Лыжню! 11

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Костя / Макс
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Юмор, POV, Первый раз, Любовь/Ненависть
Размер:
Мини, 11 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Лучший друг потащил на лыжную прогулку. Не знал я, что из этого выйдет!

Посвящение:
Лучшим друзьям, которые вытаскивают мою ленивую жопу из квартиры

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
О да, автор поперся кататься на лыжах... Так что история отчасти автобиографична, что поделать?)) Фанфик писался в тот же вечер под впечатлением, поэтому... Уж что получилось!..

Что из этого вышло...

19 января 2017, 17:25
Вследствие гриппа, который бушует по всей стране в период зимы, многие школы закрывают на карантин…

***



— Ну что, бро? Карантин-то продлили!

Я довольно улыбнулся.

— Это очень хорошо. Можно будет еще поспа…

— Не так быстро, мистер Кости! — Макс заулыбался еще шире, чем я. — Мы с тобой поедем на лыжную базу!

— На лыжную... Что? — скривился я. — Никуда я с тобой не поеду. Карантин объявили для того, чтобы поменьше со всяким там народом пересекаться. Я грипп заработать не хочу! Тем более… лыжи не вызывают во мне доверия.

Я знал, что Макс умеет кататься на лыжах и даже специально когда-то занимался этим делом, но вот МНЕ пробовать совершенно не хотелось.

По природе своей я был ленивым домоседом, а если Макс куда и вытаскивал меня, то почти всегда это происходило так:

— Пошли гулять.

— Нет.

— Пошли.

— Не пойду.

— Почему?

— Я читаю.

— Потом дочитаешь, пошли!

— Не хочу! А-а-а, отпусти, не хочу!

— Я сказал, пошли!

Схватив за ногу, Макс стаскивал меня с нагретого места на кровати и тащил в прихожую. Я отчаянно вопил и цеплялся за углы, но Макс все равно был сильнее.

Вот и сейчас дело обстояло примерно так.

— Тебе надо менять репертуар, а то уже не интересно… — ворчал я, натягивая на ноги зимние ботинки.

— Ты носки теплые надел? — казалось, Игнатьеву ничем настроение не испортишь.

— Надел, — пробурчал я, не глядя на него. Вру конечно, но ведь и носки эти дурацкие надевать не собираюсь!

— Эй, мистер Кости, не дуйся! Я же хочу, чтобы ты тоже проводил время весело!

Это была моя кличка - Мистер Кости. Причем использовал ее исключительно Макс. Имя у меня такое — Костя. Хотя не такой уж я и худой, что б кости выпирали, но кличка приелась.

Макс зовет меня Мистер Кости, что, кстати, обидно, хотя я ему об этом говорить не стал. Максу можно.

— Я прекрасно проводил время, — забухтел я, медленно зашнуровывая ботинки, — пока не приперся ты со своей лыжней. Я кататься не умею!
— Я тебя научу, — успокоил Макс. И, хотя на лбу у него было написано «раз плюнуть», мне, почему-то, не полегчало.

Мы вышли на улицу. Я сразу спрятал нос в шарф, хотя знал, что скоро он все равно покраснеет. С неба падал белыми хлопьями снег. Он садился на шапку Макса, который ловил его языком.

— Совсем дурак? — высказался я по этому поводу. — С шапки еще оближи.

— Да хорош тебе хмуриться! Погода — не погода, а чудо какое-то! В самый раз для лыж!

Я вздохнул. Спорить с Максом бесполезно. Пять лет опыта дружбы это доказывали.

Прождав минут десять автобус на остановке, мы наконец-то поймали нужный и, поскольку народа было немного, уселись в конце.

— Эх, хорошо, — улыбнулся Макс, закладывая руки за спину и потягиваясь. — На лыжах легко кататься, ты мигом научишься!

— Угу, — буркнул я, распутывая наушники.

Если доверить взгляду случайного человека определить, кем мы с Максом друг другу приходимся, безусловно он бы решил, что мы вообще не знакомы.

