Совершить невозможное

По выходным они старались сидеть дома. Незачем светиться в этом городе, который вряд ли будет к ним дружелюбен даже после того, что они сделают, потому что люди не запомнят их. Конечно, быть может, многие из тех, кто участвовал в ликвидации последствий аварии их еще будет помнить долго и упорно, но все равно эти все воспоминания затрутся, так же, как и файлы с флэшки. Но в эту неделю что-то поменялось, и Лёне не сиделось на месте. Он начинал читать книгу, но отвлекался на тихий разговор Маргариты и Егора, постоянно теряя нить повествования, что его злило, расстраивало и, в какой-то мере, радовало одновременно. Ведь разговор был достаточно интересным, чтобы его было интересно подслушивать. Потом он пытался отвлечься на радио, но и там не было ничего захватывающего, а разговор был все интереснее и насыщеннее. В конце концов, Крестов не выдержал и решил снова уйти на улицу, развеяться. Ему не было интересно гулять в центре или смотреть на еще незапущенное колесо обозрения, что так опостылели ему еще дома, при проявлении интереса к теме катастрофы. Хотелось просто посидеть где-нибудь на лавочке, в людном, но и тихом месте одновременно, чтобы его никто не беспокоил, и понаблюдать за людьми, которые жили в этом милом и бесконечно прекрасном городе. — Голубки, я ушел, не теряйте, вернусь поздно, — Лёня надел свои ставшие любимыми кроссовки, накинул сверху легкую курточку — снаружи было ветрено, — и вышел в мир, любоваться теми, кто счастлив. В последнее время Рома проводил больше время у Алины, и Леониду казалось, что они все разбились по парочкам, а он один был такой, неприкаянный, не нужный будто бы. Поэтому частенько выбирался куда-то погулять, чтобы развеяться, да и не хотелось мешать ни тем, ни другим в их времяпрепровождении. Поэтому он выбирал собственное одиночество и уходил, куда глаза глядят в этом бесконечно ярком, солнечном дне. Солнце слепило, находясь высоко в зените, и хорошенько прогревало, если прятаться за домами, так что в такие моменты становилось жарковато, и хотелось снять курточку. Но как только Лёня выходил из-за своей баррикады, так сразу дул прохладный ветер, пробирая, сбивая все тепло, сгоняя в одну точку, а после забирая оттуда, как сырая тряпочка собирает пыль. Он медленно брел, разглядывая окружающие его дома, проходящих мимо людей и животных. На каждой из детских площадок, мимо которых он шел, играли дети, сбиваясь в кучи, а после разбегаясь в разные стороны с криками, визгами и писками, высоко подняв руки зачем-то. Парень горько усмехнулся. Да, эти дети еще не скоро узнают, что действительно тут произойдет, и им очень сильно повезет, если все получится так, как они предполагают. Раньше, в той, уже давно почти забытой жизни, он постоянно гулял в наушниках, но теперь с удовольствием слушал то, что происходит вокруг него, и это было настоящей музыкой для Крестова. Какой-то своей, местами нескладной, громкой, завораживающей, но музыкой. И ее хотелось слушать вечно. Парень свернул во дворы, уйдя с широкой улицы. Небо приветливо горело голубым и белым, изредка перемешиваясь. Лёня погрузился в какие-то свои мысли, рассуждая обо всем и ни о чем одновременно. В голове мешались и щиты, и их цели, и яркие улыбки Алины, и сосредоточенное лицо Ромы, и все, что происходило с ними этот месяц. Наверное, с этим тяжело было расставаться, но это неминуемо. Он нашел подходящее местечко — максимально скрытое от людских глаз, только если не приглядываться, а оттуда вид — как на ладони. Видишь всех, можешь наблюдать за всеми, кто тебе интересен. И скамеечка ничего такая, крепенькая, чистая, не изгаженная. Сплошной кайф. Пухляш сел на нее и начал разглядывать то, что происходило перед ним. А перед ним было обычное поле с двумя воротами по противоположным сторонам. На нем играли парнишки разных возрастов, кажется, даже