!АУ с суровым российским криминалом. Юрин дедушка - большой в этом мире человек, а у Юры один за одним меняются телохранители.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Частично основано на популярной в свое время на тумблере идее про Mafia!AU, где у Дона Плисецкого есть внук-дятел, к которому приставляют телохранителя, чтобы уберечь от преждевременной тупой кончины.
Психология тут - не просто тэг, а натурально психология в виде прикладной дисциплины.

А еще по этому тексту рисуют! Прекрасные, обалденные арты от прекрасных и обалденных людей.
Тут и по ссылкам есть координаты артеров. Похвалите их пожалуйста.
В артах могут встречаться СПОЙЛЕРЫ, осторожно.

qualquer A. (https://ficbook.net/authors/2003783) и кумыс с пистолетом, дома и в кино: http://alexundmathew.diary.ru/p211974824.htm

Mary Paper (https://ficbook.net/authors/759215) и много-много очень клевых артов к ранним, средним и поздним главам, и даже энца там есть: http://alexundmathew.diary.ru/p212292061.htm

Прекрасные аэстетики от Reinberg (https://ficbook.net/authors/1617629) здесь. Про кумыс и про дедушку: http://alexundmathew.diary.ru/p212107506.htm

Товарищ Горбовский (http://gorbovskiy.diary.ru/) и серия теплых фанартов, среди которых даже есть Натан! В дневнике артера: http://gorbovskiy.diary.ru/p212118804.htm

m.zu, божечка на земле (http://whatisbackground.tumblr.com) и настоящие иллюстрации! Припасть: http://alexundmathew.diary.ru/p212117772.htm

Nastwow (http://nastwow.diary.ru/) и публичное выражение чувств: http://nastwow.diary.ru/p212314047.htm

Часть 41

7 апреля 2017, 22:19
      Отабек зажал ему рот ладонью и сказал шепотом на ухо:
      – Нас не должно быть видно, если будут подглядывать. Там скважина, щели. Но слышно. Говори иногда что-нибудь.
      И отнял ладонь.
      – Сука! Ненавижу! Отвали от меня!
      Отабек снова кивнул, сбросил спортивную куртку, проговорил раздельно:
      – Хочу как раньше. Без всего.
      – Отвали! Убери руки!
      Отабек расстегнул липучки жилета, стянул его через голову, положил на пол сзади себя. Взял лицо Юры в ладонь, погладил большим пальцем губы. Юра дернулся прочь, подтянул колени.
      Подумал: вот такой последний раз. Все перечеркнет, что было. Все в пизду. Какая разница. Все равно сдохну. Не они – так сам.
      – Извини, пожалуйста, – сказал Отабек едва слышно. Потрогал себя за губу. – Зуб. Я не хотел.
      Такой же, как раньше. Его Отабек. Слезы покатились, Юра всхлипнул и прошептал:
      – Ты… ты чего?..
      – Давай, раздвигай ноги! – сказал Отабек, выпрямившись, и снова подался к Юре, прошептал быстро: – Прости. Проглядели Никифорова. Он был внезапный. Все будет нормально, Юр.
      – Ты чего? – повторил Юра шепотом.
      – Испугался? – спросил Отабек ему почти в лицо, снова тронул щеку. Брови сошлись, как тогда, когда он стоял над ним и пихал пистолет в рот. – Прости. Все будет хорошо. – Он обернулся к двери, сказал громко: – Сучка! Давай, че ты ломаешься!
      Юра похлопал глазами. Отабек поднял брови, чуть мотнул головой в сторону двери. Юра кашлянул и крикнул на пробу:
      – Убери руки, чепушила! Деда шкуру с тебя спустит!
      Отабек показал большой палец, подхватил какую-то тряпку с матраса, принялся вытирать Юре ноги. Потом взял в ладони, растер. Сердце прыгало, Юра почти задыхался. Прошептал:
      – Я узнал. Смайлик.
      – Молодец, – сказал Отабек тихо. – Плохо получилось. Но ничего. Я все сделаю.