Иногда я поражаюсь тому, что мы лучшие друзья. Настолько разных людей еще поискать! Макс — высокий, спортивный, харизматичный парень с отличным чувством юмора, и еще куча функций прилагается. Я же постоянно выгадываю момент для того, чтобы достать наушники, заткнуть уши и не
слышать окружающий мир, прикрыв глаза. Вечно сижу дома, настоящий меломан (если можно так сказать) во всем, что касается книг.

Я смотрел в окно. Мимо проносились заснеженные деревья и поля.

— Все понятно, ты везешь меня за город, там, где-нибудь в лесу, ударишь по затылку ритуальным макуауитлем, а потом закопаешь в снег.

— Что такое маку… аитлен?

— Тебе лучше знать, — фыркнул я. Но, увидев жалостное лицо Макса, которое он надевал очень редко, согласился объяснить: — Это оружие древних ацтеков. Деревянная такая дубинка, усаженная обсидиановыми шипами.

— А, — со знанием дела протянул Макс. Хитрая улыбка вновь вернулась на его лицо: — теперь хоть буду знать, что спер из нашего городского краеведческого музея. Знание — сила.

— У тебя и без знаний сила, — снова вздохнул я. — Упер из музея макуауитль, и даже не знает, что это такое.

— Дык, времени не было надписи всякие там читать, — пожал плечами Игнатьев.

Я шмыгнул носом. Уж на кого-кого, а на злобного маньяка Макс похож не был. Вернее, я не знаю, как выглядят настоящие злобные маньяки, но Макс мог бы изображать убийцу ровно с тем же успехом, что и я Макса.

— Выхо-одим! — белозубо улыбаясь, Игнатьев выскочил из автобуса и снова посмотрел в небо, высовывая язык.

— Дурачье, — я сделал вид, что не знаю этого человека и приехал сюда только по воле случая, сев не на тот автобус.

Метрах в двадцати от нас стояла огромная гора, усыпанная снегом. Наверху стояли люди. Если быть точнее, маленькие цветные точки, глядя на которые, хотелось верить в то, что это люди. Я побледнел.

— Макс, я туда не…

— Да ты что, эта горка вообще для тех, кто сюда с ледянками приехал! Не бойся ты так.

Одна яркая точка стремительно покатилась вниз по горке. Я разглядел маленькую девочку на красных санках. Девчонке было лет пять. Резво вскочив, она потащила санки обратно на гору. Я почувствовал себя неловко.

В пункте проката лыж нам выдали шнурованные ботинки. Сделаны они были из мягкого пластика, а внутри обиты теплой тканью.

— Погоди, лыжи ведь на ботинки крепятся… — сощурился я на пару тридцать девятого размера, которую выдал мне мужчина средних лет.

— И? — Макс уже обулся, а я все еще колебался.

— Так зачем мне свои снимать? Можно и на них…

— Костенька, — ласково улыбнулся Игнатьев, будто объясняя что-то умалишенному. Он отобрал у меня пару. — Ты на свои ботинки лыжи не нацепишь. Видишь, тут специальные есть «перекладинки», которые и крепятся к лыжам.

— А, понятно, — кивнул я. Мог бы и сам догадаться, блин. — Ладно, обулся я, теперь что?

Макс снова подошел к окошку и вернулся через минуту с двумя парами лыж.

— Пошли на улицу.

Трасса проходила через лес. На пункте проката висела карта, в которой четко и ясно объяснялось, из чего она состоит. А состояла трасса из малого круга, который составлял один километр езды, и большого круга, в котором было километров пять. Со своим кругом я сразу же определился.

Стал рассматривать лыжи, положив их на землю. И правда, здесь крепится к носку ботинок, где на подошве есть железная… эм… «перекладинка». А пятка?

Для пятки крепления не было. Я почему-то всегда думал, что лыжи выглядят примерно так: сама лыжа, а сверху на ней калоша, в которую и надо ногу вставлять. Ну, не знаю, сложилось у меня такое представление! Сам знаю, что глупо!

