The painful shining. +56

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Yuri!!! on Ice

Основные персонажи:
Виктор Никифоров, Мила Бабичева, Отабек Алтын, Юри Кацуки, Юрий Плисецкий
Пэйринг:
Никифоров/Плисецкий
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, AU
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика, Нехронологическое повествование, UST
Размер:
Мини, 21 страница, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Сложно назвать Плисецкого звездой - он грубит, дерзит и порой его невозможно вынести, не приняв 400 капель валерьянки.

Но он умеет сиять.

Посвящение:
Искреннее спасибо тем, кто поддерживал меня на протяжении долгой и изматывающей эмоционально работы над этим текстом. Каллиста, Неп, Маршал, Настасья - спасибо.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Альтернативный вариант развития событий после 3 серии сериала.

Тематический коллаж - http://i12.pixs.ru/storage/6/4/5/WJu4I7jxIV_5494104_24954645.jpg

Музыка для выступлений:
наметки программы в леопардовых коньках - *Hidden Citizens – Silent Running*
программа на Гран-При - *Bring Me The Horizon – Blasphemy*

(Если это кому-то интересно, скажу - продолжению быть)
29 января 2017, 14:13
Он надевает наушники и выходит на лёд. Движения все ещё угловатые, но в них больше грации, чем раньше – он все тот же Юра. На нем старая футболка с логотипом Metallica, натянутая поверх черной водолазки, и все те же брюки. Он весь – все тот же. Светлые волосы собраны в хвостик, веки полуопущены – он словно катается наощупь. Этот каток в центре Петербурга – их альма-матер. Эти стены – стены дома, ведь фигуристы на катке проводят гораздо больше времени, чем дома. А с трудолюбием Юрия можно предположить, что он дома бывает лишь ночью и уже забыл, как выглядят лица его родных. Хотя…ему всегда было не до этого. Он всегда стремился быть первым и лучшим. Всегда. Везде.
Интересно, что же он слушает? Подо что будет кататься? Сколько Виктор помнил Юру, классика была для него не более чем возможным вариантом, который уже сидел в печенках, потому что в его наушниках всегда играл «Король и Шут», Limp Bizkit и Земфира, Sex Pistols и Scorpions. Будь его воля, он бы катал только под свою любимую музыку, но… Не каждое выступление сочетается с подобным музыкальным вкусом.

Спустя пять месяцев после того шоу Юрий катался все так же идеально, но появилось что-то новое в его движениях – еще большая холодность, смешанная с резкостью и даже агрессией. Виктор почти был готов признаться в том, что эти эмоции вызвали он и его маневр в сторону Японии. Да, на том шоу он поступил не очень красиво, совершенно забыв об технически идеальном выступлении Плисецкого и обратив все свое внимание на эмоционального, старательного Юри. Он мог представить, как тяжело было перенести подобный удар гордому Юре. И он понимал, что он виноват, но что же сделаешь, если сердцу не прикажешь.
«Хуевое у тебя сердце значит» - услышал он в голове смеющийся голос Плисецкого.
Вот он берет пробежку перед идеальным тройным акселем, а затем, легко и непринужденно, он выдает один из сложнейших прыжков. А затем еще один – четверной сальхов в конце как свой фирменный автограф. Юри до сих пор встречал лицом лед через раз при тренировках этого прыжка. А Плисецкий… А что Плисецкий? Каскад из тройного тулупа и тройного лутца, волчок – и все это одна программа? Неожиданно. И Яков допустил это?
Когда Юрий наконец вытащил наушники, то он услышал редкие, отдающиеся эхом, аплодисменты. Он поднял глаза и встретился взглядом с Виктором. С тем самым Виктором, который нарушал обещания, который бросал на произвол судьбы и который сейчас улыбался, стоя на нижней трибуне.
- Юра… - не успел договорить Виктор, как услышал раздраженное и громкое «ПОШЕЛ НАХУЙ». Манеры не изменились, это уж точно, - Юра! – попытался он докричаться до подростка, показательно вставляющего наушники обратно. Что ж, Виктор Никифоров был не из гордых, поэтому он быстро перемахнул через ограду и оказался на катке в абсолютно не подходящей для этого обуви. Но этот юноша и не думал останавливаться! Виктору пришлось схватить его за руку, догнав, но Юра, повернувшись, вырвал ладонь. Не удержав равновесия, Никифоров с шумом приземлился на лед, на что этот холодный подросток только усмехнулся, спокойно отправившись дальше. Он накинул протекторы на лезвия неуловимым движением и уверенно пошагал в сторону раздевалки.
- Твой характер окончательно испортился, - Виктор наконец оперся спиной на косяк у двери раздевалки.
- Ты знаешь, кому сказать спасибо, - не подняв глаз, Плисецкий дальше расшнуровывал коньки. Он был очень зол – и Виктор это видел по поджатым губам, по напряженным плечам, по резким движениям, - зачем ты приехал? Посмотреть мое выступление и потом поставить ему такое же?
- Юри тут совершенно не причем, - нахмурился Виктор, наблюдая за тем, как обувается и убирает коньки его ученик, - он не причина того, что я здесь.
- Да, он причина того, что тебя здесь нет! – повысил голос Юрий и, вероятно, слишком громко хлопнул дверцей шкафчика, - знаешь, а наплевать уже. Я смогу выиграть и без тебя. В отличие от некоторых, - Плисецкий хмыкнул в конце, надевая толстовку.
- Ты был грубым, но никогда не был злым, Юра, - Никифоров подошел ближе, абсолютно наплевав на личное пространство, как и всегда. Юрию захотелось вскинуть руки в защитном жесте, оттолкнуть наставника, покрыть его трехэтажным матом, но он этого почему-то не сделал. Скрестив руки на груди, он стоял и ждал, что же дальше будет говорить Виктор, - я сделал тебе больно, но...
- Но что? Хочешь, чтобы я простил тебя? Хуй тебе. Вот такой, - показал Плисецкий небольшое расстояние пальцами, - ты сломал мне жизнь, испортил мечту, просто погнавшись за новым, идеальным учеником, который будет лед целовать за тобой. Но я не такой и никогда таким не буду, - Плисецкий оттолкнул склонившегося над ним Виктора и пошел на выход, - если хочешь, дождись Якова, он будет через полчаса. Твои коньки там, - махнул неопределенно Юра, выходя из раздевалки.


Необходимо было срочно выпить кофе. Юрий Плисецкий вышел из ближайшей кофейни, грея пальцы о бумажный стаканчик. Рассветное солнце еще не било в глаза, по коже пробежали мурашки от утренней прохлады. На часах шесть утра. И спрашивается – нахрена этот придурок прилетел в такую рань к ним на каток? Подразнить его тем, что он уже не его наставник? Да сразу было ясно, что там, в Японии, тот,кого он выбрал; и Юрий, на удивление, принял это и уехал. Юрий отпил обжигающий напиток и облизнул губы. Странное ощущение, конечно. Виктор приехал за месяц до Гран-При и один. К нему. Еще и выбрал время, когда Юрий был в одиночестве на катке! Сука. Где-то в груди невидимая рука сжала непримиримое сердце юного фигуриста ледяным хватом. Боль старой обиды имела над ним власть. Хотелось проехаться коньком по этой смазливой роже, насладиться его страданиями сполна. Но снова с ним связываться – ебал он это дело.
Пустые улицы Петербурга заряжали энергией всегда – каждая улица, каждый дом, каждая скульптура здесь имела свою историю, свою энергетику. И любая прогулка откладывалась в памяти новыми красками. Питер был для Юры тем городом, который возвращал его к истокам. Возвращал к самому себе. Вот и сейчас, шагая по полупустым улицам Питера, Плисецкий постепенно находил спокойствие. Да, Виктор поступил некрасиво. Да, сам Юрий очень обижен, но... Но тяжело было признавать то, что между ними остались неразрешенные вопросы. А они остались. Они были. Они висели тугим, вязким комком между ними. И в разрешении этих вопросов ничего не будет гладко. И чтобы победить, Юрию нужно было закрыть этот гештальт. Пусть будет больно, пусть будет колко, но будет правдиво. Не будет ощущения неразрешенного конфликта. Наверное, так и стоит поступить.
- Юрий, где ты был? – накинулся на него Яков, когда тот,наконец, объявился в раздевалке и скинул кеды у своего шкафчика.
- Пил кофе, - буркнул юноша, выуживая коньки из шкафчика и усаживаясь на скамью.
- Ты в курсе, что Виктор здесь?
- Именно поэтому я и ходил пить кофе, - петля за петлей он шнуровал коньки, не поднимая головы, - ты говорил с ним?
- Да, он поедет на Гран-При отсюда, - произнес Яков, отходя к стене, - из Петербурга.
- ЧТО?! – затянув узлы на коньках и скинув толстовку, Плисецкий поднялся и направился в сторону катка. И тут же все спокойствие разбилось о скалы затаенной злости и гнева. Вот тварь. Здесь он будет. А значит - прилетит и это японское быдло, скорее всего! Убийств и кровавой бани не миновать! Твою мать! ТВОЮ ЖЕ МАМОЧКУ! Жить с Виктором на одном катке месяц подряд! Безвылазно. Раньше бы Юрий отдал обе почки Якова за такое, но сейчас... Сейчас бы он хотел готовиться к важнейшим соревнованиям в жизни спокойно.
- Нахрена ты приперся? – крикнул Юра, перегибаясь через ограждение. Он понимал, что это неприлично, но разве это его когда-то трогало? В ответ на этот вопрос Плисецкого Виктор озарил его улыбкой.
- Хочу провести время со своим учеником, - он остановился у ограждения, прямо напротив Юрия, продолжая улыбаться мягко и невозмутимо.
- Ты больше не мой наставник, разве не так? – колко улыбнулся в ответ Юра, на что снова был ослеплен улыбкой.
- Покажи мне свою программу, - голубые глаза Виктора сияли желанием увидеть номер, но Юра слишком долго его знал: он выработал иммунитет к этой улыбке, к сияющим глазам и веселой манере разговора. Он не КацукиЮри, он не будет таять от одного его взгляда.

Он – Юрий Плисецкий. Русский панк. Ледяной король Петербурга. Он – холод. Он – сталь.