несколько девчонок затесались в эти команды. Они смешно кричали друг другу, пиная мяч и стараясь забить условному противнику в ворота. Лёня улыбнулся. Дети — цветы жизни, так, кажется, говорил какой-то классик. Да уж, цветы они еще те. О, кто-то кому-то забил — послышались радостные вопли, а от одних из ворот бежал какой-то мальчишка, победоносно подняв руки вверх, явно изображая какого-то известного футболиста. Вратарь, которому забили, с понурой головой брел за мячиком, который укатился достаточно далеко. К его уголку кто-то подходил. Парень слышал шаги по немного примятой траве, хрустнула какая-то ветка, случайно попавшаяся под ноги невидимому будущему, видимо, собеседнику. И действительно, к скамейке вышел мужчина, достаточно молодой, с приятным лицом, который всем своим видом говорил, что ничего он не собирается предпринимать такого, что не понравилось бы Крестову. — Опа, а тут уже занято, извини, — мужчина улыбнулся, на что Леонид послал ему ответную улыбку, пододвинулся ближе к краю и похлопал по сидению: — Присаживайтесь, если хотите, я не возражаю. Собеседник заметно обрадовался, радостно плюхнулся на скамейку, немного развалившись и откинувшись на спинку, и громко выдохнул. Потом, видимо, что-то вспомнил, потому что сел как-то более прямо, и смотрел в упор на Лёню. Парень это почувствовал и повернул голову к нему, медленно обводя его взглядом. — Я тебя раньше здесь не видел, ты не местный, — мужчина сощурил оба глаза, уже как-то подозрительно разглядывая Крестова. Лёня ухмыльнулся, опустил голову, закрыв ее руками, будто признавал свое поражение, а после поднял и, широко улыбаясь, ответил: — Да, не местный. Я в гости к другу приехал, а он сейчас по делам ушел, так что я дышу свежим воздухом, смотрю на людей и детей и думы думаю свои. — Важное дело, не спорю, — мужчина взял в губы сигарету, вопросительно посмотрев на Леонида. — Тф н пртф? — Нет, не против, — Лёня кивнул, — курите. Собеседник с удовольствием зажег сигарету, хорошо втянул и, прикрыв глаза, удовлетворенно выпустил дым из легких. — Спасибо. Я давно хотел покурить, да жена не отпускала все никак, — мужчина улыбнулся, потирая большим пальцем бровь, держа сигарету между указательным и средним. — А тут выдалось время, и ты сидишь. Лёня ухмыльнулся и продолжил смотреть на поле. Там дети разыгрывали уже, похоже, второй тайм, потому что они поменялись воротами. Девочка так хорошо вела мяч, но ей поставили подножку, и она упала, носом пробороздив землю. Крестов скривил лицо, как будто физически ощущал, что девочка чувствовала. Но нет, она, конечно, отошла в сторонку от играющих и, кажется, начала плакать, но она не орала на весь двор. Она просто плакала, тихо переживая боль. Стойкая девочка, подумал Лёня, намереваясь подойти к ней, но увидел, как один из ее команды приволок того парня к ней и, видимо, заставил просить прощения. — Дети такие дети, — ухмыльнулся его собеседник, и пухляш кивнул, возвращаясь обратно к спинке своей спиной. — Да, чего только с ними не происходит, а они встают и дальше продолжают бежать. У взрослых это как-то не получается. — Потому что взрослые, брат, ограничены своим опытом, умом и мыслями, — он снова затянулся. — Кстати, я Василий, — и протянул руку. — Леонид, очень приятно, — Крестов пожал ее, замечая что-то знакомое в чертах лица этого человека. — А ты откуда, Лёня? — Из Москвы, — Крестов внимательно смотрел на собеседника, и тут его ударило в голову. Это ведь тот пожарный! Один из первых, кто прибыл. Как же его?.. Точно на «и» фамилия начиналась… Ох, как же фамилия-то?.. — И как там в Москве? — Василий отошел к недалеко стоящей урне, затушил в ней окурок и выкинул, вернувшись после обратно на скамейку. — Хорошо, — Лёня неловко улыбнулся. — Сказочно как-то и многолюдно, в отличие от Припяти. — Да, у нас тут народу не очень