      – Это… типа так надо?
      – Да, – шепнул Отабек, пошуршал тканью, снова застегнул и резко расстегнул куртку. Сказал громко: – Куда, куда?! Кончай дергаться, а то вернем Мильтону по частям!
      Юра сделал большие глаза. Шмыгнул носом. Отабек пожал плечами, сел на пятки с краю матраса, зажал его ступни между бедер, накрыл ладонями. Юра сглотнул и выкрикнул:
      – Пошел вон, вонючий хрен! Ненавижу тебя! Чурка! Предатель!
      Отабек улыбнулся.
      – Так это… это все было… вранье, не правда? – прошептал Юра.
      Отабек подался к нему, почти сел верхом на бедра, обнял, отлепив от стены, огладил руки за спиной. Прошептал на ухо, шевеля волосы:
      – Не передавило? Пока нельзя снимать, заметят. Потерпи, солдат.
      – Ты ведь… это не думаешь? Что говорил?
      – Нет. Ничего из этого. Ты мне веришь, Юр? – Юра замер. Отабек тоже затих. Потом взял его за плечи, заглянул в лицо. Сказал вполголоса: – Потерпи немного. Будет стрельба – сразу падай, как учились. Ладно? Понял меня?
      Юра тихонько кивнул. Спросил:
      – А то, что на записи?
      – На какой записи?
      – Падла! – завопил Юра, задергал ногами, подвигал попой по матрасу для шороха. – Тварь! Вот же сука, зря тебя тогда не убили! – Он сглотнул и перешел на шепот: – Из машины. Где у Лады жучки.
      – Так вот как он узнал, – прошептал Отабек. – Юр, это все было нужно. Чтобы понять, кто главный. Иначе это не выполоть. Убирать мелких сошек можно бесконечно, завербуют новых. Нужен был главный, кто это придумал, кто под Николая Степановича копает.
      – А про меня? – спросил Юра тихо-тихо. – То, что про меня говорил?..
      – Что ты слышал? А в любом случае. Ничего не правда, что я там… – Отабек отвел ему волосы с лица. Юра прижался к теплой ладони. – Все неправда. Очень было тяжело.
      Он и сейчас мне врет, подумал Юра. В очередной раз. Ничто не правда. Все вранье. Не бывает никакой любви и верности. Ни у меня, ни у кого.
      А Лада попиздовал к своему Юри, и тот его дождется ведь. Ради любви столько наворотил.
      Отабек пошуршал тряпками, скрипнул по полу ботинками, громко задышал. Развернул Юру к себе спиной, растер ему кисти, сунул палец под стяжку.
      – А деда? – спросил Юра, обернувшись через плечо. Кисти едва чувствовали, от каждого движения стяжки что-то дергалось внутри рук. – Деда знает?
      – Да, – сказал Отабек. – Если бы не Никифоров, тебя бы не тронули. Близко бы не подошли. Извини. Малолетняя проститутка!
      – Козел!
      Отабек звонко шлепнул себе по ладони. Юра вздрогнул и вскрикнул. Закусил губу, чтобы не засмеяться, осколок зуба царапнул. Юра со свистом вдохнул. Отабек сказал на ухо:
      – Извини. Блин. Плохо получилось. И с пистолетом. Но ты бы не замолчал иначе.
      – Да ничего, – шепнул Юра.
      Отабек взялся за его бока, сгреб футболку, поднял. Юра замер, потом зашептал: ты чего, ты чего, не надо, п-пожалуйста, что ты… Отабек сказал: так надо, а на публику крикнул: давай, подмахивай, шлюха малолетняя, а то заставлю сосать еще и после! Дернул футболку выше, стащил с Юриной головы на плечи и назад, на руки, на кисти. Подхватил жилет, запихнул заднюю половину под руки, переднюю – вперед, на грудь, и даже не задел Юрины уши лямками. Перелез вперед, хорошенько затянул и застегнул липучки. Потом снова перебрался назад, надел футболку воротом на макушку, с шуршанием расправил на жилете, подергал на плечах. Огладил.