Хотя кого он обманывает, а? В первые дни после приезда он был похож на разбитую вазу. Он собирал свою гордость по кусочкам, он старался заново понять, что ему необходимо. И, когда Яков разрешил ему использовать свою музыку, в глазах Юрия зажегся привычный огонь.
- А говна на лопате? – усмехнулся Плисецкий, выходя на лед с присущей ему грацией, - Вить, я, конечно, все понимаю, но этого не понимаю. Не понимаю, зачем ты приехал.
- Мы с тобой не закончили, - Виктор развернулся и оперся на ограждения, внимательно следя за хрупкой фигуркой ученика. Тот медленно катился по кругу и вскоре встал в центре катка, закрыв лицо ладонями. Хрупкие бледные запястья контрастировали с черной тканью одежды. Что же это за номер? В чем его суть?
- Черт, - ругнулся тихо под нос Плисецкий и достал наушники. Включив музыку, вставив наушники и настроившись, он снова закрыл лицо ладонями. Затем скорбное его лицо сменилось привычным и знакомым Виктору, и стало понятно – танцует этот мальчишка не под классику. Он на своей волне. И сейчас, наблюдая за тем, как исполняет Юра свой номер, он видел его новую сторону. Он был агрессивен, открыт, переполнен своими эмоциями и катался он с полной отдачей, выполняя сложные прыжки. А какой же у него бауэр, господи! Он выглядел, словно тростинка, согнутая под морозным ветром. Но это был обман – он словно восстал из пепла после этого элемента, он был резок, холоден и чертовски привлекал внимание вот таким выражением своего характера. Виктор не мог оторвать глаз от него, хотя финальную часть он уже видел: тройной аксель, каскад из тройных тулупа и лутца, фирменный росчерк четверным сальховым, волчок… Юрий Плисецкий был невероятен. Он был словно темной стороной самого себя – он наконец-то выражал на льду то, кем он являлся на самом деле. Когда он вытащил наушники, то посмотрел на шокированного Виктора.
- Что? – в глубине души затрепетали живущие там летучие мыши, и Юрий довольно улыбнулся.
- Это просто невероятно, и я не знаю, как это будет под музыку.… Но я уже чувствую, что за музыку ты выбрал, - Виктор подъехал к нему и остановился снова строго напротив.
- Яков мне сам предложил. Выигрывать – так в это время быть полностью собой, - Юра откинул отросшую челку с глаз.
- Он прав. Это один из твоих самых цельных номеров, и мне не терпится посмотреть на все в целом.
- Наверное, только на Гран-При, - он кивнул и повернулся к Якову, - ну что? Бильман опять отстой?
- Не идеально, - Фельцман вышел на каток, показывая подробнее технику исполнения бильмана, говоря Юрию, что стандартный бильман очень даже не плох, но Юра недовольно мотал головой.
- Ты хочешь полный вертикальный бильман? – Виктор поднял одну бровь, - растяжки не хватает.
- Всего у меня хватает, - оскалился Плисецкий, - ты сам-то можешь?
Виктор отпустил небольшой смешок и с довольной улыбкой проехал круг по катку, пару раз сделав идеальный бильман. Голубые глаза Виктора смеялись, когда он смотрел на недовольно кусающего губу Юрия. Было видно, что в ней происходит тяжелая внутренняя борьба – здравое восхищение способностями Никифорова, старая обида и желание делать так же. И Виктор все это мог прочитать в глазах своего ученика. Он хорошо знал Плисецкого – даже слишком хорошо. Он знал, что внутри этого хрупкого тела всегда ведется не прекращаемая ни на минуту война. И сейчас ему нужно переступить через завалы обид и попросить помощи.
Юрий выдохнул и вскинул голову, встречаясь взглядом с улыбающимся Никифоровым.
- Научи меня.


Они договорились встретиться вечером в балетном классе. Балетный класс Юра не любил больше всего – подколки Милы, тупые леггинсы и эта тошнотворная классика. Положив ногу на станок и начав растягиваться, Юрий продолжал думать о своем номере – этот бильман, по идее, не играет ключевой роли, но так хорошо вписывается в образ, поэтому несмотря ни на что он его сделает. Даже если придется просить Виктора о помощи.
Раньше он бы чужую душу продал, чтобы оказаться здесь с ним наедине. Сейчас от такой перспективы было мучительно больно, ведь, по сути, кто они теперь друг другу? Друзья? Коллеги? Так бесит эта неопределенность.
- Ты уже здесь? Очень хорошо, - Виктор поставил сумку и подошел к станку и положил руку на спину Плисецкому, - прямее. Вот так. Потянись к носку.
Юрий послушно все выполнял, все задания – он знал, что этим он добьется своего. Он понимал, что в такие моменты нужно подзабить на чувства, эмоции, на тонны мурашек, пробегающих по спине от каждого прикосновения Виктора.
- Разогрелся? Сядешь в продольный шпагат? – на этот вопрос Юрий кивнул.
- Правый? Левый? – поняв, что Виктору, впрочем, все равно, с чего он начнет, Плисецкий с легкостью опустился на продольный шпагат на правую ногу. С его комплекцией и гибкостью это не составляло никогда труда. Второй же раз, уже на левую ногу, Юра сел не до конца.
- Черт, - прошипел он сквозь зубы.
- Ничего страшного, - Виктор чуть надавил на плечи Юры, - давай, тебе не хватает двух-трех сантиметров.
Спустя минуты сдавленных и болезненных стонов, а так же нецензурных ругательств, Плисецкий получил желаемое, Виктор скупо кивнул.
- Юра! Растяжка стала ни к черту! Чем ты занимался?! – всплеснул он руками, - неужели тебе не с кем позаниматься здесь?
- Да вот как-то не сложилось, - Плисецкий отвык уже от взбалмошных распеканий Виктора, это вернуло его в то время, когда он безоговорочно верил ему, вместе с ним бегал по стадиону и делился наушником в самолете.
- Вот и бильман не складывается, - цыкнул на него Никифоров, - я помню, что раньше ты мог в твиттер писать в бильмане.
- Было дело, - посмеялся Плисецкий коротко, и у Виктора проскользнула мысль, что не все потеряно, что Юра готов наладить контакт и общаться с ним.
- Ложись, потянем ноги еще, - Виктор спокойно снял толстовку и ждал, пока Юра, бубня себе под нос, уляжется на коремате, - тебе комфортно?
- Жги, балалаечник, - на выдохе произнес Плисецкий, с напряжением ожидая растяжки. Когда Виктор наклонился к нему и потянул правую ногу, надавливая сверху своим телом, Юра на секунду забыл, как дышать – было очень странно чувствовать человека так близко после пяти месяцев врозь. Раньше они постоянно были рядом – Плисецкий не летал, не закинув ноги на колени Никифорова. Юрий с детства привык к тому, что Виктор постоянно рядом: держит руку на его плече, обнимает, несмотря на шипение в ответ, и касается волос. Все это вызывало у Плисецкого яркое, горящее чувство привязанности, восхищения и, возможно, пылкой подростковой влюбленности. И до того дурацкого шоу в Японии он даже представить себе не мог, что кто-то сможет встать на пути его амбиций и мечтаний. Но есть такой человек, да. На самом деле, и к Юри чувство были двойственные: с одной стороны, Плисецкий уважал его настойчивость, старательность и стремление, а с другой... С другой стороны, так хотелось заехать коньком по роже этому толстозадому мямле с его котлетками! Аррргх.
- На кого ты опять злишься? – Виктор улыбнулся, наклоняясь ниже, - у тебя, как всегда, все написано на лице.
- На тебя, больше в моей жизни нет мудил, - закрыв глаза и успокаиваясь, произнес Юра. Никифоров был слишком близко и не мог вызывать адекватных реакций.
- Юрочка, - ласково произнес Виктор – и так больше никто не смел называть Плисецкого, - ты ведь на самом деле не на меня злишься?
- Отвали, - по слогам произнес Плисецкий, чувствуя, как его лицо заливает румянец. «Сучий Виктор, он слишком хорошо меня знает!» Он пытался сконцентрироваться на ощущениях своего организма по поводу всего происходящего, но, Бог видит, это было очень сложно.
- Это не прокатит, - улыбнулся Никифоров, опуская правую ногу Юры и закидывая левую себе на плечо, - вот с левой у тебя проблемы, раньше такого не было.
- Много чего раньше не было, - охнул Юрий, когда Виктор начал работать с левой ногой, - бля, - он прикусил губу, когда мышцы внутренней стороны бедра отозвались болью.
- Терпи, - с каменным лицом говорил Виктор, надавливая сильнее.
- А Я ЧТО ДЕЛАЮ? – повысил голос Плисецкий, чувствуя тянущую боль.
- Орешь на меня, полагаю, - Никифоров слабо улыбнулся и почувствовал, как длинные пальцы Плисецкого впились ему в плечо. Он замолчал, но отомстит, оставив на плече синяки. Левая нога поддавалась с трудом, но вскоре, после напряженной растяжки, она сдалась, - давай теперь в шпагат на левую ногу.
- Ладно, - выскребся из-под Виктора Плисецкий, недовольно сопя, но сел в этот раз идеально, - слава богу.
- Теперь давай вставай и будем тренировать бильман, - Виктор поднялся и подошел к станку. Юра, легко поднявшийся с пола, через секунду тоже был рядом. Он положил руки на станок и осторожно, прислушиваясь к ноющим мышцам, поднял левую ногу, - выше, выше. И не сгибай колено. Теперь осторожно выпрямляй корпус и отпускай станок, - широкая ладонь Виктора легла чуть ниже яро бьющегося сердца Плисецкого.
Юра старался выровнять дыхание и осторожно взял поднятую ногу руками за лодыжку. Никифоров отступил на шаг и посмотрел – идеальный бильман, грациозный, аккуратный. Он сфотографировал Плисецкого и похлопал ему.
- Молодец, идеально, - он подошел и показал ему фото. Юрий смотрел и не верил своим глазам – получилось даже лучше, чем он хотел!
- Спасибо! – искренняя благодарность сорвалась с губ юного фигуриста, - только удали фото. Сейчас же.
- Поздно, - Виктор посмеялся, а телефон Плисецкого просигналил о получении уведомления.
- Что за… - резким шагом направился Юрий к скамейке, в течение десяти секунд он рассматривал что-то, а потом… - нахрена ты это в инстаграм выложил? И что за подпись тупая?
- А что? Вполне себе про тебя, - заливался смехом Виктор, с интересом смотря за эмоциональными реакциями Юры.
А взгляд самого Юры был прикован к надписи под его фотографией.