Макс долго ржал надо мной, схватившись за живот так, что в конце концов я не выдержал и огрел его лыжной палкой, благо, уж она-то пришлась точно по назначению. После этого Макс ржать перестал и с серьезным видом принялся рассказывать, как надевать лыжи.

Оказалось, все довольно просто. Всего лишь нажать кнопку и надавить носком до щелчка.

Я быстро надел лыжи даже без помощи Игнатьева. Победно посмотрел на Макса.

— Рано радуешься, — хмыкнул он, отъезжая на небольшое расстояние.

Я попробовал сделать то же самое, но ноги в длинных лыжах мало того, что не слушались, так их еще и заносило.

— А-а-а! — заорал я, брякнувшись в сугроб.

— В порядке? — ловко скользя по снегу, Игнатьев подъехал ближе.

— Черт, — я выплюнул снег.

Макс помог мне подняться. Правда, в процессе, каюсь, я пытался завалить его, чтоб не гордился, падла. Встать без чьей-либо помощи оказалось очень сложно, а для меня, человека, который впервые увидел лыжи вблизи, вообще нереально!

— Ты неправильно двигаешься. Смотри, — Макс встал на лыжню. — Левую ногу двигаешь вперед, правой палкой отталкиваешься. Лыжи не поднимай. Ты должен не идти, а ехать. Лыжа постоянно должна скользить по снегу. Становись на лыжню, тут будет проще.

— Я никому ничего не должен… — тихо ругался я, поднимаясь. — Знаешь, Макс, лучше бы ты меня в лес подальше увез и ударил по затылку ацтекской дубинкой…

— Не, я знал, что лыжная трасса принесет тебе больше страданий, — Игнатьев гадко ухмыльнулся.

— Сволочь, — высказался я.

Новая попытка также не принесла успеха. И увенчалась, в принципе, тем же.

— Да ты не иди, ты скользи! — сокрушался Макс.

— Заткнись, я пытаюсь!

Но лыжи ни черта не хотели скользить. Я злился все больше.

— Эй, мистер Кости, расслабься! Получай удовольствие! — крикнул Макс, скрываясь за поворотом.

Я опешил. Этот… Этот… Этот лыжист хренов бросил меня наедине с этим орудием пыток?! Он издевается?!

Заскрипев зубами, я попробовал проехаться еще. На этот раз получилось немного лучше — шмякнулся я не так быстро, но чертовы лыжи все равно не хотели скользить.

О да, я мог бы стать победителем чемпионата мира для лохов, ведь на одном только распутье между малым кругом и большим я умудрился грохнуться раз пять, не меньше. Люди, приехавшие покататься в свое удовольствие, легко проносились дальше по трассе, а я, путаясь и наступая на собственные лыжи, оставался на месте, ничуть не сдвигаясь. Благо, на меня не обращали особого внимания, так что я не чувствовал себя слишком уж опозоренным.

Хотя обидно было до слез.

Встав наконец на лыжню, я снова попытался.

Уж если задавался я целью, то был в ней упорен до тех пор, пока какое-либо дело не покорялось мне. Тогда я чувствовал себя победителем и никогда еще не был проигравшим. Гордость тут не при чем, просто не люблю я бросать дело на полпути.

Однако тут все обстояло иначе. Сколько бы я не пытался, не старался следовать указаниям Игнатьева, ничего не получалось, хоть ты тресни и развались!

Обычно я не употребляю нецензурную лексику, но тут меня прорвало. Я крыл весь гребаный свет таким трехэтажным русским матом, что родители, приехавшие с детьми, обходили меня стороной. Уж тогда я познал всю уникальность и незаменимость в таких ситуациях этого небольшого запаса слов, который у меня имелся где-то на закоулках памяти, а теперь расцветший, словно аленький цветочек…

Я сидел в сугробе после очередной попытки. Шапка съехала на глаза, но мне уже было все равно. За эти пять минут без Макса я познал все прелести лыжного спорта и теперь мечтал только о том, чтобы быстрее оказаться дома. Боюсь, больше я никогда с Игнатьевым никуда не поеду.

