Смелость и храбрость

Октябрьские теплые дни сменились холодными и дождливыми. Студенты на переменах больше не неслись сломя голову на улицу, с хохотом и громкими криками передвигаясь коридорами, а аромат опавших листьев проникал во все уголки замка. На моей размеренной жизни погодные изменения никак не отразились. Разве что возросла потребность в противовоспалительных зельях, и мне было чем заполнить свободное время, возобновляя запасы в Больничном крыле. Я почти не вспоминал о Поттере и о той его выходке. Точнее, пытался не вспоминать. Мысли неконтролируемо то и дело возвращались к событиям того субботнего вечера. Я, словно любопытный студент, который впервые препарирует лягушку, пытался проанализировать все до мельчайших деталей, разделяя бесконечный поток событий на составляющие. Что им двигало? Чего мальчишка добивался, с завидной регулярностью и упорством прощупывая стену, воздвигнутую между мной и всем миром, пытаясь отыскать в ней брешь? Он не мог знать о моих чувствах к нему. Тщательно скрываемые, эти чувства похожи на фамильные драгоценности, которые полагалось разглядывать без свидетелей не чаще, чем раз в год. Достать, сдуть пылинки, убедиться, что вот они, целые и невредимые, и спрятать обратно. Мог ли я предположить, что Поттер испытывает по отношению ко мне нечто подобное? Чем дольше я думал об этом, тем больше понимал, что нет. Как и любой другой здравомыслящий человек. Да мне это никогда и не было нужно. До сих пор. Тело диктует свои потребности, и ему все равно, красиво оно или уродливо, реально достичь того, чего оно так упорно просит, или нет. Все мои любовные приключения… Да ни о какой любви там не может быть и речи. Я упражнялся в технике исполнения, но никак не в чувствах. Мои любовники теперь – один бледный силуэт, размытый за ненадобностью течением времени. А на его фоне – мутноватые зеленые глаза с расширенными зрачками, черные непослушные волосы, влажные губы, чуть приоткрытые и такие манящие, легкий румянец на щеках… В последнее время я что-то слишком часто стал позволять себе мысли о разной сентиментальной чепухе. Все дни недели похожи друг на друга, и только суббота несет с собой слабое жжение в груди. Тоска, которую не залить огневиски. Рваные края раны в моих воспоминаниях не хотят затягиваться, постоянно отдавая глухой болью. Я пытаюсь казаться спокойным и безразличным. По сути, таким мне пришлось быть всю жизнь, можно еще потерпеть. Никто ничего не замечает. Я привыкаю с каким-то злорадством к тому, что никто больше не нарушает мой когда-то такой желанный покой. И вот в начале декабря за завтраком в Большом зале на меня смотрит Поттер. Нет, он не пришел в замок. Просто его улыбчивая физиономия радует толпы поклонников с первой страницы «Ежедневного пророка», доставленного ученикам и преподавателям утренней почтой. Со всех сторон слышны перешептывания о том, что Герой наконец-то женился, девчоночьи жалобные вздохи, критика невесты… К горлу подступает комок. А на меня со всех сторон пялится Поттер. Или это я пытаюсь поймать взгляд с колдографии, устремленный на молодую жену? Выбегаю из зала, не позавтракав. А вечером в кабинете директора Минерве с трудом удается уговорить меня доработать до Рождественских каникул, пока она не найдет мне замену. Вот так, Поттер, незаменимых нет. Но есть зеленоглазые мальчишки, которых заменять не хочется. Мне казалось, что моя надежда умерла тем субботним вечером, когда Поттер осмелился меня поцеловать. Оказывается, все это время я верил, что это может быть фантазией, сном, фейерверком больного воображения… да чем угодно, только не правдой. Мне невыносимо находиться в замке после женитьбы Поттера. «Так будет лучше», – вот что я говорю, решая за двоих. Каждый уголок школы еще помнит присутствие мальчишки и наши с ним перепалки. Невыносимее всего – в моих личных комнатах. Нет больше сил оставаться на ненавистной работе, каждый день все глубже расковыривая этот гнойник памяти. *** Зима прошла незаметно. Да и когда мне замечать: уволившись из школы, я забаррикадировался в своем доме в тупике Прядильщиков и почти все время провожу в лаборатории. Теперь можно наконец-то посвятить себя зельям и исследованиям. Иногда выхожу из дома пополнить запасы