«He is beauty. He is grace. @yuriplisetsky»

-Ты серьезно? – Плисецкий подбежал и отвесил Никифорову размашистого пендаля, - идиот великовозрастный! Бесишь!
- Но ты, правда, очень красивый на этой фотографии, - отсмеявшись, уже спокойно сказал Виктор, мягко смотря на гневное лицо своего ученика. Тот, смутившись в первые секунды, после сразу же нашелся.
- Не только на этой. Везде, - резонно заметил Юра, надевая кроссовки и толстовку, - надеюсь, ты не будешь каждый день зависать на катке?
- Буду, не отвяжешься. Кстати, не забудь принять теплый душ, иначе завтра будешь ходить как…
- Как будто меня выебала рота немецких солдат, - зевнул Юрий, собирая свои вещи в рюкзак.
- Юра! Последи за языком! – всплеснул руками Виктор, - тебе всего пятнадцать, а выражаешься как пятидесятилетний слесарь!
- Вообще-то мне позавчера исполнилось шестнадцать, я на год ближе к слесарю, - Юра ушел, тихо закрыв дверь и оставив Виктора в полной растерянности.

***



Раз за разом Юрий прогонял программу, начиная с 6 утра, без остановки. Ему очень нравилась идея, которую он нес своей программой. Он впервые знал и понимал на 100%, что он хочет донести до зрителей и судей. И он привнес очень много личного в этот номер – это были его чувства, это было его виденье. Поэтому Юра и не показывал эту программу целиком Виктору до соревнований – слишком многое еще висело между ними. Да и этот день рождения! Он, похоже, один забыл про него! Даже Кацуки поздравил его, чего Юра совершенно не ожидал. А Виктор просто забыл про это. Идиот.
- Юра! – на лед влетел Виктор с огромной коробкой и дымящимся стаканчиком с кофе, - иди сюда!
- Что тебе надо? Я занят, - выкрикнул Плисецкий, тренирующий движения для начала номера. Он уже все их знал наизусть, они въелись в плоть и кровь, но чтобы выиграть – мало их помнить, нужно отточить до совершенства каждое движение.
- Ну Юра! Это очень важно, - надул губы Виктор, - и я поделюсь с тобой кофе!
- Вот это другой разговор, - тут же отозвался фигурист и вскоре держал в руках чашку капуччино, сидя на скамейке, - спасибо.
- Я принес тебе кое-что, - поставил перед ним коробку Никифоров, - я предательским образом пропустил твой день рождения, но, мне кажется, идеальнее подарка у тебя быть не может. С днем рождения, Юра.
Вздохнув и пробормотав что-то вроде «Мне ничего от тебя не нужно», Плисецкий отставил стаканчик и повернулся к стоящей перед ним коробке, упакованной блестящей бумагой в разноцветные звездочки. Он аккуратно снял ее, оттягивая момент, когда нужно будет улыбаться и благодарить Виктора. Под бумагой оказалась обычная коробка из спортивного магазина.
- Коньки? Это же не смешно и даже не оригинально, - с укоризной посмотрел на дарителя Юра.
- Открой, - настаивал Виктор, и Юрий нехотя подчинился. Да, это были коньки, но какие – Виктор подарил ему коньки мечты из лимитированного выпуска «Сафари». С ЛЕОПАРДОВЫМ. СУКА. ПРИНТОМ! Плисецкий очень давно их хотел, но цена… Жаба давила отдавать за простые коньки, в которых ты никуда, кроме как на каток в соседнем дворе, сходить не сможешь, больше пяти косарей.
Первые секунд тридцать Юра только и мог, что открывать и закрывать рот, как выброшенная на сушу селедка. Потом он повернулся к Виктору и посмотрел на него, как смотрят на маленьких детей.
- Витя, это того не стоило, - краска смущения заливала щеки юноши, - спасибо. Я очень давно такие хотел… - очень непривычно было видеть такого Юру – мягкого, смущенного и благодарного.
- Я очень рад, что тебе понравилось, - Виктор с легкой нежностью смотрел на так быстро повзрослевшего мальчика, с которым он познакомился здесь много лет назад. Он быстро вырос в прекрасного, талантливого юношу с несносным характером.
Юра щелкнул несколько кадров с этими коньками и повернулся к Вите.
- Хочу их померить, - он опустился на скамейку вновь и начал быстро расшнуровывать свои черные коньки, довольно улыбаясь, - так уж и быть.
- Позволь мне, - Никифоров убрал руки Юры от шнурков и сам начал аккуратно развязывать, а затем и снимать коньки. Юрий радовался, что его никто не видит – он искренне старался спрятать лицо в телефоне, выкладывая фото с коньками, но это ему не удавалось. Последний раз Виктор завязывал ему коньки лет в тринадцать, когда у Юры не получалось хорошенько зафиксировать голень. И вот сейчас все повторяется, один в один. Виктор стоит перед ним на одном колене и затягивает новые коньки на его ноге, проверяет узлы и незримо улыбается самому себе, - все.
- Спасибо, - они оба поднимаются, и на секунду Юре кажется, что время замедлило свой ход, что не было этих пяти месяцев, но это продолжается всего несколько секунд, пока чертики улыбки играют в ослепительно голубых глазах. Отвернуться он смог, только приложив огромное волевое усилие. Это напряжение изводило его и не давало закрыть гребаный гештальт. Он вышел на лед и пытался привыкнуть к новым конькам – это каждый раз дарило небольшой дискомфорт. Но, сделав несколько кругов и простеньких прыжков, Юрий окончательно обвыкся с ними – они плотно сидели на ноге, подходили ему и он чувствовал себя уверенно на них. Не попробовать ли потренировать зачатки новой, неделю назад задуманной программы? Возможно, ее и никогда не будет, если он все-таки проиграет Гран-при… Но Плисецкий очень хотел выиграть, он прилагал все усилия!
- Тебе удобно? – на льду неслышно двигался Виктор, наблюдая за отточенными движениями своего ученика.
- Да, все отлично, - подъехал Юра к тренерскому столу и подключил свой телефон к колонкам. Он уже не боялся, что Виктор украдет его программу для Юри – наверное, он и никогда не боялся этого, ведь у Юри был совершенно другой характер, совершенно другая манера и ему абсолютно не подошло бы то, что задумал для себя Юра.
Они были слишком разными.
- Что это за музыка? Это для этой программы? – Виктор оперся на ограждения, стараясь не мешать импровизированному выступлению. На его вопрос Плисецкий лишь покачал головой и начал осторожно двигаться под непривычно тихую музыку. Было видно, что это сырые наброски программы, но она получалась очень похожей на то, что Юра передавал в номере «Агапе». Все элементы были неброскими, пока в музыке не появились барабаны и биты. Он на мгновение замер перед началом динамичной части – и вскинул голову, начиная двигаться резко и быстро, выполняя все более сложные элементы. В самый важный момент, когда Плисецкий готовился исполнить четверной тулуп, новые коньки его подвели – он упал на лед.
- Юра! – Виктор тут же оказался рядом и помог подняться ругающемуся себе под нос фигуристу, - ногу не подвернул?
- Нет, все в порядке, - пытался выскользнуть из теплых рук Юрий, но ему это не удавалось – Виктор держал его крепко и помог добраться до скамейки, - блядский тулуп, ебал я его делать…
- Дело не в тулупе, Юра, - Виктор вздохнул, смотря на то, как в гневе Плисецкий стаскивает коньки, кидает их в коробку и дуется, - и не в тебе. Нельзя делать такие сложные прыжки в новых коньках.
- Да знаю я, не лечи, - Юрий вздохнул и опустил голову на ладони, - просто меня бесит все, что происходит. Абсолютно все, Витя. Этот Гран–При – это самое важное событие для меня. Я должен думать только о нем. А я о нем не думаю. Я думаю о том, почему ты приехал, и почему сейчас, а не раньше? Спишь ли ты с Кацуки? Да конечно же спишь, но это любовь или это игра? Я постоянно думаю о том, как мне с тобой разговаривать? И разговаривать ли вообще?!
- Юра… - попытался вклиниться в этот поток искренних признаний Никифоров, но Плисецкий замахал руками и жестом попросил его замолчать.
- Я не думаю, что могу с тобой общаться сейчас. Все это, конечно, очень мило, но я так не могу. Определись. Определись уже, блять! – Плисецкий поднялся и достал свои привычные коньки, - и спасибо за подарок, но я все-таки не могу его принять.
- Юра, дай мне объяснить, - Виктор взял его за плечи и повернул к себе, - я хотел...
- Да ты много чего хотел. Но объяснять мне ничего не стоит. Знаешь, я много раз хотел сказать о том, что я чувствую. Еще тогда, в Японии. Что мне больно. Что мне до жути неприятно.
- Так почему же мне не сказал? - глаза Никифорова расширились, когда Юра выскользнул из цепкого хвата рук. Между ними повисла тишина: Плисецкий молча шнуровал коньки, пока его наставник стоял и молча пытался переварить все вышесказанное. И только, когда Юрий был на пороге раздевалки, Виктор повторил свой вопрос, - почему?
- Ох, Витя, - повернулся Юра, и только тогда Никифоров увидел – сколько же боли было в этом снисходительном взгляде, - когда тебя не слышат, для чего кричать?

