Amour +119

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Отабек Алтын, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Отабек/Юра
Рейтинг:
R
Жанры:
Драма, Экшн (action), Hurt/comfort, Songfic
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, UST, Элементы слэша
Размер:
Драббл, 6 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Отабек просыпается от того, что кто-то колотит в дверь его номера в одной из парижских гостиниц. На пороге – Юра. Футболка на нём разорвана, взгляд зелёных глаз – загнанный, испуганный.

- Бека, – хрипит Юра, – помоги мне. Пожалуйста. Меня преследуют.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Песня - Rammstein 'Amour'

Эм... Это было неожиданно, в том плане, что не характерно для нас. Но иногда надо написать)))

№6 в топе «Джен по жанру Songfic»
№17 в топе «Джен по жанру Hurt/comfort»
№32 в топе «Джен по жанру Экшн (action)»
№34 в топе «Джен по жанру Драма»
16 января 2017, 21:59
Отабек просыпается от того, что кто-то колотит в дверь его номера в одной из парижских гостиниц. На пороге – Юра. Футболка на нём разорвана, взгляд зелёных глаз – загнанный, испуганный. Отабек такого никогда у него не видел – какой-то беззащитный и совсем детский.

- Бека, – хрипит он, – помоги мне. Пожалуйста.

Юра редко просит о чём-то, всегда справляется сам, и от этого где-то внутри шевелится неприятный сероватый скользкий страх – что могло случиться такого, что мистер-мне-на-хрен-не-нужна-ничья-помощь Юрий Плисецкий признаёт свою слабость?

- Меня преследуют, – признаётся Юра.
- Опять толпа фанаток? – скептически хмыкает Отабек, но всё-таки пропускает Юру в номер и на всякий случай закрывает дверь на замок. Нет, футболку долбанутые на всю голову «Ангелы Юры», конечно, разорвать могли, но вот чтобы так напугать самого Плисецкого – это вряд ли. Значит, дело в другом.
- Нет, – Юра выдыхает, сползая спиной по стене и усаживаясь на пол прямо в крошечной прихожей гостиничного номера. – Джей-Джей и Крис. Хрен знает, как, но они почувствовали.
- Почувствовали что? – Отабек натягивает джинсы и свитер и снова выходит в прихожую. – Юра?

Плисецкий молчит, внимательно смотря в глаза товарищу снизу вверх, словно оценивает, можно ли ему доверять. Отабек взгляда не отводит – ему нечего скрывать, но и вызывать Юру на откровенность насильно он не станет.

- Ладно, тебе же можно, ты же мой друг, в конце концов, – заключает Юра, хотя и обращается, вроде как, не к нему, а куда-то в пустоту. – Только не смейся. И не сомневайся в том, что я тебе сейчас скажу, пусть это и будет звучать, как полная херня. Окей?

Отабек молча кивнул.

- Я – любовь, Бека, – выдаёт Юра и смотрит глаза в глаза.

У Отабека непроизвольно дёргаются губы. Юра явно переборщил с тренировками с Никифоровым, это его дурное влияние. «Почувствуй себя любовью». «Покажи мне свой эрос». Вот, пожалуйста. Почувствовал.

- Ну вот, так и знал, что ты будешь ржать, – цыкает Юра, поднимаясь. – Ладно, зря я пришёл…
- Стой, подожди, – Отабек удерживает открытую было дверь рукой. – Ты прав, звучит, как полная херня. Но я готов дослушать, если для тебя это важно.

Правильно, дослушать, а потом попросить Якова, чтобы оградил Юру от дурного влияния Никифорова. У того уже есть один подопытный, вот пусть из Кацуки и лепит, что в его дурную голову взбредёт.

- Это сложно объяснить, но я как бы не человек, – продолжает Юра. – Я хрень, которую называют любовью. Воплощённое чувство, понимаешь?
- И? – Отабек снова скептически выгибает густую бровь.
- И как только кто-то это почувствует, ему сносит башню от желания мной обладать, – поясняет Юра.

Приплыли. Ну точно, звездунчик заразен – сначала Никифоров трепет на каждом углу, что он секс-символ и все его хотят, теперь и Юра. Что не так с этими русскими?

- Следуя твоей логике, сейчас должно снести башню мне? – Отабек снова смотрит в глаза Юре, но не чувствует в себе никакой перемены. – Почему же не сносит?
- Возможно, потому, что ты не до конца мне веришь, – Юра отводит взгляд, – и не до конца всё чувствуешь.
- В любом случае, чем я могу тебе помочь? – спрашивает Отабек.

