Оборотни

- Сильно болит голова? – этот вопрос встретил Хандзо, как только он открыл глаза. Над ним склонился Гэндзи. Эмоции на кибрнетическом шлеме не читались, но голос был встревоженный. Он протягивал брату влажное полотенце, которое только сто отнял от его лба. Лучник огляделся. Он лежал на диване в какой-то маленькой комнате без окон. Здесь было довольно пыльно, сухой привкус ощущался в горле. Или это последствия оглушения? - Протии, брат, так нужно было, чтобы ты не успел связаться с «Когтем», - Гэндзи примиряющее поднял руки. Позади него Хандзо наконец заметил еще одну фигуру. Странный парень в широком красном пончо и шляпе, надвинутой на глаза. Казалось, то не стремиться попасть в поле зрения, но при этом не слишком старается спрятаться. - Связаться с кем? – Хандзо присел и невольно поднес ладонь к закружившейся голове. - Ты же общаешься с агентом «Когтя», мы отследили твои контакты… На всякий случай… Ради твоей же безопасности. Хандзо взорвался: - Это челлендж такой, за мной следить? И вы передаете его друг другу по эстафете? Меня бы поставили в известность, я бы тоже посмеялся, - он закусил губы, вспомнив о присутствии незнакомца. Не следовало говорить лишнего при посторонних и выдавать свои эмоции. - Где я? – угрюмо уточнил он у Гэндзи. - В безопасности, - лаконично ответил тот и встал с дивана. Тут из тени выступил незнакомец и наконец-то поднял голову. Под широкими полями шляп оказалось обветренное лицо с грубоватыми чертами и короткой густой бородкой. - Я думаю, что должен в каком-то смысле извиниться за твое самочувствие. Ведь это я оглушил тебя, прости. Как сказал Гэндзи – это было не со зла, мы старались уберечь и тебя, и наши задницы. Парень шагнул вперед и протянул лучнику широкую ладонь: - Джесси Маккри, будем знакомы. Хандзо не подал руки в ответ, с вызовом глядя в глаза Маккри. Потом он перевел взгляд на Гэндзи: - Ты сказал о «Когте», почему ты решил, что я с ними работаю? Я слышал о них, но не более того. Гэндзи нервно тряхнул рукой – словно хотел выбросить сюрикены, но передумал - Ты общаешься с девушкой, которая давно и прочно состоит в «Когте». Что ей нужно от тебя? Почему ты так беспечно поверил ей, «Коготь» явно не питает дружеских чувств к кому бы-то ни было и стремиться использовать людей. Хандзо криво усмехнулся: - Знаешь, мне то же самое сказали про «Овервоч». Может нет ни хороших, ни плохих, а есть лишь те, кто преследуют свои цели и добиваются их. Просто чьи-то методы нравятся меньше. Гэндзи покачал головой: - Ты не знаешь, брат. «Овервоч» дал мне новую жизнь, дал Джесси надежду на исправление и возвращение на правильную дорогу. «Коготь» же может только уничтожать и убивать, ломать судьбы. Хандзо скрестил руки на груди и снова бросил взгляд на Маккри. - Я не буду при посторонних обсуждать наши дела с «Когтем», как ты считаешь, я с ним связан. Это глубоко личное и касается только нас с тобой. Гэндзи явно хотел что-то возразить, но тут ему на плечо легка стальная рука Маккри: - Я оставлю вас и выйду перекурить, я мечтаю о сигарете уже четверть часа. Киборг кивнул, и Джесси широкими шагами человека уверенного в себе и своей правоте удалился из комнаты. Когда он вернулся, в воздухе висела напряженная тишина. Хандзо тер виски больной головы, а Гэндзи смотрел в угол. Заметив ковбоя, он сразу обратился к нему: - Джесси, нам нужно как можно скорее отбыть на Гибралтар. Брата надо забрать с собой, здесь он в смертельной опасности. Возможно, гибель уже ждала его в гостинице, и если бы мы не вмешались… Маккри понимающе кивнул: - Мы будем что-то сообщать Уинстону или Джеку? Киборг сложил руки перед грудью, поразмыслил немного и уточнил: - Я напишу Джеку. Остальное обсудим уже при личной встрече. Хандзо, - он повернулся к брату, - у тебя много вещей с собой? Лучник развел руками: - Куртка и лук, все здесь. Гэндзи кивнул: - В этой ситуации я буду верить тебе, нежели кому-то еще, особенно если здесь замешан «Коготь». Не думаю, что кто-то на Гибралтаре будет сильно возражать, если я привезу тебя туда. «Итак, - думал Хандзо, - за последние несколько суток моя жизнь несколько раз круто поменялась. Здравствуй милый дом, и вот уже опять прощай». Его утешало то, что он не изменял себе, продолжая следовать за братом.