***



В самолете их места были рядом. Юрий почувствовал, как его ударило током, когда он сел рядом – они почти месяц толком не разговаривали после того, как он выплеснул на Виктора свои чувства. Было немного стыдно за секундную слабость тогда, но это нужно было сделать. Необходимо. Гештальт был закрыт. Но было очень больно. Очень-очень. И все свои силы, всю свою боль в последний месяц Юра положил в основу тренировок. Благо, что его программа была как раз об этом.
- Привет, - тихо произнес Виктор, определенно зная, с чего начать разговор – собирался с духом, что ли, - видимо, Яков взял нам места рядом уже по привычке.
- Да, похоже на то, - Плисецкий достал из портфеля айпод и наушники, роман Паланика «До самых кончиков» и плитку молочного шоколада.
- Про что книга? – спрашивает Виктор, надеясь поддержать разговор и растопить ледяное сердце Юры.
- Про секс, тебе бы понравилось, - с совершенно невинной моськой произносит Юрий, а потом встречает растерянный и смущенный взгляд Никифорова, - что? Я же все знаю про твои неформальные отношения с новым учеником. Я все слышал. Потому, пожалуйста, не строй из себя оскорбленную невинность.
Он вырос. И вырос благодаря тому, что Виктор сделал с его чувствами. Только сейчас, по прошествии этого месяца Виктор понял, что значит скучать по человеку. Не слышать ехидных подколок, не помогать с катанием, не покупать кофе с утра. До этого, когда он был в Японии, он был слишком увлечен тем, что ему казалось очень важным. Новые люди всегда влекли его, они менялись рядом с ним. А Юра... Юра всегда был рядом. И никогда не менялся. В этом-то и было все их различие с Кацуки – до последнего полугодия Юра всегда оставался рядом. Всегда был на страже.
- Лететь почти девять часов, устраивайся, как тебе удобно, - через полчаса, когда они набрали высоту, предложил Виктор, отстегивая ремни.
- Спасибо, я сам справлюсь, - холодно произнес Плисецкий, надевая наушники. Он сейчас очень не хотел снова сближаться, терзать себя и давать ложные надежды этому человеку. Но через полтора часа ноги затекли, их пришлось подобрать под себя. Так тоже тяжело. Он прошелся по салону. Снова сел. Кинул взгляд на Виктора – он сидел и читал журнал.
«Блять. БЛЯТЬ.»
Еще один взгляд. Все так же сидел, откинувшись на спинку кресла. Он поднял голову и поймал взгляд Плисецкого. Он сейчас очень много знал про этот взгляд - и что за ним скрыто. Он молча кивнул и приподнял руки. Быстро, пока он не передумал, Юра сбросил кеды на пол и сел боком, скидывая худые ноги на колени Виктору.
Это – словно билет в прошлое. Ладонь Виктора опустилась на узкую голень, но он не смотрел на Плисецкого, который замер и затаил дыхание. Наконец, когда на грешную душу Юрия находит успокоение, он расслабился, подложил подушку под спину и попытался окунуться в чтение. Книга на проверку оказалась довольно скучной, поэтому вскоре Юра надел маску, поправил подушку и закрыл глаза в попытке уснуть. Ему не впервой летать ночным рейсом до Оттавы, но сейчас быстро провалиться в сон ему мешало колкое и царапающее чувство в груди. До чего некомфортно ему сейчас было! Вот вроде бы и закрыл ты все, что нужно было, а в итоге все равно не решенным вопрос остался. И это невыносимо бесило – Виктор сейчас везде ходит с этой неприглядной мордой с надписью на лбу «ЧУВСТВО ВИНЫ». Наконец-то он это понял. Понял, что виноват. Но это лицо жертвы... Бесит. Бесит! БЕСИТ! Невероятно бесит то, что он сейчас из себя строит. Ничего, из Канады Юрий улетит один – в любом случае один. Виктор – взрослый человек, он должен разобраться в этом сам.

***



Заснув, Юрий затих и перестал ерзать. Виктор наконец-то посмотрел на него и вздохнул. На самом деле, все так, как говорит Плисецкий – он не может определиться и поэтому так и таскается из страны в страну, бегает от одного человека к другому.И если мягкий и податливый Юри все понимает и все прощает, то Юрий Плисецкий все помнит и прощать ему хочется меньше всего. И от этого на душе становится грустно –в какой-то момент очень хочется вернуть все назад, снова просто общаться, шутить и быть для начала просто другом. Никифоров не узнавал Юру сейчас, но это помогло ему открыть новые грани его личности – прежний Плисецкий никогда не показывал мягкости, держась отстраненно; никогда не открывался так искренне, как тогда на катке. Поэтому Виктору всегда казалось, что все дело в только в программе.А оказалось, что в этом грубом и замкнутом подростке были яркие чувства. А Виктор их просто не видел. Или не хотел видеть. Ведь, по сути, Юра – еще ребенок; подросток, чьи чувства и настроения так часто меняются. И какой бы сильной не была его юношеская влюбленность, он ее перерастет. Так Никифорову казалось раньше – сейчас он понимал, что нужно было поговорить, объяснить, что-то сделать. Сейчас он не мог сделать ничего – только смотреть на спящего в кресле Юрия, который разговаривать с ним не хотел.
- Извините, пожалуйста, - подозвал он стюардессу и шепотом продолжил, когда она наклонилась к нему, - вы не могли бы принести плед?
Девушка, улыбаясь, кивнула, и через минуту Виктор уже держал в руках аккуратно свернутый тонкий плед. Все лучше, чем ничего. Он осторожно укрыл спящего подростка рядом с собой, мимолетом убрав с его лица пшеничную прядь. Плисецкий сейчас выглядел ребенком, которым, по сути, и являлся. Странно было слышать от ребенка о чувствах, и странно было к ребенку чувства и испытывать. Забота, теплота и желание помочь – это, конечно, хорошо, но сейчас Виктор осознавал, что было и что-то другое. И это колкое, сосущее чувство появилось около полутора месяцев назад. Виктор заметил, что стал скучать без Плисецкого. Он ловил себя на бессмысленном пролистывании его инстаграма и твиттера. Он ловил себя на мысли, что с Юри ему стало скучно. Скучно в плане того, что жизнь и эти отношения теперь не бросали ему вызовов. Они горели теплым ровным пламенем свечи. Общение же с Плисецким было сродни взрыву ядерной бомбы. Он многих людей отталкивал своим поведением, но Виктора подобный вызов всегда привлекал. Ему нравилось, что Плисецкий мог прыгнуть выше своей головы. Не просто мог – он прыгал! Ему нравилось это. Но полгода назад Виктор сам себе бросил вызов – а слабо взять нового ученика и с низов поднять его до самого верха? Оказалось, что не слабо. А еще оказалось, что нельзя абсолютно все на льду взять старательностью. Следя за тренировками Кацуки, Никифоров невольно представлял себя на этом месте Плисецкого – а как бы он сделал этот элемент? Что бы получилось у него?
А у него бы все получилось.
И в такие моменты он еще сильнее скучал по Юрию. По его грубым спорам с Фельцманом по поводу программы, по его колким замечаниям в сторону Милы, на которые она неизменно отвечала, тем самым раззадоривая Юру еще больше. По его заливистому смеху. По его чрезмерному трудолюбию – шесть утра, а он уже вовсю тренируется. По всему. Каждая деталь скукой и болью отдавалась в сердце Никифорова. Он не мог найти покой даже в теплых, согревающих объятиях Юри.
В середине полета самолет начало трясти, и Юрий подскочил, стягивая маску.
- Мы уже садимся? – он выпрямился, сел ровно и пристегнул ремень, скидывая плед на Виктора. Тот молча убрал его, сложив, и только затем ответил.
- Нет, скорее всего, турбулентность или воздушная яма, - Виктор пристегнулся и посмотрел на Юру, который недовольно тер затекшую во время сна шею.
- Понятно, - выдохнул Плисецкий, стараясь не смотреть в глаза Виктору. Виктор чувствовал это и улыбнулся.
- Ничего, долетим, - произнес Виктор, откидываясь на сиденье и закрывая глаза. Они уже привыкли к этому, постоянно летая из страны в страну. И привыкли они к тому, что по приземлению в аэропорте их ждала толпа репортеров. Щелкали камеры, жужжали диктофоны.
- Юрий, скажите – вы тренировались с Виктором? Он стал вашим тренером? – прорвался к Плисецкому один из журналистов.
- Нет, я тренировался под началом Якова Фельцмана, Виктор не касался моей программы, - прошел мимо Юрий, задержавшись лишь на несколько секунд.
- Тогда почему он прилетел с Вами, а с не с Кацуки Юри? – а на этот вопрос Юрий ответил с улыбкой, присущей маньякам-убийцам. Виктора передернуло от этой улыбки.
- Об этом вы можете спросить его. Я не могу и не хочу комментировать это, - он прошел дальше со своим пятнистым чемоданом, оставляя Виктора одного на растерзание репортеров. Он прошел и мимо растерянного Юри, который ждал Никифорова в зале ожидания с его псом. Он пролетел мимо фанатов и поймал такси. Почему этот вопрос они задали ему? Он не хотел снова думать о том, почему Виктор здесь. Он не хотел думать о нем. Решительно не хотел. Но каждый раз малейшая деталь заставляла его возвращаться к тому вечеру в балетном классе, где они были один на один, да к той коробке с новыми коньками. Эти мелкие детали заставляли мурашки бежать вниз по спине – а вдруг он останется? А вдруг ответит взаимностью на твои чувства, которые ты сам никак не можешь охарактеризовать? И все вокруг как в анекдоте – что дальше делать, ты не знаешь.
От съедающих мозг мыслей отвлек звонок. Юрий бросил короткий взгляд на экран. Яков. Фух.
- Чего? – коротко рявкнул Плисецкий в трубку, не делая скидок в общении никому.
- И я рад, что ты прилетел. Насчет света договорился, время выверено, к выступлению все готово, - в трубке слышался довольный голос Фельцмана.
- Отлично, большое спасибо, Яков, - на выдохе произнес Юра, - правда, большое спасибо.
- Что ты, сынок, - немного смягчился строгий Яков, - наша задача утереть нос абсолютно всем, и я сделал все, что в моих силах.
- Еще раз благодарить не буду, - оскалился Юрий и услышал смех на другом конце провода. Приятно было осознавать, что тебя поддерживают и понимают твои мотивы, - увидимся завтра на репетиции.
Кинув телефон на кровать, Плисецкий быстро переоделся и привел себя в порядок. Сон в самолете – это, конечно, не идеально, но хоть что-то. А спать целый день Юра не собирался. Когда ему еще представится шанс погулять по Оттаве одному? Накинув куртку, он спустился вниз, сдав ключ портье, и встретил толпу юных фанаток. Юрий, на самом деле, любил внимание, хоть и реагировал на него грубо и агрессивно. Он хранил большинство подарков от этих милых девчушек, с удовольствием фотографировался и улыбался. Сейчас ему не хватало подобного заряда чужих эмоций – все форумы горели сообщениями о Кацуки и его триумфальных выступлениях. Ничего, еще два дня – и Плисецкий знал, что его выступление перекроет все это. Костюм уже ждал его в раздевалке, освещение было оговорено и все должно было пройти с блеском. Юрий выдохнул и вышел из отеля, встречая с улыбкой девочек, которые держали в руках фото с выступлений, открытки и блокноты. Достав из портфеля стойкий золотой маркер, Юра легкими взмахами подписывал протянутые ему вещи, перекидываясь с каждой девушкой парой фраз на английском. А затем он оказался нос к носу с игрушечным тигром, которого ему презентовала одна из девушек. Как оказалось, она сшила его самостоятельно, и это тронуло ледяное сердце фигуриста. Улыбнувшись ей и засмеявшись потом, получив тигра в руки, Юра поблагодарил ее за такой милый подарок. После непродолжительной фотосессии с фанатками, Плисецкий отправился дальше по мостовой. Вот это – заряд энергии! Несмотря на девчачий гомон, стоящий в его голове, Юра радовался: значит все, что он делает – не напрасно.
Он с воодушевлением отправился на поиски кофейни, в которой был в прошлый раз. Ему там очень понравилось и Виктору пришлось тащить его чуть ли не силком из этого кофейно-булочного рая. Там же впервые он пересекся в неформальной обстановке с Жан-Жаком Леруа, который тогда мягко потрепал его за щечку. И только вмешательство Никифорова тогда спасло Леруа от пары поломанных конечностей. До сих пор они с Джей-Джеем общались постольку поскольку – перекидывались колкостями на соревнованиях да в твиттере. Плисецкого вообще не тянуло общаться с большинством фигуристов вне катка – они и так друг друга бесят, плюс здоровая (чаще всего!) конкуренция… Не до милых посиделок за чаем, увы.

