Voluntate Dei 71

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Ориджиналы

Рейтинг:
R
Размер:
Драббл, 278 страниц, 74 части
Статус:
закончен
Метки: AU Вымышленные существа Нелинейное повествование Нецензурная лексика Сборник драбблов Фэнтези Элементы слэша Элементы фемслэша

Награды от читателей:
 
«Это грандиозно!» от Sunshine Forever
Описание:
Сборник по авторской вселенной, истории, которые никак не могли войти в основные работы. Инквизиция, демоны, ангелы, Апокалипсис — все, что нужно будет рассказать.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
**Работы никак не связаны между собой**

Voluntate Dei — лат. Воля Божья
Именно так и подбираются истории.

Все au, стоит воспринимать их как полностью самостоятельные.
Основное: https://ficbook.net/collections/5268641

Жанры и предупреждения, вполне возможно, будут добавляться.

Группа автора: https://vk.com/portaminferni

apocalyptic

30 марта 2019, 22:14
Примечания:
Внезапно ау pacific rim, он же тихоокеанский рубеж.
Не знаю, насколько читается без знания фэндома.
Есть неведомая хрень кайдзю, смахивающая на Годзиллу, есть "егеря" - роботы, чтобы их убивать. И на каждого "егеря" приходится по два пилота, которые должны объединить сознание, чтобы это работало.

О, да, тут ау, в котором Влад и Кара действительно брат и сестра. Еще и близнецы.