      – Зачем, – шепнул Юра. – Не надо, оставь себе.
      – Будешь падать – падай ногами к стрельбе, – сказал Отабек на ухо. – Головой – от них. И руками закрывай. Понял, Юр?
      – Понял. Но зачем мне-то… И хуй у тебя маленький, и я всегда тебя ненавидел, противно видеть!
      Отабек подумал и сказал громко:
      – Счас еще навидаешься!
      Слабо, шепнул ему Юра. Отабек ответил, что он уже иссяк.
      А как же шестнадцатилетний долбоеб, подумал Юра. Почти семнадцатилетний.
      Отабек сел на матрас рядом, обнял Юру, затащил себе на колени. Прижался губами к виску, щеке, уголку губ, прищурился, разглядывая рот. Спросил чуть слышно:
      – Юр, ты вообще-то целый?
      – Да, – шепнул Юра. – А ты? Ты… кровь…
      – Это не моя, – ответил Отабек, запрокинул голову и застонал. Юра прижался к нему и принялся ритмично покрикивать. Отабек поставил ботинок на край матраса и стал шуршать им по полу. Взял Юру под колени, приподнял ноги, дотянулся, огладил ступни. Потрогал большой палец, Юра вскрикнул по-настоящему.
      – Рассадил, – шепнул Отабек. Лизнул пальцы, принялся оттирать. Юра вытянул шею. Щипало и было больно от тепла. Юра сжал зубы. Потрогал языком новоприобретенную дырку.
      Отабек пересадил Юру на матрас, сполз в ноги, поднял правую за пятку, снова облизнул пальцы, вытер вокруг ссадины ладонью и запястьем, тронул губами, снова отер рукой, погонял во рту слюну и коснулся языком. Юра сжался, прошептал: фу, грязно же.
      – Ах ты грязная сука! – сказал Отабек. Добавил шепотом: – От заразы. А то столбняк или что-нибудь.
      Юра закричал, застонал, побился головой об стенку для надежности и сказал тихо: у меня салфетки в кармане. Отабек залез, достал одну, разорвал упаковку, вынул, обернул Юрин палец. О плитку я так, что ли… ебучий Лада. Защипало, Юра запыхтел. Отабек, кряхтя и постанывая, снова перебрался ближе, вытер руки салфеткой, взял за подбородок, коснулся скулы. Юра дернулся.
      – Очень больно? – прошептал Отабек.
      – Не, нормально, – ответил Юра и закричал тонко. Отабек кивнул, показал зубы. Юра показал в ответ. Отабек застыл взглядом, взял его щеку в ладонь, не прижимая, погладил под глазом. Тяжко вздохнул.
      – Да ладно, – прошептал Юра, – сделают.
      – Прости.
      – Это фигня, – шепнул Юра, подался вперед, неловко оттолкнувшись руками от стены, прижался здоровой щекой к плечу. Отабек положил ладонь ему на волосы.
      В дверь забарабанили, Отабек тут же завозился, расстегнул и дернул джинсы вниз. В дверь сунулись, Юра заорал, Отабек обернулся, закрывая его собой.
      – Кончай уже, – сказал приличный разводной, оглядывая Отабека. – Хватит, вышло время. Мильтон.
      – Выйди, – сказал Отабек.
      Разводной убрался, но дверь оставил открытой. Отабек встал, натянул джинсы обратно, застегнул.
      – Ненавижу! Ненавижу! – крикнул Юра. С силой поморгал, похныкал. Отабек надел куртку, наклонился, взъерошил ему волосы. Взял под локоть, вздернул на ноги. Поправил пистолет за поясом. Притиснул к себе на секунду и сказал в ухо:
      – Я тебя люблю.
      Юра быстро кивнул. Отабек с силой пихнул его в дверь, Юра споткнулся, запричитал плачущим голосом:
      – Ты сука… су-ука… и Лада сука… как вы могли… пидорасы…
      – Шагай, – сказал Отабек и снова его подтолкнул.