ингредиентов (да и купить продуктов заодно), отдать клиенту заказ. Варить кому-то зелья утомительно, но жить на что-то надо. Все равно это лучше, чем гнить в школе. Я почти забыл о Поттере. «Да, скорее всего, поэтому ты почти каждую субботу находишь причину, чтобы отправиться в кабак, напиться вдрызг, доплестись до дома и долго сидеть у погасшего камина, глядя перед собой и ничего не видя?» На этот вопрос мне страшно отвечать. Принимаюсь за очередной заказ и обнаруживаю, что у меня почти закончились некоторые ингредиенты. Уже почти вечер, но ничего не поделаешь: зелье нужно сварить как можно быстрее. Придирчиво составляю список всего, что нужно купить, и отправляюсь в Косой Переулок. Когда выхожу из лавки с бумажным пакетом, доверху набитым ингредиентами, на душе становится как-то теплее. Делаю пару шагов – и встречаюсь с его глазами. Поттер сразу же останавливается. Где бы еще мы встретились? Замираю всего на миг, но сердце уже готово выпрыгнуть из горла. Мерлинова борода, да что с тобой происходит! Поттер растерянно смотрит на меня не совсем трезвым взглядом. Да, он удивлен не меньше моего. И, как и раньше, совершенно не может этого скрыть. Что ж, я не собираюсь убегать, пугливо поджав хвост. Подхожу ближе. – Добрый вечер, профессор, – скорее понимаю по движению губ, чем слышу – он почти шепчет. В ответ я лишь молча киваю. Выглядит Поттер не лучшим образом: бледный, с темными кругами под глазами, даже взгляд какой-то потухший, в нем больше не скачут озорные искорки любопытства. Он молчит, с интересом изучая свои грязные ботинки. Возмущение и злость от собственного бессилия волной захлестывает меня. Я не могу просто развернутся и уйти. – Слышал, вы женились? Примите мои поздравления. Как вам мой свадебный подарок? – голос звучит глухо, я понимаю, что нужно замолчать, но не могу: опытный кукловод упрямо дергает за ниточку, заставляя мой язык противно шевелиться во рту и говорить вовсе не то, что мне хотелось бы сказать на самом деле. Поттер поднимает на меня взгляд, выражение на его лице слишком хорошо знакомо мне еще со школы: сейчас будет буря. Щеки покрываются злым румянцем, глаза метают молнии. Я говорю, словно пытаюсь сорвать замок из ящика с его чувствами. Издевательство, не иначе. – Хотел вам еще и зелье сексуального подчинения предложить, да вы тогда слишком быстро убежали. Хотя по вашему виду могу сказать, что вы и без зелья неплохо проводите время… У Поттера даже шея покрывается красными пятнами. Он делает глубокий вдох, как перед прыжком в воду, а потом кричит на всю улицу, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны: – Да как вы смеете? То, что вы не можете ответить на мои чувства, еще не дает вам права издеваться! Да как мог я надеяться на что-то? Уверен, вы даже мою маму не любили, потому что такие не способны любить!.. «Мои чувства»? Он правда сказал, что у него есть эти самые… чувства ко мне? Я хватаю его за плечи, спокойно говорю: – Не здесь, продолжим в другом месте, – и мы аппарируем. *** Я закрываю входную дверь, поворачиваюсь – и Поттер набрасывается на меня. Он прижимается ко мне всем телом, пытается поцеловать в шею. В воздухе стоит слишком ощутимый аромат печали. Осторожно, но решительно отстраняю Поттера от себя: – Ну, и что ты творишь на этот раз? В полумраке прихожей его глаза кажутся безумными. – Ну… мы здесь, и я подумал… – Думать – явно не ваша сильная сторона, Поттер. Мы здесь только потому, что я не хочу, чтобы завтра во всех газетах обсуждался роман Героя и бывшего Пожирателя. Несуществующий роман, Поттер! И чего я так злюсь? Чего добиваюсь? Все эти месяцы здесь мне так хотелось, чтобы он оказался рядом, а возле лавки мысль о том, чтобы аппарировать одному, была просто невыносимой. А теперь, когда он здесь, я буду строить из себя невинную принцессу из задетым самолюбием? Я ведь даже не читаю газет. Да и моим клиентам решительно все равно. Ни с кем другим я больше не общаюсь. «Но Поттер ведь общается? – ехидничает мой здравый смысл. – Как он завтра выйдет в люди после того… как все закончится? Что скажут его друзья, знакомые, обманутая жена в конце концов?» Мы сидим в гостиной, пьем густое сладковатое вино, я даже пытаюсь наслаждаться. Получается плохо. Тишина