Для себя-то он, конечно, уже решил, чем может помочь: нужно будет посоветовать Якову или даже сразу Николаю Павловичу сводить Юру к психологу. Кто знает, как ещё нагрузки и длительное общение с таким психом, как Никифоров, могли отразиться на нежной детской психике Юры, раз он такие фортели выдаёт.

- Мы должны убежать, – отвечает Юра. – Нужно скрыться где-нибудь, пока их обоих не отпустит. Обычно это проходит через какое-то время. Месяц, два. Может, полгода. По крайней мере, так было с Виктором. Он даже вон смог завести себе кацудона и вполне счастлив, – Юра скривился.

По всем ощущениям Отабека, Никифорова-то как раз ещё не до конца отпустило, но спорить сейчас с Юрой он не будет – вдруг это спровоцирует срыв.

В дверь нетерпеливо стучат.

- Это они, – одними губами шепчет Юра, и в его глазах снова страх и безысходность.

Отабек молча указывает ему на ванную и после того, как Юра скрывается за дверью и щёлкает замком, открывает дверь. На пороге действительно Крис и Джей-Джей, и вид у них, мягко скажем, возбуждённый: дыхание сбито, как после проката произвольной, в глазах какой-то странный, недобрый огонь, руки у обоих дрожат.

- Где Плисецкий? – спрашивает Джей-Джей по-английски.
- Зачем он вам? – отвечает вопросом на вопрос Отабек, не пуская их на порог.
- Есть разговор, – произносит Крис, и втягивает ноздрями воздух, словно пытается учуять запах. Отабек хмурится – может, Юра и несёт полный бред, но что-то явно не так. Может, они вместе что-то пили или курили траву?
- Его здесь нет, – говорит Отабек, незаметно сжимая в кулаке вешалку для верхней одежды, стоящую в углу – единственное, до чего дотянулась рука.
- Ой ли? – недоверчиво хмыкает Джей-Джей и пытается заглянуть в комнату.
- Ушёл только что, – кивает Отабек. – Он был какой-то странный, в рваной футболке, нёс полную чушь. Я посоветовал ему сходить к врачу. Вы что, пили? Или курили?
- Нет, – отмахивается Крис, оглядываясь по сторонам.
- Тогда что? – Отабек не отстаёт. В конце концов, может, хоть эти двое прольют свет на то, что за хрень здесь происходит.
- Может, чисто символически, – говорит Джей-Джей, и Отабек замечает, как он ткнул Криса локтем в бок. – Завтра всё равно только показательные. Можно себе позволить, а русские горазды выпить, сам знаешь. Говоришь, он к врачу пошёл?
- Да, – кивает Отабек. – К врачу сборной. Они, вроде как, на восьмом этаже.
- Ладно, бывай, – Крис улыбается, старательно делая вид, что ничего не произошло, и они идут в сторону лифтов.

Отабек переводит дыхание. После того, как он увидел этих двоих, концепция «сносит башню от желания обладать» уже не кажется ему такой уж бредовой. Он подходит к двери в ванную и негромко стучит.

- Юра?

Плисецкий открывает дверь почти мгновенно.

- Ушли? – спрашивает он, осторожно выглядывая.
- Я сказал, что ты пошёл к врачу сборной. Они поехали на лифте на восьмой этаж, – рапортует Отабек. – Надо уходить, – добавляет он и снимает с вешалки свою куртку, накидывая её на плечи Юры.
- Ты знаешь, куда? – скептически изрекает Юра. – Я так в Париже в первый раз.
- Я был здесь два раза, – отвечает Отабек, проверяя содержимое рюкзака и закидывая его на плечо. – Идём.

Он хватает Юру за руку и тащит за собой. Они выходят из номера и бегут по коридору в сторону лестницы. На протяжении двенадцати лестничных пролётов Отабек пытается понять, зачем он всё это делает. Он, конечно, всерьёз не верит в это «я – любовь», но каким-то шестым чувством понимает, что Юре грозит опасность. Именно от тех двоих. А они, не найдя Юры у врача сборной, очевидно, вернутся к нему в номер. Поэтому бежать – единственный выход.