      Разводной ждал их у двери в подвал. Спускаться стал первым. Отабек держал Юру за загривок, как на упражнениях в телохранительские дни. Юра повторял про себя: падать ногами к стрельбе, закрываться руками. Бежать, куда толкнули, эвакуироваться в укрытие. А тут и укрытий-то нет.
      – Деда!
      Николай Степанович, на вид целый и даже при своей вечной кепке, нахмурился. Отабек провел Юру мимо него, бросил на стул.
      – Выеб хорошенько? – поинтересовался Гранит.
      Отабек сказал:
      – Да. Вполне.
      – Юра?.. – сказал Николай Степанович.
      Блядь, подумал Юра. Ужасно. Если бы это было правдой… я бы сдох смотреть, как кто-то близкий…
      – Все нормально, деда, – сказал Юра. Всхлипнул на всякий случай, опустил голову, чтобы волосы свесились на пульсирующую щеку.
      – Тебе не жить, – сказал Николай Степанович. – Я тебе обещаю, Батыр.
      – Это мы посмотрим, – сказал Отабек, отошел от Юры. Подальше от Николая Степановича, поближе к остальным. Их было пятеро: Лев Александрович, приличный разводной, бородатый и двое незнакомых бугаев с пистолетами наголо. Одного, бритого, Юра где-то, кажется, видел. А может, похожего в кино в роли тупого бандита.
      Ха-ха, блядь.
      – Я тебе верил, – сказал Николай Степанович. – Ты мог бы хорошо жить. Я тебе все позволил.
      – Это не называется «хорошо», – сказал Отабек. – Кстати, я заберу еще и бэ-эм-вэ из гаража. Все равно стоит, никто почти не ездит. А жаль, такая машина.
      – Нахальный, как депутат, – сказал Гранит.
      Николай Степанович оторвал взгляд от Отабека. Сказал:
      – И ты туда же, Лева. Не ожидал.
      – А говорить потому что с вами бесполезно, – сказал Гранит. – Не хотите работать – дайте другим!
      – Наркота и торговля детьми – это не работа.
      – Это то самое, чем мы будем заниматься, – сказал Гранит и даже руки потер. Прошелся по подвалу наискосок. Огляделся. Сказал: – Че-то много всех, а ну вышли! Вот вы! И дверь закройте плотно.
      – А че, – начал было один бугай, но второй отлип уже от Николая Степановича и пошел к лестнице, и другой потащился за ним, покачивая пистолетом. Свет, лежавший на ступеньках, пропал. Люди разошлись свободнее. А Николай Степанович остался стоять, где стоял. Деда, держись, подумал Юра. Сказал:
      – Это Лада. Лада меня…
      Николай Степанович кивнул. Сказал:
      – Что за гадюшник. Давно пора было вас проредить.
      – Это вас давно пора на покой, – сказал Гранит. – Всех уже заебали. – Махнул Отабеку рукой. – А ты чего стоишь? Пошел.
      – Нет, – сказал Отабек.
      – Пошел, – повторил Гранит, – взрослые будут говорить про дела.
      – В которых я буду принимать непосредственное участие.
      – Ты посмотри, – сказал Гранит со смехом, – вот пидорас! Ничего не попутал? Здесь всем насрать, ебешь ты Плисецкого или нет, никто тебя не сделает от этого важным человеком. А?
      И обернулся к Николаю Степановичу. Тот стоял, как каменный. Сказал:
      – Да, это была моя ошибка.
      – Дорогостоящая, – сказал приличный разводной и закурил. Коллега его закурил тоже. Николай Степанович не бросил на них и взгляда. Смотрел то на Юру, то на Отабека, то на Гранита.
      – Если Мильтон станет вам привирать, – сказал Отабек, – вы этого не поймете. А я пойму. Я потаскался по его делам.
      – Тебе не жить, – повторил Николай Степанович.
      – Да, да… Кстати, ваши деньги у меня. Виргинские счета. М?
      Николай Степанович помолчал. Спросил:
      – Откуда? Когда успел?
