Верни мой мир

Санс сидел на полу комнаты, что была так сильно похожа на его собственную, разве что хлама побольше. Босс бы никогда не позволил ему запустить свое место обитания. Он бы отпинал до потери сознания за забытый на исцарапанном паркете носок, а потом… Санс вздохнул, вбирая в себя весь воздух. Его взгляд скользил по гладкой стене изучая неровности, по небольшому шкафчику с маленькими деревянными дверцами, по картонной пачке. Тонкие пальцы неспешно потянулись к заветному предмету. Как давно он в последний раз курил? Наверное в тот раз, когда Босс переломал ему все фаланги пальцев, раздробив их костями. Санс грустно улыбнулся, и сигарета зажглась в его зубах. Комнату наполнял терпкий, белый дым, что понемногу окутывал сознание, даруя такое ценное расслабление. Скелет прикрыл глаза, позволяя дыму пройти внутрь себя, обвить каждую израненную кость, залатать разбитую душу. Перед глазами возникали все новые и новые сцены побоев: злость, ненависть, сломанные кости, задыхающийся на полу низкий скелет, рубиновые глаза. Рубиновые глаза… Еще одна глубокая затяжка, и сигарета запылала оранжевым жаром. Все что он хотел, это лишь немного любви. Тени сгущались над ним, закрывая все своим мраком, касаясь своими темными искореженными лапами, затягивая в пустоту изувеченной реальности. Рубиновые глаза. Почему они смотрели на него с таким страхом, когда увидели пыль. Он ведь спас их, они были свободны. Страх сменился на ненависть, приглушая чувство безысходной боли. Но в глубине души Санс чувствовал, что брат его боится. Зажглась еще одна сигарета, ненадолго освещая мрак. Темные лапы вновь потянулись, смыкая пространство вокруг, залезая в самые забытые уголки его памяти, проникая в душу. По щеке Санса покатилась одинокая слеза. Его брат. Он был настолько слаб. Рубиновые глаза, смотрящие на мир как на что-то прекрасное, хоть это было не так. Далеко не так. Он был всегда избитым и униженным, его могли убить щелчком пальцев, но он не желал зла. Санс обхватил голову руками, срываясь на громкий плач. Слезы на рубиновых глазах, крики, молящие это не делать, но он должен был, он должен был сделать брата сильнее. Взмах заостренной кости. Тени замерехтели своим бестелесным яством, хаотично двигаясь вокруг скелета, впиваясь в его мысли, слепя черным туманом, через которые он так отчетливо видел рубиновые огоньки со шрамом через весь левый глаз. Это он сделал его таким. Это он сделал его таким? Сознание Санса путалось, растворяя остатки здравого рассудка, отрезая возможность уцепиться за воспоминания. Теперь лишь тени странных зверей, что со всех углов тянули к нему свои лапы, завладели комнатой. Сигарета выскочила из пальцев падая на пол. Он всего лишь хотел, что бы его любили. Кого? Его? Он не имеет право на любовь. Тварям не положено. В его голове доносился хриплый шепот. Они всегда хотели забрать его из реальности, хотели затащить в темноту пустоты из которой нет выхода. И лишь одно мешало им это сделать, лишь одно обрезало их длинные, вьющиеся лапы, норовящие испепелить разбитую душу, лишь одно напоминало Сансу, что он все еще жив, разделяло пустоту и реальный мир. Боль. Санс широко улыбнулся сквозь слезы. Будь тут Босс, он бы обязательно выбил из него всю дурь. Но его тут не было. Он его не любил. Тонкие пальцы потянулись к ножу.

