Верни мой мир

Папайрус сидел на кровати, отодвигая вбок теплое одеяло. Через окно пробивались желтые лучи, освещая слегка захламленную комнату. Снежинки кружились в чувственном вальсе, красуясь белоснежными нарядами, приземляясь отдохнуть на кленовой раме. Высокий скелет пошарил рукой по полу, и достав оранжевое худи, накинул его поверх черной майки. Сегодня был совсем другой день. Дверь резко распахнулась и со всего маху стукнулась об стену. От столь неожиданного звука Папайрус вздрогнул. — ПАПИ! ПАПИ! ТЫ ПРОСНУЛСЯ! ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ, РЭД ПОМОГАЛ МНЕ ГОТОВИТЬ И ТЕПЕРЬ НАС ЖДЕТ ЧУДЕСНЫЙ ЗАВТРАК! ПОЙДЕМ БЫСТРЕЕ. Скелетик исчез также неожиданно как и появился. Папайрус улыбнулся, неосознанно почесав затылок. Ну и шебутной же у него братец. Яркий лучик упал на стену и отразился от чего-то гладкого. Папайрус повернулся на блеск. Это была фотография в золотистой рамочке, на которой он обнимал Рэда. Но он не помнил, чтоб они когда-либо фотографировались. Издав тихий смешок и встряхнув слегка головой, Папайрус вышел из комнаты. Он иногда бывал таким рассеянным. Пройдясь по небольшому коридорчику, Папайрус спускался по лестнице, вслушиваясь в мелодичный скрип ступеней. Вокруг было настолько ярко и светло, что высокому скелету хотелось петь, а его душа радостно дребезжала. Какой чудесный день. Практически спустившись, Папайрус увидел Рэда, стоящего в красной футболке и черных шортах с золотыми полосами. Изящный скелет улыбнулся ему и он подошел ближе. — С добрым утром, Папс. Рэд обхватил его шею, нежно водя кончиками пальцев по позвонкам, и мягко поцеловал в зубы, прикрыв свои очаровательные глаза. Когда поцелуй был разорван, красноглазый издал легкий смешок, поманив на кухню. Расплывшись в счастливой улыбке Папайрус последовал за низким. Он ощущал приятные ароматы еды, что окунали его в теплое море мыслей. Скелетик с голубым платочком нарезал румяную, поджаристую индейку, а Рэд расставлял тарелки с салатом и прочими вкусностями. Все было просто изумительно. Высокий скелет сел за стол, предвкушая чистое блаженство. — Святые пчелы, да сегодня прям рождество!

***

Папайрус сидел под высокой, древней сосной, что если бы росла на поверхности, достигла звезд, глядя на всех с нереальной высоты, наблюдая за людьми, как за мелкими букашками. Но сейчас она была заперта под землей, и так же, как скелет, сидящий у ее корней, вглядывалась вдаль, на заснеженные, обрывистые горы, упирающиеся в стену. Чистый снег переливался серебристыми и золотистыми отблесками, мягко укутывая высокие холмы, согревая их от мороза. Легкий ветерок срывал пару снежинок, приглашая их в танец, и они с неслышным для других звоном, весело улетали вдаль, в то место, о котором было известно только им. Из тягучих, клейких раздумий Папайруса вывело ощущение, что кто-то сел ему на колени, обхватив его шею. — Опять задумался? — любопытные красные огоньки глаз изящного скелета забегали. — Задумался о кое-чем прекрасном. Папайрус провел пальцами по красивой скуле, и Рэд прикрыл глаза от столь нежного касания. Спустя долгое мгновение меньший скелет мило улыбнулся, подняв свой завораживающий взгляд. — Если б ты знал, как я счастлив быть рядом с тобой. Его голос был как бархат, глубокий и мягкий, посылающий мурашки по всему телу. Его глаза были как раскаленная лава, дикая и необузданная, разжигающая душу высокого скелета. Его кости… — Я знаю. Папайрус склонил голову, целуя нежную, израненную шрамами, но не менее от того красивую шею, прижимая изящного скелета сильнее к своему худи. Рэд издал тихий смешок, тыкая носом в его «ухо». — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя, — прошептал Папайрус.

***

Уже подкрадывался вечер, легким дыханием гася яркий свет кристаллов. Высокие холмы бросали длинные тени, ложась ими на блестящий, под приглушенным фиолетовым светом, снег, пытаясь дотянуться до маленького городка. А они все еще сидели под высокой сосной, что могла б дотянуться до звезд. Рэд прижался к груди Папайруса, зарываясь в мягкую ткань оранжевого худи. — Знаешь, сегодня утром произошло кое-что странное — послышался приглушенный тканью голос. — И что это? — Моя машина. Когда я вернулся в лабораторию она работала: гудела, излучала яркий свет. Наверное, я забыл отключить панель, а машина, она починенная и просто загружалась. — И ты не захотел уйти? — Нет, — изящный скелет, поднял свою голову и задумчивым взглядом всматривался в глаза Папайруса. Бежевый мех его куртки, слегка припорошенный снежинками, мелкими волнами развевался от легких порывов ветра, а приглушенный свет падал на его красивое лицо, выделяя удивленные красные огоньки глаз. — Я не оставлю тебя. — Просто я боюсь, что однажды ты войдешь внутрь нее, и больше не вернешься. — В глубине наших страхов, кроется свет надежды. — Ты прав. — Я всегда прав. Рэд довольно улыбнулся и потянулся к его лицу, касаясь его зубов своими. Папайрус закрыл глаза, полностью отдаваясь нежному чувству, наслаждаясь столь близкому присутствию дорогого ему скелета. Внезапно, ощущение сидящего на его коленях исчезло. Папайрус в панике открыл глаза. Рэда не было. Быстро вертев головой, он осмотрел все, что могло осязать его зрение. Красноглазого нигде не было. Папайрус резко вскочил на ноги. — Рэд! Он бежал. Он не знал куда, он не видел ни единый след, ни одной зацепки, но он бежал. Бежал туда, куда его звала, бьющаяся, словно в припадке, душа. — Рэд! Извивистая дорога вела в глубокий старый лес. Темный туман сгущался, закрывая приглушенный свет кристаллов, образуя уродливые тени искореженных деревьев. Папайрус пробирался сквозь сгустки тумана, не сбавляя темп, не давая тревоге себя задушить. — Рэд! Вечно стоящие здесь ряды деревянных стволов, расступились, открывая мрачную, пустую поляну. Папайрус добежал до середины, и его ноги подкосились, позволяя скелету рухнуть на колени. Перед ним лежала куртка с мягким бежевым мехом, слегка припорошенным снегом. Она была вся в пыли. Схватив дрожащими руками остывшую куртку, он, до боли в ребрах, прижал ее к оранжевому худи, зарываясь лицом в ласковый мех. — Нет… Рэд… Я не спас тебя. Я не смог. По щекам стекали тяжелые слезы. Он видел, как сквозь густой туман на него смотрели рубиновые огоньки. И он проснулся.