      – Буквально только что. Рассказало ответственное лицо. Сначала не хотел, а потом заговорил как миленький. А потом замолчал совсем.
      – Иуда. Это сколько у тебя на совести…
      – Издержки производства, – сказал Отабек. Отошел подальше от курящих, встал рядом с Гранитом. И Николай Степанович отошел. При нем старались не курить без разрешения, особенно в доме.
      Он сказал:
      – Как я тебя проглядел…
      – Давайте вот это все потом, – сказал Гранит, – и уже о главном. Дела свои мне передадите. Мирно. Зенит, блаженный, хотел вас просто убрать, но все ж тогда разбегутся, а жалко. Такой механизм.
      – Может быть, поговорим где-нибудь в более деловой обстановке? – сказал Николай Степанович.
      – Нет, давайте тут, с вами лучше беседовать, когда пиздюк на виду. – Гранит кивнул на Юру. Тот напряг руки за спиной. – Будете выебываться – сразу и приступим. Так вот, – Гранит полез в карман, достал пачку сигарет, выстучал одну. Приличный разводной поднес ему зажигалку. Они стояли кружком, даже Отабек почти вписывался. И Николай Степанович вне круга. Чтобы стрелять в него, подумал Юра, и друг друга не задеть.
      Блядь. Деда, соглашайся на все…
      – Думаешь, потянешь? – спросил Николай Степанович. – Управлять. Это тебе не из пушки палить. Здесь надо договариваться и решать. По уму.
      – По понятиям, – поправил Гранит. – Это вы не по понятиям и не по уму. Столько денег мимо. Ну ничего. Так вот, – он затянулся, выпустил дым, качнул пистолетом в опущенной руке. – Вы меня и вот этих человечков, – он показал сигаретой на разводных, – представите своим в ментовке, в управе, везде. Чтоб знали, с кем теперь будут вести бизнес. И работничкам обрисуете. Ну там документы все на здания, схемы, каналы… И без выкрутасов, потому что в это время внучок ваш посидит у нас. И если попробуете что-то кому-то лишнее вякнуть или кто-то из ваших будет быковать – отрежем ему сначала руку.
      Юра сжался на стуле, подвинулся на край, заскулил.
      – Эх ты, – сказал Николай Степанович. – Лева. Кто ж с тобой согласится работать?
      – Кому деньги нужны, тот и согласится. – Гранит шагнул к нему еще ближе, поднял пистолет. – Кому жить захочется. И хорошо жить.
      – Юру отпусти.
      – За дурака меня держите? – и покачал пистолетом.
      – Деда! Деда, пошел он в жопу! – крикнул Юра.
      Лев Александрович прошипел: сучонок, начал оборачиваться к нему, но тут Отабек схватил его сзади за правую руку, дернул на себя, выстрелил мимо него два раза, закрылся, и пули разводных застряли у того в животе, а Отабек его оттолкнул и, падая назад, выстрелил по ногам и снова по разводным, и все за секунду. Перекатился, вскочил, ногой выбил пистолет у Гранита. Хрустнули пальцы. Отабек подхватил пистолет, подбежал к разводным, еще шевелился из которых только один, тоже повыбивал оружие. Присел, охлопал по карманам, достал выложил ножи, бумажники, телефоны и сигареты с зажигалками на пол. Подхватил пистолеты, один сунул себе за пояс сзади, другой – в карман, подобрал пистолет Гранита, крутнул на ладони, протянул Николаю Степановичу рукояткой.
      Юра вспомнил, что надо было падать и закрываться.
      Николай Степанович встал над разводными, сказал: Юра, отвернись, сделал по контрольному. Юра вскрикнул и поднял ноги, потому что по полу разлетелось красное и комковатое.
      Отабек подхватил с пола нож, стащил Юру со стула и пихнул в сторону лестницы. Тот шагнул слабо и замер. Желудок стоял под горлом. Отабек отволок его к стене, прислонил около ступеней, а рядом встал Николай Степанович. Отабек схватил стул, поставил рядом с нижней ступенькой. Развернул Юру лицом к стене, принялся пилить стяжку. Отодрал ее от запястий. Руки у Юры повисли, а Отабек развернул его снова, подвинул за себя.