давит со всех сторон, мне решительно не о чем его спросить. – Вы больше… не работаете в Хогвартсе? Я приходил в школу, но мне сказали… – неловко нарушает молчание Поттер. – Очень лестно, что вы следите за моей жизнью. – Почему вы ушли? Это из-за меня? – он по-прежнему не смотрит на меня, на сей раз с необычайным интересом разглядывая свои руки. – Поттер, вы слишком много на себя берете, – почти без злобы. – Я не должен был срываться сегодня и кричать. Простите. Я правда хотел вас забыть, но… Вам, наверно, противно все это слышать, – он неловко замолкает. Мне нечего сказать. Все отговорки отметаю, даже не озвучивая. Ни одна из них не может послужить достаточной причиной для того, чтобы снова позволить ему уйти. Это ведь не будет длиться долго. Он утолит свое любопытство, свою жажду – и уйдет. И если сейчас я с легкостью сохраняю иллюзию счастливой и спокойной жизни, то смогу ли собрать себя по осколкам потом, когда он бросит меня? Поттер слишком молод, красив, амбициозен… Как признаться, что самый злобный профессор и бывший Пожиратель… боится? Ирреальный страх быть ненужным, брошенным… Как мне быть, когда Поттер захочет забыть все, как наихудшие воспоминания детства? Поттер неловко поднимается с дивана: – Простите, я пойду, наверно. Уже поздно… И мою плотину прорывает. Я боюсь с ним сближаться, но мысль о том, чтобы остаться одному в старом доме после того, как он уйдет, просто невыносима. Я ведь мог не говорить с ним сегодня, даже сделать вид, что не заметил, не пытаться отыскать доказательств его чувствам, не аппарировать с ним… Но Поттер здесь, а значит… – Подожди, – легко перехватываю его руку. Мягкая горячая ладошка приятно согревает. – Ты ведь женат, Гарри, – говорю скорее себе, чем ему, пытаясь поймать ниточку ускользающего здравого смысла. – Не совсем… У нас ненастоящий брак. Меня столько донимали расспросами, почему это Герой одинок… И эти фанаты проходу не давали. А Джинни… Знаете, я слишком выгодная партия, чтобы Уизли просто так меня отпустили. Да они бы загрызли девчонку дома. Она меня тоже не любит, мы просто живем вместе. – В последнюю нашу встречу ты говорил немного по-другому. – Ну… мне показалось… Если бы вы чувствовали что-то ко мне, то… Мне хочется обнять его сильно-сильно и не отпускать никогда. А Поттер говорит чуть слышно: – Я вас люблю. – Да я же… – Что? – перебивает Поттер. – Слишком хороши для меня? Слишком умны? – Слишком стар. Слишком нудный, – вот она, горькая наша правда. – Почему вы не можете просто сказать, что я вам не нравлюсь? Зачем мучить меня? Резко тяну его за руку, он практически падает на меня. – Потому что нравишься. Поттер вырывается и стоит, зло буравя меня взглядом. – Нет… нет… да ведь за все это время… Нет, не может быть! Вы снова издеваетесь? Я сижу, с трудом улавливая смысл слов Поттера. От внезапной близости его тела меня бросило в жар, даже дыхание немного сбилось. Мы и так зашли уже слишком далеко, неосознанно позволив чувствам прижиться в наших сердцах. Я не могу больше мучить себя и его. Даже если у нас ничего не получится. Даже если оно слишком быстро закончится. Можно до бесконечности разбирать эти «если». Но смысл ведь имеет только то, что сейчас он рядом… Я поднимаюсь с дивана, а Поттер отступает назад и упирается спиной в стену. Но меньше всего он сейчас похож на загнанного зверя. Я медленно провожу рукой по его лицу, большим пальцем касаюсь губ. Вторая рука скользит по спине. Поттер широко распахивает глаза и шумно выдыхает. Я чувствую, что ему почти страшно. Мальчишка так долго ждал, что его отчаянье стало материальным. Я легко накрываю его теплые губы своими, целую так, как хотелось поцеловать уже очень давно. Он отвечает сначала слабо, словно боясь каждую секунду, что вот сейчас его оттолкнут, а потом… Поттер прижимается ко мне со всей силы, трется возбужденной плотью, а губы яростно терзают мои, пытаясь наверстать все упущенные возможности. Задыхаясь, Гарри отстраняется от моих губ, целует лицо, спускается к шее… Мы оставили наши теплые мантии в прихожей, и сейчас мальчишка легко расправляется с моей рубашкой. Когда же он опускается на колени и, стянув брюки вместе с бельем, бережно берет в рот мой возбужденный член, я не сдерживаю громкого