много живет, — мужчина качнул головой, и Лёню прошибло — Игнатенко! Да, это он, без вопросов! Ох, как же это ему удалось забрести именно в этот двор? Хотя, чего Лёня хотел — городок маленький, тут в каждом доме или дворе жили те, кто хоть как-то участвовал в ликвидации последствий и, наверняка, умер, как и все. — Зато у вас тихо, — Крестов прикрыл глаза и расслабился. Было хорошо, очень хорошо, пусть и рядом с человеком, которому в, скорее всего, альтернативной реальности столько всего предстоит пережить. Люся беременная, он, скорее всего, об этом уже знает. Василий только выдохнул, потом тихо хмыкнул. Лёня приоткрыл один глаз чтобы наблюдать за мужчиной. Тот внимательно смотрел вдаль, видимо, на все тех же детей, чей галдеж долетал до отдыхающих на скамейке. Да, он знает. Определенно. — Иногда тишина нагнетает, знаешь ли, — Вася повернулся к нему. — Зато иногда она бывает очень полезна, в чисто медицинских дозах. Все бывает полезно, в чисто медицинских дозах… — Крестов открыл второй глаз и наклонился, положив руки на ноги. Тишина. Да, в этом городе она не давила, как в родной Москве, где была куча людей вокруг, но ты чувствовал себя до ужаса одиноким. В такие моменты по спине стекал холодный пот, а в голову закрадывались совсем ненужные мысли, пугающие, заставляющие вжиматься в себя, скукоживаться, и быть как все — одиноким, порой несчастным, вечно слышащим, но абсолютно не слушающим. И это давило еще сильнее, давая симптомы ярче и выразительнее, и было похоже на цикл, который не имеет выхода из себя самого, он самозацикливается, прогоняясь тысячи и тысячи раз, занимая все больше оперативной памяти, сжирая ее, не оставляя свободного пространства для других мыслей и дел. И ты крутишься, крутишься в этом колесе как белка, сумасшедше считаешь количество перекладин в своем колесе, и даже не задумываешься о смысле. Только лишь уезжая из этого огромного муравейника, понимаешь, как многого ты не слышишь и, самое главное, не слушаешь, не видишь, не ощущаешь, не пробуешь, катая на языке. И, где-то внутри себя, тихо плачешь, обиженно и радостно одновременно — жаль, что до тебя слишком долго доходила эта мысль, но она все же дошла и раскрылась бутоном цветка, ослепляя белку, прописывая выход из цикла. И вот он ты, обновленный, с ворохом новых идей и мыслей, старательно рассортировываешь их, главное, ни одну не потерять. Ты счастлив, до ежиков в ступнях и ладонях. — Да… — тихо протягивает Василий, тоже задумавшись о чем-то своем, выдергивая из размышлений Лёню. Кажется, он снова хотел курить, но крепко держался — много курить, значит, расстроить Люду. А эту женщину сейчас нельзя расстраивать, ни в коем случае. Ветер шумел в листве где-то высоко, этаже на пятом, шумели птицы, проносясь над головами с громкими и радостными криками. Они играли на высоте в свои игры, как те дети на площадке. Маленькие, кстати, тоже многого достигли — снова поменялись сторонами поля, и из команды убежала одна девчушка, видимо, мама позвала. А, нет, она несла им всем воды, такая молодец, тащит целый литр на эту ораву. Конечно, он быстро разойдется среди них, страждущих и желающих, но будет всяко лучше, чем без воды вовсе. — Ладно, Лёня, интересный ты парень, но пора бы и мне честь знать, — Василий встал, потянулся, довольно крякнул и протянул парню руку, широко улыбаясь. Лёня ответно растянул губы в улыбке и пожал ладонь. — С Вами тоже интересно, Василий, спасибо за компанию. Игнатенко махнул рукой, словно говоря «да ладно тебе». — Буду рад увидеться вновь. — Взаимно, — Крестов кивнул, и мужчина ушел, оставляя его снова один на один в этом маленьком городе, на этой немного неудобной скамейке с чуточку облупившейся краской, в окружении красивой природы, кричащих от радости детей и горланящих птиц, что несли за собой, Лёня надеялся, только счастье и процветание городу.