      Телефон на полу разразился стандартным перезвоном.
      – Услышали, – сказал Николай Степанович.
      – Виноват, – сказал Отабек, поставил ногу на стул, на край сидения.
      Мозги были по всему полу. Юра отвернулся и уставился Отабеку в затылок. Покачал слабыми руками, сцепил их, взялся за запястье по очереди.
      – Четвертый и пятый уже были здесь, – сказал Отабек, – и с вами еще…
      – Трое, – сказал Николай Степанович. – Что дома?
      – Охрана мертва, кроме одного. Пропал. Возможно, был с Ладой. Остальные, кто ночевал, целы, их заперли. Василия Даудовича навещали дома. Там остались трупы… тех, кто пошел навещать со мной. Соседи могли вызвать полицию, не знаю, как он будет объясняться…
      А Василий Даудович – это же бухгалтер и есть, подумал Юра.
      – Разберемся, – сказал Николай Степанович.
      Отабек кивнул, выставил руку, чтобы Юра не высовывался.
      Телефон замолчал. Отабек быстро проговорил:
      – Я сообщил нашим. Они должны быть на месте. Но я не знаю, сколько всего на территории. Они, вроде бы, не хотели большого сборища. – Он достал свой телефон, протянул Николаю Степановичу не глядя мимо Юры. Тот покрутил контакты, нашел, подождал несколько секунд. Сказал:
      – Миша, вы здесь? Начинайте. Мы внизу.
      Положил телефон в карман, и в руке у него снова оказался пистолет. Юра мотал головой с него на Отабека.
      Грохнула наверху дверь. Раздалось:
      – Эй, вы чего там? – и быстрые шаги вниз. Отабек изготовился, раскорячился, упираясь ботинком в стул. Мужик с автоматом сгрохотал по ступенькам, Отабек швырнул стул ему прямо под ноги. Мужик замешкался на полсекунды, Отабек выстрелил по нему два раза, и следом по второму, который успел даже навести оружие. Мужик с автоматом упал на стул и повалил его, второй осел обратно на лестницу, и его перестало быть видно, кроме ног. Отабек сунул пистолет за пояс, достал другой из-за ремня сзади, изготовился опять.
      Сверху загрохотало и зазвенело стекло. Кричали, стреляли. Что-то тяжело стукнуло, словно своротили шкаф. Юра слушал и смотрел на пол. На красное с комками. Воняло. Юра стиснул зубы. Протянул руку, взял Отабека за куртку, сжал с кожаным скрипом. Отпустил, когда на лестнице раздался шум. Отабек стоял с пистолетом наизготовку. Стрелять не стал, потому что сказали знакомым голосом: это мы, и в подвал сунулась двухметровая фигура, которую ни с кем не перепутаешь, и еще двое.
      – Все? – спросил Николай Степанович.
      – На этом этаже – все, – сказал Михаил Захарович, взял автомат под локоть. Огляделся. Пошевелил усами, сказал: – Лучше уезжать. На соседних участках могут еще быть. Или подвалить сейчас.
      Гранит всхрапнул. Юра вздрогнул всем телом.
      Отабек опустил ствол, обернулся к Юре. Юра отвернулся к стенке, нетвердыми руками убрал волосы, сжал на затылке, оперся на стенку, напрягся и выплюнул ужин и желчь на пол и стену. Согнулся сильнее, присел, желудок вытолкнул воздух, качнул нитку слюны.
      – Юрочка, – сказал Николай Степанович. – Пойдем.
      Юра вытер рот тряской ладонью. Поднялся, чистой рукой вцепился ему в рукав. И они пошли: Михаил Захарович впереди, они следом, и Отабек сзади. Юра обернулся на него. Отабек моргнул и кивнул.
      – Останется жив – допросим, – сказал Николай Степанович. – Но вряд ли. Батыр зло стреляет.