Дверь в холл с лестницы открывается, и в проёме стоят Джей-Джей и Крис, у обоих на лицах – то ли улыбка, то ли оскал. Отабек выпускает Юрину руку из своей только для того, чтобы врезать сначала одному, потом второму. То ли от неожиданности, то ли от того, что их организм явно под какой-то дурью, оба приземляются на пятую точку, а Отабек успевает снова схватить Юру за руку и выбежать из отеля.

Они бегут по узким улицам Парижа, временами сворачивая в тёмные переулки. Отабек лишь смутно представляет, где они находятся, но по ощущениям, двигаются в сторону окраин, потому что улицы становятся всё уже, а переулки – всё темнее. Отабеку кажется, что он слышит шаги и дыхание тех двоих у себя за спиной, поэтому он крепче сжимает Юрину руку и бежит ещё быстрее.

- Стой, Бека, – задыхаясь, говорит Юра через несколько минут. – Больше не могу, давай передохнём.

Отабек оглядывается – они в пустынном переулке. Единственный фонарь моргает, периодически погружая их из желтоватых сумерек в полную тьму. Окна домов не горят. Юра падает пятой точкой на асфальт и принимается растирать ноги.

- Твою мать, – ругается он. – Как после тренировки.
- Надеюсь, что мы достаточно запутали следы, – говорит Отабек, усаживаясь рядом и тоже переводя дух.
- Ну что, теперь ты веришь? – спрашивает Юра.
- Верю, что если вы и курили, то явно одну и ту же траву, – признаёт Отабек. – У них действительно снесло башню.
- Я же говорил, – хмыкает Юра, собирая влажные от пота волосы в подобие хвоста.
- Кто ещё знает?
- Яков, Лилия, дедуля, – перечисляет Юра, – Виктор, – добавляет он после небольшой паузы. – Он поэтому не дал мне катать Эрос. Сказал, что тогда всё станет слишком очевидно. Гораздо более очевидно, чем если я буду катать Агапэ.
- Логично, – признаёт Отабек.
- Бл*, во влипли, да, Бека? – Юра выдыхает протяжно и приваливается к Отабеку, кладя голову ему на плечо.

Отабек рассматривает его в тусклом свете единственного фонаря и почему-то ничуть не удивляется, что он – любовь. Светлые, влажные прядки, выбившиеся из хвоста, падают на лоб, зелёные колдовские глазищи, подёрнутые дымкой усталости, полуприкрыты, щёки горят румянцем, чуть подрагивает от частого дыхания аккуратный контур верхней губы, а по тонкой бледной шее к точёным, восхитительным ключицам стекает капля пота, которую так хочется слизать языком.

Отабека накрывает прямо там – на асфальте, в жёлтом круге света от фонаря. Накрывает в прямом смысле слова – как будто до этого момента у него не было ни одного органа чувств, а сейчас он в одно мгновение начал различать цвета, звуки, запахи с болезненной яркостью. Светлая Юрина кожа на пресловутых ключицах, звук его частого дыхания, запах его волос – живой, человеческий, ещё по-детски сильный, если уткнуться в макушку, ощущение тонких Юриных пальцев, всё ещё сжатых в его руке и от всего этого – сладковатый привкус во рту.

Отабеку кажется, что он только сейчас понял, что значит чувствовать. Что значит ощущать внутри себя сначала мучительный жар, потом сковывающий движения холод и наконец – сладкую, томительную боль, опускающуюся к низу живота и сворачивающуюся там тугими кольцами. И от осознания того, что он именно «почувствовал» становится страшно.

- Юра, – говорит Отабек, и его голос чудовищно хриплый.
- Ты чего? – Юра поднимает голову с его плеча и доверчиво заглядывает в лицо.

Отабек ругается по-казахски и вскакивает, шарахаясь от Юры на другую сторону узкого переулка. Он хочет развидеть то, что увидел несколько мгновений назад. А ещё лучше – вообще расчувствовать всё обратно, однако почему-то понимает, что избавиться от звуков, запахов, образов он больше никогда не сможет. Хочется сжать Юру в объятиях, подмять под себя… Чёрт!

- Уходи, – говорит он всё так же хрипло, сжимая кулаки и отворачиваясь от Юры. – Мне кажется, я тоже.
- Что тоже? – переспрашивает Юра, и Отабеку хочется вмазать ему – именно сейчас, когда счёт идёт на секунды обычно догадливый Плисецкий оказывается таким тугодумом.
- Беги отсюда, Юра, – предупреждает Отабек. От того, что он резко вскочил, а может быть, от обилия одновременно накрывших его чувств кружится голова. Кажется, что Юра везде, везде его запах, звук его голоса. – Уходи! – Отабек зажмуривается, закрывает уши руками и садится на корточки, пряча голову в колени.