— Эй, Субботин! — услышав оклик, я вздрогнул, но остался сидеть как сидел. Даже шапку не поправил.

Макс на скорости подъехал ближе, резко тормозя как-то вычурно боком. Да, я еще мог видеть этот пижонский трюк через щелку из-под шапки!

— Присел отдохнуть? — весело спросил Макс, поправляя мне шапку.

Я дернулся и увяз в снегу еще больше, гордо промолчав.

— Ты чего? — удивился Макс. — Что случилось?

В носу защипало. Я понял, что сейчас разревусь…

— Дебил, ты куда уехал?! Никого не забыл, а?! — заорал я, хватая лыжную палку. Игнатьев, наученный горьким опытом, увернулся, ловко перебирая ногами в лыжах.

— Сволочь! Я тебе этого никогда не прощу!

— Эй, мистер Кости… — начал было он, но я резко прервал его:

— Хватит меня так называть, урод!

— Послушай, — Макс спокойно схватил меня за руку и, потянув на себя, с легкостью выдернул из сугроба, как морковку из грядки. — Перестань истерить. Расскажи, что не так.

— Не могу я кататься, не получается у меня!

— Погоди, давай попробуем кое-что… — Макс снял лыжи и, присев, расстегнул мои. Когда ноги оказались свободны, первой моей мыслью было бежать, но Игнатьев, словно угадав мои намерения, настойчиво схватил меня за рукав куртки. — Давай, попробуешь на моих?

— Нет, я не хочу…

— Просто попробуй, окей?

— Ма-а-акс… — заныл я, становясь на его лыжи. Щелчок свидетельствовал о том, что сбежать не получится.

Игнатьев приглашающе кивнул на лыжню.

Лыжи вдруг пошли легко, будто коньки по льду, я немного опешил и в задумчивости проехал метров пять, ни разу не упав. Потом опомнился, оглянулся назад.

Макс счищал с моих лыж снег. Потом надел и покатился следом.

— Почему так? — я совсем успокоился, теперь осталось только удивление.

— У тебя просто снег на лыжи налип, вот и все, — просто объяснил Макс.

— И все? — на всякий случай уточнил я.

— И все, — подтвердил он.

— А ты не мог приехать раньше?! — теперь я начал закипать от того, что причиной моих неудач была полнейшая глупость.

— Прости, большой круг за минуту, как ни старайся, не проедешь, — Макс высунул язык. Нет, он не ловил снежинки. Он показывал язык мне. Потом,
быстро обогнав, обернулся. — Попробуй догони!

Я словно отмер, зашевелился, заторопился и… опять навернувшись, растянулся на осточертевшей лыжне.

— Мать твою за ногу!

Смех Макса слышался далеко-далеко, я понял, что никогда его не обгоню.

— Вам помочь?

Какая-то женщина, мягко улыбаясь, протягивала мне руку.

— Нет, спасибо… — пропыхтел я, опираясь на лыжную палку так, чтобы можно было подняться. Женщина пожала плечами, продолжая улыбаться. Я вдруг тоже улыбнулся и поделился с ней своими измышлениями: — Знаете, теперь я понял, зачем нужны лыжные палки. Они для того, чтобы вставать.

Нет, Макса мне не обогнать. Но догнать его я вполне способен.

Осторожно, приспосабливаясь все больше, я катился по лыжне вперед. Теперь, когда лыжи послушно скользили по укатанному снегу, я чувствовал себя намного уверенней, чем раньше. Признаюсь, даже начал получать от этого занятия удовольствие, чего уж никак не ожидал в самом начале, когда мы только сюда приехали.

Теперь я задался целью не падать до того момента, пока не догоню Макса. Это было сложно, но я пока справлялся. Пару раз сугробы соблазнительно зазывали в свои объятия, я шатался, будто сомневаясь, но все же вскоре находил равновесие и катился дальше.

Не знаю как, но в один прекрасный момент я даже довел свое тело до автоматизма.