Зайдя в Bridgehead, Юрий подошел к стойке и окинул взглядом меню. Заказав пару бейглов и любимый латте, он сел за столик у окна и погрузился в думы. Что будет после финала Гран-При? Выиграет ли он? Что будет между ним и Виктором? Будут ли они общаться? Что его ждет во взрослом фигурном катании? И как дальше будет строиться его карьера? Он очень надеялся, что всем его надеждам суждено сбыться. Единственное, чего он не знал наверняка – что будет с ним и Виктором. Если за себя он еще мог отвечать, то за Виктора… В этом плане все могло пойти совсем не так, как хотелось бы. Даже опустившийся на стол заказ не прервал его размышлений – Юра на автомате поломал над чашкой два пакетика с сахаром и перемешал горячий кофе, смотря в окно. Несомненно, погода в Канаде не могла не радовать – всего 5 градусов выше нуля, а это ведь апрель! Со смешком Юра вспомнил прошлый год, когда на первое мая в России выпал снег и держался еще несколько дней. Все-таки есть доля правды в иностранных стереотипах о России. Нет, Плисецкого, конечно, порядком подзаебали шутки про матрешек, медведей и балалайки, но снега-то всегда было достаточно.
- Привет, Юрио, - из плотного клубка спутанных мыслей Юру вырвал севший напротив Кацуки, запыхавшийся и мокрый, - так и знал, что ты здесь. Виктор сказал, что если ты не в отеле, то ты в Bridgehead, а в отеле тебя не было…
- Чего тебе, жопа поросячья? –Юрий перевел взгляд на неожиданного гостя и взял в руки бейгл, - у меня нет времени учить тебя прыжкам, или еще чего…
- Да я бегал и с тобой поговорить хотел, - вдруг выдал Юри, сняв чуть запотевшие очки, - ты последний месяц часто был рядом с Виктором и…ну, общался с ним.
- Быстрее, хватит переливать из пустого в порожнее, - откусил Плисецкий от несчастной булочки, - говори, что интересует. Внятно.
- Он сам не свой, - вздохнул Кацуки так тяжко, что на пару секунд Юре стало его жалко, - ты не знаешь, что могло произойти?
- Я ебу? – на выдохе произнес Юрий, прикладываясь к стаканчику с кофе.
- Что? Постой, я правильно понял, что у вас с ним было что-то…интимное? – повысив голос, Кацуки аж привстал и кинул на своего соперника довольно тяжелый взгляд. Но Плисецкий был не из тех, кого можно было пронять подобным.
- Сядь ты, господи, - прошипел фигурист, - бля, это выражение значит… - Юра напрягся, подбирая правильные, понятные слова, - ммм, типа «Мне откуда знать эту хрень?», а не то, что ты подумал.
- А, вот как, - вновь опустился на стул нещадно краснеющий Кацуки, - просто… я волнуюсь за него, он приехал,сел и несколько часов просто молчал, чуть ли не в одну точку смотрел. Раньше такого не было.
- Всем иногда необходимо побыть в одиночестве, помолчать и разобраться в себе, тем более что мы только сегодня прилетели, девять часов полета – это тебе не в тапки срать.
- Да мы мало разговаривали, даже когда он был в России, первую неделю еще куда ни шло, а потом… - Юри снова вздохнул, а летучие мыши Юрия устроили вечеринку – было приятно узнать, что Виктор мучается, а через него страдает и этот придурок. Но там, за летучими мышами, Юрий понимал, что ему очень жаль своего соперника – никто не заслуживает того, чтобы страдать от действий близких и любимых людей.
- Забей, это акклиматизация и типичная Витина придурь. Начнутся соревнования, - Юра почти в один присест доел бублик, - и он снова вернется в привычное тебе состояние, - сделав могучее глотательное движение, он облизнул верхнюю губу.
- Спасибо, Юрио, - поднялся и улыбнулся ему Юри, - ты добрее, чем кажешься.
- Еще раз так меня назовешь, я размозжу твою голову об лед, - с милой улыбкой произнес Юрий, отпивая чуть остывший кофе. Да, улыбка его была милой, хоть и натянутой. Но глаза… Юри пробрала дрожь от этого ледяного, пронизывающего взгляда. Он понимал, что Плисецкий не шутит. Преувеличивает, но не шутит. Поэтому растерянный Кацуки поспешил удалиться, оставив Юру в одиночестве, которого и без того было достаточно. Когда просигналил о новом сообщении телефон, юноша флегматично достал его, ожидая увидеть сообщение от Якова или тупой твит от Джей-Джея, но это был Отабек.
«Судя по ору фанаток в инстаграме, ты уже прилетел.»
Суровый и молчаливый Отабек Алтын был Плисецкому хорошим другом, с ним всегда можно было поделиться своими мыслями и не быть подвергнутым критике. Они общались урывками, но на всех пресс-конференциях неизменно садились рядом, чтобы в перерывах предательски ржать над видео на ютубе.
«Да, буквально часа три назад. Гони в Бриджхед на Андерсона, плюшки – очуметь.»
«Некогда. Готовлюсь к пресс-конференции. Если ты не забыл, она сегодня вечером.»
Ухмыляясь, Плисецкий нашел стикер с блюющей мордой и отправил его прямиком в диалог. Он и думать забыл о скучной и нудной конференции, где придется отвечать на тупые вопросы и слушать чужие тупые ответы.
«Так по-взрослому, Юра. Принеси мне плюшки, пожалуйста, раз ты их так хвалишь.»
«Договорились :)»
Юра с улыбкой допил кофе, уничтожил оставшийся бейгл и подошел к кассе, заказав несколько плюшек с собой. Приятно делать что-то хорошее для тех, кто этого заслуживает и дарит тебе только положительные эмоции в ответ. А не так, как с тем же Виктором – ты к нему всем передом, а он к тебе в итоге задом.
Упаковав заказ в фирменный крафтовый пакет, кассир протянула его и улыбнулась Юрию. Тот машинально улыбнулся в ответ и вышел из кофейни, прячась от апрельского солнца за солнечными очками. Учитывая поднявшийся хайп после их прилета, этот аксессуар не был бы лишним, даже если бы солнце скрылось за тучами. Напряжение немного сходило на нет – еда делала свое дело, поэтому Юра потратил еще пару часов на прогулку по Оттаве.