Он встаёт, когда испаряются последние крупицы самообладания, оборачивается, приваливается спиной к стене дома и искренне надеется, что Юра успел убежать, и он теперь не сделает ничего, за что потом будет себя ненавидеть.

Плисецкий стоит на том же месте, опустив голову. Выбившаяся из хвоста длинная чёлка скрывает почти всё его лицо – Отабек видит только подёрнутые лёгкой улыбкой губы.

- Бедный-бедный Бека, – говорит Юра, всё ещё смотря себе под ноги. – Честное слово, я не хотел, чтобы это был ты. Лучше бы те два идиота, которые возомнили, что охотники – это они, – он поднимает взгляд, и зелёные глазищи горят в темноте. – Я забыл тебе ещё кое-что рассказать о любви, – Юра смотрит внимательно, и Отабеку кажется, что его заколдовывают взглядом, парализуют, не дают сдвинуться с места. Отабек молчит, не в силах даже задать такие нужные уточняющие вопросы. – Это я охочусь за людьми. Ищу их, выслеживаю, довожу до исступления. А потом вырываю сердце и сжигаю, оставляя только горстку пепла. Я хищное животное. Я – любовь. А ты так хотел меня спасти, – Юра усмехается, но в зелёных глазах Отабек не видит ни капли такого желанного сострадания или сожаления. – Добрый, честный, благородный, – с каждым словом Юра подходит к нему всё ближе, но Отабек прижат к стенке и не может даже шелохнуться. – Милый. Милый, глупый Бека.

Юра подходит вплотную, зелёные глаза совсем близко, Отабек чувствует, как прямо по его рёбрам проходятся острые когти, а губы щекочет горячее дыхание. От всего этого и сладко, и больно, и настолько невыносимо, что хочется умереть, лишь бы не слышать, как Юра шепчет ему на ухо томительно-сладко: «Бека».

***

- Бека! – слышит Отабек и словно выныривает из воды, жадно заглатывает воздух.

Он садится на кровати, силясь сообразить, где он находится. Сквозь открытое окно в комнату проникают предрассветные сумерки и стандартные загородные звуки: насекомые, птицы, что-то ещё, что Отабек пока пытается осознать. Ну конечно, сейчас август, у них каникулы перед новым сезоном. Они у Юры на даче в какой-то далёкой, забытой газоснабжением и канализацией деревне в Подмосковье. Из-за стенки доносится храп Николая Павловича. Отабек медленно выдыхает, запускает пальцы в волосы и закрывает глаза. Сон. Удивительно живой, до ужаса реалистичный, но сон.

- Ты чего орёшь как резаный посреди ночи? – Юра стоит у его кровати в одних трусах цвета «взбесившийся леопард», уперев руки в бока. – Совсем охренел?
- Прости, – Отабек трясёт головой, словно скидывая остатки этого кошмара. – Приснится же…
- Тебя что, во сне жрало Монстро? – хохочет Юра. – Ты орал: «Отпусти, отпусти!».
- Что-то вроде того, – еле-еле выговаривает Отабек и всё-таки поднимает взгляд на товарища.
- А потом каааак застонешь, хоть порнушку озвучивай, – глумится Плисецкий. Отабек инстинктивно прикрывает руками пах и отчётливо ощущает по физиологической реакции организма, что его сон нельзя было однозначно классифицировать между кошмарным и эротическим.
- Поверить не могу, что герой Казахстана зассал настолько, что ему кошмары снятся после такого детского фильма, – продолжает зубоскалить Юра, забираясь в свою кровать и отворачиваясь к стене. – Больше ни за что не буду с тобой смотреть на ночь ужасы. И эротику тоже. Только сопливые мелодрамки!

Отабек тоже переворачивается на другой бок, ёжится под влажным от пота одеялом.

- Хотя знаешь, – голос Юры вдруг звучит очень серьёзно, так что Отабек приподнимается на локте и поворачивается к нему, волосы на затылке почему-то снова встают дыбом, – если б я был Монстро, я бы тебя пощадил. И оставил себе.

Зелёные глаза искрятся в сумерках, Юра слегка улыбается и снова отворачивается к стене.

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.