***

Папайрус бежал вверх по лестнице, перелетая через ступеньки. Что-то было не так. Что-то беспокоило его душу, рассылая все более растущую тревогу по его телу. И он бежал. Бежал по коридору. Бежал до своей двери. Почему к ней? Папайрус не знал, но он решил доверять своей душе. Дверь с грохотом распахнулась, и высокий скелет увидел Рэда, сидящего на полу с ножом в руках, режущего запястья и лучевые кости, оставляя тонкие полосы крови. — Рэд! Красноглазый не отреагировал. Папайрус чувствовал, как его душа перестала биться, замерев в страхе, и он бросился к Рэду выхватывая из его рук нож. Кровь капала на шорты низкого скелета, стекая красными струйками по ногам. Рэд пытался вернуть острый предмет, но Папайрус откинул его, и нож, с тихим звоном, стукнулся об дальнюю стенку, оставляя на светлых обоях красные следы. — Что ты делаешь, Рэд! Что ты делаешь! Но Рэд не ответил. Папайрус развернул низкого лицом к себе, сжимая в руках изрезанные запястья, всматриваясь в глаза, пытаясь найти причину ужасного поступка, но они были пусты. — Рэд… Зачем?.. По щекам красноглазого вновь потекли чистые слезы, переполненные болью его израненной души, и он уткнулся лицом в оранжевое худи, скрываясь от всего мира. Папайрус ощущал легкую дрожь хрупкого тела при тихих всхлипах, и он привернул к себе Рэда, как обиженного котенка, слегка поглаживая по спине, а тот, вцепившись пальчиками в мягкую ткань балахона, продолжал рыдать. На глазах Папайруса навернулись слезы, но поморгав, он прогнал их прочь. Что за жизнь он прожил, через какие ужасы ему прошлось пройти, чтоб довести Рэда до такого. Папайрус ненавидел Босса, ненавидел весь его долбанный мир, ненавидел каждую абстрактную персону, которая могла причинить боль несчастному скелету. Папайрус вспомнил их первую встречу. Именно тогда, когда он вместе с братом нашел красноглазого и принес домой. Именно тогда, когда он поклялся спасти его от всего на свете. Тогда, когда он не знал, что спасать Рэда придется от самого себя. Слеза не послушалась и упала на бежевый мех, и Папайрус обнял меньшего скелета крепче. Тени исчезали, злобно шипя и извиваясь в агонии, они отступали назад в ту пустоту, откуда вылезли, возвращая свет. Возвращая теплоту мягкого худи и легкие поглаживания по хребту. Забивая мрачные, гнетущие воспоминания обратно в забытые, пустые углы, заколачиваясь навечно. Слезы перестали стекать бесконечным потоком по щекам, и он оторвал лицо от оранжевой ткани, поднимая голову верх. Теплый, добрый взгляд, наполненный тревогой, мягкая, нежная улыбка. Душа болезненно сжалась. Как он хотел увидеть сейчас Босса. — Рэд ты в порядке? Увидеть секундное переживание в жестоких рубиновых глазах, а потом со всего размаху получить с ноги по лицу, выбивая из его головы всех демонов. Он хотел ощутить грубую хватку красных перчаток вокруг окровавленного запястья, и горячий, длинный язык, облизывающий его раны. — Да. Нет, Босс любил его. Иначе б он давно прибил Санса, или выкинул на улицу извращенного города, оставив там подыхать. Это правила ужасного подземелья заставили их съехать с ума, пропитываясь злобой, это грязная игра гребаной судьбы сделала их семью разбитой, неправильной. Но Санс любил Босса. Любил, не смотря на всю ту хрень, что загонял им мир. Он отдал ему свою душу и тело, позволяя Боссу делать с собой все что угодно. Он стал только его. Младший брат наверно не особо ценил такой жест, принимая как должное. Ведь Боссу не к кому было его ревновать, ему не приходилось бояться, что Санса у него уведут. Ведь каждая дряхлая шавка во всем подземелье знала, чья он собственность. Что он только Босса. И каждый, кто хоть подумает о его нагих костях, изгибающихся под весом горячего тела, уж точно не проживет долгую и счастливую жизнь. Чертов собственник. Неужели он думает, что сможет все контролировать. Если б Санс мог показать, как можно легко его потерять, если б заставил ревновать. Санс грустно усмехнулся. Его нос уперся в «ухо» высокого скелета. — Папс, — тишину разразил низкий, бархатный голос. — Я хочу, чтоб ты взял меня.