      – Виноват, – сказал Отабек.
      Наверху их встретил какой-то паренек с винтовкой, доложился Михаилу Захаровичу, и они потянулись по коридору. Юра еле переставлял ноги, внутри все дрожало, желудок то и дело напрягался. Юра держал руку на животе – и эту руку подмяло под него, когда раздалось среди оглушительных хлопков «Ствол, пригнись!» и швырнуло вперед и в сторону, ударило в бок и крутнуло, Юра запутался в ногах и начал падать. Увидел, как Отабек толкает Николая Степановича бедром и выбрасывает руку подвинуть, вышагивая вперед него, а пистолет у живота, и тут же грохочет, но с другой стороны, сзади, и щелкает Отабеков флэш, и стреляют еще, но Юра уже был на полу и не видел, в кого. Сбился в комок, вытащил руку из-под себя, закрыл голову и лежал, пока ревели автоматы и в рухнувшей глухой тишине стучали шаги и звенел мат.
      Юра отнял руки, распрямился, приподнялся, в боку тут же взорвалась граната, Юра схватился за него и рухнул назад.
      – Юра!
      Юра заскулил, когда его перевернули на спину, заставили поднять руку, задрали футболку, подвинув жилет и ребра. Ощупали.
      – Цел, – сказали над ним. – Не пробила жилет.
      Юра, еле дыша, засучил ногами и сел. Перед глазами вспыхивало от каждого вдоха. Блядь, блядь… сука…
      – Юрочка, – сказал Николай Степанович.
      Юра, держась за бок, выдохнул болезненное «у-у-у!», подобрал ноги, огляделся. Вокруг них стояли с оружием наголо, а в конце коридора кто-то склонился над телом. В пиджаке. Разводной, подумал Юра. И еще одно тело в коридоре. Этот бригадный, наверное, в куртке. Рядом с Юрой сполз по стене паренек с винтовкой. Завалился набок. Юра отвел от него глаза. Огляделся еще раз.
      – Юрочка, как…
      Юра оттолкнул Николая Степановича, не вставая, на четвереньках рванулся, хлопнулся рядом, распахнул куртку.
      – Куда?! Отабек! Блядь, куда тебя?!
      И тут же увидел, потому что вокруг дырки рядом с адидасовским лого намокало. Юра потянул было руки, отнял, отмахнулся от кого-то, ударил по рукам, которые легли ему на плечи, спросил:
      – Ты… ты как? Блядь, блядь!.. Больно?
      Отабек, бледный и с очень красными губами, моргнул два раза.
      – Пиздишь, – сказал Юра. – Конский хрен. Кончай мне пиздеть. – Взялся за молнию, дернул бегунок, взялся за футболку. – Говоритель ртом.
      Отабек приоткрыл рот, на губах вспенилось. А уголки синие. Юра хлопнул себя по карману, привстал, выгреб и выбросил прямо на Отабека салфетки и перчатки, нашел только одну, надел на правую руку. Снова шарахнулся от кого-то, кто говорил: Юра, пойдем.
      – Счас, потерпи, – сказал Юра спокойно, снова взялся за футболку, потянул. Отабек напрягся, красных пузырей на губах стало больше. Юра сунул пальцы к шее, прижал. Слабо, нерегулярно. Как тогда. Но тогда были другие травмы. Юра сказал: – Терпи, – и, с натугой приподняв Отабека, сунул руку в перчатке под спину. Повозил по футболке, ощупал, выдернул. Перчатка была чистая. Так, не сквозное. Он опять потянул футболку. Отабек закрыл глаза.
      – Ножницы дайте! Ножик!
      Вокруг было тихо. Юра вскинул голову. Стоят, молчат, и деда… деда, блядь, ну как так… ну хотя бы целый… Юра сказал себе не думать и рявкнул:
      – Быстро!
      – Он подобрал нож, – сказал Николай Степанович.