И как раз тут случилось чудо: впереди я увидел Игнатьева. Допустить мысль о том, что я догнал его сам, было бы слишком глупо. К тому же он стоял на месте. В метре от него в сугробе торчала табличка с надписью «Финиш». Я припомнил, что видел точно такую же в самом начале дороги, только там было написано «Старт». Видимо, тут даже проводятся какие-то соревнования.

Оглянувшись через плечо, Макс увидел меня и, подмигнув, снова показал язык.

Ах ты собака, я тебя сейчас обгоню!

Подлетев к другу на всех парах, поравнявшись с ним, я с удивлением обнаружил, что он не пытается достичь финиша раньше меня. Да, я потерял бдительность, обрадовался и, перестав следить за дорогой, грохнулся прямо перед табличкой с гордой надписью!
Мимо лениво, словно делая одолжение, проехал Макс, пересекая «финишную черту». Потом вернулся ко мне и помог подняться.

Я молчал.

— Хитрый, — только и смог сказать я после паузы.

— Отнюдь, — улыбнулся он, — я даже не предполагал, что все так обернется.

— Издеваешься? — мне было до смерти обидно. До слез!

— Совсем чуть-чуть, — признался Макс. Я вздохнул. Конечно я и сам язва, но до Игнатьева мне далеко.

— Знаешь, у меня все настроение испортилось, — я шмыгнул носом.

Макс посерьезнел.

— Ну ты чего, а?

— Не знаю… — я отвернулся, пытаясь скрыть раздражение.

Вокруг все будто вымерли. Куда подевались люди? Лыжня пустовала — ни единого человека. Тишина стояла такая, что было слышно, как мягко опускаются снежинки на шапку Игнатьева.

— Субботин, — выражение лица Макса стало каким-то загадочным, и, хотя такое у него было часто, я почувствовал себя не в своей тарелке.

— Ась? — я почему-то покраснел.

— Ты красив, Субботин.

Я потерял дар речи. Но вместо того чтобы возмутиться, спросил только, причем самым глупым образом:

— А почему не мистер Кости?

Макс не ответил. Внезапно я увидел свое отражение в его глазах. Весь в снегу, глаза горят, шапка съехала на бок. Но самое главное — этот румянец на щеках. Даже и не помню, когда в последний раз у меня на лице было что-то подобное…

— Ну что, Субботин, готов получить свой почетный приз за второе место?

— А? — не понял я, но сердце вдруг, замерев, упало в пятки.

Рука Макса легко скользнула ко мне на пояс, притягивая ближе. Я задохнулся, когда друг наклонился к моему лицу, осторожно касаясь губами, тепло которых превращало снежинки в капельки воды.

Я замер, внутри все трепетало: хотелось оттолкнуть друга, закричать, ударить, но вместо этого я обмяк как желе, вцепившись в его куртку побелевшими пальцами.

— Субботин, что это ты там делаешь? — через несколько долгих секунд весело прищурился Макс.

Я сначала не понял. Потом посмотрел на свои руки. Куртка друга была расстегнута, моя ладонь лежала на его груди, считая удары сердца.

— А… Я… — внутри что-то подпрыгнуло, я криво ухмыльнулся: — ищу макуауитль. Вдруг огреешь?

И почему я веселюсь, спрашивается?! Внезапно проснулась паника, я побелел, готовый потерять сознание.

— Эй, мистер Кости! Не умирай! — заржал Макс, пихая меня в плечо. Я не удержал равновесие и шмякнулся на задницу. Шапка опять съехала на глаза и я, как мог, свирепо уставился из-под нее на друга. — Ой-ой…

— Убью тебя когда-нибудь, — пообещал я хмуро, вызывая тем самым лишь улыбку.

— И кто из нас еще достоин носить с собой макуауитль… — пробормотал Игнатьев, помогая мне встать.

Когда мы добрались до пункта проката, я был уже в предвкушении. Вот сейчас сниму лыжи и никогда больше их не надену, пусть Макс с меня хоть кожу срезает!

Внезапно возникли проблемы.

