Настолько разные.

И ты весь такой незаметный, не уступаешь этому городу в холоде, такой пустой и потерянный, без прошлого и будущего. Блуждаешь по улицам, а снег все сильнее заваливает твои ботинки и ты еле двигаешь онемевшими ногами. Ты смотришь по сторонам, заглядывая ненасытным любознательным взглядом в чужие окна, пытаясь прочитать тех, кто проживает за ними и их историю.       Тебя привлекают ночные огни и свет, когда вокруг метель и тьма, так подходящие твоей чёрной душонке. Ты тот ещё романтик, раз находишь в этом долю прекрасного и черпаешь вдохновение, не так ли? Просто ты специфичен. Ты как черный чай с молоком без сахара, скорее, с щепоткой соли, выпить который рекомендуют для вызова рвоты. Для других ты безвкусен, поэтому тебя одного никогда не зовут — только с компанией.       Твои пальцы красные, но ты убеждаешь себя, что можешь походить по переулкам и дворам ещё час, а то и два. На плечах, рюкзаке, складках одежды и волосах уже приличных слой снега, но ты даже не пытаешься его стряхнуть — напрашивается ассоциация на снежного человека, ты издаёшь тихий смешок.       В такие моменты тебе нравится напевать грустные песни или тихо бурчать себе под нос стихи о смерти А.Блока, добавляя антуража этим Богом забытым местам. Заброшенные или ещё жилые, еле держащиеся старые советские постройки так завораживают тебя, что ты останавливаешься и пытаешься запомнить каждый сантиметр дома.        Ты находишь даже в таких развалинах праздничное настроение, потому что жильцы украсили окна гирляндами или у кого-то из него торчит макушка елки, а может из детской слышится смех. Ты улыбаешься и потираешь раскрасневшийся замёрзший нос, надвигая на него шарф, ведь тебе все ещё мало. Под ногами приятно хрустит снег, ты аккуратно идёшь по тропинке и внимательно смотришь под ноги, даже в такие моменты пытаясь увидеть и почерпнуть что-то интересное для себя.       Ты никогда не водишь других с собой. То ли боишься показывать это, то ли боишься показать настоящего себя и остаться непонятным.

Потому что вряд ли существует человек, способный оценить все то, что ты находишь в темное время суток близ леса в дворах и переулках этого холодного и жестокого города.