В отеле же он отставил пакет с плюшками и открыл чемодан: вещи безнадежно помяты, даже если изначально были сложены аккуратно. Шумно выдохнув, Плисецкий с недовольной миной достал из шкафчика утюг и без особого старания погладил узкачи и черную футболку, видимо, оставив все свое внимание и всю свою любовь фирменной спортивной куртке. В следующем году он ее сменит, а еще через два года, в 2018 году, он будет блистать в форме олимпийской сборной. Он в этом уверен. Юра старательно выгладил бело-синюю куртку и только после начал одеваться, залипая в музыкальные клипы, идущие по MTV. Достав со дна чемодана любимые конверсы, он быстро влез в них, воткнул в уши капельки наушников и настроил на телефоне рандомное проигрывание.
«Так, телефон взял, наушники взял, деньги взял… Ах да, ебаные плюшки» - мысли хаотично переплетались в голове Юры, он схватил пакет и отправился на выход. Ключ он отдал портье и в дверях столкнулся с Виктором, который, видимо, ждал его и поэтому что-то говорил.
- Что? – вытащил наушники Юра и увидел разочарованное лицо Никифорова, - только не говори, что ты поедешь со мной.
- Тогда я молча провожу тебя к заказанному мной такси, - он открыл стеклянную дверь на манер заправского швейцара и с улыбкой проводил Плисецкого до черного седана. Он только протянул руку, чтобы открыть ему дверь и сейчас, но Плисецкий резко вскинул руку и дернул на себя дверь. Хватит этого жеманничества!
Он плюхнулся на сиденье и надулся, стараясь не смотреть на грациозно садящегося рядом Виктора, который, закрывая дверь, не сделал ни одного лишнего движения.
- Один съешь все эти булочки? – Виктор чуть повернулся, но встретил холодный взгляд в ответ.
- Нет, - выдохнул Юра, - кстати, перестань говорить своему япончику, где я. Я не ваш семейный психолог, чтобы выслушивать его сопли. Психологи, между прочим, огромные деньги за это берут! Тоже, что ли, начать? – за едким разговор Юра даже не заметил, как машина тронулась с места.
- Честно говоря, психолог из тебя будет так себе, - со смешком сказал Виктор, пряча вздох, - ты с ним говорил? Что сказал?
- Ты в курсе, что психологи не могут говорить о своих клиентах? Давайте я назначу вам парную консультацию? – Юрий вытащил из-за пазухи воображаемую записную книжку и щелкнул воображаемой ручкой. На миг Виктор залип, смотря на то, как двигаются уголки губ Плисецкого, изображающего звук щелканья ручкой, как он автоматически подмигивает правым глазом, играя эту простую пантомиму, - так что, какая дата вас устроит?
- Мне бы индивидуально с вами поработать, - чуть наклонился к юноше Виктор, сокращая между ними дистанцию.
- Это спорно, вам нужен серьезный специалист, - хмыкнул Юра, еле держа себя в руках, чтобы не сократить дистанцию еще больше. Соблазн был до сих пор, даже после ссоры месяц назад. И это пугало Плисецкого, заставляло переживать эту непростую ситуацию еще сильнее. Гадкое чувство запрятанной в шкаф влюбленности источало яд.
- Я уверен, что вы можете мне помочь, - придвинулся еще ближе Никифоров и протянул руку, чтобы убрать с лица Юры упавшую на глаза челку, но машина очень вовремя остановилась, и Юра ракетой вылетел, хватая свой несчастный пакет с булочками и вылетая под вспышки фотокамер. Он выпрямился и легким, невесомым движением пальцев поправил волосы, затем улыбнулся паре фотографов и снова натянул недовольную мину, практически сбегая от него. Виктор тяжело выдохнул, но на нем снова привычная обворожительная маска и он вышел из машины, приветливо улыбаясь абсолютно всем. Он умел жить с этой маской, он так привык к ней, что и забыл, когда она приросла к его лицу. Никифоров встретил Кацуки в холле и чуть приобнял за плечи вместо привычного тому яркого объятия.
- Все в порядке? – на выдохе спросил Юри, поднимая свой взгляд.
- Да, а разве было иначе? – улыбнулся Виктор и отправился в зал для пресс-конференции, где пока настраивают аппаратуру фотографы, бегают менеджеры, сидят усталые тренера и невыспавшиеся фигуристы. Он кивнул и вновь улыбнулся каждому: Джей-Джею, который сидел рядом с Мишелем и о чем-то ожесточенно спорил, Пхичиту, который жевал что-то и пролистывал ленту в инстаграме, Минами, который увидел Юри и тут же замахал ему. Теплый взгляд Виктора коснулся каждого и вдруг остановился на юном даровании из Казахстана. Отабек Алтын, обычно держащийся холодно ко всем, уже сидел рядом с Плисецким и о чем-то оживленно болтал, пробуя булочки из того самого пакета, который привез Юра. А Юра… Юра смеялся – смеялся искренне, не натянуто, смеялся так, как раньше смеялся только с ним.Отабек улыбнулся лишь уголками губ и достал из внутреннего кармана своей куртки яркий голубой прямоугольник – популярный казахстанский шоколад.
- Я тебя обожаю, - услышал он голос Плисецкого через шум и гомон, и, неожиданно для самого Виктора, в его сердце проснулась гадкая и горькая ревность. Вид того, что Юра доверяет кому-то другому, болтает с кем-то другим и, блять, приносит булочки, убивал. Никифоров словно чувствовал физически эту иголку, протыкающую его многострадальную сердечную мышцу насквозь. Он смотрел на то, как Юра, смеясь, разворачивает шоколадку, шурша фольгой, и отправляет в рот кусочек молочного шоколада. Чуть запачкав кончики пальцев, он облизывает их, на что Алтын смотрит хмуро и просит у менеджера салфетки для «этого непроходимого русского». Юрий сиял – и смотреть на это было одновременно приятно и больно.
- Виктор, что-то случилось? – Никифоров сморгнул сияющее марево и повернулся к Юри, который все еще стоял рядом.
- Задумался, лапушка, все отлично, - соврал Виктор, снова переводя взгляд на Плисецкого, который уже вовсе цапался с Джей-Джеем из-за шоколада, не стесняясь выражений. Никифоров знал, знал в глубине души, что не имеет права испытывать ревность, но ведь сердцу, как говорится, не прикажешь, правда?
- Пятиминутная готовность! – выкрикнула одна из менеджеров, и фигуристы потянулись к своему столу, на котором уже расставили воду, стаканы, таблички с их именами. Юра прыгнул на свое место, как раз между Виктором и Отабеком. Он не очень любил подобные мероприятия, поэтому относился к ним с большой долей пофигизма. Яков тоже пришел, но сел между Георгием и Милой, которые зашли вместе с ним. Юрий окинул взглядом зал – он постепенно наполнялся журналистами, редакторами разных изданий и телекорреспондентами. Шум и гомон голосов вновь заполнил комнату, подобно нахлынувшей волне, в которой неопытному человеку можно было бы захлебнуться. Но здесь каждый – скала, мастер в своем деле. Кто-то справляется хуже, кто-то лучше, но все абсолютно спокойны и собраны.
Первые вопросы были адресованы Отабеку – и на все вопросы он отвечал очень сдержанно: да, он планирует и дальше радовать страну и поклонников золотыми медалями. Да, он планирует быть в Олимпийской сборной Казахстана. Юра иногда завидовал способности Алтына с чувством, с толком, с расстановкой говорить о своих целях и приоритетах. Ведь когда очередь дошла до него, он весь вздыбился как кот, которого погладили против шерсти.
- Юрий, планируете ли выиграть нынешний Гран-При?
- Да, а кто же не планирует? Абсолютно все здесь собрались за победой в своей номинации, но вопрос в том, кто может победить, а кто – нет. Я вот – могу, - пожал плечами Плисецкий, смотря на девушку, задавшую вопрос.
- А о чем ваша новая программа?
- Она, в первую очередь, обо мне. Не люблю абстрактные программы ни о чем, когда тема никак не связана с твоими личными переживаниями, с твоими чувствами, и ты откатываешь ради отката. Моя программа о другом: она о тайных, скрываемых и гнетущих переживаниях.
- То есть, мы узнаем о вас что-то новое? – с улыбкой протянул один из репортеров.
- Возможно, если поднапряжетесь, - с ехидной ухмылкой выдал Плисецкий, облизывая верхнюю губу как хищник.
- А почему вы прилетели с Виктором вместе? Он помогал вам ставить программу?
- Нет, и я об этом говорил по прилету в Оттаву – ставил мне программу Яков Фельцман, поэтому добрая половина аплодисментов послезавтра будет ему. А насчет Виктора… - Плисецкий телом чувствовал, как напрягся Виктор рядом с ним, - вряд ли господин Никифоров когда-либо будет ставить мне программу. Мы с ним слишком по-разному смотрим на мир, а я, в свою очередь, не могу работать с человеком, который не разделяет или не уважает моего мировоззрения, - сухо закончил Юра, чувствуя на себе взгляд Никифорова.
- Юрий, последний вопрос. Олимпийские игры в Пхенчхане. Вы планируете выступать? Какова ваша оценка сборной России?
- Я планирую быть в сборной, потому что больше выигрывать некому. В одиночном мужском катании мне побороться не с кем, если только Никифоров покажет, что есть еще порох в пороховницах. Но даже так – в мужском катании мне сейчас нет равных. В женском – все надежды на Милу! Учитывая то, сколько она трудится, я знаю, что победа у нее в кармане, и только идиот может подумать иначе, - Юра хмыкнул и отпил воды, уже смотря не на журналистов, а на Милу, которая пальцами показала ему сердечко. Он подмигнул и дальше уже никого не слушал.


После конференции ужасно хотелось две вещи: есть и спать. Шоколадка закончилась, голова нещадно раскалывалась, а толпа не рассасывалась.
- Яков, у тебя есть аспирин? – выполз из-за стола Юра, потирая виски. Услышав отрицательный ответ, он продолжил поиски, - Бека, а у тебя? – Алтын тоже покачал головой, и Плисецкий скорчил недовольную морду. Юра почувствовал себя забывчивым дураком. Господи, ну он-то почему портфель не взял?
- Бека, значит? – со спины к нему подошел Виктор, протягивая упаковку таблеток, - вы настолько близки?
- Тебе-то какая разница? – огрызнулся Юрий, поворачиваясь и убирая волосы за ухо, затем выхватывая лекарства из рук, - за собой следи.
- Волнуюсь за тебя, - без тени улыбки произнес Никифоров, и Плисецкий растерялся – в каком ключе об этом говорит Виктор? Пока он искал слова, Виктор огорошил его вопросом, - ты и правда считаешь, что сможешь победить меня?
- Если ты так и будешь просирать свой талант, находясь в жопе мира с бесталанными фигуристами, то к 2018 году я буду лучше тебя, - собрав всю серьезность в кулак, ответил ему Юра, заглатывая таблетку и открывая бутылку воды, - и послезавтра я разъебу всех, я растопчу каждого, чтобы доказать это тебе и себе.
Упрямство и огонь в глазах Плисецкого задели Виктора за живое, он еле-еле сдержал свой порыв заключить этого угрюмого подростка в свои объятия, поддержать и не отпускать – но Юра бы после этого к нему вообще не подошел.
- И я очень хочу увидеть это, - легко улыбнулся Виктор, - вперед, тигр. Тебя увезти в отель?
Юрий сглотнул выпитую воду и только открыл рот для того, чтобы ответить, но его прервал Яков.
- Плисецкий! Тебя одного ждем, я отвезу вас в гостиницу! – махал ему рукой его тренер.
- Прости, я поеду с Яковом, - откланялся Юра и убежал к выходу, ни разу не оглянувшись. Ожидание тяжелым камнем легло на сердце Виктора.

***



Стоя в раздевалке, Юри не верил, что дошел до этого этапа. Дошел об руку с человеком, которого любил и которому доверял. Сейчас он чувствовал нутром, что все пройдет хорошо. Он вчера весь день провел на катке, оттачивая усложненный вариант своей любимой программы. За весь день на катке он пересекся со всеми фигуристами, кроме Юрия Плисецкого. Кацуки слышал мельком от Якова Фельцмана, что Юрий на катке был в пять утра – до того, как все пришли, он откатал раз десять свою программу и отправился в балетный класс, где под четким руководством Милы Бабичевой снова и снова растягивался, готовясь к выступлению. Юри же после каждого отката советовался с Виктором, который казался очень отстраненным – наверное, из-за волнения. Давление на катке было невыносимым – все, нахмурив лбы, тренировали связки и отдельные элементы, собравшись в одном месте, лишь иногда, в коротких перерывах, перебрасываясь фразами.
Юри был готов к соперничеству, и его радовала мысль, что можно хотя бы кусочно, хотя бы одним глазком увидеть чужую программу – из чистого чувства восхищения, конечно. Он представлял примерно, что будет катать каждый из его соперников. Кроме Плисецкого. Плисецкий отнесся к своей программе, как к сокровищу – никто не знал музыку, под которую он будет выступать, никто не знал о его костюме, только на пресс-конференции он размыто представил тематику, немало заинтриговав журналистов и других спортсменов. Кацуки знал, что Виктор видел программу – он сказал ему, что программа Плисецкого невероятно сложна, поэтому он может предугадать, что оценки за технику будут высочайшими. Юрий – мастер прыжков, но Юри слышал, как Плисецкий говорил Отабеку, что один-два балла он точно потеряет – музыка со словами, но он оправданно шел на этот риск, подготавливая программу. И в этом плане Юри страшно завидовал Плисецкому – новая программа, риск, тайны, всего этого сейчас ему не хватало. Он взял «Эрос» и чуть усложнил его, дополнив прыжками. Хотя сам он не был уверен, что получится идеально. Но он готов был постараться ради Виктора. Он хотел доказать ему и всему миру, что он достоин быть чемпионом.