Друг быстро расправился со своими лыжами и, оставив меня в одиночестве, пошел сдавать их обратно. Я сел на лавочку, с трудом поставив лыжи ровно. Наклонился, хотел щелкнуть кнопкой, но не тут-то было! Я опешил. Что-о-о?!

Сколько бы я не пытался нажать, дурацкая кнопка не двигалась, будто вросла! В груди у меня похолодело.

Когда Макс минут через пять вернулся, я сидел белый как смерть, уже оставив попытки снять треклятые лыжи.

— Ты чего?

Я повернул к нему испуганное лицо. Увидев его, Игнатьев тоже забеспокоился — глаза его расширились, он наклонился ко мне:

— Кость, что случилось?..

— Ма-акс… — выдавил я, через силу заставляя язык ворочаться. — Я умру в лыжах… Это все ты виноват…

— Ты снять их не можешь, что ли?

Усмехнувшись, Макс наклонился, пытаясь отцепить меня от лыж. Застежка не поддавалась. Игнатьев нахмурился.

Во мне проснулась паника.

— М-максик, милый, сними их с меня, пожалуйста!.. Я больше никогда-никогда не буду с тобой спорить! Только сними их, прошу!.. Ма-а-акс! Я не хочу умирать в лыжах, они в гроб не поместятся, понимаешь?..

— Успокойся, — друг потер подбородок. — Снег просто забился, вот и все…

— И что мне теперь, до весны ждать, пока он растает?.. — в тот момент я был правда напуган и воспринимал ситуацию чересчур серьезно.

— Нет, зачем? — Макс пожал плечами. — Погоди, сейчас…

Он стал внимательно рассматривать предмет наших переживаний. Поскреб пальцем, надавил. Раздался щелчок, я дернул ногу на себя. Игнатьев проделал то же самое со второй моей ногой.

О, боги, я свободен!

— Макс, ты волшебник! — воскликнул я, бросаясь ему на шею. Друг смутился.

— Ну, я это… Только учусь.

Оказалось, налипший снег примерз так, что я нем мог даже на кнопку надавить.

После мы благополучно вернули лыжи в пункт проката и, вымотанные, но довольные, поехали обратно.

— Макс, а что это было? — уже возле подъезда, краснея, спросил я.

— Ты про что именно?

— Ну… Это… Поцелуй.

— Что, будешь из меня признание, как девчонка, вытягивать? — фыркнул он, сунув руки в карманы. — К тому же ты сам ответил на свой вопрос. Это был поцелуй.

— Поцелуй-поцелуй или просто поцелуй?

— Поцелуй-поцелуй, — засюсюкал Макс, вытягивая губы трубочкой.

— Дурак! — засмеялся я, отпихиваясь. — Ты сказал, это мой приз за второе место, а какой тогда у тебя?

— Лучший мой подарочек — это ты, — пропел Игнатьев, наклоняясь к моему лицу. Я почувствовал его дыхание, а сам захлебнулся воздухом. Неужели опять поцелует?

Макс смотрел прямо в душу. Очень долгий зрительный контакт заставлял меня краснеть все сильнее. Когда, видимо, по мнению друга, мое лицо достигло нужной помидорной спелости, Макс немного отстранился и… слизнул снег с моей шапки.

Я стоял, хлопая ресницами в недоумении, а Игнатьев облизнулся:

— Мм, какой снег! Он сегодня необычайно сладкий.

— Снег — это всего лишь вода… — пробормотал я несколько обиженно.

— Нет, все-таки каждый раз он разный.

Макс улыбался. Глядя на него, я почувствовал, как губы против воли сами расползаются в глупую улыбку. Одернув себя, я попытался нахмуриться.

Получилось еще глупее, чем если бы я улыбнулся.

— Черт! — цыкнул я.

— А все-таки погода офигенная, — После этих слов Макс наклонился и осторожно прикоснулся губами к моей щеке. — Лыжню, Костенька, лыжню!
Примечания:
Возможно будет вторая часть, если вам понравится.