      Точно! Юра охлопал карманы Отабека, достал ножик, нажал кнопку, лезвие выскочило, Юра натянул футболку, проткнул и надрезал, вцепился, разорвал до ворота. Отдышался. Тронул вокруг маленькой раны, в которую теперь со свистом втягивался воздух. Блядь, блядь… открытый… не как от сломанных ребер… я про него поэтому мало читал… сука… закрытый лучше… перевести в закрытый. Юра впился зубами в упаковку салфетки, достал, протер, наложил салфетку, прижал ладонью. Нет, не так, надо воздухонепроницаемую… полиэтилен, что-то такое… Юра снова заозирался. Народу поубавилось. Где-то ходили.
      – Пакет, – сказал Юра. – Что-нибудь… – Подумал: пакеты все грязные, деньги в них таскали, грязнее денег только говно. – Папка! Там, – он махнул рукой к лестнице, – внизу, у Гранита папка. Файл. Дайте. – Все стояли, как копии Николая Степановича, который глядел сверху вниз. – Быстро, блядь! Ну?! И дяде Натану…
      – Уже, – сказал Михаил Захарович. – Наших тоже много.
      – Папку, значит!
      – Уже, – повторил Михаил Захарович. – Но вообще-то надо уезжать.
      – Юра, пойдем, – сказал Николай Степанович.
      – Никуда я не пойду!
      – Миша.
      Михаил Захарович шагнул и потянулся свободной от автомата рукой. Юра сгреб с пола и выставил перед собой нож. Сказал:
      – Вот только, блядь, попробуйте.
      Михаил Захарович обернулся на босса. И Юра глянул на Николая Степановича. Прищурился. Сжал нож крепче. Лезвие прыгало, словно под Юрой гремело землетрясение. Сейчас отнимут, подумал он. Хорошо, если руку не сломают.
      – Деда, я серьезно. Я сам решать буду. И мне сейчас реально все по хую.
      Николай Степанович слегка качнул рукой, и Михаил Захарович отошел совсем. Юра отвернулся от них обоих, сложил нож о бедро. Сказал Отабеку:
      – Дядя Натан уже едет, видишь? Счас, потерпи чутка. Быстро мы, блин, там наша жратва еще испортиться не успела…
      Отабек проволок по полу ствол, который так и не выпустил. Разжал пальцы, втащил руку на живот, потом приподнял. Юра подался к нему, наклонился, и Отабек положил ладонь на его щеку, погладил губы. Пальцы соскользнули с них на подбородок и вниз, рука упала на живот.
      – Эй, ты… ты чего… ты это! Ты хуй! Только попробуй!
      – Зуб, – шепнул Отабек с хрипом, – жалко…
      Юре сунули, наконец-то, папку, он выпотрошил ее, бросил бумаги в сторону, протер файл и еще раз рану, наложил пленку, сверху прижал салфеткой и ладонью в перчатке. Другую руку положил на шею. И только тогда сказал:
      – Дурак. Жалко ему… а мне не жалко. Буду как ты. Терминатор.
      Отабек приоткрыл глаза и снова закрыл. Юра прижал ладонь плотнее.
      Мимо них ходили, чуть не пинали в спину. Юра поднимал голову и орал. Где-то на улице стреляли, а внутри о чем-то говорили, и Николай Степанович куда-то пропал, а потом обнаружился рядом, а потом пропал снова. Юру пытались поднять, Юра сказал, что кто его тронет – тот останется без руки. Больше не подходили. Бродили мимо. И не стреляли уже, только чем-то гремели, и рокотали моторами машины.
      – Зубные бро, – говорил Юра, чтобы Отабек не засыпал. – Клево, да? У этого мужика Васи сделаю, будут похожие. А то ты все выделываешься, что мороженое можешь кусать. А я тоже буду. Слышишь?
      Отабек слабо моргнул один раз. Цвет немного вернулся на лицо, сердце билось увереннее, кровь на губах подсыхала. Все будет хорошо, думал Юра, не чувствуя уже руки. Подпер ее коленом. Все будет хорошо, потому что не может опять быть хуево после всего этого.
      Правда?..