В день соревнований сначала они откатывали короткую программу, где Плисецкий без единой ошибки взял за «Агапе» рекордное количество баллов – 118.26. Аплодисменты не затихали около пяти минут, и после него очень сложно было выйти на площадку. В итоге, в тройку лучших вошли Юрий, Отабек и Кристоф – Юри оказался четвертым. Он чувствовал себя разбитым и побежденным, особенно после того, как мимо него прошли Юрий с Отабеком, обсуждающие программы друг друга. Алтын искренне восхищался прыжками Плисецкого, а тот, отмахиваясь, хвалил артистизм друга. Им навстречу шел Виктор, но они даже не удостоили его взглядом, продолжая болтать.
- Эй, ты чего расклеился? – сел на скамейку рядом с ним Никифоров и положил руку на плечо, - не все сразу. Подожди, впереди же еще произвольная программа. А у тебя интересное выступление.
- Знаю, спасибо, Виктор, - ткнулся Юри лбом в плечо, - как тебе выступление Юрио?
- Выступление Юры? Я не видел, - тихо произнес Виктор. Не признаваться же Кацуки в том, что после столь чувственного выступления ему захочется бросить все, схватить Плисецкого и упрятать подальше от людских глаз, чтобы наслаждаться им мог только он сам. Белый костюм невероятно шел Юре, только добавляя точности его прозвищу «Русская фея». В нем он был похож на героиню балета «Лебединое озеро» - Одетту, олицетворявшую чистоту и непорочность. Прекрасный, невинный и столь далекий от него.
- Зря, он был великолепен. Говорят, что он побил твой рекорд по очкам, - с улыбкой произнес Кацуки, а в голове у Виктора пронеслись те слова Юры: «Если ты так и будешь просирать свой талант, находясь в жопе мира с бесталанными фигуристами, то к 2018 году я буду лучше тебя».
- Ты уже лучше меня, - почти неслышно произнес Виктор, тяжело вздыхая.
- Что? – повернул голову Юри, надевая очки.
- Ничего, - натянул улыбчивую маску Никифоров и поднял глаза на монитор, просматривая глазами таблицу.
Позже на трибунах народу прибавилось – произвольную программу смотреть было интересней, прибавилось и разноцветных флагов – канадский клен мелькал чаще всего, ведь они были на родине Жан-Жака. Российский триколор мелькал и тут, и там – в руках школьниц и студенток, нацепивших кошачьи ушки, на спинах приехавших поддержать своих спортсменов, да на самой вершине турнирной таблицы напротив имени Юрия Плисецкого, который сидел в раздевалке и смотрел в пол. Он был готов к сегодняшнему дню – готов настолько, что, если завязать ему глаза, он все равно идеально откатает эту программу. Он знал ее, он чувствовал душой каждую ее секунду –и он был настроен на победу. Он застегнул поглуше толстовку, пряча костюм, и вышел к катку, где выступал Кристоф.
- Явился – не запылился, - фыркнул Отабек, сидящий на скамейке.
- Зачем мне на это смотреть? Это то, что я уже видел, - протянул Плисецкий, усаживаясь рядом с другом, - кто-нибудь, кроме меня, привез новый номер?
- Я, - поднял бровь Алтын, - по крайней мере, ты этот номер еще не видел.
- Хоть что-то интересное. А то тут что ни номер, то старье или сопли про любовь, - под недовольный взгляд Юры попал стоявший у бортика катка Кацуки, - эй, хрюндель! Да-да, ты, - Юри повернулся и вздохнул. Он вспомнил слово, которое один раз при нем использовал Виктор для описания модели поведения Плисецкого – «гопник». Кажется, так оно звучало.
- Да, Юрий? - спокойно произнес Кацуки, старательно, хоть и с акцентом, выговаривая полное имя соперника. Проверять на правдивость его угрозы не очень хотелось.
- Твой номер опять о любви к котлеткам? – насмехаясь, говорил Плисецкий, вытянув ноги, обтянутые черной плотной тканью.
- Что? – наклонил голову Юри, смотря в злобно смеющиеся глаза Юры. Он не понимал, чем заслужил постоянные насмешки и тычки от Плисецкого.
- Юра, - с упреком произнес Отабек имя друга и тот, надув губы, отстал от соперника и Юри услышал русское «Прости», адресованное, скорее всего, совсем не ему. Напряжение дошло до пика – Юри был готов ко всему, но он увидел того, за кем ему придется выступать.
- Что? Прямо за ним? – вздохнул Кацуки, всплеснув руками и смотря в таблицу. Он выступал четко после Плисецкого. Виктор тоже ощутимо нервничал – он сложил листок с номерами выступлений и спрятал его в карман.
- Это очень тяжело, учитывая то, что он приготовил, - Виктор сел на скамейку и кинул взгляд на Плисецкого, который подбадривал выходившего на лед Отабека.
- Давай, покажи невзъебенный откат! – смеялся Юрий, ничуть не стесняясь своей нецензурной речи.
Отабек молча поднял большой палец и вышел на лед. А сердце Виктора снова пронзило тупой иглой – он не смотрел на талантливого казаха, а на Плисецкого, который шепотом произносил названия элементов в программе Алтына. Тот часть выступления даже записал, снова хищно ухмыляясь. Виктор тепло улыбнулся – эта эмоция Плисецкого была ему привычна, она казалась ему родной. Он часто видел эту кривую полуулыбку у Юры во время тренировок, начиная, наверное, лет с двенадцати. Он не отрывал взгляда и тогда, когда закончилось выступление Отабека, и на лед готовился отправиться Леруа. Юра теребил замок куртки и явно нервничал, но не из-за довольно высоких оценок Отабека, а из-за своего выступления, которое он так долго вынашивал.
- У него могут снять баллы в произвольной программе, - услышал Виктор голос Юри, и на его непонимающий взгляд японец ответил, - за выбор музыки.
- Ты слышал его музыку? – с поднятыми бровями задал вопрос Никифоров, - он даже мне не показал номер.
- Он никому ее не показал, но Отабеку он сказал, что музыка со словами. Насколько я знаю, он решил пойти на этот риск, - улыбнулся Юри, - в этом плане я им восхищаюсь. Идет до конца.
- Да, он что-то вроде трактора в своей возрастной группе, идет по головам, - усмехнулся Виктор, - но мы его не боимся, правда? – он снова натянул добрую улыбку, надеясь, что она прирастет к нему и он будет счастлив, как раньше.
- Да, - неуверенно протянул Юри, поправляя новый костюм. Но на самом деле он не знал, чего ему ожидать в соперничестве с Плисецким.