стона. Пальцы зарываются в его волосы, ноги предательски дрожат. Когда я готов уже кончить, Гарри отстраняется и встает. Пытаюсь сфокусировать взгляд, а Поттер дрожащими пальцами расстегивает ремень на джинсах. Потом замирает и смущенно спрашивает: – Я хочу вместе с тобой… можно? Нужно, мой мальчик. Наши члены соприкасаются, Гарри стонет и закрывает глаза от удовольствия. Мы похожи на подростков в поиске приключений на свои… хм, головы, но мне абсолютно все равно. Главное, что Гарри рядом со мной, дрожит в предоргазменной конвульсии, а над верхней губой выступили маленькие капельки пота. Я впиваюсь в его губы поцелуем, наши языки движутся в одном ритме с руками. Кончаем мы почти одновременно. Поттер тяжело дышит, прислонившись лбом к моему обнаженному плечу, а я неожиданно начинаю смеяться. Звучит жутковато: из-за долгого неиспользования смех изрядно подпортился, я бы даже сказал, пришел в непригодность и похож на скрип старой двери. Поттер тянется за очередным поцелуем и шепчет: – Почему ты смеешься? Я лишь медленно глажу его по голове, в горле гаснут последние искры веселости. Да и зрелище еще то: двое мужчин со спущенными штанами и растрепанными волосами, заляпанные спермой… Один из этих мужчин – мизантроп и затворник Северус Снейп, а другой – Герой и душа всей магической Британии. – Ты не прогонишь меня? – спрашивает мальчишка. – Буду только приглядывать, чтобы ты сам не сбежал, – отвечаю весело, хотя язык пощипывает от горечи правды. *** Мы быстро принимаем душ и отправляемся в спальню. Простыни приятно прохладные, но им не под силу охладить нашу страсть. Наконец я могу поцеловать каждый миллиметр горячей кожи, подразнить, измучить длительной лаской… Я специально прихватил из лаборатории смазку из нежным жасминовым ароматом и обезболивающим эффектом, приготовленную по усовершенствованному мной рецепту. Мне кажется, можно ласкать его вечно, наслаждаясь упругой кожей, едва ощутимым солоноватым вкусом, чуть сдерживаемыми стонами и мольбой о большем. Но когда Гарри чуть поднимается на локтях и просит: – Только… осторожно там… – я жалею, что так долго ждал и чего-то боялся. Вся комната тонет в ароматах и звуках, доселе ей неизвестных. Запах разгоряченных страстью тел с нотками жасмина, крики и стоны, которые, словно узники, через много лет заточения вырвались наконец на свободу… Я никогда никому не открывался даже в те редкие моменты, когда оказывался снизу, позволяя резко и отчужденно заполнять мое тело. Теперь же мы подобны жидкостям, которые легко и непринужденно соприкасаются и затем соединяются. Мое имя на его губах – самое прекрасное, что мне доводилось слышать… Гарри удобно устраивается на моем плече. Дыхание постепенно выравнивается, но все равно не доходит до того уровня, на котором было еще вчера. Я ощущаю свои легкие, сердце, все свое тело так, словно только их получил, а до этого был призраком. Гарри вздыхает тяжело и даже грустно. Этот звук возвращает меня на землю. Словно кто-то ударил в живот, когда этого меньше всего ждешь. Сомнения снова терзают меня с новой силой. Что чувствует мальчишка? Ему больно, противно, он уже жалеет? Может, он пожалел еще тогда, в ту субботу, но мальчишеское упрямство не позволило вовремя остановиться? Что за бред только лезет в голову. Как мы будем смотреть друг другу в глаза после того, как взойдет солнце? Да и зачем вообще смотреть… Во рту противно сухо и горько, хочется воды. А я лежу и понимаю, что совершенно не разбираюсь в людях и не знаю, как вести себя с Поттером после всего, что произошло. Теперь уже вряд ли получится скрыть свои неопытность и смущение под язвительными комментариями. Прогнать упрямца? Да, а то за жизнь ведь мало всяких глупостей наделал. С такими неприятными мыслями погружаюсь в далеко не радужные сны. *** Открываю глаза и не понимаю, отчего проснулся. В комнате по-прежнему темно. – Северус, – слышу шепот. Ах да, Поттер. Вероятно, он меня и разбудил. Он прижимается ко мне, осторожно целует в уголок губ. От такой невинной ласки все тело напрягается. – Северус, - повторяет он, – я люблю тебя. А… ты? – Ты заставляешь мое сердце биться сильнее. Мы засыпаем снова, тесно прижавшись друг к другу. А что будет завтра… Что бы там ни было, я это приму.