Осторожно, болечка.
«И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва…» Старые страницы потрепанной Библии почти сыплются под неровно дрожащими пальцами. Самая страшная книга, что создало человечество, безнадежно проигрывает перед реальностью. Господь прогневался на своих неразумных детей и послал им из моря Зверя. Господь испробовал все казни египетские и всемирный потоп; Господь мог бы бросить на них саранчу, окрасить моря в кармин, но ему почему-то приглянулись мощные твари из глубин, возвышающиеся над небоскребами. Рейнджер Войцек тихо подсказывает, что у Господа явно какие-то комплексы. Когда мир разламывается на глазах и тонет в концентрированной кислоте насыщенного синего цвета, что течет в громадных тушах, начинаешь ценить свою жизнь чуточку меньше — жизнь солдата в безнадежной войне. Они видят лежащие в руинах города, в которых несколько лет назад счастливо жили миллионы; чудовища терзают коробки из стекла и бетона, давят их игрушечные машинки, размазывают людей в кровавую кашу. В дрифте молниями мелькают детские воспоминания, а вовсю разворачиваются сцены, напоминающие голливудский боевик, с громким воем сирен и зловещим ревом кайдзю в небе. Свою жизнь рейнджер Ян Зарницкий готов отдать за забившееся глубже в материк человечество. У него нет ничего; нет ни семьи, ни дома, нечем жертвовать. Шаттердом заменяет ему все и дает конуру, чтобы пережить пару недель между битвами. В дрифте нет ничего своего. Общие воспоминания, общие чувства, общая боль. И жизнь — одна на двоих. Ян ценит груду металла больше, чем себя; Ян жертвует собой ради напарников, а они мрут. Подыхают, что бы они ни делал. Судьба подкидывает ему ебнутого рейнджера Войцека и почти списанного «егеря». «Инквизитор» — невероятно красивая черно-стальная машина для убийства, и Ян смотрит издалека, затаив дыхание, на переливы солнца на зазубринах брони. Он еще не знает, что он достанется ему, не знает, что вот-вот на него свалится брат-близнец маршала Войцек, лохматый, блестящий глазами, оживленно размахивающий руками, на которых расцветают разноцветные морды скалящихся кайдзю. — Я попытаюсь понежнее, — подмигивает он. Яна в труху переебывает первым пробным дрифтом. Его разбирает по косточкам, дергает средневековой дыбой; ему кажется, что-то, что рядом с ним стоит, проводами примотанное, болью распятое, — не человек, а сгусток ярости, отчаяния и злобы. Его выжигает изнутри; кости плавятся, вытекает мозг из глазниц. Идеальная совместимость, которая их убивает на мгновение. А в следующее Ян рождается заново и чувствует, что мог бы разодрать любого монстра голыми руками, — эйфория бьет в голову, оглушает. — Наверное, страшно быть тобой, — шепчет он, когда ловит взгляд Войцека. — Привыкай, рейнджер. Первый раз всегда больно. Он хочет разбить ему лицо или выпить с ним. Правильность в Яне шепчет, змеей шипит бежать и спасаться, броситься прямо сейчас прочь из просторной кабины «Инквизитора»; вырвать с кровью стальной позвоночник, разворотить костюм, эти недолаты рыцаря из глупой сказки. Он остается. Ведет стального зверя, управляет тоннами металла, и тот, другой, Влад Войцек, который выжигает мозги любому рейнджеру, растворяется в мыслях, прорастает в каждой клетке, и его уже не выжить, не выжечь ничем. Маршал Войцек долго спорит, но ее брат творит лишь то, что хочет. Ее брат желает оказаться в ходячем гробу именно с рейнджером Зарницким. *** Парные клинки сверкают разрядами, электрически жужжат. За спинами — город и испуганные люди, впереди — монстр, кара Господня, нелепая поделка из их худших кошмаров. Когда дрифт, нет своего, все — общее. Спаянная решимость двигает их навстречу костлявой. Когда тварь втыкает им налобный рог в грудь, у обоих на пару мгновений отказывает сердце. Металл скрежещет и рвется, как тонкая ткань, вокруг сыплются искры, опадают на пол, трясет, механизм не отзывается. Влад хохочет истерически, повисая на проводах, горланит цитаты из Апокалипсиса, встречая его с распростертыми объятиями. Мы умрем? Мысль пробегает между ними быстрой мышью. Да. Спасибо. Господи, чья она. Общая. Дай мне руку, дай, удержи, спаси, умирать — только вместе, может, я жил, чтобы с тобой сдохнуть, да не бойся, и вовсе я не… Слова роятся, грохочут кругом, как удары, как яркие всполохи проводки над головами, невысказанные, но понятные. Влад улыбается устало и спокойно, хватает за руку, забывая, что «егерь» отзывается на каждое движение, вздрагивает, скрипит. Последний дрифт так же больно бьет, как и первый, только сомнения в нем ни на грамм. В командном центре Шаттердома шумно и светло, мигает свет, а где-то далеко бьются за их жизни те, кого вышвырнули в бурю. Тихий бушует и извергает чудовищ, один, два, три — им имя легион. Им имя погибель рода человеческого. Час Апокалипсиса случается в ночи, когда хлещет дождь. Связь прерывается и зажевывает слова; обгрызаются куски, выпадают — цветные витражи из древней мозаики. На фоне ревет бешеный зверь. Голос сух, мертв и отчетен; она не видит его глаз, но может представить обескровленную маску-лицо. — Рейнджер Зарницкий — штабу, — чеканит он, и маршал Войцек стискивает руки на краю стола. — Множественные повреждения корпуса, неисправные орудия, короткое замыкание аппаратуры, нужна ручная перезагрузка. Второй пилот ранен. Второй пилот… — на мгновение он оживает и умирает снова. — «Инквизитор», назад! — орет она, срываясь. Бьет кулаком рядом с компьютером, что маленькая девчонка-техник вздрагивает, жмется в мягкую спинку, косит глазом испуганно. — Возвращаться на базу, приказ понят?! «Инквизитор»! — Иди нахуй, сестренка, мы эту тварь с собой утянем, — слышит она голос Влада. В последний раз. Непокорный мальчишка, которого она никому не хотела отдавать, спасти, удержать; она бы повела с ним, если б они могли ужиться и не разодрать машину в клочки. Она бы прикрывала спину, сама бы сгинула в волнах с ним. Маршал Войцек слышит взрыв; невидимая длань Божья навечно перерубает ее собственный дрифт, в ушах звенят лопнувшие струны. У нее нет брата, но есть последний «егерь» в ангаре и беззащитный город, и она хватает девчонку из кресла, потому что она попалась первой, тащит, точно похищает. Ей плевать, с кем сражаться и умирать, даже если ее мозг задымится и полыхнет — вытянет из последних сил; там же старенький, древний ее «Гвардеец», на котором она ходила с этой сукой Нирой, пока ее не забрал океан. — Как звать? — спрашивает она у девчонки, до боли стискивая ей локоть. — Ишим.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.