Когда пришла очередь Юры, и его имя громогласно прозвучало через динамики, он вздрогнул.
- Иди, - подтолкнул его Отабек, - с Богом, - на это Юра лишь кивнул и снял форменную куртку, наконец показывая свой костюм – черный бифлекс, с вставками из бархата и сетки, одновременно скромный и изысканный, на спине ткань немного собрана и прихвачена серебристыми нитями, имитируя драконью кожу.
- Вперед, - выехал на лед Плисецкий, делая круг почета под громогласные аплодисменты трибун. Виктор поднялся со своего места, чтобы рассмотреть поближе каждое движение – что Юрий так долго хранил в тайне ото всех? Он с замиранием сердца смотрел, как Юрий остановился в середине катка и закрыл руками лицо. А когда заиграла музыка, его словно током ударило – эту песню он знал, он слышал ее в наушниках Юры. И двигался он под нее, словно он жил ею – Виктор ловил каждое движение Плисецкого, восхищаясь грацией и энергией, тем, как продуманы движения и как они соотносятся со смыслом и текстом песни: вот опускается на одно колено, закрывая худой ладонью глаза, но тут же поднимается с колен и делает абсолютно идеальную пробежку и кораблик. Хрупкая фигурка в черном ярко выделяется на льду, двигаясь резко, холодно, отрешенно, словно нет никаких зрителей. И Виктор слышит основную тему песни – богохульство, отречение и… страдание. И он чувствует каждую эмоцию Юры, каждое его движение высекается шрамом. Он не может двинуться, не может оторвать глаз – пара простых тулупов, твиззл, а затем снова этот бауэр, который будит не самые чистые мысли в голове прославленного фигуриста. Если Юру в белом Никифоров сравнивал с Одеттой, белым лебедем, то сейчас Плисецкий – черный лебедь. Одиллия, воплощение тьмы и порока, страстной и непокорной любви, которая рвется из сердца и похожа на цунами. Хуже становится только тогда, когда он видит идеальный бильман, после которого по трибунам проносится восхищенное «Оооох!». Юра останавливает это лишь в проигрыше песни, где показывает полное раскаяния лицо, заставляя всех затаить дыхание, но это продолжается недолго – он снова берет пробежку, а Виктор напрягася в ожидании – в этой части программы у Плисецкого идет прыжок за прыжком, каскад за каскадом. И, как только гитарные рифы вкупе с грубоватым вокалом заполнили слух, лед окрасилсявкрасный от яркого света софитов, а Юра идеально выполнял прыжки, двигаясь в такт музыке. Идеальный каскад из тулупа и лутца, сверкнуло лишь лезвие конька при невероятно аккуратном приземлении на лед. Стадион взорвался аплодисментами, но это было еще не все – четверной сальхов и волчок заставил людей подняться со своих мест и снова обрушить шквал выкриков и хлопков на одинокую фигурку на катке. Когда музыка закончилась, Плисецкий стоял на коленях, сложив руки в молитвенном жесте, пока комментаторы в один голос говорили о том, что, несмотря на выступление еще троих фигуристов, сегодня это наверняка самая сложная и самая чувственная программа. Но слова комментаторов тонули в незатихающем гуле аплодисментов – и они стали еще громче, когда Юра встал и, положив руку на сердце, поклонился, повернувшись к каждой трибуне по очереди, а затем он, опустив голову, отправился к Якову, чтобы выслушать оценки судей. Виктор лишь проводил его взглядом, желая тут же сорваться и сжать парнишку в крепких объятиях, а затем сказать, как же он им гордится. Но Никифоров, как и все, повернулся к экранам, на которых транслировали выставление оценок и реакцию Юры на оценки. Плисецкий уже не казался нервным или растерянным, в его глазах была сталь – он смотрел только на экран.
- Эта программа одна из самых сложных, что мы видели сегодня, - слышал Виктор голос комментатора, - и, несмотря на то, что судьи сняли баллы за музыку, это одна из самых высоких оценок – 213.65!
Виктор выдохнул почти синхронно с Плисецким, который счастливо улыбался и махал в камеру, неловко убирая слезы из уголков глаз. Когда, наконец, камеры от него отвернулись, Юрий поднялся и тихо что-то спросил у Якова. Тот кивнул, и Плисецкий смешался с толпой, отправляясь в пустующую сейчас раздевалку. Еле как Виктор оторвал взгляд от удаляющейся светловолосой макушки.
- Давай, сейчас твой выход. Главное - это откатать с душой, - Виктор повернулся к Юри и попытался улыбкой его подбодрить, отправляя на лед, все еще залитый славой Плисецкого.
- Спасибо, - Кацуки кивнул и помахал трибунам, выходя на лед. Никифоров же разрывался, находясь телом здесь, а душой абсолютно в другом месте и с другим человеком. Как только заиграла музыка,и кто-то приглушил свет, Виктор сорвался с места и, ступая по горячим следам, отправился в раздевалку, очень надеясь застать Юру там одного. Лицемерно? О, да еще как. И Виктор это понимал – лицемерным сейчас в нем было все: от кольца на пальце, которое сейчас жгло руку, до надежды, что Плисецкий простит его. Он залетел в душную, пахнущую лаком для волос, комнатушку со шкафчиками, вешалками и скамейками. На одной из них сидел Юра, накинувший на дрожащие от беззвучного плача плечи бело-синюю куртку сборной. Он казался… Абсолютно беззащитным.
- Юра… - произнес Виктор, плотно закрывая за собой дверь и задвигая небольшую задвижку, чтобы никто во время разговора их не потревожил. И чтобы Плисецкий не сбежал.
- А, это ты, - он поднял голову и тыльной стороной ладони стер слезы со щек. Он глубоко втянул носом воздух и натянул ухмылку, - как тебе программа? – Плисецкий подошел к своему шкафчику и достал бутылку с водой.
- Юра, - юноша почувствовал, как дыхание Виктора обожгло ухо, отчего вниз по позвоночнику спустилась тонна испуганных мурашек. Виктор загнал его в угол. И не успел Плисецкий повернуться и отодвинуть Никифорова от себя, чтобы он не мог воспользоваться минутной слабостью, как его искусанные губы накрыли губы Виктора. Мягкие, но настойчивые. Юрий старался отстраниться, но его затылок уперся в холодный металл шкафчика, и он оказался заперт в клетке из этих длинных и холодных рук. Одна рука Виктора крепко обхватила талию Плисецкого, пресекая попытки дернуться и вырваться из крепкого хвата. В последней попытке сбежать Юра куснул Виктора за нижнюю губу, но тот в ответ лишь сильнее углубил поцелуй, уже не стараясь быть милым, смял губы Плисецкого своими. Юра пытался стукнуть Никифорова, но в какой-то момент сдался и расслабился – бутылка выскользнула из пальцев, которые сейчас уже сжали ткань пуловера на плечах. А холодные пальцы Виктора коснулись щеки и скользнули дальше, зарылись в мягкие пшеничные волосы и чуть надавили на затылок, заставляя Плисецкого прижаться сильнее. И он прижался, поддался, издавая чуть слышный стон, не размыкая губ, хватая воздух губами, тем самым раззадоривая Никифорова еще больше. Непокорный и упрямый Юра превратился в глину, которая потеряла форму под руками гончара; он поддавался, сжимая плечи Виктора все сильнее, хватая ускользающий момент за хвост.
- Нет, - наконец сорвалось с его губ, и Никифорова словно ледяной водой окатили. Нет? Что он имеет в виду?
- Что? – только это может выдать растерянный чемпион, смотря на вытирающего рукавом рот подростка, - что не так? Мне казалось, что ты не особо сопротивлялся, - короткая ухмылка все же пробила стену растерянности.
- Что не так? – из податливой глины Плисецкий снова превратился в колючего ежа, - Никифоров, я знал, что ты охуевший, но не настолько же! – смешок скользнул по губам Юры, - ты гребаный лицемер. Ты носишь эту бижутерию, - изящным взмахом руки Плисецкий не просто указал на руку Виктора, но и пригвоздил его к месту, - улыбаешься и обнимаешь Кацуки, но ты совершенно его не уважаешь! Ты целуешься с другим, пока он катает программу, от которой зависит, сука, его будущее. Ты – сука. Ты – врун. И пока ты что-то с этим не сделаешь, ты даже думать не смей о повторе, - выдав эту гневную, но довольно справедливую тираду, Юрий прикусил губу. Он сам еще не верил, что сказал это человеку, чьего внимания и объятий так неистово желал.
- Ты никогда не был так прав, котик, - с горькой ухмылкой Виктор смотрел на стоящего у шкафчика подростка, который был не так прост. Никифоров смотрел в эти зеленые глаза и еще больше проникся уважением к Юре, который подумал в этой ситуации не только о себе и своих чувствах, но и о чувствах человека, которого, казалось, он терпеть не мог.
- Тогда иди и разбирайся с этим. Пока не разберешься – даже не подкатывай, - Юра направился к двери, - во всех смыслах этого слова.
Он вышел, пытаясь протолкнуться сквозь толпу снующих менеджеров, оставив очередное незавершенное дело позади. Но завершать в этот раз надо не ему – и от этого легче. Пусть Виктор разбирается в своих чувствах и отношениях, а он хоть на секунду отпустит эту ситуацию. Он просто сядет на скамью и закроет глаза в ожидании подсчета баллов и награждения. В душе наконец было странное, опустошающее спокойствие, мол, пусть будет как будет.
- Что-то изменилось, - Юра сел и услышал рядом голос Отабека, - что-то случилось?
- Да, но говорить об этом пока рано, - не открывая глаз, ответил Плисецкий с улыбкой, - если все получится – расскажу.
- Чего ты так улыбаешься? – Юра приоткрыл один глаз и увидел, как по другую сторону от него приземлился Жан-Жак, - выходил снять напряжение? – Леруа изобразил рукой не очень приличный жест, но закончить свою пантомиму не успел, так как тонкие и цепкие пальцы Юры вцепились ему в ухо.
- Видимо, ты только так и снимаешь напряжение, Джей-Джей, тебе уже даже невеста твоя не дает, - растягивая слова, произнес Плисецкий. Он наслаждался гримасой боли на лице Леруа, затем приблизился и, обжигая ухо, прошептал, - король умер. Да здравствует король.
Юра отпустил красное ухо Жан-Жака и, как ни в чем не бывало, продолжил дремать. Через несколько минут были выставлены оценки последнему участнику, под последний шквал аплодисментов на лед выставили трехступенчатый подиум, и на катке воцарилась непривычная тишина.
- Ты готов, солнышко? – над Плисецким наклонилась Мила и протянула ему выглаженный флаг Российской Федерации.
- Спасибо, - открыв глаза, Юра поднялся и снял форменную куртку. Он повернулся назад и нашел взглядом Якова, который ему подмигнул, мол, не тушуйся, ты заслужил. На угловатые, обтянутые черным бархатным бифлексом, плечи Бабичева опустила легкую ткань флага, показавшуюся Юре на секунду невероятно тяжелой. Он с детства понимал тяжесть лежащей на нем ответственности – он понимал, что значат эти медали для страны. Но он также хорошо знал, что значат эти медали для него. Юрий с напряжением слушал судей, ожидая вердикта, словно приговора палача. Он сдержанно похлопал Юри, которому вручили бронзовую медаль – он встретился глазами с Кацуки и кивнул ему. Видимо, его программа была очень и очень хороша – ведь он набрал всего на три балла меньше, чем Отабек, чье имя сейчас назвали вторым. Юра улыбнулся другу и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Если сейчас назовут не его имя, то он просто откусит головы судейской комиссии. Минута перед объявлением победителя казалась вечностью, и из потока слов Плисецкий краем уха выцепил лишь свое имя.
Гром аплодисментов заглох сразу же в вакууме – Юра больше ничего не слышал, замерев в ступоре. Его похлопал по плечу Яков, обняла Мила, Георгий пожал руку. Плисецкий перевел взгляд на Виктора, который смотрел на него в толпе так тепло, как никогда раньше.
- Иди, - казалось, Никифоров произнес это одними губами, улыбаясь, но Юра моргнул пару раз, отогнав наваждение, и, гордо подняв флаг, выехал на лед. Его совсем не заботили сейчас слезы, текущие по его щекам, и не заботили его чужие переживания. Он максимально был собой – вот о чем говорил Яков.
Побеждать – так быть в это время собой.
Юрий поднялся на пьедестал, кутаясь в российский триколор, и склонил шею. Медаль была не тяжелее флага на плечах.

***



Виктор с горькой улыбкой смотрел на то, как к фотографирующимся на телефон Плисецкому и Алтыну присоединились все остальные участники соревнований – влез улыбающийся Пхичит, к нему под руку уже лез хохочущий Минами, на которого громко ругался Жан-Жак, встающий позади – Юра недовольно шипел, но все же потеснился и отдал ему монопод, аргументируя это его длинными руками. Отабек, стоя между орущими друг на друга Плисецким и Леруа, искренне хотел слиться с фоном. Под шумок рядом пристроились и Сынгыль с Кристофом, и Мила, которая, по сути, к мужскому одиночному катанию не имела отношения…
- Почему ты не присоединишься к всеобщему веселью? – Виктор посмотрел на Юри, который стоял с ним рядом. Он отложил разговор на неопределенное время, поэтому сейчас вновь надел теплую, улыбчивую маску.
- Юрий не очень хочет меня там видеть, - Юри вздохнул, - мы не очень-то и дружим.
- С Жан-Жаком Юра не общается от слова вообще и, насколько я помню, он хочет оторвать ему один очень важный орган, - Никифоров рассмеялся, вспоминая, как четырнадцатилетний Плисецкий в открытую это заявил Леруа в лицо. Тот, конечно, опешил и промолчал, но именно этот диалог стал точкой невозврата в их соперничестве.
- Кацуки, чего встал как вкопанный? Беги сюда, - махнул рукой Плисецкий, - пока я не передумал!
Юри бросил короткий, полный опасения, взгляд на Виктора, но тот кивнул и улыбнулся. Кацуки убежал, чтобы попасть на групповой снимок, но Никифоров смотрит не на него.

Юрий Плисецкий сияет – и от этого нестерпимо больно.






Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.